War Of Hearts

      Остаток недели для Гарри проходит довольно неплохо. Если не обращать внимания на то, что каждый раз, когда они с Луи оказываются в одном помещении, в воздухе ощущается приближение грозы, а вокруг них словно собирается электрическое напряжение; если игнорировать все эти обменивающиеся взгляды и притворяться, что ничего не произошло — то да, неделя Гарри вполне обычная.       Чтобы выпустить накопившееся напряжение и выбросить из головы ощущение бедра Луи между своих ног, альфа несколько раз выходит на пробежку — рано утром, когда город ещё спит.        Сегодня он воспользовался возможностью сделать то же самое на паре физкультуры, и это пошло ему на пользу: все сорок минут они просто бегали. Это последняя пара дня и недели, и Гарри надеется, что она задаст правильный тон выходным. В конце концов, завтра его день рождения.       После душа альфа вытирает волосы, собирает их в небрежный пучок, переодевается и, схватив спортивную сумку и шоппер, направляется в библиотеку — сделать домашку и немного поболтать с Найлом.       Разумеется, он не собирается рассказывать лучшему другу про то, как на прошлых выходных кончил, потираясь членом о ногу Луи, и что теперь они оба притворяются, будто ничего не было. Томлинсон просил никому не говорить, и хотя Гарри ничего ему не должен и не обязан выполнять указания, он знает Найла: новость мгновенно дойдёт до Зейна, а значит, и до Луи. И альфа понятия не имеет, как Томлинсон отреагирует и что может сделать.       Для пятничного вечера в библиотеке на удивление пусто. Гарри идёт к их обычному столику в дальнем углу. Найл уже там.       — Привет, — шепчет Стайлс, придвигая стул.       — Хай, — отвечает омега, поднимая взгляд от ноутбука, пока Гарри снимает пальто и шарф. — Как прошла пара?       Стайлс достаёт учебники:       — Нормально. Урок на выносливость, ты же знаешь, я обожаю такое. Можно по-настоящему выложиться.       Омега в ответ коварно усмехается:       — Ох, я в курсе, какая у тебя выносливость.       После игриво приподнимает брови, и Гарри буквально вздрагивает.       — Фу, — вырывается у Стайлса чуть громче, чем следовало, зарабатывая несколько шипящих «тише» от соседних столов. — Найл, не надо так, — шепчет он. — И откуда тебе вообще знать?       — У меня есть уши. И они у меня были в том летнем лагере пару лет назад, когда ты забрался в палатку с тем другим альф…       — Хватит! — Гарри шипит сквозь зубы, обрывая Хорана на полуслове. Ему и без того стыдно. Он был уверен, что они с Райаном были достаточно осторожны той ночью. Видимо, нет. — Я понял.       Найл смеётся и качает головой:       — Просто не понимаю, как тебе может нравиться заниматься спортом на улице, да ещё и зимой.       Гарри пожимает плечами:       — Это меня стимулирует.       — Ты совсем мне не помогаешь, Эйч.       Альфа в ответ закатывает глаза. Грязные мысли Найла его не удивляют, но раздражают.       — Да заткнись уже.       Омега тихо посмеивается, затем возвращается к своему эссе. Гарри делает то же самое, открывая учебник математики. Какое-то время они работают в тишине, и когда Гарри заканчивает четвёртое упражнение, голос Найла заставляет его поднять голову.       — Можем обсудить серьёзный вопрос? — произносит омега с такой серьёзностью в голосе, что Гарри вскидывает взгляд от тетради — пожалуй, слишком резко.       В этот момент пульс Гарри резко учащается, сердце будто спотыкается в груди от беспокойства, что Найл может что-то знать. Он лихорадочно перебирает в голове события последних трёх недель, гадая, какие ещё серьёзные темы могли бы всплыть в разговоре. Ладони альфы предательски потеют, и ему приходится незаметно вытереть их о джинсы.       — Чт… Что случилось? Вс… Всё в порядке? — выдавливает он, стараясь не выглядеть подозрительно.       — Конечно не в порядке! Мы же даже не обсудили, как будем отмечать твой день рождения! — шепчет Найл с возмущением.       Гарри незаметно выдыхает с облегчением. Слава богу, всё дело только в этом.       — Ты же не планируешь уехать к родителям на выходные?       Гарри качает головой:       — Нет, наверное, поеду в следующий раз. Сейчас слишком много работы.       Найл кивает, и на его лице расплывается та самая ухмылка. Гарри мгновенно жалеет о сказанном. Он узнаёт этот взгляд — классический «у меня есть план». К сожалению, отступать поздно.       — Тогда завтра вечером мы идём в клуб.       Это даже не вопрос — чистая констатация факта.       Гарри тихо стонет в ответ:       — Найл, пожалуйста…       — Что? Какая у тебя отговорка на этот раз? — омега начинает загибать пальцы. — Ты не едешь домой, тебе исполняется двадцать — это отличный повод повеселиться с друзьями.       Гарри молчит, нервно вертя ручку в пальцах. У него есть отговорка. Потому что «повеселиться со всеми» означает присутствие Зейна, его лучших друзей, что означает Луи. И Гарри понятия не имеет, готов ли он к этому. Конечно, он не может озвучить эту причину прямо сейчас — не хочет вызывать подозрений. Придётся в очередной раз смириться.       — Это действительно необходимо? Приглашать всех остальных, я имею в виду? — пробует он, хотя прекрасно понимает: дело безнадёжное. Взгляд Найла — лучшее тому доказательство.       — Эйч, ты обещал. Давай, будет весело! Я знаю, как ты любишь танцевать.       Гарри на мгновение задумывается. Он действительно любит танцевать, и, возможно, это будет хороший повод повеселиться выпустить своё раздражение, связанное с Луи. Гарри мысленно вздыхает, затем улыбается другу:       — Ты прав, — соглашается он, и омега снова расплывается в широкой улыбке, — Думаю, будет весело. Куда пойдём?       — Я думал об «Эйфории», она всего в паре кварталов от твоей общаги.       Гарри кивает — обычно они туда и ходят.       — Там классно.       — Да, мне тоже нравится. Насколько я помню, там не слишком шумно.       — Окей, я попрошу Зейна передать остальным парням. Уверен, что все придут. Нам всем не помешает оторваться как следует.       Замечательно.       — Но, пожалуйста, без фанатизма, — умоляет Гарри. — Ты же знаешь, я не люблю быть в центре внимания.       — Конечно. Просто выпьем и потанцуем, подарок вручу тебе завтра днём.       Гарри немного расслабляется:       — Спасибо, но тебе не обязательно…       — Ладно-ладно, — Найл обрывает альфу, махнув рукой. — В любом случае — встретимся там или поедем вместе?       — Может, встретимся там? Хочу поработать над эссе, думаю, в воскресенье буду порядком вымотан.       — Окей, без проблем. Напишешь насчёт времени?       — Конечно, — Гарри снова улыбается.       После этого они возвращаются к работе, обсуждая неделю между делом. Найл рассказывает о Зейне. И ещё немного о Зейне. Гарри не против, хотя мысли постоянно сбиваются, ускользают от задач. Голова снова и снова возвращается к вопросу — правильное ли он принял решение? Но альфа решает для себя: завтра он выложится по полной и просто насладится вечером.

***

      — Чёрт побери, — шипит Гарри себе под нос, на ходу натягивая пальто поверх бежевой шёлковой рубашки и запихивая в карманы кошелёк с телефоном.       Он опаздывает. На свою собственную вечеринку. Найл точно устроит ему разнос. Хотя это не совсем его вина — после того как лучший друг принёс подарок (великолепную корзину с бомбочками для ванны, гелем для душа, ароматическими свечами и всем, что обожает Гарри), альфа настолько погрузился в эссе по неврологической физиотерапии, что не заметил, как пролетело время.       Когда он взглянул на часы, оказалось, что было гораздо позднее, чем он изначально планировал закончить работу. Очевидно, ему пришлось ускорить свой обычный ритуал подготовки. Гарри это ненавидит. Тем не менее, он справился, и теперь пытается поймать такси и быстрее добраться до клуба.       Он бежит через кампус — что непросто в обтягивающих чёрных скинни и кожаных ботинках — и замирает на тротуаре, возле университета. После, коротко выдыхает, ожидая такси.       Ждать приходится недолго. Через пару минут показывается свободная машина. Чистая удача для субботнего вечера. Гарри поднимает руку, машина притормаживает. Он приветствует водителя и уже почти залезает внутрь, когда голос заставляет его застыть на полпути.       — Постой!       Дрожь прошивает позвоночник. Гарри еле сдерживается, чтобы не закатить глаза. Конечно. Луи тоже опаздывает на его чёртов день рождения. Гарри слышит, как шаги альфы замирают в паре метров от него.       — Ты, должно быть, шутишь.       Гарри выпрямляется, возвращается на тротуар и оборачиваясь спрашивает:       — Тебе что-то нужно?       Глаза Луи сияют в отблесках уличных фонарей, и Гарри отчаянно пытается сосредоточиться на чём-то другом. Но это чертовски сложно, когда голубоглазый альфа выглядит так, будто сошёл с обложки журнала. Чёрные конверсы, подвёрнутые скинни, кожаная куртка, серая бини. Гарри даже удивляется — как ему не холодно зимней ночью? Но что вдруг заставляет его почувствовать жар — это белая футболка под курткой, сквозь которую виднеются татуировки Луи.       Эта ночь будет долгой.       Он замечает, как Луи тоже окидывает взглядом его силуэт. На мгновение между ними повисает тишина. Звук гудка такси заставляет их вздрогнуть, разрушая момент.       — Эй, приятель, ты садишься или как? — водитель начинает терять терпение. Гарри его не винит.       — Извините, одну секунду, — отвечает он. В ответ слышится раздраженный вздох       — Можем поделим оплату? — спрашивает Луи, указывая на машину.       Гарри фыркает, но, заметив не впечатлённый взгляд Луи, произносит:       — О, ты серьезно?       Взгляд другого альфы остается непреклонным:        — Ты представляешь, как сложно найти такси в субботу вечером в это время?       — И какое мне до этого дело? — парирует Гарри.       Луи в ответ закатывает глаза:       — Да ладно, не будь мудаком.       — Не будь муда… — Гарри замолкает на полуслове, не желая устраивать сцену посреди тротуара. Он глубоко вдыхает, после чего зажимает переносицу большим и указательным пальцем.        — Окей, знаешь что? Может, тебе не стоило опаздывать? — наконец отвечает он через мгновение, глядя на Луи, который смотрит в ответ с приподнятыми бровями.       — Кто бы говорил. Ты сам опаздываешь на собственный день рождения.       Альфа подмигивает с этой самодовольной улыбкой, и у Гарри слова застревают в горле. Он открывает рот, но тут же закрывает его, понимая, что Луи, вообще-то, прав.       — Ну, — Гарри наконец обретает дар речи, — я… я учился. А какое оправдание у тебя? — он пытается выкрутиться, но видит веселье в глазах альфы и понимает, что сделал неудачный ход.       — Знаешь, не стоит этим хвастаться — выглядишь занудой.       — Не всем дано учиться, прилагая минимум затрат, и при этом умудряться тусить каждую ночь, — выпаливает Гарри, чувствуя, как в животе закипает злость.       Луи самонадеянно пожимает плечами:       — Что поделать, мне везет по жизни.       Гарри раздражённо стонет:       — Боже, ты такой невыносим, я…       — Эй, я уезжаю, если ты не сядешь! — кричит водитель, сопровождая слова новым гудком, от которого Гарри снова вздрагивает, хватаясь за шарф, сползающий с воротника пальто       — Он теряет терпение, поехали, — произносит Луи, проходя мимо слишком близко, задевая плечом.       От этого у Гарри перехватывает дыхание, когда он наблюдает, как альфа садится в такси, даже не дождавшись его ответа.       Теперь Гарри ничего не может поделать, раз уж Луи уже устроился на дальнем конце заднего сиденья, и ему хочется кричать. Какая наглость. Он делает еще один глубокий вдох и тоже садится в такси, называя сердитому водителю адрес. Пристегнувшись, Гарри смотрит в окно, стараясь игнорировать тот факт, что всё пространство внутри машины наполнено запахом Луи       Оба застывают у своих дверей, держась на расстоянии друг от друга, не обмолвившись ни единым словом. Но каждый раз, когда Луи хоть немного шевелится или чуть громче вдыхает, сердце Гарри невольно начинает колотиться быстрее. Ему приходится буквально вцепиться в дверную ручку, чтобы удержаться и не прижаться ближе.       Что со мной, черт возьми, происходит?       Тот «момент» на вечеринке теперь не выходит из головы Гарри, и он жалеет, что вообще туда пошел. Конечно, сейчас уже поздно что-то менять — ни сам случившийся эпизод, ни реакцию Луи на следующий день.       К счастью, поездка занимает всего чуть больше пяти минут — клуб находится недалеко от кампуса, и вскоре такси останавливается в паре шагов от входа.       — Можно разделить счет? — спрашивает Луи водителя, как только машина тормозит. Гарри снова хочет возмутиться, но по крайней мере тот не пытается заставить его оплатить всю поездку. Уже маленькая победа.       — Конечно, парни, наличные или карта — как вам удобнее.       — Картой, — отвечает Луи, бросив взгляд на Гарри.       — Да, я тоже, — говорит тот, доставая бумажник.       Они расплачиваются и благодарят водителя за терпение, после чего Гарри открывает дверь и выходит на тротуар. Луи следует за ним так близко, что Стайлс почти чувствует его спиной. Когда дверь захлопывается, такси тут же уезжает.       Гарри не оглядывается и направляется прямиком ко входу в клуб. К счастью, их пропускают без проблем. Пока он идет по коридору, то проверяет телефон, чтобы вспомнить, где, по словам Найла, они собираются. В главном зале, конечно же, грохочет музыка, мигают огни, а в воздухе висит тяжелая смесь самых разных запахов.       Гарри быстро находит их столик — это нетрудно, учитывая, что Найл подпрыгивает и размахивает руками, чтобы привлечь их внимание. Когда они подходят к компании, Гарри по выражению лиц друзей понимает — все недоумевают, какого черта происходит.       Найл вскидывает брови чуть ли не до линии волос и спрашивает:       — Что у вас… — после машет пальцем между двумя альфами.       Гарри тут же поднимает руку:       — Даже не спрашивай, — ворчит он, садясь рядом с Найлом и оставляя место возле Лиама на другой стороне стола для Луи.       — Ла-а-адно… — омега всё еще подозрительно смотрит на альф, но вдруг восклицает:        — С днем рождения, Эйч! — и радостно хлопает в ладоши.       Гарри усмехается, снимая пальто, а остальные дружно подхватывают поздравление:       — Спасибо, парни.       — Отлично! Первый раунд за мной! — объявляет Зейн, вставая. — Луи, поможешь?       Альфа закатывает глаза на этот прозрачный намёк, но делает, как просят. Все диктуют свои заказы, включая безалкогольный напиток для Гарри.       — Извините за опоздание, — извиняется Гарри, когда Зейн и Луи уходят.       — Всё нормально, главное, что пришёл, — Найл похлопывает альфу по плечу.       — Вы ведь недолго нас ждали, правда?       — Нет, не переживай, — успокаивает Лиам, и Гарри благодарно улыбается.       — Какого чёрта вы вдвоём пришли? — снова спрашивает Найл. Гарри совсем не в настроении для таких разговоров, хотя и сохраняет на лице вежливую улыбку.       — Скучная история, ничего интересного, — отвечает он, быстро меняя тему. — Как прошёл ваш день, парни?       Найл слегка хмурится, но так рад рассказать о своём дне с Зейном, что довольно быстро забывает о своём вопросе, а Лиам и Гарри смеются над его восторгом.       Вскоре Малик и Луи возвращаются с напитками.       — Коктейль для именинника! — кричит Зейн сквозь музыку, ставя напиток перед Гарри.       — Спасибо, — улыбается в ответ альфа.       Они садятся обратно, все парни берут свои напитки и поднимают тост за Гарри. Тот пытается скрыть румянец и делает глоток своего коктейля.       — Знаете что, — начинает Малик, привлекая внимание группы. — То, что к Луи уже клеилась пара омег — это знак, что вечер будет отличным.       Все за столом смеются, кроме Гарри, у которого всё внутри скручивается, и он сжимает свой напиток ещё крепче. После, он делает ещё один глоток, чтобы не ляпнуть что-нибудь, о чём потом пожалеет. Если честно, он слегка удивлён, что Луи не привёл сегодня пару. Это бы его не удивило.       — Что ж, выпьем за это, — произносит Луи, снова поднимая бокал и делая глоток, остальные парни посмеиваются, а гнев Гарри с каждой секундой словно лава поднимается к поверхности.        — Что я могу сказать? — добавляет Томлинсон с той самоуверенностью, в которой он так хорош. — Я отличная партия.       Гарри не может сдержать наигранный звук рвотных позывов, за что получает локтем под рёбра и шипящее «Гарри» от своего лучшего друга.       Луи склоняет голову набок.       — Есть что сказать, Кудряшка? — он делает ещё глоток, не сводя глаз с Гарри.       Зеленоглазый альфа открывает рот, но Найл быстро вмешивается:       — Я думал, мы собрались повеселиться?       Гарри резко поворачивается — в глазах омеги мягкость, но снова мольба, и в который раз с той самой ночи альфа сдерживается.       — Ты прав, — отвечает он. — Мы собрались повеселиться.        На слове «повеселиться» он бросает взгляд на Луи, и тот с любопытством приподнимает бровь.       — Пойду потанцую.       Гарри делает последний глоток и встаёт, затем поворачивается и идёт на танцпол. Он слышит, как Найл окликает его и бежит следом, и вот они уже вдвоём пробираются сквозь толпу потных тел.       Какое-то время Гарри танцует с Найлом — лучшие друзья прыгают в такт музыке и смеются. В эти мгновения он совершенно забывает о Луи и обо всём, что связано с ним и крутилось в его голове последние три недели.       Они курсируют между своим столиком и танцполом. Гарри почти не видит Луи — тот, похоже, где-то в клубе с каким-то омегой. Стайлс старается об этом не думать и продолжает танцевать, отмечая свой день рождения.       В какой-то момент Зейн приходит, чтобы увести своего парня, и Гарри не может его винить. Лиам и Зейн не особо любят танцевать и уже довольно долго болтают за столиком, но, видимо, Малик теперь настроен на другое — целоваться со своим блондином-омегой.       Гарри, конечно, оставляет их наедине и некоторое время танцует один, пока кто-то не встаёт перед ним и не обвивает руками его шею. Он смотрит на омегу-парня, немного ошарашенный такой прямолинейностью. Цветочный аромат щекочет ноздри Гарри, но, как обычно, не вызывает никакой реакции.       Он уже готов отстраниться — сейчас ему совсем не до этого, но в этот момент, подняв глаза, он встречается взглядом с Луи на другом конце танцпола. И словно возвращается на ту вечеринку недельной давности. Луи в такой же ситуации — к нему прильнул омега, его руки лежат на их бёдрах, а взгляд, прожигающий Гарри, посылает по венам волну жара.       Томлинсон продолжает танцевать, притягивая омегу ещё ближе, что-то шепча им на ухо, и внезапно Гарри уже не хочется отстраняться. Он кладёт руки на талию омеги и начинает медленно покачиваться в ритме музыки, их бёдра двигаются в идеальном унисоне.       Они остаются в таком положении ненадолго, прежде чем Луи разворачивает омегу, с которым танцует, спиной к себе, прижимаясь грудью к спине девушки — совсем как на той вечеринке. Гарри, во всей своей мелочности, делает то же самое, вжимаясь пахом в задницу парня. Омега, конечно, улавливает намёк и начинает ещё сильнее тереться об него, а Гарри зарывается носом в его волосы. Они с Луи всё ещё смотрят друг на друга, никто не сдаётся.       Член Гарри начинает проявлять интерес — он чувствует, как тот твердеет в узких джинсах. Почему-то это происходит не из-за симпатичного омеги, трущегося о него (что сработало бы для любого другого альфы), а из-за губ и языка Луи, покусывающих ухо и шею девушки. Гарри мечтает, чтобы эти губы были сейчас на нём. Альфе становится довольно жарко в клубе: шёлковая рубашка липнет к коже, джинсы становятся довольно неудобными, и жара — не единственное, что тому виной.       Гарри раздражённо стонет, с трудом сдерживая смущающий звук, когда руки Луи скользят на задницу омеги, и парочка снова оказывается лицом к лицу.       Парень в объятиях Гарри принимает его стон за поощрение и ещё сильнее прижимается к его члену. Гарри почти теряет контроль, видя, как Луи сжимает девичьи ягодицы. Он резко отстраняется, извиняется перед хорошенькой омегой сквозь музыку, затем разрывает напряжённый зрительный контакт с Луи и покидает танцпол, возвращаясь к их столику.       Альфа незаметно поправляет член, прежде чем подойти к Найлу и Зейну. Взглянув на часы, он видит, что уже за час ночи, и решает, что это вполне подходящее время, чтобы уйти домой. Даже если Найл расстроится, Гарри всё равно — он уходит сейчас.       — Я возвращаюсь в кампус, — произносит он, подойдя к столику и хватая пальто, обматывая шарф вокруг шеи.       Зейн и Найл поднимают на него взгляд.       — Уже? — спрашивает блондин-омега с ноткой разочарования в голосе.       — Да, я устал, извините, — оправдывается Гарри.       Найл качает головой:       — Ничего страшного, я понимаю. Вообще-то, ты просидел в клубе дольше, чем когда-либо, так что не могу на тебя обижаться, — смеётся он, заставляя и Гарри с Зейном тоже усмехнуться.       — Чтобы загладить вину за то, что бросаю вас, — Гарри надевает пальто, быстро застёгивается и достаёт кошелёк, — следующий раунд за мой счёт, — он кладёт несколько фунтов на стол.       — Не обязательно, Эйч, — произносит Найл, поднимаясь.       — Это мой день рождения, я могу делать всё, что захочу, — упрямо отвечает Гарри с лёгкой ухмылкой.       Омега в ответ закатывает глаза:       — Ладно. Будь осторожен по дороге и напиши мне, когда будешь в общежитии, хорошо? — просит он, наклоняясь, сжимая Гарри в прощальных объятиях.       — Напишу, — Гарри отстраняется. — Спасибо вам ещё раз за вечер.        Зейн улыбается в ответ.       — Можете попрощаться с остальными за меня?       — Ты не хочешь попрощаться с Луи? Я шокирован! — восклицает Найл, драматично прижимая руку к сердцу.       Гарри одаривает его безразличным взглядом, что вызывает у омеги смех, а затем произносит:       — Ладно, я пошёл. Пока, парни, — он напоследок машет Зейну, который машет в ответ, и быстро разворачивается, направляясь к выходу.       Выйдя на тротуар, он даже не утруждает себя вызовом такси и направляется в сторону университета пешком. Ему нужен глоток свежего воздуха. Он не может поверить, что делает это снова — убегает от Луи, пытается выбросить его из головы. К счастью, благодаря холоду его член успокоился, так что он быстрым шагом добирается до кампуса за пятнадцать минут.       Он быстро поднимается по лестнице, идёт по коридору к своей двери и запирает её за собой. После, отправляет Найлу сообщение, что благополучно добрался, а затем без промедления идёт в ванную и скидывает на пол пропотевшую одежду. Он принимает душ, собирает влажные волосы в пучок, а потом надевает уютную розовую фланелевую пижаму и пушистые носки в тон.       Гарри уже собирается лечь, когда стук в дверь заставляет его вздрогнуть. Он хмурится, проверяет телефон, не прислал ли Найл сообщение, но видит только пожелание спокойной ночи и ещё одно поздравление с днём рождения от лучшего друга. Альфа кладёт телефон обратно на тумбочку и осторожно подходит к двери. Поскольку глазка у него нет, он не может видеть, кто стоит по ту сторону, поэтому на этот раз он медленно приоткрывает дверь, чтобы человек на пороге не заметил его в розовой пижаме. Это было бы не так смущающе, как в прошлый раз, но и одного раза было достаточно.       Он выглядывает одним глазом в полуоткрытую дверь, и снова видит человека, которого совсем не ожидал увидеть сегодня. Внутри всё переворачивается, а сердце начинает бешено колотиться в груди.       — Ты настоящий кошмар на танцполе, ты в курсе? — слова Луи застали Гарри врасплох.       Стайлс открыл рот, затем закрыл, а потом снова открыл и выдал:       — Ну а ты — кошмар наяву в обычной жизни, так что…       Боже, Гарри, ты просто жалок.       Луи фыркнул:       — Это даже не настоящее слово.       — Настоящее. Я его специально для тебя придумал, — парирует Гарри, стараясь сохранять самообладание.       — Ты невозможен.       — А ты придурок, так что, думаю, мы квиты.       Луи закатил глаза:       — Да, наверное, это справедливо.       Гарри немного удивился такому ответу, хотя постарался этого не показывать, сжимая дверную ручку:       — Чего ты хочешь, Луи? Тебе же уже ясно, что это не твоя комната.       — Думаешь, можно так танцевать и смотреть на меня, как ты смотрел сегодня вечером, после того, что случилось в прошлую субботу?       Взгляд Томлинсона буквально пронзает насквозь, и Гарри снова теряется.       — Ч-что? — запнулся Стайлс, чувствуя, как сердце забилось быстрее.       — Думаешь, можно так дразнить меня и не ждать ответной реакции?       Гарри открыл рот, чтобы возразить, но Луи остановил его, видя его насквозь.        — И не пытайся сказать, что ты не дразнил, потому что мы оба прекрасно знаем, что это не так.       Пальцы Гарри словно застыли — так сильно он вцепился в дверную ручку, чтобы хоть как-то удержаться. Конечно, он хотел подразнить Луи, проучить его, но он не думал, что альфа на самом деле заявится к нему в общежитие. И снова Луи полон сюрпризов.       — И что ты собираешься с этим делать? — ответил Гарри, пытаясь стоять на своём, хотя с каждой секундой его решимость таяла под взглядом Луи, который смотрел на него так, будто был готов наброситься. — Я думал, в прошлую субботу ничего не произошло.       Луи хмыкнул, покачал головой, но ничего не сказал о последней фразе Гарри. Вместо этого он преодолел те несколько шагов, которые их разделяли, поднял руку, положил её на дверь и толкнул, спрашивая:       — Ты правда хочешь знать, что я собираюсь с этим делать?       Гарри отступает, дверь распахивается шире. Луи входит следом, не останавливаясь. Зеленоглазому альфе приходится отпустить дверную ручку, позволяя Луи закрыть дверь ногой.       Сейчас Луи стоит так близко, что кончики его чёрных кед касаются пушистых розовых носков Гарри, и тот словно прирос к месту. Он чувствует дыхание другого альфы на своих губах и невольно облизывает их от этого щекочущего ощущения. Гарри тяжело сглатывает, не отрывая взгляда от пронзительных глаз Луи.       — Ты… ты снова будешь всё списывать на алкоголь завтра? — осмеливается спросить он.       На секунду ему кажется, что в глазах Луи мелькает обида, но она исчезает так же быстро, как появилась, и он отвечает:       — Нет, — альфа делает шаг вперёд, заставляя Гарри отступить. — Я здесь, потому что хочу этого.        Ещё шаг.       — Но вопрос в том… хочешь ли ты?       Голос Луи такой низкий и дразнящий, что колени Гарри подкашиваются, и он благодарен, когда его зад упирается в письменный стол — теперь он хотя бы не упадёт и не опозорится ещё больше. Он хватается за край стола; внезапно они оказываются в такой же позе, как в прошлую субботу. Гарри кажется, будто всё внутри него вот-вот выпрыгнет наружу.       Он снова тяжело сглатывает, пока Луи самодовольно возвышается перед ним, просто ожидая ответа. Конечно, Гарри хочет этого. Он хотел этого с прошлых выходных. Он не собирается притворяться, особенно когда Луи здесь и не делает вид, будто ничего не было.        Сказать, что Гарри удивлён таким поворотом событий — значит ничего не сказать, но, честно говоря, сейчас он не хочет об этом думать. Всё, чего он хочет — чтобы руки Луи были на нём, и чтобы на этот раз к его члену прикасалось не только бедро. Он уверен, что Луи снова чувствует его возбуждение в запахе, как и он сам ощущает аромат голубоглазого альфы.       — А где та омега, с которой ты танцевал? — спрашивает он вместо ответа. — Разве не она больше в твоём вкусе?       После поднимает подбородок, пытается держаться уверенно, но понимает — это бесполезно.       Луи усмехается, скрещивая руки на груди и придвигаясь ещё ближе:       — Ты хочешь этого, Гарри? — повторяет он тихим голосом, от которого колени Гарри слабеют ещё сильнее, тоже игнорируя предыдущие вопросы.       Взгляд Луи настолько пронзительный, что Гарри чувствует себя загипнотизированным и может только выдавить:       — Д-да, я хочу.       После этих слов на лице Луи снова появляется самодовольная улыбка. Он наклоняется — на секунду Гарри думает, что тот собирается его поцеловать. Вместо этого Луи шепчет на ухо, положив руки по обе стороны от рук Гарри на краю стола, а его бедро возвращается на законное место у члена Гарри:       — И чего именно ты хочешь?       Сердце Гарри колотится в груди, ему так жарко, словно сейчас середина августа. Он даже не осознавал, что уже твердеет в своей пижаме, пока бедро Луи не коснулось его растущей эрекции — слишком сосредоточенный на том, чтобы не потерять себя в ситуации. Однако это становится всё сложнее; пьянящий аромат Луи, смешанный с запахом табака на его одежде, кружит голову ещё сильнее.       Луи отстраняется, чтобы снова заглянуть Гарри в глаза, его пронзительный взгляд буравит его, а бедро чуть сильнее вжимается между его ног, снова вызывая жар во всём теле. Внезапно Гарри выпаливает:       — Я хочу… я хочу, чтобы ты меня трахнул. Хватит играть.       Глаза Луи на мгновение расширяются, прежде чем он восстанавливает самообладание, и самоуверенная усмешка возвращается на его глупое красивое лицо.       — Видишь? — мурлычет он, приближая своё лицо к лицу Гарри. — Это было не так уж сложно, — он подчёркивает последнее слово, сильнее прижимая бедро к члену Гарри.        Альфа вынужден крепче схватиться за стол, прикусывая нижнюю губу, когда из него вырывается тихий всхлип, вызывая у Луи довольную улыбку, прежде чем тот продолжает:       — Может, это будет твоим подарком на день рождения.       Гарри закатывает глаза:       — О боже, ты и дальше будешь нести чушь, или всё-таки собираешься…       Гарри не успевает договорить, как губы Луи внезапно накрывают его собственные. Конечно, это застаёт врасплох, но он быстро приходит в себя — руки соскальзывают со стола и вцепляются в плечи напротив. В этом движении бедро Луи ещё сильнее прижимается к его паху, и зеленоглазый альфа не может сдержать стон, тонущий в чужих губах.       Луи придвигается ближе, ладони скользят на бёдра Гарри, углубляя поцелуй — язык проникает внутрь, изучает, завоёвывает. От Томлинсона пахнет алкоголем и сигаретами, и это почему-то заводит ещё сильнее; руки Гарри хватаются за отвороты кожаной куртки, притягивая, требуя ещё.       Теперь очередь Луи стонать, и он снова трётся о возбуждённый член Гарри. От этого хочется скулить, их языки продолжают бороться за первенство — ни один не желает уступать. Гарри снова ощущает, как твердеет чужая плоть под фланелевой тканью, пальцы Луи впиваются в его бёдра над поясом пижамы.       Поцелуй жадный, лихорадочный — Луи прикусывает губу каждый раз, когда Гарри пытается оторваться, чтобы глотнуть воздуха. Кажется, он сейчас умрёт от переполняющих ощущений. Кончики пальцев покалывает там, где они касаются кожаной куртки, внутри всё сжимается, и Гарри думает, что может подсесть на вкус Луи, как на наркотик. Что делать с этой мыслью, он не знает, поэтому откладывает её на потом и позволяет себе раствориться в другом мужчине, отдаться захлёстывающему напряжению между ними.       — Где ты… — шепчет Томлинсон между страстными поцелуями, — хранишь свои вещи?       Гарри тяжело дышит, когда отстраняется:       — В ящике прикроватной тумбочки.       Луи только кивает в ответ, после чего отстраняется от Гарри и начинает рыться в мебели рядом с письменным столом. Зеленоглазому альфе приходится бороться с собой, чтобы не вцепиться в его куртку и не помешать.       Луи снимает свою шапку и бросает её на кровать, а Гарри снова хватается за край стола, когда другой альфа возвращается к нему с затуманенным взглядом, блуждающим по его телу. Гарри знает, что краснеет под этим пристальным взглядом, но ничего не может с этим поделать.       Томлинсон кладёт презерватив и бутылочку смазки на стол, а затем Гарри чувствует, как его пальцы играют с краем пижамных штанов, кончики пальцев щекочут кожу, вызывая мурашки.       — Подвинься ближе, — командным тоном приказывает Луи. У Гарри определённо не подкашиваются колени.       Он понимает намёк, приподнимая зад от края стола, чтобы Луи мог начать медленно стягивать его пижаму, пока она не оказывается у лодыжек. Альфа присаживается перед ним на корточки, глядя на Гарри снизу вверх, и тот мечтает лишь о том, чтобы схватить Луи за затылок и прижать к своему члену.       Томлинсон похлопывает Гарри по лодыжкам, чтобы тот вышагнул из пижамы. Когда он это делает, Луи снимает розовые пушистые носки и бросает их через плечо. Гарри снова прикусывает нижнюю губу, пытаясь не скулить, когда взгляд Луи постоянно перемещается с его лица на кремовые хлопковые трусики.       Внезапно Луи смотрит на руки Гарри и спрашивает:       — Ты всегда подбираешь трусики под цвет ногтей? Или только по особым случаям? — его тон снова поддразнивающий.       — Я… — начинает Гарри, — обычно да.        Он не понимает, почему так откровенен.        Наверное, это «эффект Луи Томлинсона».       Чёрт возьми.       Луи хмыкает и произносит:       — Интересно, — его пальцы скользят вверх и вниз по бедру Гарри, по татуировке тигра, заставляя того вздрагивать, после чего цепляются за края трусиков и тянут вниз.       Теперь Гарри стоит перед Луи только в розовой фланелевой рубашке и чувствует себя таким маленьким, хотя другой альфа всё ещё сидит перед ним на корточках. Гарри это нравится. Он знает, что не должен, что это не то, что он должен чувствовать, но не может изменить себя.       Полюбовавшись несколько мгновений длинными ногами Гарри и, конечно, его полувставшим членом, Луи поднимается, его глаза темнее, чем когда-либо, когда он сокращает расстояние между ними, снова кладёт руки на бёдра Гарри и подталкивает его назад, усаживая полностью на стол. К счастью, Гарри не оставил на нём ничего, кроме пенала и пары картонных папок, которые Луи небрежно отодвигает в сторону, и они просто падают на пол.       Луи устраивается между разведёнными ногами Гарри, его руки скользят вниз к бёдрам, тёплые ладони подхватывают колени и приподнимают их, чтобы Гарри мог поставить ступни на мебель. Взгляд Луи прикован к глазам Гарри, сердце альфы бешено стучит в груди, его член становится всё тверже просто от прикосновений Луи. Он чувствует себя жалким из-за этого, но что он может поделать, он просто так сильно этого хочет.       — Так ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? — говорит Луи соблазнительным тоном, с потемневшими глазами, его руки скользят вверх и вниз по бёдрам Гарри.        Гарри может только кивнуть, слова застревают в горле.        — Хочешь, чтобы я трахнул тебя, как трахал бы омегу?        Гарри чувствует, как горят его щёки, и снова может только кивнуть.        Луи ухмыляется:        — Тебе это нравится? Когда с тобой обращаются в постели как с омегой?        Стайлс снова кивает, сглатывая.        — Значит, мне придётся растянуть тебя, как омегу?        Ещё один кивок.        — Тебе придётся использовать слова, Принцесса.       При этом обращении член Гарри дёргается под взглядом Луи, заставляя того ухмыльнуться ещё сильнее.       Этот негодяй знает, что делает.       — Д-да, — запинаясь, произносит Гарри.       Луи умолкает, тянется за бутылочкой, оставленной на столе. Его руки покидают разгоряченную кожу Гарри, вызывая невольный вздох сожаления. Гарри оборачивается через плечо и с трепетом наблюдает, как другой альфа выдавливает на пальцы щедрую порцию прозрачной жидкости. Поскольку тело Гарри, в отличие от омежьего, не создаёт естественной смазки, лубрикант становится необходимостью — единственным мостом между дискомфортом и наслаждением.       Гарри вздыхает, когда прохладная жидкость касается его разгоряченной кожи. Луи осторожно вводит один палец, его свободная рука возвращается на бедро Гарри, успокаивая и направляя одновременно. Тихий выдох удовлетворения срывается с губ Гарри — слишком давно он не испытывал этого ощущения наполненности, этого сладкого вторжения, которое, честно признаться, ему безумно нравится.       Взгляд Луи путешествует между дырочкой Гарри и его лицом, словно пытаясь уловить каждую эмоцию, каждый оттенок удовольствия. Он никуда не спешит, растягивая с бережной тщательностью — добавляет второй палец, а затем и третий, и разум Гарри начинает плавиться. Тело пылает изнутри от движения пальцев Луи внутри него, член болезненно напряжен, требуя внимания. И сводит с ума контраст — то, что Луи всё ещё полностью одет, что его кожаная куртка едва касается обнажённой кожи Гарри, когда пальцы другого альфы так глубоко внутри него — всё это лишает Гарри способности дышать ровно и мыслить здраво.       Его грудь тяжело вздымается, сердце грохочет под рёбрами от накала момента. Гарри запрокидывает голову, упираясь затылком в стену, и на мгновение закрывает глаза, пытаясь сдержаться, не достичь пика раньше времени. Ему нужно большее, чем эти искусные пальцы — как бы великолепны они ни были. Ему необходим Луи целиком, его полнота, его сила альфы.       И конечно, Луи мастерски растягивает его, находя все чувствительные точки с такой безошибочной интуицией, будто читает тело Гарри как открытую книгу. Этот восхитительный засранец безупречен во всём, за что берётся — и Гарри уже не может даже изображать удивление. Словно созданный для совершенства, Луи с каждым движением пальцев подтверждает эту простую истину.       Внезапно одно точное движение заставляет Гарри распахнуть глаза, с губ срывается долгий, протяжный стон — Луи нашел ту самую точку и продолжает ласкать её кончиками пальцев, методично разбирая его на осколки удовольствия. Фланелевая рубашка липнет к разгоряченному телу, собирая капли пота, а ноги, раскинутые по столешнице, начинают предательски дрожать.       — Ты будешь таким красивым и открытым для меня, — шепчет Луи, не прекращая своих движений, вытаскивая пальцы почти полностью и снова погружая их глубоко внутрь.       О Боже.       — Пожа… пожалуйста, Луи, — выдыхает Гарри срывающимся голосом, в котором слышится настоящее отчаяние.       Голубоглазый альфа поднимает взгляд от своей работы, встречаясь глазами с затуманенным взором Гарри.       — О-о, — тянет Луи, почти вытаскивая пальцы, но оставляя кончики внутри, — ты даже умоляешь как омега, — и резко вводит их обратно, безошибочно попадая по простате, заставляя Гарри содрогнуться и застонать ещё громче, ещё отчаяннее.       Придурок.       Голова Гарри снова откидывается назад, ударяясь о стену, когда Луи безжалостно повторяет это идеальное движение снова и снова, словно намеренно прокладывая дорогу к его безумию. Дыхание становится тяжелым и прерывистым, а с губ срывается откровенный скулеж, который он уже не в силах сдержать. Пальцы судорожно цепляются за край стола, ища хоть какую-то опору в этом шторме ощущений.       Он уже готов начать умолять вновь, слова формируются на кончике языка, но внезапно Луи полностью извлекает пальцы, оставляя Гарри мучительно пустым и тихо хнычущим от потери. В этот момент он не может понять, что расстраивает сильнее — отсутствие этих умелых пальцев или то, что он всё ещё не чувствует в себе горячей тяжести члена Луи.       — Боже, — выдыхает Луи, жадно рассматривая раздвинутые ноги Гарри и его подрагивающий вход.       Мгновение тишины, наполненное только тяжелым дыханием, и снова Гарри чувствует себя беззащитным под этим взглядом. Не дав ему опомниться, Луи хватает зеленоглазого альфу за бедра и тянет к себе, заставляя соскользнуть со стола. Ноги Гарри предательски дрожат, когда ступни касаются пола. Он быстро понимает безмолвный приказ — поворачивается и наклоняется над столом, предлагая себя Луи, подчиняясь другому альфе так, как это сделал бы настоящий омега.       — Черт возьми, — снова произносит Луи, и его голос опускается на октаву ниже, — Ты весь мокрый для меня, да?        Гарри вздрагивает и не может сдержать тихий стон, его член болезненно пульсирует, прижатый к столу.        — Ты примешь мой узел как послушный маленький омега?       Господи, Гарри не продержится долго, если Луи продолжит говорить такие вещи.       — Д-да, — шепчет он, прижавшись щекой к прохладной поверхности стола.        Внутри всё скручивается от предвкушения. Хоть тело альфы и не создано для принятия узла, Гарри знает, что это возможно при правильной подготовке. Он никогда не решался на это раньше — слишком интимно, слишком серьёзно, особенно для альфы с альфой.       Звук расстегиваемой пряжки ремня и шорох спускаемых брюк наполняют комнату. Шелест разрываемой упаковки презерватива. Теплая ладонь возвращается на его бедро, и через мгновение головка члена Луи прижимается к его входу. Гарри снова стонет, его собственный член зажат между животом и столом, оставляя влажные следы на деревянной поверхности. Он крепко хватается за края стола, готовясь. И правильно делает — потому что, каким бы нежным ни был Луи, растягивая его, сейчас он одним резким движением входит в Гарри, заставляя того вскрикнуть от неожиданности и острого удовольствия.       Внезапно грудь Луи прижимается к спине Гарри, горячее дыхание обжигает ухо:       — Тебе лучше молчать, если не хочешь, чтобы соседи услышали каждый твой стон.       Блять, Гарри даже не подумал об этом. Впрочем, ему почти всё равно, хотя разбудить кого-то такими звуками посреди ночи действительно было бы неловко.       — Блять, ты такой узкий — выдыхает Луи, возвращаясь в прежнее положение.       Гарри не успевает ничего ответить — Луи выходит лишь затем, чтобы снова толкнуться внутрь одним плавным движением. Боже, как же Гарри скучал по этому ощущению наполненности, по этому сладкому вторжению в его тело. Он прижимает предплечье ко рту, заглушая готовый сорваться с губ крик.       Луи задаёт жёсткий, почти безжалостный ритм — его бёдра с каждым толчком впечатывают Гарри в стол. К счастью, мебель надёжно прикреплена к стене, иначе грохот стоял бы на весь этаж.       Луи рычит позади, вбиваясь с такой силой, что Гарри едва может дышать. Член альфы задевает простату с идеальной точностью, заставляя Гарри балансировать на грани невыносимого удовольствия. Он не может сдержать череду тихих, почти болезненных стонов, срывающихся с губ каждый раз, когда Луи попадает по самому чувствительному месту. Пальцы Луи впиваются в бёдра, метя, клеймя, оставляя следы, которые ещё долго будут напоминать об этой ночи.       Ритм становится неистовым — Луи вколачивается так, что Гарри приходится цепляться за край стола до боли в суставах, лишь бы удержаться. Всё его тело превращается в оголённый нерв, в сплошное пульсирующее желание. Каждое ощущение усиливается стократно: трение о раскалённые стенки, болезненно-сладкое соприкосновение члена с твёрдой поверхностью стола, пальцы Луи, впивающиеся в кожу как клеймо. Внутри живота закручивается тугая спираль, всё жарче, всё невыносимее.       Гарри чувствует, как напрягается всё его тело, мышцы сжимаются в предвкушении разрядки. Темнота перед глазами расцветает красным, и он с трудом сдерживает рвущийся из горла крик. Луи словно чувствует это, наклоняясь и прикусывая кожу между плечом и шеей — не метка, но обещание, от которого по телу разливается жидкое пламя.       Когда Гарри непроизвольно сжимается вокруг члена, Луи шипит сквозь зубы «Блять» и впивается ногтями в кожу. Гарри чувствует, что балансирует на грани — ещё немного, и он сорвётся в бездну оргазма.       Словно почувствовав это, Луи вдруг скользит рукой между столом и телом Гарри, подтягивая альфу вверх, пока спина Гарри не прижимается к его груди. Другой рукой он приподнимает бедро Гарри, и тот, понимая без слов, упирается коленом в стол.       — Ты близко? — шепчет Луи, и его голос, хриплый, сорванный желанием, посылает волну дрожи вдоль позвоночника Гарри.       — Давай, Принцесса, я хочу почувствовать, как ты кончаешь для меня       Вторая рука Луи крепко обнимает за живот, и Гарри цепляется за неё, пока Луи продолжает вбиваться в него. Стайлс сжимает так сильно, что наверняка оставит синяки.       Этих слов оказывается достаточно. Оргазм накрывает Гарри волной, и он прикусывает кулак, чтобы заглушить крик, изливается в руку Луи. Его тело содрогается, каждый нерв словно искрится электричеством, удовольствие разливается по венам жидким огнём. Если бы не руки Луи, державшие его, Гарри давно бы упал на пол.       — Блять, блять, блять, — слышит он хриплый голос за спиной. Узел Луи начинает набухать, и Гарри болезненно шипит от дискомфорта.       — Луи, — выдыхает Гарри, и тот сразу замирает. — Ты должен выйти, я не могу… моё тело не…       Луи понимает с полуслова:       — Да, блять.       Он осторожно вынимает член, позволяя Гарри снова опуститься на стол. Краем сознания Гарри слышит, как Томлинсон несколько ко раз проводит рукой по своему члену, после кончает в презерватив, низкий стон вырывается из него, когда он продолжает двигать рукой, чтобы продлить кульминацию, а его свободная рука опирается рядом с Гарри на стол для поддержки.       Оба тяжело дышат, приходя в себя после пережитого. Щека Гарри снова прижата к прохладной поверхности стола, а рука Луи лежит на его спине, отчего фланелевая рубашка прилипла к влажной коже.       Они остаются в таком положении несколько минут. Гарри не может двигаться, а Луи, очевидно, ждет, пока его узел спадет. Поскольку он не был внутри Гарри, когда кончил, его узел не будет долго оставаться набухшим.       Когда к Гарри наконец возвращается способность владеть собственным телом и голосом, он выпрямляется и разворачивается, опираясь о край стола. Луи отступает на несколько шагов — насколько это вообще возможно с джинсами, сползшими до середины бёдер, обнажённым членом и неснятым презервативом. Гарри не может отвести взгляд, чувствуя, как внутри всё сжимается от этого зрелища.       Взгляд Луи блуждает где-то по полу комнаты, и в нём читается что-то, что Гарри не может точно определить. В его глазах нет того панического испуга, как в прошлые выходные, но и расслабленным его никак не назовёшь.       — Как сильно тебе сейчас хочется закурить? — вырывается у Гарри, пока он безуспешно пытается натянуть рубашку ниже, чтобы хоть как-то прикрыть наготу.       Луи поднимает взгляд и фыркает с намёком на улыбку:       — Даже не представляешь насколько, — затем с надеждой спрашивает:        — Можно?       — Ни за что, — резко отвечает Гарри, закатывая глаза.       — Ну конечно, — хмыкает альфа и принимается снимать презерватив — узел уже почти полностью спал. — Мне всё равно пора идти.       В животе Гарри что-то неприятно сжимается.        — Ясно, — тихо отвечает он.       — Это твоя личная ванная? — Луи кивает на единственную дверь в комнате.       — Да, — кивает Гарри.       Луи молча подтягивает джинсы чистой рукой, чтобы было удобнее идти, и скрывается в маленькой комнате. Гарри слышит, как открывается мусорное ведро, а потом несколько секунд шумит вода, после чего Луи снова появляется — уже с застёгнутыми джинсами и влажным полотенцем в руке, которое он тут же бросает Гарри.       — Вытри сперму, — поясняет он, заметив замешательство на лице Гарри.       Стайлс, честно говоря, не ожидал такого жеста. Луи обычно тот еще мудак— так и есть — но это всё равно небольшая забота, которой Гарри от него не ждал.       — О… спасибо, — отвечает он, проводя влажной тканью по своему уже мягкому члену.              Луи просто кивает, после чего поворачивается и приседает. Гарри снова хмурится в недоумении, но когда Луи бросает пижамные штаны, он ловит их свободной рукой и прикрывается, держа перед собой.       — Давай проясним, — начинает Томлинсон, небрежным движением натягивая шапку на растрёпанные волосы, и сердце Гарри тут же предательски ускоряет ритм. Приготовиться ли ему к повторению прошлого сценария? Что последует дальше? — То, что произошло сегодня вечером, остаётся только между нами, ясно? — Луи прячет руки в карманы кожаной куртки, и Гарри невольно удивляется, как тот не сварился в ней, пока вбивался с таким жаром. Его внимание приковывается к белой футболке, пропитанной потом, сквозь которую отчётливо проступают контуры татуировок на ключицах. Блять.       — Гарри?       — Что? — вздрагивает он, выныривая из омута собственных мыслей, одновременно желая удостовериться, что правильно понял намерения Луи.       Томлинсон выразительно закатывает глаза:       — То, чем мы занимались сегодня — исключительно наше дело. Я не хочу, чтобы по кампусу ползли слухи, что я сплю с другим альфой.        Вот оно что. Очередной незримый укол в сердце.        — К тому же, это просто развлечение. Не стоит придавать этому слишком большое значение, — альфа непринуждённо пожимает плечами. — По сути, это ничего не…       — Да, я уловил суть, Луи, — сухо перебивает Гарри, не испытывая ни малейшего желания выслушивать весь этот монолог.       — Хорошо, — Томлинсон прочищает горло. — Так мы договорились? То, что между нами происходит, останется нашей тайной?       — Ты говоришь в настоящем времени, — подмечает Гарри с невольной проницательностью.       Луи хмурится:        — И?       — Это подразумевает, что ты рассчитываешь на продолжение? — Гарри осознаёт, что ступает на тонкий лёд, но альфа сам словно напрашивается на этот вопрос.       На лице Луи мелькает тень замешательства, после чего он спрашивает:       — А разве ты не хочешь?        Хитрый сукин сын.       Гарри поджимает губы, не удостаивая прямым ответом.       — Ну так что? Хочешь? — настойчиво повторяет Луи, не позволяя уйти от ответа.       Гарри закатывает глаза, пытаясь сохранить видимость безразличия. Он не может объяснить даже самому себе, почему так тянется к Луи, но желание неоспоримо. Возможно, это принесёт лишь проблемы, запутает мысли и чувства, но сейчас разум затуманен:        — Да, хочу.       Луи ухмыляется, и Гарри охватывает мимолётное желание стереть эту самодовольную улыбку.       — Просто секс, — твёрдо заявляет он.       — Конечно, просто секс, — эхом откликается Гарри, не сдержав тихой усмешки.       Что-то неуловимое вспыхивает во взгляде Луи, но тут же гаснет.        — Хорошо.       — Хорошо, — вторит Гарри.       Они замирают, глядя друг другу в глаза — этот молчаливый ритуал уже стал их негласной традицией после близости. Наконец Луи подмигивая произносит:       — Кстати, с днем рождения… и мне нравится красный цвет.       Самодовольная улыбка играет на его губах, а взгляд скользит от брошенных кремовых трусиков на полу к руке Гарри, всё ещё прикрывающей обнажённую плоть. Затем он просто разворачивается и выходит из комнаты, оставляя после себя лишь тихий щелчок закрывшейся двери.       Гарри замирает в растерянности, осмысливая случившееся. В одной руке он всё ещё держит пижамные штаны, прикрывающие теперь уже обмякшую плоть, в другой — влажное полотенце, принесённое Луи. Когда он отходит от стола и делает первый шаг к ванной, тело отзывается приятной болью. Луи действительно изменил его, и эхо их близости будет отдаваться в каждом движении ещё несколько дней. Альфа невольно улыбается, про себя признавая, что ему это даже нравится.       Он бросает полотенце и штаны в корзину для грязного белья, снимает влажную фланелевую рубашку и решает быстро принять душ. Ложиться в постель вспотевшим совсем не хочется. Закончив, он надевает свежие хлопковые трусики, подбирает с пола брошенные кремовые, чтобы отправить их к остальному грязному белью, и выбирает другую фланелевую пижаму. Находит те самые пушистые розовые носки, которые успел поносить всего несколько секунд до того, как Луи их снял, снова надевает их и забирается под одеяло.       Какое-то время он просто лежит, вглядываясь в темноту. Комната пропитана запахом секса и их переплетенными ароматами, но Гарри почему-то совсем не хочется распахивать окно. Он только что пережил лучший секс в своей жизни — с человеком, которого ненавидит больше всех на свете и с которым никогда, ни за что не представлял себя в постели. Его тело сладко ноет, а в животе порхают бабочки при одной мысли о ладонях Луи на бедрах и о мягких губах, прижавшихся к его собственным — воспоминания, которые он пока решает отложить в дальний ящик. Сейчас он может только смаковать то, насколько невероятно ему было, и гадать, когда же Луи снова постучится в его дверь за добавкой.