Любовь приходит дважды

Когда сажусь в «Тойоту» дяди Вовы, у меня всегда возникает ощущение, что я попадаю в маленькое, пыльное закулисье самой жизни. Эта машина археологический объект. В ней всё жужжит, скрипит на кочках и подвывает на поворотах, словно старый пёс, которому снятся гонки. Но машина едет. И в этом мерном дребезжании пластика я вдруг нахожу странное успокоение. Наверное, потому что здесь время замирает где-то в промежутке между «вчера» и «завтра». Дядя захлопнул дверь с тем самым сочным звуком, который бывает только у старых японских машин, пристегнулся и, поправив козырёк, объявил свой ритуал: — Ну что, Аська, готовься к приключениям. На неделю уезжаем в добровольную ссылку. План такой: едем медленно, дышим глубоко. Если по пути увидим лося — делаем селфи. Если лось будет против, делаем селфи с рогами этого самого лося. Я искренне рассмеялась. Мы не виделись месяца три, и я только сейчас поняла, как мне не хватало его юмора: такого простого, деревенского, местами нелепого, но всегда бьющего в точку. Он щёлкнул магнитолой, и салон наполнили хриплые аккорды старого рока — песни про пыльные дороги, далёкие города и любовь, которая всегда заканчивается либо вокзалом, либо водкой. Серый бетон пригородов начал сменяться полосатыми берёзовыми рощами. Первые двадцать минут мы молчали. Я смотрела, как дворники размазывают по стеклу остатки грязного снега. За окном проплывало привычное февральское уныние: бетонные коробки, выцветшие вывески «Шиномонтаж», грязные лужи и серый, похожий на пемзу, снег. Потом дядя бросил на меня короткий, проницательный взгляд: — Ну, выкладывай… Я ж по роже вижу: там как минимум сериал на несколько сезонов. Кто там у тебя? Кто кого любит, кто кого ревнует? Давай, вытряхивай скелетов из шкафа, пока мы в пробку не встали. А то кто тебя знает, что у тебя там за три месяца изменилось, пока дядьку родного не видела. Забыла про старика. Я усмехнулась, бессмысленно разглядывая капли на боковом стекле. — Да ладно тебе, не драматизируй. Там… сложно всё, дядь. — О-о, — оживился он, переключая передачу, — я спец по таким делам. Давай, не ломайся, тебе уже не шестнадцать. Вздохнула, чувствуя, как в груди начинает ворочаться та самая тяжесть, от которой я пыталась сбежать на эту неделю. — Понимаешь… Мы с Май… мы как будто наступили на черту. Ещё не перешли, но уже занесли ногу. Это такое странное состояние: вроде ещё друзья, но воздух между нами уже искрит. И с одной стороны это… божественно. Потому что я чувствую эту тягу, этот ток в кончиках пальцев, когда она просто стоит рядом. А с другой — это катастрофа. Чистой воды «Титаник». — Почему катастрофа-то сразу? Молодость, страсть — это нормальное дело. Я стольких девок перетрах… кхм, ладно… не будем обо мне. — Он прищурился, выруливая на трассу, где лес начал понемногу вытеснять заводы. У меня глаза чуть с орбит не повылезали, но я сделала вид, что этого не слышала. «Хах. Секс-машина, тоже мне мачо». — Потому что я не одна, — я замолчала, подбирая слова. — У меня есть Марго. У нас всё хорошо, понимаешь? Она надёжная, тёплая, она любит меня. А у Май есть Полина. Там вообще всё серьёзно, они давно вместе, у них общие планы, быт… И я понимаю: если мы сделаем этот чёртов шаг, «открутить» назад не получится. Мы разрушим не только свои маленькие миры, но и ещё парочку соседних. Дядя Вова долго молчал. Он рулил, уверенно обходя фуры, и в какой-то момент мне показалось, что он забыл про вопрос. Трасса расширялась, небо над горизонтом стало светлее. — Ась… — он чуть повернул голову. — Смотри, какая штука. Если у тебя с Марго «правильно», а с Май вот это «почти»… Значит, в этой недосказанности правды больше, чем во всей вашей правильной жизни. Я моргнула, переваривая услышанное. — В смысле? — обернулась к нему. Он пожал плечами. — В прямом. Ну, люди обычно рвутся туда, где их слышат без слов. Где всё понятно без протоколов и расписок. А «почти» — это вообще самая страшная штука. Знаешь, почему? Потому что это означает, что всё настоящее уже случилось. Вы уже всё решили внутри себя, просто обе ссыте в этом признаться и делаете вид, что просто «мимо проходили». Меня пробрало. Хотелось, то ли рассмеяться от точности диагноза, то ли постучать головой о торпеду, чтобы вытрясти из себя эти мысли. — И что мне с этим делать? Он ухмыльнулся, и в уголках его глаз собрались морщинки. — Ну что… Либо признаёшься и взрываешь всё к чертям собачьим. Либо молчишь и медленно тухнешь, превращаясь в унылое говно. Третьего нет, племяшка. И в обоих случаях будет больно. Это жизнь, а не диснеевский мультик. — Ты ужасный советчик, — тихо улыбнулась я. — Я опытный, — отрезал он. — И смешной. Не забывай про «смешной».

***

В это же самое время в квартире Май стояла тишина, которую можно было резать ножом. Полина возилась на кухне, гремя чашками и что-то тихо напевая себе под нос. Она была идеальной: в её движениях читалась уверенность человека, который знает, где лежат его носки и чьё сердце принадлежит ему по праву. Май стояла возле окна и наблюдала за мужчиной на улице, у которого отвалилось колесо. Машина мягко ему намекнула, что ей пора на СТО. — О чём думаешь, малыш? — Полина подошла сзади, обнимая её за плечи. — Чай остынет, а я не люблю пить его в одиночестве. — Не остынет, — Май накрыла её ладони своими и чуть повернула голову, ловя взгляд Полины. — Просто думаю о тебе и понимаю, что кухня тебе очень идёт. Полина прижалась теснее, её губы коснулись шеи Май. — Какая ты сегодня прямолинейная. Обычно из тебя и слова не вытянешь, а тут комплименты с самого утра. — Просто… решила, что хватит тратить время на лишние мысли, — Май развернулась в её руках, теперь голос звучал абсолютно спокойно и уверенно. — У нас есть целое утро в тишине, и я планирую использовать его с пользой. Только мы, и никакой суеты. Полина усмехнулась, отходя к столу. — Кстати, ты не забыла? Скоро День Валентина. Я уже купила тебе подарок. Ты обалдеешь. Даже не пытайся выведать, что это. — Подарок? — Май посмотрела на неё, и в этот момент ощутила горькое разочарование в себе. Она даже не может вспомнить, какой день сегодня, а то, что скоро День влюблённых, её память вовсе предательски утаила. — Да, круто. Я тоже… тоже что-нибудь придумаю.

***

Мы были на месте. На даче было не до рефлексии. Воздух пах хвоей, старым деревом и сырой землёй, в общем, моментально прочистил лёгкие. Вова выдал огромные, испачканные в масле перчатки, в которых мои руки смотрелись как лапы мультяшного героя. — Давай, принцесса-строитель, держи балку. Главное не урони на меня, а то наследство перепишу на кота. Васька, которого я притащила с нами, мяукнул соглашаясь со словами дяди. «Продажная шкура», — подумала я и показала этому шерстяному засранцу язык. Мы работали до седьмого пота. Носили тяжёлые, шершавые доски, прикручивали балки оранжереи, вкручивали саморезы, которые вечно шли вкось. Дядя Вова ругался на саморезы, называя их «кривоногими ублюдками», а я держала лестницу, чувствуя, как ноют мышцы. Мы ржали, когда дрель соскальзывала, и он выдавал тирады на языке, который не слышало ни одно радио мира. Труд выветривал из головы лишнюю шелуху. Вечером, когда солнце зацепилось за верхушки сосен, мы сели на крыльцо. Дядя Вова вынес термос и две надбитые кружки. Пар от чая поднимался в холодный воздух. — Ну и что ты чувствуешь к Май? — спросил он уже без шуток. Просто, как спрашивают о погоде. Я закрыла глаза, вдыхая запах надвигающихся сумерек и вслушиваясь в лай соседской собаки. — Чувствую… что, когда она рядом, мир вокруг выкручивает громкость на максимум. Всё становится ярче, злее, живее. Внутри всё орёт. И я… я всё меньше могу держать это в себе, делать вид, что она просто подруга. Мне… мне физически больно от того, что в конце дня она возвращается не ко мне. Дядя Вова долго смотрел в темноту. Лишь когда термос в его руках тихо щёлкнул, остывая, он произнёс: — Аська, — сказал дядя наконец, — знаешь, что самое хреновое? Не то, что она не твоя. А то, что ты вся — её. Вот это и жжёт. Ты себя ей отдала, а разрешения не спросила. Я промолчала. Он попал в яблочко так метко, что у меня перехватило дыхание. Дача затихла. Дядя Вова возился в гараже, а я устроилась в старом кресле, закутавшись в плед. Телефон в кармане вибрировал. Марго. Я открыла сообщение. Марго: «Я тут посчитала… буду через неделю. Может, чуть раньше. Встретишь меня в аэропорту, шеф?» Я усмехнулась. Марго всегда называла меня «шефом», когда была в хорошем настроении. Я: «А если скажу, что не встречу, вычеркнешь меня из жизни?» Марго: «Да. С концами. Без суда и следствия. Ладно, шучу. Просто приходи». Я засмеялась. С Марго всё было легко. Как тепло старой лампы: надёжно, понятно, без надрыва. Она прислала ещё пару сообщений: про «Мадам Президент», про нормальную еду и про то, что она скучала. Я ответила ей, отправив фото дяди Вовы, который в этот момент пытался починить кабель, напоминая джедая с перегоревшим мечом. Но когда я отложила телефон, тепло от переписки быстро испарилось. «Май…» Май — это катастрофа, которая уже случилась, просто я ещё стою среди обломков и делаю вид, что всё в порядке. Возвращение Марго через неделю — это не просто встреча в аэропорту. Это дедлайн. Момент, когда «почти» должно будет превратиться во что-то конечное. Либо в правду, либо в окончательную ложь. — Ну что, принцесса, пошли спать? — крикнул дядя Вова из гаража. — Завтра вторую секцию крыть. — Иду, — ответила я, глядя на экран телефона, где всё ещё светилось имя Марго, пока в голове крутилось только одно имя.

***

Шесть дней физического труда почти вытравили из меня городскую спесь, но так и не смогли вытравить Май. Оранжерея была почти готова. Поликарбонатные листы на солнце слепили так, что слезились глаза. Мы с дядей Вовой в четыре руки крепили последнюю секцию крыши. Ветер был колючий, но работа кипела: я подавала саморезы, он, зажав в зубах сигарету, вгонял их в профиль с таким азартом, будто от этой теплицы зависела судьба человечества. — Прижми левее! — командовал он, перекрывая скрежет шуруповёрта. — Вот так. Держи, не пускай! Я вцеплялась в край листа, чувствуя, как алюминий холодит ладони даже сквозь перчатки. В голове же в это время крутилась бесконечная, изматывающая карусель. Марго прилетает завтра в день всех влюблённых. Она напишет «я приземлилась», и этот звук сообщения станет щелчком капкана. Полина, скорее всего, уже выбрала подарок для Май. «Пф, конечно выбрала, это же Полина. Мисс идеал». Что-то, что должно скрепить их и без того прочный фундамент. А Май… Май молчит все эти дни, и в этом молчании я слышу… слышу… да хрен его знает. Не могу сейчас думать об этом нормально. Я чувствовала себя строителем здесь, на участке, и полным разрушителем там, в Москве. Стоило мне закрыть глаза, как я видела, как рушатся их уютные квартиры, как бьётся посуда и гаснут окна. Одно моё слово… и всё. Я могу вытащить её. Силком, на эмоциях, на этом бешеном «почти». «Нет, — подумала я, глядя на то, как дядя Вова уверенно затягивает последний болт. — Я не буду ломать её дверь. Если Май захочет — она сама в неё войдёт. Я просто оставлю её открытой». Вечером мы разожгли костёр. Снег вокруг кострища протаял до чёрной, влажной земли. Воздух пах дымом и жареным мясом, дядя Вова устроил «прощальный пир», ворочая шампуры над углями. — Завтра в это время уже будешь в пробках материться, — философски заметил он, протягивая мне кусок хлеба. — Надышалась? Я кивнула, глядя на танцующие искры. — Вроде да. Но внутри всё равно душно, дядь. Он посмотрел на меня, и в отсветах пламени его лицо казалось высеченным из старого дуба. — Душно, потому что ты пытаешься за всех всё решить. А ты расслабься. Жизнь — она как эта теплица: если фундамент хлипкий, зиму не простоит, как ты её ни латай. А если крепкий, то и ураган не страшен. Не бери на себя роль Бога. Ты просто человек. Я молча жевала шашлык, чувствуя, как тепло костра приятно обжигает лицо, а спину холодит ночной мороз. Ночью я долго не могла уснуть. Старый дом дышал: половицы скрипели, где-то в углу шуршала мышь, за окном выл мороз. Я ворочалась в спальнике, пока вибрация телефона под подушкой не заставила меня вздрогнуть. 2:43 ночи. Экран ослепил. На нём светилось имя «Май». Сердце сделало какой-то нелепый кульбит и застряло где-то в горле. Я вылезла из спальника, накинула куртку прямо на пижаму и, стараясь не разбудить дядю Вову, выскользнула на крыльцо. Мороз ударил по лёгким. Я нажала «принять». — Привет, — голос Май был тихим, приглушённым. На фоне слышался далёкий шум города и едва уловимый щелчок зажигалки. Она вышла на балкон. — Привет, — ответила я, прижимаясь плечом к холодному косяку. — Полина спит? — Спит, — короткая пауза. Слышно было, как она выпускает дым. — Тут… такая странная тишина сегодня. Даже машин нет. Только рекламный щит напротив мигает красным. Раздражает. — А у нас тут небо такое, что страшно смотреть. Звёзды, как дырки в мешке. Кажется, если потянуть за одну всё повалится. Мы замолчали. Это было не то тяжёлое молчание последних месяцев, полное претензий и страха. Это было молчание из нашего 2017-го. Когда нам было по двадцать, когда не было никаких Марго и Полин, а были только ночные разговоры до рассвета. Когда слова не имели значения, потому что важнее было само присутствие голоса в трубке. — Помнишь, как мы тогда в парке… — начала она, и я улыбнулась. — …пытались найти созвездие Ориона, а нашли только фонарь на стройке? Помню. Мы говорили о какой-то ерунде. О том, что у неё на работе перегорел чайник. О том, что дядя Вова научил меня различать виды саморезов. О том, что воздух в городе пахнет мокрым железом, а на даче хвоей. Мы не говорили «я скучаю». Мы не обсуждали «нас». Но то, как она медленно растягивала слова, и то, как я ловила каждый её вдох, значило гораздо больше. — Май… — позвала я тихо, когда разговор зашёл в тупик на теме какой-то старой книги. — М-м? — Ты как? Девушка долго не отвечала. Я слышала, как она переминается с ноги на ногу на холодном балконе. — Я… жду завтра, — выдохнула Май наконец. — Просто жду завтра. Я закрыла глаза. Знала, что она имела в виду не субботу. — Ложись спать, Май. Замёрзнешь. — И ты ложись. Тебе завтра рано вставать. Когда нажала «отбой», экран ещё долго светился в темноте. Я посмотрела на свои руки: ссадины на костяшках, въевшаяся пыль оранжереи. Решила. Я не буду толкать её. Я просто приеду и буду там. В небе над дачей действительно было слишком много звёзд. И одна из них, самая яркая, казалось, вот-вот сорвётся вниз.

***

Дорога до Москвы пролетела в полусне под аккомпанемент всё того же хриплого радио. Дядя Вова высадил меня у подъезда в семь утра, когда город ещё только продирал глаза, затянутые ледяной коркой февральского тумана. — Ну, Анастасия, — он крепко пожал мне руку, — оранжерею построили, теперь строй голову. Смотри, не перепутай саморезы с чувствами, их потом выкручивать больнее. Я кивнула, забирая с заднего сиденья переноску с Васькой. Кот, всю неделю притворявшийся суровым деревенским охотником, сейчас жался к сетке и испуганно мяукал. — Спасибо, дядь. За всё. — Да брось. Лося так и не встретили, значит, придётся тебе ещё раз приехать. Как только его «Тойота» скрылась за поворотом, я влетела в квартиру Марго. Нужно было действовать быстро. Я выпустила Ваську, который тут же забился под диван вытряхивать из шерсти дачную пыль, приняла душ, смывая запах хвои и костра, и выехала в центр. Четырнадцатое февраля ощущалось в воздухе как массовый психоз. Москва была залита розовым светом витрин и завалена плюшевыми сердцами. «Угх, ненавижу розовый». В ювелирном я долго стояла у витрины, глядя на россыпь камней, пока не выбрала тонкий золотой браслет, лаконичный, как сама Марго. Без лишнего пафоса, просто нить золота, которая должна была напомнить ей, что я здесь, я рядом, я ждала. Потом был цветочный. Взяла огромную охапку белых тюльпанов; они пахли весной, которой ещё не было на улице, но которую так хотелось почувствовать. — Девушка, вам записку вложить? — спросила флористка с усталыми глазами. — Нет, — покачала головой. — Я скажу всё сама.

***

В это же время на другом конце города Май проснулась от запаха свежих круассанов. Полина была в приподнятом настроении. Она уже расставила на столе маленькие свечи и разложила праздничные салфетки. — С добрым утром, любимая, — Полина поцеловала её в макушку, протягивая чашку какао. — С нашим днём. Май заставила себя улыбнуться. Всю ночь ей снился холодный дачный воздух и тихий голос в трубке, но сейчас, глядя в сияющие глаза Полины, она почувствовала прилив острой, болезненной вины. Полина так старалась. Она была так… — С праздником, — Май обхватила чашку ладонями, сразу ответив девушке, не успев закончить свою мысль. — Ты чудо. — У нас сегодня грандиозные планы. Вечером тот самый ресторан на Кутузовском, помнишь? Я еле выбила столик. А пока ленивое утро. Май честно пыталась быть «здесь». Она слушала рассказы Полины о планах на лето, смеялась над её шутками и даже в какой-то момент поверила, что сможет оставить ту ночную слабость в прошлом. Она приняла подарок — изящные часы, о которых когда-то вскользь упоминала, и почувствовала, как петля ответственности за чужое счастье затягивается на шее ещё туже. — У меня тоже для тебя подарок, любимая, — тихо сказала Май, и в её голосе прозвенела та редкая мягкость, которая появлялась только в особенные моменты. Она наклонилась и легко коснулась губами щёки Полины, не мимолётно, а чуть задержавшись, будто этим поцелуем ставила невидимую печать на весь вечер. В воздухе витал запах цветов и сладкого шоколада, за окном ощущались праздник и любовь, а внутри комнаты было тепло и по-домашнему спокойно. Май потянулась к небольшой коробочке, спрятанной до этого за спиной. Бархатная крышка открылась с едва слышным шорохом. Внутри лежал тонкий браслет — прекрасный, почти невесомый, и на маленькой пластине аккуратно было выведено одно слово: «навсегда». Не громкое обещание, не клятва — просто слово, но в нём было больше, чем в длинных речах. Как будто оно говорило: я выбираю тебя сегодня, и завтра, и во все обычные дни между праздниками.

***

Аэропорт встретил меня гулом и духотой. Я стояла у выхода из зоны прилёта, сжимая в одной руке тюльпаны, а в другой коробочку. Сердце колотилось в ритме чечётки. Когда открылись автоматические двери, я увидела её. Марго шла уверенно, толкая перед собой чемодан, в неизменном бежевом тренче поверх свитера. Увидев меня, она на секунду замерла, а потом её лицо осветилось той самой улыбкой, от которой становилось тепло. — Ну привет, красотка, — она бросила чемодан и уткнулась носом в мои тюльпаны. — Ого… Ты всё-таки решила меня впечатлить? Я обняла её, вдыхая знакомый аромат духов — цитрус и что-то морское. — С возвращением. И с праздником. — Боже, Ася, ты ли это? — она отстранилась и заглянула мне в глаза. — Дачный воздух на тебя странно влияет. Ты какая-то… настоящая. Я протянула ей коробочку. — Это чтобы ты не забыла, в какую сторону лететь обратно. Марго открыла её, и брови девушки поползли вверх. — Золото? Серьёзно? Ты меня пугаешь, — засмеялась, но я видела, как дрогнули её пальцы, когда она коснулась браслета. — Спасибо. Это очень красиво. Мы поехали в ресторан. Я забронировала место в уютном заведении с приглушённым светом и тяжёлыми портьерами. Мне хотелось спрятаться там, создать кокон, в котором не будет места мыслям о Май.

***

Ресторан «Матрёшка» оправдывал свою помпезность. Свечи, картины, антикварные книги, звон бокалов. Май и Полина сидели у окна. Май старалась быть включённой в разговор. — …и тогда начальник сказал, что проект за нами, представляешь? — Полина увлечённо рассказывала о делах, потягивая вино. — Да-да, конечно. Это же победа, Полин. Ты заслужила. Май смотрела на неё и видела родного человека. Ей вдруг стало страшно от мысли, что она может всё это потерять из-за какого-то призрачного «почти». Девушка накрыла руку Полины своей. — Знаешь… ты очень важна для меня. Спасибо, что ты рядом. Полина просияла: — Я всегда буду рядом. Ты же знаешь. И в этот момент входная дверь открылась.

***

Я зашла первой, придерживая дверь для Марго, которая что-то весело рассказывала, жестикулируя рукой с новым браслетом. Мы смеялись. Я чувствовала себя легко, потому что Марго была рядом. Так нужно было, так было правильно. Официант повёл нас к столику в глубине зала. Наш маршрут пролегал ровно мимо окна. Я заметила их первой. Время не просто замедлилось, оно остановилось, превратившись в густой, вязкий кисель. Полина, сияющая и влюблённая, и Май. Май подняла голову. Её взгляд встретился с моим, и я физически почувствовала, как между нами пролетел тот самый разряд из 2017-го. Мир за пределами нашего зрительного контакта перестал существовать. Не было ресторана, не было Марго, державшей меня за локоть, не было Полины. У Май в глазах застыл немой вопрос, смешанный с такой невыносимой тоской, что у меня перехватило дыхание. Её рука всё ещё лежала на руке Полины, но сама она была уже не там. — Ася? — Марго заметила мою заминку и проследила за моим взглядом. — О… какие люди. Полина тоже обернулась, и её лицо расплылось в приветливой, но немного удивлённой улыбке. — Привет! Вы тоже решили здесь отметить? С возвращением, Марго! Я стояла, сжимая в руках меню, и чувствовала, как весь мой план «не быть разрушителем» рассыпается в пыль под одним-единственным взглядом Май. — Привет, — выдавила я, понимая, что этот вечер только что превратился из праздника в зону боевых действий. Вечер перестал быть томным в ту самую секунду, когда подошва моего ботинка коснулась паркета обеденного зала. Если до этого мир был раскрашен в пастельные тона Марго, то теперь он вспыхнул багровым. — Вот уж… совпадение… не знала, что Москва настолько маленькая. Полина, как всегда, была воплощением гостеприимства, но в её голосе проскользнула та хозяйская нотка, которая заставила меня внутренне ощетиниться. — Присоединитесь к нам? Тут стол на четверых, места хватит. Я почувствовала, как Марго уже готова была сделать шаг вперёд, так что мягко, почти незаметно, сжала её локоть. Мой взгляд был прикован к Май. Она сидела неподвижно, бледная, как фарфоровая кукла, и только жилка на её шее бешено билась, выдавая пульс. — Хороших мест мало, как видишь. Спасибо, Полин, но нет, — мой голос прозвучал суше, чем я планировала. — Мы заказывали конкретный столик. Хочется немного… приватности. Марго удивлённо вскинула бровь, но промолчала. Официант, почуяв неладное, поспешно повёл нас к местам. Я выбрала стул с хирургической точностью. Теперь сидела прямо напротив Май, через три столика, заставленных чужими жизнями, чужим смехом, звоном приборов и запахом дорогого парфюма. Между нами был коридор из света и тени, и я видела её лицо так ясно, будто мы всё ещё стояли в вагоне метро, прижавшись друг к другу, и чувствовали бешеный ритм наших сердец. Обслуживание было медленным, и это было мне на руку. Марго открыла меню, начала что-то обсуждать, смеяться, делиться сплетнями из поездки, но я слышала её голос как будто через слой ваты. Всё моё существо было сфокусировано на одной точке в пространстве. — Ты выглядишь… — Марго запнулась, подбирая слово. — Наэлектризованной. Дядя тебя там в розетку втыкал? — Вроде того, — я заставила себя улыбнуться, хотя мышцы лица слушались плохо. — Просто давно тебя не видела. Соскучилась и немного нервничаю. Марго не сомневалась во мне ни секунды. Она едва заметно улыбнулась, наклонилась ближе и кончиками пальцев провела по моей щеке, будто проверяя, настоящая ли я. — Я тоже очень по тебе скучала, — произнесла она тихо, почти шёпотом.

***

Когда наши взгляды встретились в первый раз, я не отвела глаз. Это было похоже на глубокий вдох под водой, лёгкие горят, но ты не можешь остановиться. Я видела, как она медленно, почти гипнотически, обводит пальцем край своего бокала. Это был простой жест, но в нём было столько подавленной нежности и скрытого крика, что у меня в горле пересохло. Я не пряталась. Смотрела прямо на Май. Больше никто меня так не интересовал, как она. Это не был открытый вызов, нет. Это была тонкая, почти невидимая игра. Май слушала Полину, кивала, даже пригубила вино, но её взгляд постоянно, словно случайно, возвращался к моему столику. Это был не просто взгляд. Это был скрежет металла о металл. Май смотрела на меня с такой смесью боли, ярости и желания, что воздух между нами начал густеть. Она не отводила глаз. Полина что-то воодушевлённо рассказывала ей, жестикулировала, но Май смотрела сквозь неё. Прямо в меня. Я медленно подняла свой бокал с вином, глядя ей в зрачки. Мои губы тронула едва заметная, почти провокационная усмешка. «Ну что, Май? Расскажи ей про нас. Расскажи про ночной звонок. Расскажи, почему ты сейчас здесь, а чувствуешь меня». Марго начала рассказывать про перелёт, про какую-то задержку в аэропорту. Я кивала, вставляла «да, ужасно» и «конечно, милая», но сама в этот момент наблюдала, как Май поправляет выбившийся локон. Её движения стали медленными, нарочитыми. Она знала, что я смотрю. Она чувствовала мой взгляд на своей коже так же отчётливо, как если бы я касалась её рукой. — Ась, попробуй тартар, — Марго протянула мне вилку. — Он божественный. Я послушно открыла рот, приняла еду, но вкус был бумажным. В этот момент Май, словно почувствовав этот интимный жест, резко отвела взгляд и заговорила с Полиной громче, чем нужно. Я увидела, как у неё напряглись плечи. Ревность? Возможно, но довольно сложно угадать мысли Май. Но самое интересное, если это была та самая ревность, у неё не было юридического права, и это делало её ещё острее. Я снова перевела взгляд на Май. Она в этот момент пригубила вино, не отрывая от меня глаз. Это было похоже на танец на минном поле. Полина наклонилась к ней, чтобы поцеловать щёку, и Май на долю секунды замерла, её взгляд на мгновение дрогнул, в нём промелькнуло отчаяние. Она была в плену своей «правильной» жизни, а я была её персональным палачом, который стоял в паре метров и напоминал о свободе. Атмосфера в ресторане стала невыносимой. Звуки джаза казались какофонией, запах дорогого парфюма удушливым. Я чувствовала себя разрушителем, да. Но в этой разрушительной силе было какое-то дикое, пьянящее упоение. Я видела, как Май медленно «отключается» от Полины. Та что-то спросила, Май ответила невпопад, не глядя на неё. Я решила пойти дальше. Дождалась, когда Полина отвлечётся на телефон, и медленно, очень медленно поднесла свою руку к лицу, коснувшись губ указательным пальцем — жест, который мы использовали по видеосвязи, когда хотели сказать «тихо, нас подслушивают». Май замерла. Бокал застыл на полпути к губам. Она смотрела на мой палец, и я видела, как расширяются её зрачки. Весь ресторан перестал существовать. Остался только этот крошечный жест, этот мост в прошлое, который мы строили прямо сейчас, на глазах у всех. — Знаешь, — Марго вдруг замолчала и внимательно посмотрела на меня. — Ты выглядишь так, будто тебе плохо. Ты точно в порядке? — Да, — я сделала большой глоток вина, чувствуя, как алкоголь обжигает горло. — Просто… здесь очень жарко. Это была правда. Воздух между нашими столиками вибрировал так, что, казалось, поднеси спичку и всё здание взлетит на воздух. Мы не говорили ни слова друг другу. Мы не делали ничего противозаконного. Но то, как Май теребила цепочку на шее, глядя на меня, и то, как я не могла заставить себя отвернуться от её профиля, было самым настоящим предательством. Во взгляде Марго мелькнула тень сомнения. Она всматривалась в меня так, будто искала трещину в маске спокойствия, которую я наспех надела. Чтобы не дать её подозрениям укорениться, я мягко улыбнулась и произнесла почти шёпотом: — Давай сбежим отсюда и продолжим наш прекрасный вечер дома. Марго слабо улыбнулась и кивнув ответила: — Конечно, давно хотела тебе это предложить. Это не была победа. Это была добровольная пытка. Мы обе понимали: этот вечер наполнит нас чем-то таким, от чего не отмоешься, не избавишься. Это была общая тайна, упакованная в праздничную обёртку Дня Валентина. Полина смеялась, Марго планировала наше завтра, а мы с Май просто тонули в гляделках, понимая, что следующий день для нас обеих никогда не будет прежним. Мы не разрушали жизни, мы просто смотрели, как они медленно трескаются по швам, и не могли заставить себя отвести взгляд. Когда принесли счёт, Май посмотрела на меня в последний раз за вечер. В этом взгляде уже не было дерзости. Только тихая, изматывающая усталость человека, который всю неделю держал оборону, а сегодня добровольно открыл ворота врагу. Мы встали почти одновременно. Я намеренно притормозила. Марго уже накидывала пальто, бросая на меня короткие, изучающие взгляды, но я возилась с шарфом так, будто это была сложнейшая инженерная конструкция. Мне нужно было, чтобы они ушли первыми. Чтобы между нами пролегло хотя бы несколько минут и несколько метров холодного московского тротуара. Девушки прошли мимо нашего столика. Полина кивнула нам, её лицо сияло мягким, уютным светом, она была абсолютно уверена, что вечер удался. Май шла чуть позади. Когда она поравнялась со мной, время снова предательски замедлилось. Она не повернула головы, не остановилась, но я почувствовала мимолётное движение воздуха от её пальто. Тонкий, едва уловимый шлейф её парфюма, всё тот же горьковатый бергамот, ударил в нос, вышибая из лёгких остатки дачного кислорода. Дверь ресторана закрылась за ними, впустив на секунду порцию морозного шума улицы. Я видела сквозь стекло витрины, как их силуэты растворились в неоновой суматохе Кутузовского. Только тогда я позволила себе выдохнуть, чувствуя, как онемели плечи от неподвижности. — Ну что, шеф, — Марго подошла, поправляя мой воротник. Её руки были тёплыми и нежными. — Идём? Или ты ждёшь, пока здесь выключат свет? — Идём, — я заставила себя улыбнуться. — Прости, просто голова немного кружится. Наверное, перебрала с вином. Мы вышли в ночь. Москва гудела, ослепляя неоном и фарами машин. Марго потянула меня к парковке, что-то рассказывая о завтрашних планах. В кармане джинсов мягко дрогнул телефон. Один раз. Коротко. Я достала его уже в машине, пока Марго прогревала мотор. Экран обжёг глаза яркостью. Май: «У тебя на шарфе осталась хвойная иголка. Видимо, дача тебя так просто не отпускает. Доброй ночи, Ася». Я перечитала это дважды. Никакой драмы, никаких признаний. Просто иголка. Но в этой крошечной детали было столько сосредоточенного внимания, столько того самого «видеть друг друга без протокола», о котором говорил дядя Вова, что у меня перехватило дыхание. Она не просто смотрела на меня, она изучала каждый миллиметр моего присутствия. — Кто там? — Марго бросила быстрый взгляд на мой экран. — Спам, — ответила я слишком быстро. Голос предательски дрогнул. — Предлагают кредит на выгодных условиях. «Блять, какая же ты скотина, Ася. Скажи ей правду». — Мусор, — сухо заметила Марго, выруливая со стоянки. Мы ехали по ночному городу. Марго вела машину уверенно, её рука в новом золотом браслете лежала на руле, и золото тускло поблёскивало в свете уличных фонарей. Она была здесь. Она была реальной, осязаемой, она была моим «сейчас». А в телефоне, зажатом в ладони, пульсировало «нельзя» от Май. И это «нельзя» грело меня сильнее, чем печка в салоне. Я чувствовала себя последней сволочью, разрушителем, игроком, который заигрался. Но в то же время внутри разливалось странное, дикое торжество. Я не потащила её силком в свою дверь. Просто пришла и села напротив. И Май вошла в эту дверь сама, отправив это сообщение в тот момент, когда Полина, скорее всего, пристёгивала ей ремень безопасности в такси. Квартира встретила нас тишиной и запахом чистого белья. Васька, уже освоившийся, лениво потянулся на диване, признавая возвращение коротким «мяу». Марго была на удивление молчалива. Она не устраивала допросов, не спрашивала про странные взгляды в ресторане. Она просто включила негромкий эмбиент и пошла в душ. А когда вышла в моей старой футболке, с влажными волосами, в ней было столько домашнего, привычного тепла, что стало почти физически больно. — Я скучала по этому, — тихо сказала она, притягивая меня к себе. — По этому запаху, по твоим рукам. Там, в поездке, всё было каким-то ненастоящим, картонным. Мы легли. Ночь была длинной и странно-тягучей. Марго обнимала меня так, словно пыталась прорасти сквозь кожу, закрепить на меня свои права, которые пошатнулись за эту неделю. Я отвечала на её ласки. Была здесь телом: целовала её плечи, вдыхала родной аромат. И в этом была правда. Марго действительно была моим домом. Тихой гаванью, где не нужно ждать шторма. Но где-то на самой периферии сознания, в той темноте, которая наступает, когда закрываешь глаза, я видела карие глаза Май и ту самую иголку на своём шарфе. Это было похоже на двойную экспозицию: поверх одного кадра накладывался другой, и я не знала, какой из них настоящий. Я засыпала под мерное дыхание Марго, чувствуя себя одновременно самым счастливым и самым бесчестным человеком на свете.

***

В салоне такси стояла тишина, её нарушали лишь приглушённая музыка из динамиков и глухой городской шум за стеклом. — Странная встреча, да? — Полина гладила указательным пальцем руку Май. — Ася сегодня какая-то странная. А Марго изменилась, похорошела. Красотка, ничего не скажешь. Они хорошо смотрятся вместе. Май прижалась лбом к холодному стеклу. Огни города размазывались в длинные светящиеся нити. — Да, — коротко ответила она. — Красивая. — Ты сегодня почти ничего не ела, — Полина бросила на неё быстрый, заботливый взгляд. — Голова всё ещё болит? Хочешь, заедем в аптеку? — Нет, Полин. Всё нормально. Просто… много впечатлений. Май думала о том, что ей стоило огромных усилий не подойти к их столику. Не из-за ревности даже, а из-за того дикого чувства узнавания, которое вспыхнуло в ней, когда она увидела Асю в дверях. Ей казалось, что за эту неделю та стала другой — более резкой, более настоящей. Девушка думала о том, как Полина сейчас остановит такси, как они поднимутся домой, как Полина будет снимать свой подарок и рассказывать о планах на завтра. И всё это будет верно. Это будет жизнь, которую Май сама выбрала и строила по кирпичику. Но перед глазами стояла другая девушка, в нелепом шарфе с хвойной иголкой, с этим своим вызывающим взглядом и дачной пылью в волосах. Май понимала, что их разговор в 2:43 ночи не закончился. Он просто перешёл в режим тишины. Когда они зашли в квартиру, Полина обняла её в прихожей. — С праздником ещё раз, Май. Я рада, что мы провели этот вечер вдвоём. Май уткнулась лицом в её плечо, закрыв глаза. «Вдвоём», — эхом отозвалось в голове. Она чувствовала себя предательницей, потому что даже в объятиях Полины продолжала вести тот безмолвный диалог через три столика.