War Of Hearts

      Телефон вибрирует в кармане, настойчиво напоминая о себе. Гарри старается изо всех сил не обращать внимания, пытаясь сосредоточится на преподавателе и её лекции по реабилитации опорно-двигательного аппарата, но это чертовски сложно — почти невозможно — когда знаешь наверняка, что пишет именно Луи. Они переписываются только по одному поводу, так что догадаться о содержании несложно. К тому же Гарри молча страдает — в самом лучшем, изнуряющем смысле — с самого утра благодаря определённой просьбе Томлинсона, и отвлечения ему сейчас абсолютно ни к чему. А ведь до этого момента он так хорошо держался.        Ещё одна горячая волна накатывает изнутри, искра удовольствия прокатывается по телу острой вспышкой, когда он снова ёрзает на жёстком стуле, тщетно пытаясь устроиться удобнее. Щёки пылают — наверняка все вокруг видят его состояние. Стайлс прикусывает нижнюю губу до боли, остро чувствуя множество взглядов на себе. Хотя, может, они просто злятся на телефон, который никак не замолкает.       Ещё одна вибрация. Ещё несколько недовольных взглядов сокурсников. Да, дело точно в телефоне.       — Мистер Стайлс, будьте добры немедленно выключить свой телефон, или мне придётся забрать его до конца занятия.       Строгий голос преподавателя заставляет его резко вскинуть голову, смущение накатывает новой волной:       — Да, эм… Простите, миссис Джонсон, сейчас выключу.       — Спасибо, — женщина возвращается к лекции, поправляя очки. — Итак, как я говорила до неприятного прерывания, цель программы реабилитации — помочь пациенту вернуться к максимально возможному уровню функционирования и независимости…       Гарри торопливо нащупывает телефон в кармане, достаёт дрожащими пальцами. Куча сообщений высвечивается на экране — все от Томлинсона, как он и ожидает. Последнее гласит:       От Луи: Встретимся в чулане после пары. В нашем месте.       Гарри даже не открывает предыдущие — инстинктивно знает, что не выдержит до конца занятия, если прочитает их сейчас. Он и так уже весь горит, потеет под слоями одежды, борется с собой с самого обеда, старается лишний раз не шевелиться, боясь, что вырвется постыдный звук посреди аудитории. А новое сообщение заставляет живот сжаться в сладком предвкушении. Он быстро печатает короткое согласие, переводит телефон в беззвучный режим и торопливо запихивает обратно в карман.       К счастью, пара заканчивается довольно скоро — хотя последние двадцать минут тянутся мучительной вечностью. Гарри лихорадочно собирает вещи в сумку-шоппер и выскакивает из аудитории самым первым, закусывая щёку изнутри до металлического привкуса, чтобы заглушить тихие всхлипы, которые провоцирует каждый шаг.       Он идёт быстро — настолько быстро, насколько может, не привлекая внимания, — постоянно нервно поправляя сползающие джинсы. Направляется к одному из дальних корпусов, на второй этаж. Там обычно пусто в это время дня. Слава богам, зима в самом разгаре, и длинное тёплое пальто надёжно скрывает предательскую выпуклость в штанах. Он оглядывается через плечо, опускает голову пониже, убеждается, что поблизости никого нет, и быстро, почти незаметно скользит в знакомый чулан для швабр. Тот, к счастью, всегда остаётся открытым до конца учебного дня.       Дверь захлопывается за спиной с глухим щелчком. Гарри тяжело прислоняется к ней всем весом, пытаясь отдышаться. Сердце колотится где-то в горле — оно всегда так бешено колотится, когда они встречаются вот так, тайно, в спешке.       Альфа ждёт, нервно переминаясь с ноги на ногу. Смотрит на часы каждые тридцать секунд — время будто специально замедляется назло ему. Внутри тесного чулана становится невыносимо жарко, тяжёлое пальто давит на плечи. Гарри торопливо стягивает его, бросает небрежной кучей поверх сумки в углу и снова прислоняется спиной к двери. Ждёт. Считает секунды.       После того, что кажется целой вечностью, Гарри наконец слышит условный секретный стук в дверь — три коротких, один длинный. Он не теряет ни секунды — резко распахивает дверь настежь, практически впихивает Луи внутрь, хватая за переднюю часть зимней куртки, небрежно роняет тяжёлый рюкзак Томлинсона на пыльный пол и решительно прижимает альфу спиной к только что закрытой двери.       Тот издаёт удивлённое «уфф», когда спина с глухим стуком ударяется о деревянную поверхность. Но его руки моментально, словно по мышечной памяти, находят привычный путь к узким бёдрам Гарри и уверенно притягивают альфу ближе, устраняя любое расстояние между ними. Стайлс жалобно скулит от долгожданного ощущения своего болезненно твёрдого члена, всё ещё стеснённого одеждой, прижатого прямо к тёплому паху Луи.       — Где ты, чёрт возьми, был так долго? Я тут чуть не умер! — жалуется Гарри срывающимся голосом, его бёдра инстинктивно подаются вперёд, трутся настойчивее о Луи, вырывая из горла другого альфы низкий, гортанный стон.       На лице Томлинсона медленно расползается знакомая самодовольная ухмылка:       — Пара затянулась дольше обычного, и преподаватель никак не мог заткнуться, продолжал что-то…       Он даже не успевает договорить — Гарри нетерпеливо набрасывается на приоткрытый рот альфы, совершенно не в настроении ждать ещё хоть секунду. Он жадно посасывает язык Луи, тот глубоко стонет в поцелуй и в ответ покусывает распухшие губы, заставляя Гарри тихо застонать. Они намертво прижаты друг к другу всеми возможными точками соприкосновения, методично вылизывают каждый укромный уголок во ртах друг друга. Луи снова пахнет свежей мятой и терпкими сигаретами — эта комбинация мгновенно действует на Гарри. У него буквально подкашиваются колени, ноги становятся ватными.       Луи первым отстраняется от поцелуя, и это заставляет Гарри разочарованно заскулить:       — Кто-то сегодня особенно нетерпелив, — произносит Томлинсон с издёвкой.       Знакомая самодовольная ухмылка мелькает на его покрасневших губах.       — Клянусь всеми богами, Луи, если ты прямо сейчас что-нибудь не сделаешь, я…       Томлинсон резко обрывает угрозу на полуслове, быстро просовывая руку в тесное пространство между их телами и уверенно хватая твёрдый, пульсирующий член Гарри поверх ткани, слегка сжимая ладонь:       — Серьёзно? — голос низкий, вкрадчивый. — Что ты сделаешь, принцесса?       Гарри беззвучно, широко ахает, когда Луи намеренно усиливает давление. Яркий разряд острого удовольствия молнией прокатывается по телу, полностью лишая способности выдавить хоть слово.       — Ты носишь её весь день? — спрашивает Луи тихо, почти интимно, его глубокие океанские глаза пристально буравят Гарри.       Стайлс с трудом сглатывает пересохшим горлом, руки впиваются в переднюю часть тёплой куртки Луи:       — Почему… почему бы тебе не проверить самому и не узнать наверняка?       Он осмеливается бросить вызов, голос звучит хрипло. Видимо, это правильный ход в этой игре, потому что глаза Луи мгновенно темнеют, зрачки расширяются буквально за секунду, и Гарри искренне думает, что умрёт здесь и сейчас, если альфа немедленно не сделает хоть что-нибудь.       Ему больше не нужно ничего говорить. Луи решительным движением разворачивает их обоих, резко меняет позиции местами, и быстрыми, уверенными движениями расстёгивает кожаный ремень Гарри. Спина зеленоглазого альфы теперь твёрдо упирается в прохладную деревянную дверь. Как только Луи справляется с ремнём и пуговицей, одна из его тёплых рук решительно скользит за тугой пояс нежных розовых трусиков Гарри — специально подобранных в тон лаку для ногтей, который альфа подарил ему несколько дней назад, — пальцы медленно, дразняще танцуют вдоль чувствительной ложбинки между ягодицами и наконец достигают цели, нащупывают то, что послушно прячется глубоко внутри Гарри с самого обеденного перерыва.       Стайлс резко, прерывисто выдыхает сквозь зубы, когда Луи намеренно слегка надавливает на основание анальной пробки, с силой прижимает её к чувствительной простате Гарри — именно так, как она методично делала последние мучительные несколько часов, — посылая электрические разряды по напряжённым венам.       — Хорошая послушная омега, — восхищённо шепчет Луи прямо на ухо, и Гарри мгновенно теряет последние остатки здравого рассудка.       — Луи, пожалуйста, умоляю, — отчаянно молит Стайлс сорванным голосом, зажмуривая глаза и бессильно наваливаясь всем весом на крепкое тело другого альфы.       Томлинсон больше не заставляет ждать. Он торопливо стаскивает узкие джинсы Гарри вниз вместе с розовыми кружевными трусиками одним решительным движением, затем быстро помогает стянуть тяжёлые ботинки. После Луи небрежно швыряет одежду куда-то в тёмный угол, затем резко выпрямляется и уверенно закидывает левую дрожащую ногу Гарри себе на крепкое бедро, удерживая её там. Затем его рука снова жадно хватает гладкое металлическое основание пробки и начинает методично играть с ней — медленно выдвигает и настойчиво задвигает обратно в растянутую дырочку Гарри, каждый раз со знанием дела проходясь по распухшей, чувствительной простате.       С их откровенного разговора в День святого Валентина о разнообразных интимных игрушках Гарри, Луи был чрезвычайно заинтригован этой темой и прямо спросил, не согласится ли альфа поиграть с некоторыми из них. Конечно, Гарри мгновенно согласился без раздумий, абсолютно открытый для всего, что бы ни предложил Луи, хотя понятия не имел тогда, что в итоге придётся носить эту проклятую штуку весь день на парах, пытаясь сохранить невозмутимое лицо. Но он был совершенно не против — острые ощущения от этого только заводили его сильнее.       Гарри теперь беспокойно ёрзает, настойчиво прижимаясь к твёрдому телу Луи. Разгорячённое лицо намертво зарыто в мягком, пушистом мехе капюшона зимней куртки и горячей шее, он глухо стонет прямо в мягкую кожу, его возбуждённый, безостановочно текущий член определённо уже оставил заметное тёмное мокрое пятно на передней части светлых джинсов Луи, и он прекрасно знает, что долго точно не продержится после того, как был так сильно возбуждён последние мучительные пару часов.       Трясущиеся руки Гарри отчаянно держатся за широкие плечи Луи, ищут опору, сердце бешено колотится в груди, когда альфа наконец полностью вытаскивает скользкую пробку из тела, роняет её на грязный пол со звонким стуком и немедленно вводит внутрь два длинных пальца, начиная уверенно двигать ими взад-вперёд глубоко внутри. Лопатки Гарри теперь болезненно упираются в твёрдую деревянную дверь, и он изо всех сил пытается заглушить предательские всхлипы и стоны, закусывая до крови собственный дрожащий кулак. Луи в ответ глухо стонет и рычит, его свободная рука впивается пальцами в мягкое бедро Гарри с такой силой, что точно останутся синяки.       Томлинсон определённо тоже уже болезненно твёрд — Гарри ясно чувствует его внушительную эрекцию, настойчиво прижатую к собственной, и это заводит его ещё сильнее. Он с неохотой отталкивает Луи чуть дальше от себя, освобождая пространство, его дрожащая нога на мгновение соскальзывает с крепкого бедра, после чего он быстро расстегивает джинсы Луи и стягивает ткань достаточно низко, чтобы наконец высвободить горячий, налитый кровью член. Умелые пальцы Томлинсона на короткое мгновение выскальзывают из растянутой дырочки Гарри. Луи коротко, сквозь зубы шипит от неожиданного прикосновения тёплой руки Гарри к его чувствительному твёрдому члену, но практически мгновенно закидывает дрожащую ногу Гарри обратно себе на привычное место на бедре, после чего снова решительно прижимает Стайлса всем телом к двери, одновременно уверенно скользя двумя пальцами обратно глубоко внутрь, чтобы возобновить свои неустанные движения.       Гарри крепко обхватывает оба их пульсирующих, горячих члена дрожащей рукой.       Пальцы Луи медленно скользят вниз по внутренней стороне бедра, наконец добираясь до левой упругой ягодицы, жадно утопая в мягкой податливой плоти, сжимая, и Гарри приходится снова зарыться разгорячённым лицом в тёплый изгиб шеи Луи, чтобы хоть как-то заглушить непристойные звуки. Стайлс начинает ритмично дрочить, скользя по головкам большим пальцем, двигая рукой точно в такт с настойчивыми толчками скользких пальцев Луи, оба альфы глухо стонут и тяжело, прерывисто дышат в тесном пространстве.       Закинутая нога Гарри мелко дрожит.       — Ты был таким хорошим, послушным весь день, принцесса, — восхищённо бормочет Луи Гарри прямо на ухо низким голосом, намеренно добавляя третий палец, растягивая края дырочки ещё шире.       Живот Гарри снова предательски трепещет от такого нежного обращения, неожиданное, интенсивное растяжение и без того чувствительной дырочки заставляет сбитое дыхание окончательно сорваться в хаотичные всхлипы.       — Теперь можешь наконец кончить и отпустить себя. Ты честно заслужил это, — разрешает Томлинсон.       — Блять, — срывается с губ Гарри.       Его лихорадочные движения рукой по их соединённым, скользким членам заметно ускоряются, густой запах возбуждённого Луи буквально кружит голову в тесном пространстве — концентрированный аромат альфы невыносимо густой, плотный, заполняет всё вокруг.       Проходит всего пара грубых, отчаянных движений, после чего оба альфы практически одновременно срываются с края пропасти, бурно изливаясь прямо на дрожащую руку Гарри и друг на друга. Стайлс судорожно сжимает дырочку вокруг пальцев Луи. Он изо всех сил глушит вырывающийся громкий крик, уткнувшись в горячую шею альфы, зубы впиваются в кожу, а свободная рука Луи ещё крепче хватает дрожащее бедро Гарри, когда сам в ответ громко, гортанно стонет, и этот непристойный звук гулко разносится по тесному, тёмному чулану.       Они не торопятся возвращаться на землю, всё тело Гарри приятно покалывает и дрожит после такого интенсивного оргазма. Луи осторожно отстраняет обмякшее тело Гарри от себя через долгое мгновение, закинутая нога альфы безвольно соскальзывает с его бедра на пол, пока Томлинсон начинает лихорадочно искать хоть что-нибудь подходящее в захламлённом чулане, чтобы вытереться. К счастью, есть несколько пыльных рулонов грубых бумажных полотенец на верхней полке, и Луи с трудом тянется к одному из них. Он быстро вытирает ими свои перепачканные пальцы и липкую руку Гарри.       После тороплив натягивает трусы и джинсы, застёгивает ширинку, приводит себя в порядок, пока Гарри на ватных ногах собирает свою разбросанную по всему чулану одежду и медленно одевается, с трудом натягивая тесные джинсы на подкашивающиеся ноги, в самом конце с усилием надевая тяжёлые ботинки и объёмное тёплое пальто. Затем с трудом приседает на всё ещё предательски трясущихся, ослабевших ногах, чтобы подобрать с грязного пола выброшенную, использованную анальную пробку.        Он аккуратно заворачивает игрушку в несколько плотных слоёв бумажных полотенец и быстро запихивает глубоко в боковой карман своей потрёпанной сумки, чтобы никто случайно не увидел. В это же время Луи находит на одной из пыльных полок старый аэрозольный баллончик с освежителем воздуха и щедро распыляет его содержимое по всему тесному, пропахшему сексом чулану, стараясь хоть как-то замаскировать их смешанные, слишком узнаваемые интимные ароматы.       К великому счастью, у обоих сегодня больше нет пар, и они наконец могут спокойно вернуться в свои общаги, принять долгий горячий душ и тщательно смыть с себя липкие запахи друг друга, пока никто не заметил. Обычно они именно так и поступают после таких встреч, или иногда предусмотрительный Луи носит с собой небольшой флакон специального нейтрализатора запахов на всякий случай, если сразу принять душ не получается.       — Увидимся на выходных? — с лёгкой надеждой в голосе спрашивает Гарри на этот раз первым, пока Луи торопливо перекидывает свой тяжёлый набитый рюкзак через широкое плечо, поправляя лямки.       Альфа смотрит в ответ, и в его обычно ярких синих глазах читается то, что отчётливо кажется разочарованием:       — Не получится, к сожалению.       Он отрицательно качает головой, одновременно застёгивая свою тёмную зимнюю куртку повыше, стараясь скрыть все явные следы их недавних активностей. И это короткое, холодное слово болезненно посылает неприятный укол прямо в живот Гарри, заставляет что-то внутри сжаться.       — Моя семья приезжает на выходные в гости, так что не смогу.       Неожиданная мысль о Луи, проводящем время со своей любящей семьёй, приятно согревает сердце Гарри, несмотря на разочарование. Он торопливо отодвигает в сторону эту слишком тёплую, опасную мысль, после чего отвечает:       — О, это… это действительно здорово.       Луи в ответ осторожно улыбается.       — Ага, я честно не видел их всех с прошлого Рождества, так что очень сильно соскучился.       Сердце Гарри снова болезненно сжимается от нежности в голосе Луи:       — Понимаю тебя.       — Эм… А что насчёт тебя? — неожиданно спрашивает Томлинсон.       Стайлс отрицательно качает головой:       — Нет, так же, как и ты, не видел свою семью с прошлого Рождества.       Луи понимающе кивает с маленькой, немного грустной улыбкой на лице.       — Но я планирую поехать домой во время весеннего семестра, на каникулах.       Гарри чувствует тёплую радость, разливающуюся по венам, просто от одной мысли о долгожданной встрече с любимой мамой и младшей сестрой.       — Это очень хорошо, — искренне отвечает Луи, в голосе слышится теплота. — Значит, ты сможешь отпраздновать свой день рождения ещё раз, уже с ними.       Гарри тихо усмехается:       — Ага, немного с опозданием, конечно, но ничего страшного.       — Жаль только, что ты вряд ли получишь там подарок лучше того, что уже есть у тебя здесь, — добавляет Томлинсон.       На его лице расплывается знакомая дьявольская ухмылка, и если бы Гарри не кончил буквально пару минут назад и не был сейчас настолько чувствительным и измотанным, он бы определённо возбудился снова.       Стайлс демонстративно закатывает глаза, хотя этот самоуверенный альфа его безнадёжно умиляет:       — Не льсти себе. У меня дома есть несколько отличных игрушек, которые вполне легко могут тебя заменить, — дразнит он.       Гарри прекрасно знает, какой именно эффект эти провокационные слова окажут на самолюбивого альфу.       Луи громко стонет и театрально смотрит на грязный, покрытый паутиной потолок чулана, закатывая глаза. Гарри мысленно торжествующе даёт себе пять:       — Боже, пожалуйста, не говори больше ничего подобного, — почти умоляет он. — Мне сейчас нужно идти в библиотеку заниматься, и я категорически не могу снова возбудиться так скоро.       После нервно поправляет член под застёгнутой курткой, словно проверяя. Гарри крепко закусывает распухшую нижнюю губу и снова тихо, довольно хихикает.       Луи бросает в ответ строгий взгляд, хотя за показной суровостью явно читается мягкость:       — Ты иногда бываешь таким невыносимым соблазнителем, — качает он головой с притворным осуждением.       Гарри небрежно пожимает плечами:       — И даже не собираюсь за это извиняться.       — Конечно нет, — Луи улыбается, и Гарри буквально готов растаять под этим глубоким, проникновенным океанским взглядом.       К большому сожалению, приятный момент внезапно разрушается, когда Томлинсон виновато произносит:       — Извини, но мне правда пора идти. Люк терпеливо ждёт меня в библиотеке, чтобы вместе сделать домашку по статистике.       Томлинсон даже притворно давится, произнося ненавистное слово «домашка», передёргивая плечами. Гарри не может сдержать искренний смех.       Луи внимательно смотрит на Гарри с сияющей улыбкой на лице, и это абсолютно всё, что Гарри отчаянно хочет постоянно видеть. Каждый день.       — О, окей, конечно, — отвечает Стайлс, с трудом приходя в себя, прочищая горло. — Полностью понимаю.       Луи снова улыбается.       — Тогда увидимся на следующей неделе.       — Ага, — тихо отвечает Томлинсон. — Я эм… Я лучше выйду первым, как обычно, подождёшь здесь немного?       После неопределённым жестом показывает рукой на закрытую дверь чулана. Гарри понимающе кивает — они уже много раз проходили через эту хорошо отработанную процедуру.       — Окей, эм… Пока, Гарри. Желаю хороших выходных.       — Тебе тоже хорошо отдохнуть, Луи. Пока.       Томлинсон мягко улыбается, после чего быстро поправляет растрёпанную чёлку, приглаживает волосы и осторожно приоткрывает скрипучую дверь. Он медленно высовывает голову наружу в коридор, внимательно проверяя обстановку, прислушиваясь, затем бесшумно выскальзывает из чулана, когда окончательно убеждается, что всё чисто.        Аккуратно прикрывает за собой дверь, но не раньше, чем посылает через щель один из тех своих загадочных взглядов — тех, что Гарри никак не может правильно прочитать, и которые неизменно заставляют что-то сладко переворачиваться глубоко внутри.       Когда Луи окончательно уходит, Гарри торопливо застёгивает своё тёплое пальто повыше, стараясь скрыть предательское тёмное пятно спермы на любимом синем свитере, хватает свою потрёпанную тяжёлую сумку-шоппер и терпеливо ждёт условного сигнала.       Телефон вибрирует в кармане через пару томительных минут ожидания.       От Луи: Чисто.       Гарри быстро отправляет в ответ эмодзи с поднятым вверх большим пальцем и сразу же прячет телефон обратно в карман. Он нервно взъерошивает свои длинные непослушные кудри пальцами в слабой надежде, что не выглядит уж слишком очевидно растрёпанным, после чего делает абсолютно то же самое, что недавно делал Луи — осторожно выглядывает в пустой коридор, идёт по нему максимально естественной походкой, выходит из здания на холодную улицу и торопливо направляется обратно в свою тёплую общагу. Туда, где сможет наконец принять долгий горячий душ и хотя бы попытаться тщательно смыть с кожи неизгладимый отпечаток, который Луи медленно, но верно оставляет на нём с каждым днём. Хотя Гарри в глубине души прекрасно знает, что это уже совершенно безнадёжное дело.       —----------------       Гарри аккуратно ставит свою спортивную сумку на прохладную влажную траву рядом с деревянным причалом купального пруда и осторожно кладёт тёплый пуховик сверху. Он уже переоделся в одной из просторных кабинок несколько минут назад и теперь полностью готов залезть в освежающую воду. Всё ещё середина февраля, так что Стайлс вполне обоснованно ожидает, что вода будет довольно холодной. Но, будучи сильным альфой по природе, его выносливое тело вполне способно переносить низкие температуры.       Он специально оставляет свой постоянно отвлекающий телефон в общаге и берёт с собой только самое необходимое — здесь на открытом пруду нет запирающихся шкафчиков, хотя он уже давно привык регулярно приходить именно сюда. Это действительно безопасное, проверенное временем место, так что он не особо боится, что его немногочисленные вещи кто-то украдёт средь бела дня.       Уже несколько других людей неспешно плавают в холодной воде в эту на удивление солнечную субботу, пока Гарри быстро сбрасывает лёгкие резиновые шлёпанцы, ловким движением развязывает пояс мягкого махрового халата и аккуратно складывает его поверх тёплого пальто. Резкий холодный февральский воздух мгновенно посылает приятные мурашки по обнажённой коже.       Альфа быстрым шагом идёт по прохладной траве к началу длинного причала в коротких ярких оранжевых плавках. Он уверенно шагает по скрипучему деревянному настилу к металлической лестнице и без паузы начинает медленное погружение в тёмную воду.       Та обжигает пронизывающим холодом, но альфа сознательно игнорирует дискомфорт.       Методично погружая разогретое тело по самую шею, он отталкивается и переходит к размеренным, мощным гребкам.       Гарри искренне обожает регулярно приходить именно сюда, будь то морозная зима или любое другое время года. Это просто идеальный способ на время полностью сбежать от окружающего мира в этот умиротворяющий пузырь зелени и природы, и одновременно это позволяет хоть немного позаниматься спортом, когда ему не хочется утомительно бегать по беговым дорожкам или паркам. Сегодня это ещё и отличный способ расслабиться, успокоить нервы перед напряжённой следующей неделей, потому что у него предстоит очень важный устный экзамен по неврологической физиотерапии. Он усердно готовится к нему уже достаточно долгое время, и этот экзамен будет засчитан как один из решающих финальных экзаменов в мае, так что нарастающий стресс постепенно начинает захватывать всю нервную систему целиком.       Гарри изо всех сил пытается полностью отключить активно работающий мозг и постараться не думать ни об этом пугающем экзамене, ни об определённом синеглазом альфе, который неотступно занимает абсолютно все его мысли и днём, и ночью последние шесть недель подряд.       Луи всегда умел легко выводить Гарри из себя с самой первой встречи. Но всё перевернулось с той секунды, как они начали делать то, что делают сейчас.       Пронизывающий холод ледяной воды — это единственное, на чём Гарри может хоть как-то сосредоточиться прямо сейчас вместо навязчивых мыслей о Луи. Яркое солнце приятно светит и красиво отражается от спокойной поверхности пруда множеством бликов. Прямо перед Гарри на этом участке никого больше нет, так что он позволяет себе закрыть усталые глаза на пару блаженных секунд, просто наслаждаясь приятным контрастом между низкой температурой окружающей воды и приятным теплом солнечных лучей на разгорячённых скулах.       Прошло уже почти полчаса с тех пор, как он погрузился в пруд. Альфа методично проплыл несколько полных кругов между причалом и дальним концом озера, делая короткие передышки то тут, то там у деревянного настила, когда нужно было восстановить дыхание. Он как раз посреди очередного размеренного круга, когда неожиданно знакомый голос внезапно заставляет его резко сбиться с привычных плавных движений и случайно проглотить немного противной воды. Гарри судорожно кашляет, отчаянно пытаясь прийти в себя.       Он быстро оглядывается по сторонам, нервно проверяя, заметил ли вообще кто-нибудь этот неловкий момент, также лихорадочно ищет глазами, откуда именно идёт этот слишком узнаваемый голос.       — Дотти, пожалуйста, не беги так быстро, здесь рядом вода! Мы же с тобой уже говорили об этом, помнишь?       Вдоль всей границы пруда тянется длинный ряд высоких густых кустов, которые, к счастью, совершенно не теряют свою густую листву даже зимой, так что Гарри обоснованно предполагает, что Луи, должно быть, находится где-то за ними, скрыт от взглядов. Больше нигде поблизости его точно не видно.       Услышав знакомый голос, Гарри мгновенно испытывает несколько совершенно разных, противоречивых эмоций одновременно. С одной стороны, он чувствует сильное волнение, как влюблённый подросток, который только что случайно узнал, что объект его тайной влюблённости находится где-то совсем рядом, а с другой стороны — холодная волна тревоги и паники прокатывается по венам при одной мысли о случайной встрече с Луи где-то вне территории универа, потому что, опять же, они категорически так не делают, у них есть негласные правила.       Судя по услышанному, кажется, он явно не один здесь, и Гарри совершенно не хочет беспокоить или даже случайно попадаться на глаза, потому что что он вообще ему тогда скажет? Он же не может просто взять и грубо проигнорировать. Гарри определённо не настолько грубиян. Ну, он иногда может быть довольно грубым именно с Луи, но только когда другой самоуверенный альфа сам откровенно напрашивается на это своим поведением, провоцирует, но сейчас точно не тот подходящий случай.       Так что единственное, что может сделать растерянный Гарри прямо сейчас, — это просто спрятаться. Он резко разворачивается в холодной воде и плывёт обратно к спасительному причалу настолько быстро, насколько вообще физически способен, прежде чем Луи может выйти с другого конца густых кустов и случайно заметить его. Гарри серьёзно не думает, что когда-либо в жизни плавал настолько быстро. Он судорожно проглатывает ещё немного противной воды по пути, торопливо выбирается из пруда по скользкой металлической лестнице, затем буквально бежит вниз по мокрому настилу, изо всех сил стараясь не поскользнуться и не споткнуться о неровную деревянную поверхность на полном ходу.       — Лу, можно мы покормим уточек вон там? — звонкий голос маленькой девочки неожиданно доносится до напряжённых ушей Гарри, что ясно означает только одно — Луи гораздо ближе, чем он изначально думал.       Стайлс тихо, но выразительно матерится. практически бегом добираясь до своих разбросанных вещей, которые всё ещё спокойно лежат на мягкой траве именно там, где он их аккуратно оставил. Торопливо натягивает влажный махровый халат прямо на мокрое тело, неловко хватает всё остальное в неудобную охапку и буквально несётся за спасительные кусты. Он прекрасно знает, что, должно быть, выглядит сейчас как полный сумасшедший, нелепо прячась вот так, но правда, это единственный разумный вариант, который пришёл в голову. После Гарри бросает тяжёлые вещи к своим мокрым ногам, когда наконец находит более-менее подходящее укромное место за деревьями, торопливо завязывает пояс халата и осторожно пытается выглянуть через густые зелёные кусты, не выдавая себя.       — Конечно, милая, можем, но тебе нужно быть очень осторожной рядом с водой, ладно?       В этот самый момент Луи медленно проходит практически прямо перед импровизированным укрытием Гарри, и тот еле-еле подавляет постыдный визг обеими руками, рефлекторно пригибаясь ниже за маленькими деревьями, чтобы точно не быть замеченным.       Боже, Гарри, ты просто жалок.       — Да, Лу, обещаю! — радостно отвечает маленькая девочка звонким голосом. — Может заодно купим свежего хлеба для уточек? — взволнованно спрашивает она.              Гарри терпеливо ждёт, затаив дыхание, пока Луи полностью не выйдет с другой стороны длинного ряда кустов, при этом он подбирается чуть ближе к тому месту, где альфа сейчас находится за маленькими деревьями, всё ещё надёжно прячась там. Теперь он наконец видит его широкую спину, и один только этот простой вид мгновенно заставляет колени предательски подогнуться. Узкие джинсы Луи выглядят так, будто их специально отлили по форме его длинных ног и упругой задницы, и Гарри это наблюдение сейчас совершенно не нужно.       — Конечно! — с готовностью отвечает Томлинсон.       Гарри ясно слышит тёплую улыбку в его мягком голосе.       Господи, ты влип по самые уши.       Луи идёт медленно, неторопливо и явно не один — рыжеволосая маленькая девочка в яркой розовой куртке весело подпрыгивает чуть впереди высокого альфы, который нежно держит за маленькую руку белокурого мальчика, крепко прилипшего к его боку. Сердце Гарри буквально переполняется от нежности при виде этой трогательной картины. Он завороженно наблюдает, как они втроём останавливаются после того, как маленький светловолосый мальчик внезапно тянет Луи за карман джинсов, привлекая его внимание.       В животе Гарри приятно порхают бабочки при одной мысли о том, что он совершенно случайно стал невольным свидетелем Луи с его младшими братом и сестрой, вне привычной университетской среды. Потому что теперь, когда он серьёзно об этом думает, Гарри вспоминает, что альфа действительно говорил ему об этих конкретных выходных и о семье, которая специально приедет навестить его. Сердце Гарри приятно наполняется теплом от простой мысли, что Луи сознательно выбрал прогулку именно с младшими братом и сестрой, вместо посиделок с друзьями.       Они немного говорили о своих семьях, когда однажды были вдвоём наедине в тесной комнате Гарри, но эта тема также естественно всплывала несколько раз во время обычного обеденного перерыва с другими парнями или даже в те редкие выходы в бары или кафе, в которых иногда участвовал Гарри.       Как-то так получилось, что через все их постоянные колкие перепалки и язвительные пререкания, а именно когда они были совершенно наедине в узкой постели, Гарри всегда был очень внимателен ко всему, что касается семьи, потому что семья действительно важна для него, и, судя по всему, настолько же важна для Луи, учитывая то, как он всегда с теплом говорит о своих многочисленных братьях и сёстрах. Его обычно насмешливое лицо буквально светится изнутри, когда он рассказывает о них, и каждый раз Гарри с огромным трудом сдерживается изо всех сил, чтобы не обнять Луи крепко — настолько тот выглядит милым в эти моменты.       — Что такое, Эрни? — мягко спрашивает Томлинсон, осторожно приседая на корточки, чтобы оказаться ровно на одном уровне с младшим братом, смотреть ему прямо в глаза.       Эрнест выглядит немного смущённым или стыдящимся чего-то, явно тщательно подбирает правильные слова, чтобы поговорить со старшим братом о чём-то важном. Со своей стороны, Дорис тоже послушно останавливается рядом. Она с интересом смотрит высоко в ясное голубое небо, прикрыв яркие глаза маленькой рукой от солнца, с широкой искренней улыбкой на круглом лице, и когда маленькая птица пролетает прямо над ней, она внимательно следит за ней завороженным взглядом, пока та грациозно летит сквозь голые ветви одного из больших раскидистых деревьев на другой стороне узкой тропинки.       — Эм… — Эрнест нервно теребит край своего тёплого пальто, и сердце Гарри болезненно сжимается от этого зрелища.       Луи бережно ловит маленький подбородок младшего брата между своими длинными пальцами, мягко приподнимая его:       — Ты ведь знаешь, что всегда можешь рассказать мне абсолютно всё, что угодно?       На его лице сейчас самая нежная, тёплая улыбка, какую только можно представить. Гарри искренне думает, что его переполненное сердце сейчас просто взорвётся от нахлынувших чувств.       Мальчик неуверенно кивает, после чего делает глубокий вдох полной грудью, собираясь с духом. Луи невероятно терпелив, спокойно ждёт, пока тот будет готов заговорить, никуда не торопя его.       — Ты… Ты подержишь меня за руку, когда мы будем кормить уток? — наконец неуверенно произносит мальчик тихим голосом, нервно закусывая нижнюю губу.       — Конечно, — Луи отвечает немедленно, без малейших колебаний. — Тебе совершенно не обязательно их кормить, если боишься, знаешь? Это нормально.       — Лу-у-у-у, — протяжно ноет Дорис, нетерпеливо топая маленькой ножкой. — Ты же обещал мне!       Луи медленно поворачивается к ней, всё ещё оставаясь на корточках:       — Дотти, я прекрасно знаю, что обещал, и мы всё равно обязательно пойдём туда. Но если твой брат боится, я ни за что не буду его заставлять делать то, чего он не хочет. Так что, пожалуйста, не устраивай сцену, будь умницей.       Его тон твёрдый, но при этом совершенно не пугающий.       Дорис надувает пухлые губы и немного недовольно отвечает:       — Ладно, хорошо.       Луи снова поворачивается обратно к брату, который неожиданно произносит совсем тихим, едва слышным голосом — Гарри даже не знает, как он вообще умудряется это расслышать на таком расстоянии:       — Нет, я… Я правда хочу их покормить, но эм… Просто хочу, чтобы ты держал меня за руку, чтобы было не так страшно.       — Тогда я обязательно так и сделаю. Мы сделаем это вместе, вдвоём, хорошо?       Луи бережно, игриво тыкает мальчика пальцем в маленький нос, заставляя его тихо захихикать, после чего тот смущённо отмахнуться от настойчивой руки старшего брата.       Эрнест наконец отпускает нижнюю губу, зажатую между зубами и застенчиво, но искренне улыбается:       — Ага, хорошо.       Луи буквально светится от радости. Он нежно целует брата в светлую макушку, после чего плавно встаёт и снова берёт маленькую руку в свою. Дорис снова весело скачет по узкой тропинке впереди них. Гарри правда не знает, как он всё ещё вообще жив после увиденного. Он завороженно наблюдает, как они втроём продолжают медленно идти в направлении уток, высокий силуэт Луи постепенно исчезает из поля зрения, когда тот спокойно сворачивает за угол вместе с братом и сестрой.       Как только они окончательно скрываются из виду, Гарри наконец может выдохнуть — он неосознанно задерживал дыхание всё это бесконечное время — и просто бессильно оседает прямо на холодную траву. Взгляд бессмысленно скользит по деревьям, пока он отчаянно пытается прийти в себя, переварить то, чему только что стал случайным свидетелем. У альфы всегда была слабость к маленьким детям, и видеть Луи с ними, таким невероятно нежным и внимательным, совершенно ему сейчас не помогает справиться с нахлынувшими чувствами.       Сильные чувства к другому альфе накатывают на него внезапно, как мчащийся на полной скорости поезд, сбивая с ног, и Гарри с ужасом понимает, что они гораздо сильнее и глубже, чем он наивно думал раньше, пытался себя убедить. Его переполненное сердце буквально тает, превращается в лужу от нежного взаимодействия, невольным свидетелем которого он только что стал.       Гарри влип. Серьёзно влип. Но он совершенно не осознавал до этого момента, насколько же глубоко и безнадёжно на самом деле. Это откровение по-настоящему пугает его прямо сейчас. Холодная волна тревоги и подступающей тошноты прокатывается по всему телу, сердце резко ускоряется в груди, бьётся где-то в горле, руки начинают мелко дрожать. Он хватается за свои холодные лодыжки, пытается хоть как-то остановить слишком сильную дрожь. Альфа даже не осознавал до этого, насколько сильно замёрз за это время. Он ведь всё ещё насквозь мокрый после долгого плавания, а погода всё ещё довольно прохладная.       Блять.       Гарри делает несколько медленных глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоится. Судя по тому, как Луи всегда с таким теплом говорит о своих многочисленных братьях и сёстрах, и несмотря на все их постоянные разногласия и стычки, Гарри всегда точно знал, что тот хороший, заботливый брат, так что совершенно не понимает, почему именно этот конкретный момент повлиял на него настолько сильно, почти разрушительно.       Может, вся загвоздка в том, что под маской высокомерия Гарри понимает: у Луи есть та самая мягкость, которую тот от него тщательно прячет. И Гарри видел лишь обрывки, лишь редкие и мимолетные вспышки этой нежности.       Резкий холодный порыв ветра внезапно проносится мимо, посылая дрожь под насквозь влажным халатом, и вот именно тогда Гарри окончательно понимает, что действительно пора возвращаться в тёплую общагу. Он с трудом встаёт на всё ещё предательски трясущихся ногах, быстро вытирается сухим полотенцем, после чего надевает обратно лёгкие резиновые шлёпанцы и торопливо собирает все свои разбросанные вещи, направляясь в одну из раздевалок.       Когда Гарри наконец одевается, то направляется к выходу с территории, которая к великому счастью, находится в противоположном направлении от того места, куда ушёл Луи с детьми. По всему пути обратно в общагу он глубоко думает о том, как каждый раз, когда они занимаются сексом, то постепенно открывает всё больше и больше о человеке, которого когда-то искренне «ненавидел».        Он также серьёзно думает о неоспоримом факте, что влюбляется в Луи всё больше и больше с каждым днём, и прекрасно знает, что должен как-то отодвинуть эти опасные чувства в сторону и держать их только при себе. Однако просто пока категорически не готов что-то конкретное с этим делать — слишком много противоречивых эмоций и запутанных чувств клубятся внутри него.       ----------------       — Ну что, как у всех прошли выходные? — непринуждённо спрашивает Зейн парней, когда те, наконец устраиваются за их обычным длинным столом в шумной столовой.       Гарри моментально, почти рефлекторно фокусируется на своём подносе с едой, немного настороженный в ожидании ответа Луи на подобный невинный вопрос. Конечно, он случайно видел альфу у пруда в субботу днём, но кто вообще знает, чем ещё тот занимался в остальное свободное время за эти два дня.       Стайлс прекрасно знает, что Зейн и Найл устроили себе романтический отдых где-то за городом, вдали от суеты, так что вполне обоснованно предполагает, что именно поэтому сейчас Малик так любопытствует насчёт остальных друзей — влюблённая пара практически полностью пропала с радара на все выходные, и Гарри получил подробнейший отчёт от переполненного эмоциями Найла только вчера поздним вечером. У Гарри была широкая, сияющая улыбка на лице абсолютно всё время, пока он внимательно читал каждую маленькую деталь их романтической вылазки на природу.       — О, у меня довольно спокойные, — неторопливо отвечает Лиам со своего обычного места рядом с Гарри. — Просто сходил на утреннюю пробежку в парке и немного поработал над курсовой по менеджменту. Встречался с Лорен в воскресенье днём.       Пейн слегка краснеет, что выглядит довольно мило, неожиданно для такого крупного, мускулистого альфы.       — В общем ничего особенного.       Зейн понимающе кивает, полностью удовлетворённый ответом, и плавно переводит любопытный взгляд на Люка:       — А ты как провёл выходные?       — Тоже ничего особенного, по сути, — небрежно пожимает плечами Люк. — Ходил в клуб в субботу и переспал с той милой брюнеткой-бетой из моей группы по бизнес-администрированию, так что…       Ему даже не нужно дополнять — Луи громко кричит через весь стол:       — Красавчик, чувак!       После Томлинсон наклоняется через стол, едва не опрокидывая свою бутылку с водой, чтобы энергично дать пять другу.       Как обычно, Гарри сидит напротив Люка и рядом с Зейном. Так что он хорошо видит Луи по диагонали — самодовольную, знакомую ухмылку на его лице, и снова демонстративно закатывает глаза.       — А что насчет тебя, Лу? — с интересом спрашивает Малик, делая большой глоток холодной воды из пластиковой бутылки.       — Ну, знаешь, моя семья специально приезжала навестить меня, так что они остановились в небольшом уютном отеле в городе.       У Томлинсона такая широкая, светящаяся изнутри улыбка, когда он говорит о родных, что Гарри с огромным трудом удаётся не пялиться на альфу и не умиляться с воображаемыми сердечками в глазах.       — В субботу днём мама и Дэн ходили по магазинам с девочками, выбирали им какую-то одежду, а я тем временем присматривал за младшими близнецами, гулял с ними.       Сердце и живот Гарри одновременно предательски трепещут от нахлынувшего воспоминания — та нежность Луи с братом и сестрой у пруда снова оживает перед глазами.       — Отличные были выходные, правда.       Альфа всё ещё светится изнутри, та самая тёплая улыбка, от которой в уголках его синих глаз появляются морщинки — точно такая же, что была, когда он так терпеливо, ласково разговаривал с маленьким Эрнестом. Гарри искренне хочется расплакаться прямо здесь от нахлынувших чувств.       Гарри торопливо опуская взгляд на свой почти нетронутый салат, потому что остро, физически чувствует — если посмотрит на Луи хоть ещё одну секунду дольше, кто-нибудь из друзей обязательно заметит откровенное умиление в его глазах, а этого нельзя допустить ни в коем случае.       — Это действительно здорово, чувак, я прекрасно знаю, как ты любишь, когда они приезжают, — тепло, искренне констатирует Зейн, дружески похлопывая Луи по широкому плечу.       — Ага, всегда потрясающе, когда они рядом. Я очень сильно по ним скучаю, если честно.       Голос Луи немного дрожит, срывается на последних словах, становится чуть тише, и Гарри серьёзно думает, что может умереть прямо здесь и сейчас за этим столом.       Не смотри на него. Не смотри. Ни в коем случае.       — А ты как провёл выходные, Гарри?       Мягкий, обеспокоенный голос Найла внезапно вытаскивает Стайлса из засасывающего водоворота мыслей. Он поднимает голову и смотрит на омегу, чьи добрые выжидательные глаза внимательно смотрят с плохо скрытой лёгкой тревогой.       — О? Эм… Как и Лиам, в общем ничего особенного, эм…       На короткое мгновение он серьёзно думает упомянуть пруд, но быстро, почти испуганно воздерживается. Категорически не хочет, чтобы Луи случайно узнал, что он был там в то же время, и понял, что мог видеть его с семьёй. Гарри отчаянно хочет сохранить этот маленький волшебный, трогательный момент только для себя.       — Просто усердно готовился к устному экзамену по неврологической физиотерапии.       Сердце предательски ускоряется при одном упоминании, ладони моментально становятся неприятно липкими просто от одной мысли о том, что завтра придётся стоять перед жюри строгих, требовательных преподавателей.       — О, точно! Он уже завтра! — громко восклицает Найл, хлопая себя по лбу.       Гарри в ответ слабо, натянуто улыбается. Его перегруженный разум ненадолго отвлёкся на прекрасную, светящуюся улыбку Луи, но теперь, как он и мрачно предсказывал с самого утра, уровень стресса резко зашкаливает. Среда неумолимо приближается всё ближе и ближе с каждым часом, удушающая тревога только усиливается с каждым прожитым днём. Он заранее знал, что так будет — подобное состояние повторяется всегда перед важными экзаменами, но этот конкретный — был совсем другим, гораздо более важным для будущего, и он делает Гарри ещё более нервным, чем обычно.       — Ага, это эм… Это очень важный для меня, так что мне нужно выложиться по полной программе.       Он остро чувствует, как нога начинает нервно подпрыгивать под столом от нарастающей паники.       — Ты точно отлично справишься, — уверенно заверяет Хоран, ободряюще похлопывая альфу по руке поверх стола.       Гарри искренне, всем сердцем хочется в это верить.       Он невольно ждёт, затаив дыхание, одно из обычно раздражающих, язвительных комментариев Луи, но тот непривычно молчалив. Повисает странная тишина. Гарри осмеливается быстро, украдкой взглянуть на альфу. Тот открыто смотрит в ответ, не отрывая взгляда, лёгкая обеспокоенная хмурость заменила прекрасную светящуюся улыбку. Это немного сбивает с толку, непривычно. К счастью, тёплая тяжёлая рука Лиама опускается на напряжённое плечо, отвлекает от запутанных размышлений.       — Ага, я абсолютно уверен, ты выступишь великолепно, — искренне произносит Пейн с ободряющей улыбкой.       Зейн энергично кивает в знак согласия. Гарри благодарно, тепло улыбается в ответ.       — Спасибо, — тихо отвечает Стайлс, после чего возвращается к своей практически нетронутой еде.       Разговор плавно, естественно движется дальше, перескакивая на другие повседневные темы. Гарри едва может вообще что-то съесть за весь этот обед. Желудок скручен слишком тугими узлами от нервов, а пристальный взгляд Луи буквально буравит глубокую дыру в его виске.       ---------------       Позже в тот же день Гарри снова в своей комнате. Он чувствует нарастающее беспокойство и никак не может найти способ успокоить разбушевавшиеся нервы. Альфа знает завтрашнюю речь практически наизусть — каждое слово, каждую паузу, так что бесконечное перечитывание конспектов совершенно не помогает. Презентация готова и отполирована уже несколько недель назад, он точно знает, что полностью готов к любым каверзным вопросам после выступления, но всё равно не может избавиться от гложущей неуверенности.       Гарри в отчаяннее пробует всё: принимает долгую расслабляющую ванну, зажигает ароматические свечи, пьет горячий травяной чай, даже медитацию по видео на YouTube, но абсолютно ничего не работает. Уже почти девять вечера, за окном давно стемнело. Он переодевается в любимую мягкую фланелевую пижаму — фиолетовую в белую клетку — и беспокойно ходит взад-вперёд по комнате, нервно кусая большой палец. Может быть, стоит посмотреть какой-нибудь лёгкий фильм?       Альфа устраивается на кровати и включает случайную романтическую комедию на ноутбуке, даже не обращая внимания на название. Не проходит и десяти минут, как он с разочарованием понимает — бесполезно. Он даже не может сосредоточиться на сюжете. Стайлс раздраженно вздыхает и захлопывает ноутбук слишком резко, громко, после чего встаёт, нервно ставит его на письменный стол и возобновляет хождение взад-вперёд, палец снова оказывается во рту. Он прекрасно знает, что ему жизненно необходимо поспать, если хочет быть хоть сколько-нибудь отдохнувшим завтра, но одна мысль о том, что физически не сможет уснуть из-за стресса, делает его ещё более взвинченным. Порочный круг.       Он уже на грани слёз, глаза предательски наполняются влагой, когда неожиданно слышит знакомый условный стук в дверь. Звук внезапно вытаскивает его из водоворота тревожных мыслей, и в каком-то смысле он благодарен за это отвлечение. Стайлс торопливо освобождает палец изо рта и набрасывает сверху пушистый тёмно-синий халат — совершенно не в настроении, чтобы кто-то видел его домашнюю пижаму — и идёт к двери.       Когда он открывает её и видит Луи, их глаза встречаются, и что-то мощное происходит внутри — словно острая физическая потребность почувствовать близость альфы. Никакого сексуального подтекста, просто чистая нужда быть рядом. Гарри едва подавляет всхлип, закрывая глаза на короткую секунду и позволяя знакомому аромату Луи щекотать ноздри. Однако ничего не говорит вслух и держит это странное ощущение при себе.       Луи после долгой паузы начинает первым:       — Можно мне войти?       Гарри даже не думает дважды и молча кивает, отступая в сторону. После тихо закрывает дверь, и они оба делают пару неуверенных шагов глубже в комнату.       — Что ты здесь делаешь? — осторожно спрашивает Гарри, нервно скрещивая руки.       Луи упорно избегает взгляда, ищет что-то на полу, неловко переминается с ноги на ногу, руки глубоко засунуты в карманы куртки.       Гарри остро чувствует, что альфа нервничает, и терпеливо даёт ему минуту собраться с мыслями.       — Я… эм… — наконец отвечает Томлинсон, поднимая взгляд. — Я почувствовал, что ты сильно переживал на обеде сегодня.       Сердце Гарри подпрыгивает в груди.       — Так что эм… Я подумал, может, мне стоит зайти и как-то помочь.       После сказанного альфа снова отводит взгляд.       Гарри хмурится — обычно внезапные визиты Луи всегда имеют определённую причину. При других обстоятельствах Гарри с радостью выпустил бы накопившееся напряжение через секс, но сейчас это совсем не то, что ему нужно.       — Луи, я правда не в настроении для секса, так что если это всё, что ты хотел, можешь идти, — отвечает Гарри с лёгким раздражением, жестом указывая на дверь.       Глаза Томлинсона тут же комично расширяются:       — Что? Нет, — немедленно парирует он, словно Гарри как-то серьёзно его обидел.       Этот ответ заставляет Гарри нахмуриться ещё сильнее.       — Нет, я совсем не это имел в виду.       Луи снова неловко переминается с ноги на ногу, явно неуверенный в себе.       — Тогда что именно ты имел в виду? Я не…       Альфа глубоко вздыхает и перебивает Гарри:       — Я имел в виду, что, может быть, мы могли бы, не знаю, типа… обняться.       Теперь настает очередь Гарри комично выпучить глаза. Что?       — Как я уже сказал, я почувствовал, что ты реально сильно нервничаешь, и подумал, что, может, объятия помогут тебе хоть немного успокоиться, типа, по-дружески, конечно.       Альфа торопливо добавляет последнее слово, и то вонзается в Гарри словно болезненная стрела. По-дружески, конечно.       — Но если совсем не хочешь, я полностью понимаю. Потому что это правда не то, как мы обычно проводим время. Мы занимаемся сексом, и всё, так что, может, тебе будет некомфортно, если я тебя обниму и…       — Луи, пожалуйста, заткнись на секунду, — Гарри мягко останавливает нарастающий словесный поток, чтобы спокойно обдумать сказанное.       Томлинсон послушно замолкает. Гарри не может поверить в то, что только что услышал. Его тело и сердце не хотят ничего больше, чем именно то, что предлагает альфа, но Гарри одновременно боится, что это может затянуть его ещё глубже в водоворот, потому что всё это не значит для Луи так много, как значит для него.       Но прямо сейчас сердце буквально бьётся о рёбра от того огромного количества тревоги, что течёт по венам при одной мысли о завтрашнем экзамене, и он остро понимает, что ему физически тяжело дышать правильно. Слава богам, руки надёжно зажаты под скрещёнными руками, иначе они бы тряслись как безумные. Так что, может быть, объятия — действительно хорошая идея.       Стайлс не думая дважды произносит:       — Ладно, окей. Давай попробуем.       Томлинсон от удивления приоткрывает рот:       — Ты абсолютно уверен?       — Ага, — тихо отвечает Гарри и молча идёт к кровати, боясь, что любое неосторожное слово может разрушить этот хрупкий момент.       Он оставляет халат на себе, осторожно ложится на бок и смотрит на Луи. Альфа стоит и смотрит в пустоту, рот слегка приоткрыт — кажется, он совершенно не знает, что делать дальше.       Гарри видит, как Томлинсон качает головой, будто прогоняя мысли, взгляд фокусируется, после чего он снимает куртку и кеды. Медленно подходит к краю кровати и явно колеблется — затем осторожно опускается на мягкий матрас и ложится на бок лицом к спине Гарри.       Стайлс не двигается, едва дышит, просто терпеливо ждёт. Чувствует, как Луи нерешительно пододвигается ближе за спиной, его крепкая грудь прижимается, рука медленно, почти осторожно обвивает талию альфы и притягивает ближе, тёплая ладонь прижимается к трепещущему животу. Дыхание Гарри на мгновение замирает в горле, когда он остро чувствует горячее дыхание Луи на своей шее.       Он изо всех сил старается не паниковать — это же должно помочь успокоиться, а не наоборот. Сознательно расслабляет напряжённое тело и опирается спиной на Луи. Кажется, силуэт Луи специально отлит идеально под него. Гарри закрывает глаза и отчаянно пытается отключить разум, стараясь не думать о завтрашнем пугающем экзамене. Фокусируется на большом пальце Луи, медленно поглаживающем халат, на его ноге, плавно скользнувшей между ног, и пытается синхронизировать своё сбившееся дыхание с размеренным вдохом-выдохом груди Луи за спиной.       К сожалению, этого оказывается недостаточно.       Конечно, немного помогает, это правда, но руки всё ещё предательски дрожат, и Гарри приходится активно сопротивляться острому желанию схватиться за ладонь Луи на животе — вместо этого он изо всех сил вцепляется в одеяло. Сердцебиение слегка замедлилось, да, но стоит ему подумать о входе в аудиторию завтра, как оно снова ускоряется, дыхание остаётся сбивчивым. Гарри пытается дышать глубоко через нос.       Не работает.       Глаза снова щиплет, и он чувствует, что вот-вот разрыдается от фрустрации с самим собой, так что плотно закрывает их. Но как только делает это, немедленно начинает живо представлять каждый возможный каверзный вопрос, который могут задать после презентации, и, конечно же, мгновенно сомневается в себе, думая, что не сможет ответить и провалится, и—       — Гарри, я буквально слышу, как ты думаешь, — тихо бормочет Луи прямо на ухо, резко останавливая альфу в спирали паники.       — Не могу не думать, — честно отвечает Гарри дрожащим голосом. — А что, если у меня вылетит всё из головы? Что, если спросят именно то, что я не повторил? Прости, я думал, это сработает, но не работает, и я…       Стайлс беспокойно ёрзает на матрасе, снова остро чувствуя нарастающее беспокойство, и начинает злиться на себя ещё больше.       — Эй, стоп, — голос Луи твёрдый, но не жёсткий, и это заставляет Гарри немедленно замереть. — Я прекрасно знаю, что ты очень тщательно готовился, и никто там не будет лучше подготовлен, чем ты.       Слова Луи действительно немного успокаивают. Они особенно сильно удивляют Гарри, потому что он совершенно не привык слышать такое от этого альфы, но благодарно принимает это.       — Это такой важный экзамен для меня, это именно то, чем я хочу заниматься, я не могу облажаться, я просто…       — Я знаю, — Луи снова мягко перебивает Гарри. — И нет абсолютно никаких причин, чтобы ты облажался. Ты один из самых умных и трудолюбивых людей, которых я знаю. Ты должен верить в себя, Гарри. У тебя обязательно всё получится.       Слова застревают у Гарри в пересохшем горле, а искренние слова Луи отдаются прямо в его бедное сердце, ещё больше расцарапывая маленькую дырку, которую другой альфа уже начал медленно рыть там. Гарри молча кивает.       — Вот, — добавляет Луи, осторожно перемещая руку с живота Гарри на грудь, нежно скользя под халат поверх мягкой фланелевой пижамы. — Попробуй подстроить своё дыхание под моё.       Дыхание Гарри предательски дрожит от неожиданного ощущения тёплой руки Луи поверх рубашки, но он послушно делает, как велено. Глубоко вдыхает вместе с Луи и выдыхает в том же ритме. Снова отчаянно пытается очистить голову, думая только о теле Луи, надёжно окутывающем его, и о том факте, что они никогда раньше не были настолько физически близки без намерения заняться сексом. От этого осознания живот трепещет ещё сильнее, а сердце буквально переполняется.       С дыханием это работает, да, но во всём остальном удушающая тревога упрямо возвращается и захватывает разум, не давая полностью расслабиться. Тело снова беспокойно ёрзает на кровати, и он чувствует, как Луи шевелится за спиной, словно хочет что-то сказать. Гарри чувствует нервозность и в его обычно уверенном запахе.       Он оказывается прав, когда минуту спустя Томлинсон нерешительно произносит:       — Может, эм… Может, попробуем что-то другое, типа эм… Не знаю, сработает ли это вообще, потому что ты не омега, и я никогда не делал этого с другим альфой.       Гарри хмурится, совершенно не понимая, к чему тот клонит.       — Но я могу попробовать… выпустить феромоны.       Сердце Гарри колотится в груди ещё быстрее, кровь оглушительно стучит в ушах. ЧТО?!       — Можем попробовать, типа, по-дружески, конечно, один раз, просто чтобы помочь, потому что объятия явно не очень работают…       Слова снова больно колют сердце Гарри. Он хочет саркастически пошутить про постоянно повторяющееся «по-дружески», которое Луи так любит употреблять, но с трудом сдерживается. И во второй раз за этот вечер пытается спокойно обдумать предложение Луи.       Гарри никогда не метил запахом другого альфу. Он даже омегу в жизни не метил ни разу, так что это было бы для него большим делом. В каком-то смысле он рад, что это будет именно Луи, хотя одновременно прекрасно понимает — это может быть опасно для его нарастающих чувств. Но кто вообще знает, может, это даже не сработает должным образом, раз он не омега по природе.       Однако Гарри правда не хочет бороться с собой сегодня, так что просто сдаётся:       — Ко-конечно, можем попробовать, — с трудом выдавливает он.       Стайлс слышит дрожащий выдох, щекочущий его затылок.       — О-окей, —отвечает Томлинсон, после чего осторожно зарывается лицом в изгиб шеи Гарри. Его горячее дыхание зависает прямо на стыке плеча, посылая приятные мурашки вниз по позвоночнику.       Гарри слегка наклоняет голову, давая Луи больше доступа, и альфа так сильно ошибался, когда думал, что это не сработает, потому что в ту самую секунду, когда холодный нос Луи касается горячей кожи Гарри, кажется, будто он парит на облаке.       Всё кружится вокруг него, но в хорошем смысле. Насыщенный запах Луи медленно смешивается с его собственным, окутывая, как самое мягкое одеяло на свете. Гарри смутно помнит, как его метила мама, когда он был совсем маленьким, но это никогда не было таким.       Никогда не было настолько хорошо. Он никогда не думал, что феромоны другого альфы, Луи, так на него подействуют. Гарри едва подавляет скулёж, когда его тело начинает проваливаться в бездну, словно его поглощает туман, и он никогда не хочет всплывать на поверхность.       Альфа издаёт глубокий вздох облегчения и покоя. Чувствует, как сердцебиение постепенно замедляется, тревога и нервы каким-то чудесным образом успокаиваются.       Разум зацикливается только на мягком халате, о присутствии Луи и его запахе.       Гарри осознаёт только сейчас, что одна из его рук крепко вцепилась в руку Луи на груди, и он не может найти в себе сил отпустить её.       Их запахи смешивались и раньше после секса, но сейчас это совершенно по-другому.       Не кружит голову, а скорее успокаивает и умиротворяет. Гарри никогда в жизни не чувствовал такого, и всё это только подтверждает, что он хочет большего, чем просто секс с Луи. Он хочет этой близости с ним постоянно.       Гарри остро чувствует, как Луи слегка дрожит, когда зарывается лицом глубже в шею. Стайлс же ещё больше утопает в подушке и матрасе, правая нога приподнимается, цепляясь за лодыжку Луи. Он снова чувствует дыхание Луи на коже — дрожащее и горячее, его рука крепче обхватывает Гарри, словно боится, что тот улетит. Гарри думает, что вполне может, учитывая, как невероятно хорошо он себя чувствует в данный момент. Всё тело покрыто покалываниями и мурашками, и снова он подавляет всхлип в подушку, ногти впиваются в ладонь Луи.       Однако другому альфе, кажется, совершенно всё равно, и он только ещё сильнее цепляется в ответ.       Удовлетворённый вздох вырывается из его рта, ласкает кожу Гарри, добавляясь к ощущению глубокого комфорта.       На краткий момент Гарри осмеливается подумать, что, может быть — раз Луи сам предложил это — значит, что он отвечает взаимностью на крошечную часть того, что чувствует Гарри в ответ. Может быть, это действительно что-то для него значит, и это не просто «по-дружески».       Может быть, за этим стоит больше, потому что Луи нашёл время прийти и навестить Гарри, когда совершенно не должен был, плюс феромоны — это гораздо больший шаг, чем просто объятия.       Гарри осторожно отодвигает эту опасную мысль в сторону и позволяет запаху Луи творить настоящие чудеса.       Ваниль и сладкий древесный сок медленно сплетаются с какао-бобами и карамелью, заворачивая в тёплый кокон, и Гарри чувствует, как разум дрейфует, потому что точно знает — его тело в безопасности в надёжных руках Луи, и это ещё одно откровение для него.       Медленно, но верно он погружается в глубокий сон, тело Луи прижато сзади, и в этот момент кажется, что никто в мире не может их разделить. Он бы искренне хотел быть в этих объятиях каждую ночь.       ---------------       На следующее утро Гарри просыпается с острым ощущением, что чего-то не хватает — вернее, кого-то — и понимает, открывая глаза, что человек, которого ему так не хватает, — это Луи.       Кровать пуста, холодна, и его не должно это удивлять — Томлинсон всегда так делает, всегда уходит. Несмотря на это чувство разочарования, Гарри чувствует себя лучше, чем когда-либо, выспавшись лучше, чем за всю свою жизнь.        Конечно, феромоны сыграли большую роль, но он точно знает, что именно потому, что это был Луи, кто пометил его, и факт, что Гарри заснул в объятиях альфы, делает это ещё более важным и особенным для него.       Разочарование также быстро сметается маленькой запиской, которую Гарри находит поверх закрытого ноутбука прямо перед тем, как собирается положить его в сумку. Он осторожно берёт её в руку, живот снова трепещет, на этот раз не от тревоги и стресса.       Ты лучше всех, Кудряшка:)       Это простое сообщение, но от Луи оно значит для Гарри целый мир и даже больше.        Он аккуратно складывает записку, бережно запихивает в пенал, думая, что, может быть, она принесёт ему дополнительную удачу сегодня.       Позже в тот же день он готов как никогда и идёт на устный экзамен. Он блестяще выступает с презентацией, выходит, осыпанный искренними похвалами преподавателей насчёт его работы, и снова хочет дать себе подзатыльник за недостаток уверенности в себе.       Пока он идёт через кампус на последнюю пару дня, не может сдержать улыбку, расползающуюся по лицу, и бабочек в животе, когда проверяет телефон и видит полученное сообщение.       От Луи: Надеюсь, экзамен прошёл хорошо, Кудряшка :)       -----------------       Музыка в клубе гремит из колонок, и Гарри начинает чувствовать жар. Материал светло-розовой шёлковой рубашки липнет к спине. Он делает глоток безалкогольного коктейля, глаза ищут определённую фигуру на танцполе.       Найл накануне настоял, чтобы их группа в субботу отметила успешно сданный       экзамен Гарри, и кто такой Гарри, чтобы отказать лучшему другу, когда тот смотрит на него большими щенячьими глазами? Плюс, ему действительно не помешает расслабиться после такого стресса.       Зейн и Найл где-то в клубе. Лиам сидит в кабинке с Гарри, отдыхает и листает телефон после танцев — наверное, пишет Лорен. Взгляд Гарри наконец находит Луи, который, конечно же, танцует с очередной случайной омегой. Он уже довольно долго на танцполе, и Гарри всё ещё не может привыкнуть к этому зрелищу — внутренности скручиваются ревностью каждый раз, когда бёдра Луи двигаются в такт музыке вместе с бёдрами девушки. Гарри правда старается не пялиться, но не может иначе, подавляя постыдное рычание, которое выглядело бы очень подозрительно.       После того, что произошло в прошлый вторник вечером перед экзаменом, и его чувств, внезапно решивших выползти на поверхность, ситуация становится сложнее, чем было, когда они только начали трахаться. Они не виделись со вторника из-за плотных расписаний, так что жажду прикосновений Луи становится всё труднее контролировать, особенно когда какая-то тупая омега водит руками по груди альфы.       Гарри допивает остатки коктейля, чтобы чем-то заняться, но когда видит, как Луи отцепляется от девушки и направляется в сторону туалета, немедленно вскакивает на ноги, чтобы последовать за ним. Ножки стола скользят по полу и от неожиданности Лиам вздрагивает.       — Ты в порядке? — спрашивает он, отрывая взгляд от телефона.       — Ага, эм… Просто нужно в туалет, — отвечает Гарри.       Технически это не ложь.       — Окей, — это всё, что говорит Лиам, после чего снова фокусирует свой взгляд на экране телефона.       Гарри быстро направляется в туалет, петляя между вспотевшими телами. Входит, оглядывается, и, к счастью, комната пуста, кроме Луи, который моет руки с опущенной головой, стоя спиной к Гарри.       Гарри закрывает дверь и подходит сзади к альфе, прижимая его к стойке, руки упираются по обе стороны от его бёдер. Он наклоняется, открывает рот, чтобы шепнуть что-то на ухо, но не успевает сказать ни слова — альфа резко разворачивается с нахмуренными бровями. Внезапное движение заставляет Гарри отступить на шаг.       — Что, чёрт возьми, ты делаешь?!       Тон альфы резкий. Гарри старается не принимать это на свой счёт. Он открывает рот, но Луи быстрее:       — Блять, что если кто-то войдёт и увидит нас?       Слова ранят, бьют по внутренностям, как обычно. Гарри в растерянности не знает, что ответить.       Чего я вообще ожидал?       Альфа перед ним всё тот же, что и пять недель назад, когда они начали всю эту историю.       — Я… — запинается Гарри, глаза Луи буквально прожигают в нём дыру. — Прости, не знаю, о чём я думал.       Это всё, что может ответить, и он даже не знает, за что извиняется.       Луи разрывает зрительный контакт, берёт бумажные полотенца и вытирает руки. Гарри засовывает свои в карманы чёрных джинсов, потому что чувствует себя немного маленьким и смущённым. После опускает голову и начинает постукивать кафельный пол носком серебристого ботинка.       — Увидимся позже, ладно?       Слова Луи заставляют его поднять взгляд.       Взгляд альфы выжидательный, мольба в голосе делает Гарри слабым.       — Конечно, — отвечает Стайлс, потому что, очевидно, что он хочет увидеть альфу позже.       Это буквально разрывает его на части.       — Я выйду первым, а ты…       — Ага, ладно. Я подожду немного, — отвечает он сухо, и что-то мелькает в глазах Луи.       Тот ничего не отвечает, просто смотрит на Гарри какое-то мгновение, синие глаза гипнотизируют и почти умоляют поцеловать прямо здесь. Но секунду спустя Луи уходит.       Оглушающий звук музыки врывается в комнату, когда дверь открывается, после чего снова приглушается.       Гарри идёт к раковине и делает глубокий вдох. Моет руки, чтобы чем-то заняться. Пара альф заходит в комнату. Он вытирает руки, после чего выходит и направляется к их столику.       Найл и Зейн вернулись с танцпола. Лиам и Луи сидят напротив, единственное оставшееся место — рядом с Луи, потому что влюблённые птички практически растеклись по своему дивану, обвившись друг вокруг друга.       Гарри садится рядом с альфой, оставляя небольшое пространство между ними, чтобы не касаться. Также он замечает, что на столе новая партия выпивки и закуски, и пододвигает новый коктейль к себе.       — Спасибо, парни, — говорит он Зейну и Найлу, которые просто кивают и улыбаются.       Гарри тянется за салфеткой, но, как обычно, немного неуклюж, и целая куча падает вниз.       — Блять, — ругается он себе под нос и вздыхает, после чего наклониться под стол, чтобы поднять их.       Ему кажется, что Луи замирает рядом, но он не особо обращает на это внимания. Альфа тихо стонет, когда тянется за салфеткой, которая оказалась чуть дальше остальных, затем возвращается обратно немного раскрасневшийся, ставя пропажу на стол.       Когда его взгляд фокусируется на Найле, лучший друг смотрит на него со странным выражением лица. Его взгляд перемещается между Гарри и Луи, и альфа не очень понимает, что происходит. Он бросает взгляд на Луи — другой альфа всё ещё разговаривает с Лиамом и Зейном, так что Гарри не зацикливается и делает глоток коктейля.       Лиам привлекает внимание Найла, и все включаются в разговор о последнем фильме. Затем это перерастает в спор о том, какой фильм об Мстителях лучший, и в итоге переключается на то, какой Мститель лучший. Зейн, Луи и Лиам теперь спорят между Человеком-пауком, Железным человеком и Тором.       Найл и Гарри просто наблюдают, посмеиваясь над этой нелепостью. Гарри замечает, насколько Луи вовлечён, и умиляется тому, с каким пылом тот защищает Железного человека.       — Он гений и миллиардер, Зейн, как он может не быть лучшим?       Малик в ответ закатывает глаза:       — Конечно, он крутой…       У Луи довольная ухмылка.       — НО Человек-паук просто культовый, чувак. Он, блять, перемещается от здания к зданию, благодаря паутине в его руке!             — Ну, Железный человек тоже летает, — заявляет Луи, скрещивая руки и откидываясь на спинку дивана.       — Парни, думаю, я могу закончить этот спор, сказав, что Тор — буквально бог, так что да, он лучший, — небрежно пожимает плечами Лиам.       Луи поджимает губы в ответ:       — Кем бы он был без молота, Лиам?       — А кем был бы Железный человек без костюма? — парирует Пейн.       Гарри так весело наблюдать за этим пинг-понгом между тремя друзьями.       — У него есть деньги, он может построить новый. Может Тор достать новый молот? Не думаю, Лиам.       — Он БОГ, Луи!       Томлинсон пожимает плечами:       — Тони Старк — тоже своего рода бог в своей области.       Теперь настает очередь Лиама закатывать глаза.       — Ну, Человек-паук, может, и не бог, но ему не нужно беспокоиться о потере паутины, — добавляет Зейн.       — Ты шутишь?! — восклицает Луи, разводя руки и ставя их на стол, наклоняясь вперёд. — Она явно может закончиться, когда он плохо себя чувствует или не в себе.       — Я с ним согласен, — указывает Лиам на Луи. — Без молота у Тора всё ещё невероятная сила.       Луи снова фыркает, саркастически отвечая:       — Оооо вау, так круто.       Гарри подавляет смех ладонью, замечая, что Найл тоже держиться.       — Ну, а кто ещё может дотронуться до этого молота, а? Никто. Он единственный достойный, — произносит Лиам, кидая на стол своего рода карт бланш.       — ЧТО?! — кричат одновременно Зейн и Луи, и Гарри давится коктейлем.       Он поспешно подносит салфетку к подбородку, вытирая стекающую жидкость.       Лиам смотрит на двух альф, словно у тех выросло по две головы.       — Лиам, пожалуйста, скажи, что ты сейчас не серьёзно? — спрашивает Зейн.       — Что? Он единственный…       — О боже, Лиам, — останавливает его Луи. — Ты забыл, что твой драгоценный Тор не единственный, кто может поднять этот молот?       Он даже не даёт ему ответить:       — Капитан Америка может им пользоваться, так что прости, но твой Бог не такой уж особенный.       Тон Луи самоуверенный, после чего альфа довольный делает глоток пива.       За столом воцаряется тишина. Трое друзей смотрят друг на друга, словно играют в гляделки, после чего Лиам, наконец сдаётся:       — Мне всё равно, Тор определённо лучше Человека-паука.       — О боже! Слушай… — восклицает Зейн в отчаянии.       С этого момента Гарри теряет нить разговора, потому что проголодался, приступая к закускам.       Он доедает моцареллу в кляре, но ему правда хочется фри, так что, даже не задумываясь, протягивает руку, кладёт её на предплечье Луи и мягко сжимает, наклоняясь, чтобы попросить передать маленькую корзинку. Но он не успевает сказать ни слова — альфа разворачивается к нему боком, резко отдёргивая руку, словно тот его только что обжёг. Глаза широко распахнуты от страха, и Гарри даже замечает гнев.       Стайлс почти забыл о том, что случилось раньше в туалете, но, видя взгляд Луи, возвращается туда. Они ничего не говорят, просто смотрят друг на друга. Если бы взгляд Луи мог убить, Гарри не знает, был бы он сейчас жив.       Зейн и Лиам даже не замечают, что происходит, слишком погружены в спор, а Найл ушёл в туалет.       В этот момент Гарри осознаёт, что Луи правда не готов быть замеченным с ним на публике, или хотя бы как нечто большее, чем друзья. Он не знает, будет ли тот когда-нибудь готов, раз даже небольшое прикосновение выводит его из себя, и Гарри, очевидно устал от этого. Сердце замирает, и он больше не может смотреть на Луи.       Гарри резко встаёт и трое альф поднимают на него взгляд. Стайлс ничего не говорит и просто идёт на танцпол. Он чувствует такие противоречивые эмоции — хочет врезать Луи по лицу и одновременно жаждет его губ. Гарри качает головой и зарывается глубже в толпу вспотевших тел, начинает танцевать, словно ему плевать на всё остальное.       Он поднимает руки над головой и закрывает глаза, пытаясь избавиться от гнева, кипящего в животе, позволяя музыке поглотить его, медленно покачивая бедрами. Альфа танцует один какое-то время, пока не чувствует руки, сжимающие его талию. На секунду сердце пропускает удар при мысли, что, может, они принадлежат Луи, но он быстро спускается на землю, когда сильный запах сосны и мяты доносится до ноздрей.       В любой другой день Гарри мягко и вежливо отстранился бы от этого альфы, но сегодня ему плевать, и он просто позволяет сильным рукам притянуть его ближе. Грудь неизвестного парня прижата к его спине, розовая шёлковая рубашка определённо прилипла к вспотевшей коже.       Гарри откидывается назад на тело другого парня и наклоняет голову в сторону, когда чувствует губы, осторожно целующие кожу сбоку. Он вздыхает от приятного ощущения, хотя разум продолжает посылать образы Луи перед закрытыми веками. Гарри правда хотел бы не быть настолько привязанным к нему.       Он пытается отодвинуть образы и насладиться приятным альфой, который сейчас прижимает растущую эрекцию к его заднице. Гарри встречает его движения и трётся о пах. Он продолжает покачиваться в такт музыке, альфа за ним подстраивается, всё ещё покрывая шею жаркими поцелуями.              Гарри не знает, сколько они так танцуют, но в какой-то момент голос незнакомца внезапно вырывает его из пузыря и заставляет открыть глаза. Кто-то грубо отталкивают альфу, и тот громко кричит:       — Что за хрень, чувак?!       Гарри хмурится, когда оборачивается, и видит Луи, с наполовину полным стаканом пива и довольной ухмылкой на лице. Гарри переводит взгляд на другого альфу, чьё лицо он только сейчас видит — довольно симпатичный — и замечает, рубашки и штаны покрыты тем, что выглядит как пиво.       — О! Прости, чувак, я тебя не заметил, — фальшивым тоном отвечает Томлинсон.       Гнев Гарри снова нарастает.       — Просто здесь так много людей, понимаешь?       — О боже, Луи! — восклицает Гарри, посылая кинжалы Луи, который просто стоит и буравит взглядом альфу, на которого только что специально пролил напиток.       Незнакомец смотрит вниз на свою рубашку:       — Какого чёрта ты притащил пиво на танцпол?!       Он в отчаянии. Гарри понимает, почему. Луи правда переходит границы.       Альфа небрежно пожимает плечами:       — Просто подумал, что потом явно захочется пить.       — Ты знаешь этого парня? — спрашивает незнакомей, указывая на Луи, и Гарри не знает, что сказать, чувствует себя так смущённо.       — Я… Мне так жаль, я… — это всё, что может выдавить Гарри.       — Может, тебе стоит пойти это смыть в туалете, — Луи делает движение пальцем вверх-вниз вдоль футболки альфы. — Типа прямо сейчас.       Его тон настолько властный, и Гарри — даже с грохочущей музыкой — думает, что слышит, как Томлинсон низко рычит. Волна мурашек пробегает вниз по позвоночнику, и он сам почти идёт в туалет, прежде чем качает головой, фокусируясь обратно на Луи и пытаясь не возбудиться посреди клуба.       Не то чёртово время.       Парень бросает на Луи злой взгляд, после чего вздыхает и качнуть головой. Он материться себе под нос, проталкиваясь мимо Гарри и Луи к туалету.       Впервые с тех пор, как Луи прервал их, он смотрит на Гарри с ликованием в глазах, и Гарри это достало. Ярость захлёстывает его, когда он кричит сквозь музыку:       — Какого хуя, Луи?! Во что ты, блять, играешь?!       Альфа явно захвачен врасплох вспышкой гнева Гарри, глаза расширяются, рот открывается и закрывается, как у рыбы. Гарри так устал.       — Что? Теперь тебе нечего сказать, мистер Самоуверенность?       Луи снова открывает рот, но Гарри правда не в настроении его слушать, и не хочет устраивать сцену.       — Знаешь что? Забей. Я иду в общагу.       После разворачивается, не удостаивая Луи взглядом, проталкиваясь через толпу обратно к их столику.       — Гарри!       Он слышит знакомый голос и чувствует руку, обвивающуюся вокруг запястья, тянущую его назад, после чего, наконец, поворачивается лицом к альфе.       Гарри резко вырывает запястье из хватки Луи:       — Осторожно, кто-нибудь может увидеть, как ты меня трогаешь.       Гарри знает, что ведёт себя мелочно и по-детски, но ему плевать.       — Мы же не хотим этого, правда?       Снова Луи замирает, рот открыт, и Гарри устал. Альфа вздыхает и произносит:       — Просто оставь меня в покое, Луи. Не утруждай меня своим визитом, я не открою дверь.       С этими словами Гарри разворачивается в последний раз, почти бегом возвращаясь к столику. Когда остается пару шагов, он делает глубокий вдох и пытается взять себя в руки. После, поворачивается к Зейну и Найлу, которые сейчас целуются на диване, прочищает горло и произносит:       — Я пойду домой, вымотался.       Альфа поспешно натягивая пальто и оборачивая шарф вокруг шеи.       После, незаметно бросает взгляд в сторону танцпола, проверяя, не идёт ли Луи в их сторону. К счастью, нигде его не видит.       — О? Окей, конечно. У тебя была напряжённая неделя, — отвечает Хоран, мягко улыбаясь.       Он просто такой милый. Гарри так любит его, что чувствует потребность наклониться и крепко обнять его. Омега хихикает в шею:       — Напишешь, когда доберешься?       — Напишу, — Гарри отстраняется, засовывая руки в карманы. — Передай остальным спокойной ночи.       — Конечно.       — Ладно, хороших выходных. Пока, парни.       — Пока, Эйч.       — Пока, Гарри.       Пару минут спустя он выходит из клуба с чувством, что переживает ночь дня рождения заново. Гарри устал убегать из клубов и от Луи. Снова он идёт обратно в кампус, нуждаясь в холодном ночном воздухе, чтобы прочистить голову, и пятнадцать минут спустя он у двери своей комнаты.       Альфа быстро принимает душ и надевает пижаму, после чего отправляет сообщение Найлу, затем кладёт телефон экраном вниз на тумбочку. Скользит под одеяло и накрывает им голову, пряча себя от остального мира.       Сердце Гарри болит. Болит, потому что он в замешательстве от поведения Луи, и ему надоело страдать. С альфами, с которыми он встречался, всегда один и тот же сценарий — они никогда не были готовы к обязательствам или хотя бы к публичным отношениям с ним. Луи, кажется, не исключение, и Гарри измотан.       Его сердце ведёт войну с разумом, потому что Гарри не может контролировать чувства к Луи. Не может не хотеть его, даже если отчаянно пытается. Он ничего не может поделать — эти сильные чувства здесь надолго, а Луи — нет.       Гарри знает, что придётся поговорить с Томлинсоном на следующей неделе. Знает, что не может избежать этого разговора. Это будет нечестно по отношению к Луи, и ему также нужно знать, что думает другой альфа. Потому что Гарри практически уверен, что уже знает, чем закончится этот разговор, хотя есть крошечная возможность, что он может ошибаться, и он отчаянно цепляется за этот маленький лучик надежды.       После того, как он дрейфует около получаса, секретный стук в дверь заставляет его вздрогнуть под одеялом. Альфа остаётся в кровати, прекрасно осознавая, кто стоит на его пороге, и не намерен впускать этого человека. Так что он ждёт, сердце колотится в груди с каждой секундой.       Сердце болезненно сжимается, когда раздаётся ещё один стук, за которым следует низкое и мягкое:       — Гарри…       Альфа крепко зажмуривает глаза и задерживает дыхание, словно это заставит время идти быстрее или даже как-то заставит его исчезнуть. Он не знает, как ему удаётся сопротивляться голосу Луи и желанию выскочить из кровати и побежать к двери, но удаётся. Надо признать, он довольно гордится собой.       Он ждёт ещё немного, пока не слышит глубокий вздох и шаркающие шаги, удаляющиеся прочь. Гарри делает глубокий вдох, чувствует единственную слезу, скатывающуюся по щеке, сердце сжимается ещё сильнее с образом уходящего Луи. Альфа быстро вытирает её рукой и пытается найти способ поспать хотя бы несколько часов.       ----------------       Воскресенье проходит ужасно — он только и делает, что думает о Луи, игнорируя сообщения альфы с просьбой увидеться. Гарри стоит на своём и не поддаётся. Ему нужно это время наедине, чтобы прочистить голову, обдумать, что сказать.       Томлинсона нет на первой паре в понедельник утром, и Гарри не знает, что об этом думать. Он ненавидит, что где-то в уголке разума первой мыслью всплывает:        «С Луи всё в порядке?»       Эта мысль преследует Гарри весь день, но одновременно он делает всё возможное, чтобы избежать альфу, раз не готов встретиться с ним лицом к лицу и сказать то, что должен.       Когда день подходит к концу, после того как пообедал один и не видел Луи весь день, Гарри идёт с опущенной головой по коридору университета обратно в общагу, когда его внезапно хватают за руку и затаскивают в один из чуланов для швабр.       Стайлс издаёт удивлённый писк, после чего дверь захлопывается за ним. Запах беспокойного и раздражённого Луи щекочет ноздри, когда альфа замирает перед ним, руки по обе стороны от плеч Гарри на деревянной поверхности. Их лица близко, носы почти соприкасаются, сердце ускоряется, живот трепещет при виде другого альфы. Он отчаянно хочет протянуть руку и схватиться за переднюю часть пальто, притянуть ближе, но сдерживается.       Гарри не успевает ничего сказать, когда Луи резко начинает напирать:       — Почему ты не открыл дверь в субботу?       Гарри чувствует дыхание альфы, щекочущее лицо.       Тон Луи не резкий, но Гарри определённо чувствует раздражение.       — Я… Я говорил, что не открою.       — И почему ты не отвечал на мои сообщения? Ты меня избегаешь или что? Это из-за того, что случилось в клубе?       Вопросы сыпяться один за другим. Альфа немного застигнут врасплох, но знает, что это его шанс, так что использует его.       Стайлс вздыхает, взгляд падает на кеды Луи:       — Я хотел поговорить с тобой сегодня утром, но эм… Тебя не было на паре.       Он знает, что это не совсем правда, но какая разница.       — Ага, мне было неважно, ещё немного с похмелья.       Луи небрежно пожимает плечами. Гарри чувствует, что за этим скрывается что-то ещё, но не может давить, иначе никогда не закончит этот разговор.       — Я здесь сейчас, так что…       Луи ждёт, и Гарри чувствует взгляд на себе, пока всё ещё разглядывает ботинки альфы.       Стайлс делает глубокий вдох, после чего снова вздыхает и произносит:       — Я… Я решил покончить с этим.       Сердце бешено колотится в груди. Мгновение тишины, затем он слышит:       — Что? Что ты имеешь в виду?       Луи выглядит растерянным.       Гарри поднимает взгляд и смотрит альфе в глаза. Их лица всё ещё так близко, что ему сложно сопротивляться искушению коснуться губ. Он прочищает горло немного нервно, руки хватаются за ремень сумки:       — Я имею в виду, что покончил с прятками и сексом.       Гарри чувствует, что его сейчас вырвет.       Луи хмурится, замешательство углубляется:       — Почему? Я не понимаю.       — Я просто устал от всего этого, Луи. В один момент ты метишь меня феромонами и обнимаешь в постели…       — Я делал это, чтобы помочь тебе. Ты знал, что это было один раз, — Луи обрывает альфу на полуслове.       Слова снова как кол в сердце.       — Точно, «по-дружески», — бормочет Стайлс с раздражением, отводя взгляд.       — Гарри…       Луи замолкает, так что теперь настает очередь Гарри напирать. Ему нужно это. Он чувствует, как руки начинают потеть:       — Луи, в один момент ты делаешь это, что, мы оба знаем, имеет более глубокий смысл, чем ты сейчас утверждаешь.       Томлинсон открывает рот, но Гарри продолжает:       — А в следующий ты отвергаешь меня, потому что не дай бог кто-то увидит нас вместе в туалете чёртового клуба. Или ты избегаешь моих прикосновений перед друзьями, потому что это так ужасно, если бы они увидели, а потом ты ведёшь себя как ревнивый альфа, потому что я танцую с кем-то ещё, хотя ты сам практически трахался с тупой омегой незадолго до этого!       Гарри начинает злится всё больше:       — Я не знаю, во что ты играешь, Луи, но я устал от всего этого.       Глаза Луи расширяются, замешательство становится ещё заметнее. Гарри видит, как напрягаются скулы. Томлинсон немного отстраняется от Гарри, руки опускаются, скрещиваются перед грудью. Гарри приходится контролировать себя и не заскулить от того, что пространство между ними увеличивается.       — Чего ты от меня хочешь, Гарри? — твердо спрашивает Луи.       Снова эта доминирующая нотка заставляет Гарри хотеть заскулить и просто подползти ближе. Он отодвигает эту мысль, пытаясь сфокусироваться, пока Луи продолжает:       — Насчёт феромонов, мы договорились, что это только чтобы помочь тебе…       Гарри фыркает, перебивая, быстро отводя взгляд:       — Поверь, я очень ясно это понял.       Гнев сквозит в голосе альфы.       — И если это только из-за клуба, — продолжает Луи, — то прости, я не…       — Ты что, не понимаешь? — Гарри снова останавливает Томлинсона.       — Что?       — Дело не только в этом, Луи, я… — он делает паузу. — Я хочу большего.       Томлинсон снова хмурится, и Гарри приходится снова опустить глаза для того, что он сейчас скажет:       — У меня эм… есть чувства к тебе, и эм… Я хочу настоящих отношений. Я больше не хочу прятаться.       Он слышит, как дыхание Луи замирает, и нерешительно смотрит в ответ. Альфа пялится так, словно у Гарри выросло две головы. Также он замечает страх в глазах Луи и изменение в запахе. Сердце сжимается. Он хочет протянуть руку, когда они оба вот так смотрят друг на друга, не обмениваясь словами, мир словно останавливается вокруг них.       — Мы… Мы два альфы, — это всё, что говорит Луи, голос немного дрожит.       Снова словно удар в живот, но Гарри стойко выдерживает:       — И что?       Он пожимает плечами, немного отстраняясь от двери, переминаясь с ноги на ногу:       — Я готов выйти из шкафа. Мы могли бы поговорить, можем не торопиться…       — Я не могу этого сделать, Гарри, — Луи парирует сразу же, обрывая Гарри.       Стайлс замирает. Он чувствует, как глаза наполняются влагой, но он не будет плакать. Не сейчас.       — Я знал, что ты не сможешь. Почему я вообще подумал, что ты можешь захотеть этого? — бормочет Гарри себе под нос, качая головой.       Он говорит достаточно громко, чтобы Луи услышал. Сердце болит, и он просто хочет выбраться из этого чулана. Ему сейчас сложно сдерживать слёзы.       Снова запах и глаза Луи наполнены страхом и беспокойством:       — Я не могу дать тебе то, что ты хочешь, Гарри. Я говорил тебе, что это просто секс. Я думал, мы договорились.       Он делая шаг назад, энергично качая головой, разводя руки:       — Я не могу встречаться с альфой. Не могу. То, что у нас есть сейчас, — это всё, что я могу тебе дать.       Его голос дрожит, и то, как он швыряет эти слова в лицо Гарри, ранит, как тонна кирпичей, падающих на сердце и сокрушающих его. Уничтожающих крошечный кусочек надежды, который ещё оставался у Гарри.       Он тяжело сглатывает, слёзы теперь наполняют глаза, когда спрашивает дрожащим влажным голосом:       — Ты не… — альфа снова сглатывает, внутренности скручиваются. — Ты ничего не чувствуешь ко мне?       Последние слова он произносит шёпотом, одна предательская слеза срывается, скользя по щеке. Альфа сразу же вытирает её рукой.       Руки Луи висят по бокам, и Гарри замечает подёргивание одной из них, словно альфа борется с тем, чтобы взять его за руку. Это заставляет сердце сжаться ещё сильнее, поэтому он крепче сжимает ремень сумки.       Томлинсон снова молчит, в его взгляде битва, которую Гарри не может разгадать:       — Я…       Луи начинает, словно хочет что-то сказать, но останавливает себя.       — Даже чуть-чуть?       Голос Гарри такой тихий, что он сам себя слышит.       Он смотрит на Луи, ждёт, надеется, что альфа докажет, что он неправ.       — Я не могу дать тебе больше, Гарри. Не так, как ты хочешь.       Плечи Луи опускаются в смиренной манере, когда он говорит эти слова ещё раз, так и не ответив на вопрос Гарри. Тот же просто хочет заползти в нору и просто остаться там навсегда.       — И вообще, это правда то место, где стоит вести этот разговор?       Гарри никогда не видел альфу таким неуверенным. Руки снова скрещены на груди, кажется, он съёживается до минимума.       Гарри пытается проглотить комок в горле. Чувствует, словно стены чулана смыкаются вокруг них, и его тошнит.       Луи не чувствует того же. Впрочем, с чего бы ему? Ты знал, что так всё закончится.       Гарри качает головой:       — Не думаю, что нам стоит продолжать этот разговор, — удаётся выдавить ему.       Прошептав эти слова — он чувствует, как боль разрывает сердце изнутри, и увидев боль в глазах Луи, резко добавляет:       — Мы явно хотим разного. Не думаю, что тебе есть что-то ещё добавить.       После вздыхает, снова опуская взгляд в пол, чувствуя, как ещё одна слеза скользит по щеке:       — Между нами всё кончено, Луи.       — Гарри… — пытается остановить его альфа.       Гарри поднимает глаза, снова качая головой.       — Я больше не могу. Слишком больно, — шепчет он.       Глаза Луи блестят и наполнены грустью, чего Гарри не очень понимает — тот совершенно ясно дал понять, что между ними не может быть ничего, кроме секса. Хотя это не мешает его бедному сердцу сжиматься, видя такую боль в глазах другого альфы.       — Пока, Луи.       Гарри не ждёт ответа. Быстро разворачивается, открывает дверь чулана и выходит, даже не проверяя, есть ли кто-то в коридоре. Ему сейчас плевать. Ему только что разбил сердце альфа, который заставлял его чувствовать себя живым впервые в жизни.       Он бежит трусцой по коридорам, пока наконец не выбирается из здания. Громкий всхлип срывается с губ.       Альфа спотыкается перед дверью, не с первой попытки попадая ключом, после чего практически вваливается внутрь комнаты. Скидывает ботинки, швыряет сумку и пальто куда-то, затем падает лицом вниз на матрас.       Как только голова ударяется о подушку, ещё один всхлип предательски срывается с губ. Тело неконтролируемо начинает дрожать. Он хватает сложенное одеяло у изножья кровати и накрывается им по самый подбородок. Альфа отпускает наконец себя и плачет. Каскад слёз пропитывает подушку, сердце болит, а разговор, который только что состоялся с Луи, проигрывается в голове снова и снова. Осознание того, что для Луи он был просто кем-то, с кем можно переспать, что это всё, кем он когда-либо будет, гораздо болезненнее, чем он ожидал, и это разрывает его изнутри.       Как я мог быть таким глупым? Я был таким дураком.       Гарри никогда не думал, что человек, которого он ненавидел больше всех на этой планете, окажется тем, с кем он хочет проводить всё своё время, в чьих объятиях хочет остаться навсегда, чей запах заставляет его чувствовать себя в самом безопасном месте на земле, словно ничего плохого не может с ним случиться. Он никогда раньше не чувствовал такого ни к кому, и не знает, найдёт ли это снова когда-нибудь.       Его рыдания разносятся по комнате, пока усталость начинает оседать в измученном теле и разуме. Гарри не знает, удастся ли ему уснуть. Образы Луи продолжают танцевать перед глазами, а мысль о том, что он никогда больше не почувствует его прикосновений, пробивает ещё одну дыру в разбитом сердце.