War Of Hearts

      На следующий день — и во все последующие — становится только хуже.       Гарри почти полностью замыкается в себе — словно отгораживается от мира невидимой стеной, запирается в собственном пузыре, где есть только он и бесконечные попытки занять себя чем угодно, лишь бы не думать.       Он избегает библиотеки — на случай, если вдруг столкнётся там с Луи или кем-нибудь из их компании. Придумывает не самые убедительные отговорки про гору домашки — лишь бы не идти обедать с ними. Иногда — даже с Найлом.       Его лучший друг верит.       Ну… или делает вид, что верит. И не давит.       Гарри благодарен ему за это, хотя понимает — долго так продолжаться не сможет.       Но сейчас ему всё равно.       У него нет сил видеть Найла — или кого-то из их компании.       В последние дни его хватает только на одно — тихо плакать у себя в комнате в общежитии, когда он наконец остаётся один, подальше от всех.       Гарри всегда знал: его чувства к Луи сильнее и глубже всего, что он когда-либо испытывал.       И теперь, когда всё закончилось, боль оказывается ничуть не меньше.       Луи больше не пишет ему по ночам.       Не стучится в дверь.       И Гарри даже представить не мог, что будет так сильно по этому скучать.       По альфе.       По его присутствию.       По его прикосновениям.       По его смеху.       По этой его улыбке — с прищуренными глазами…       Просто по Луи.       В четверг Томлинсон не появляется на занятии по математике.       Гарри сам не знает, что чувствует.       С одной стороны, ему легче — не придётся видеть альфу и чувствовать эту тяжесть внутри от одного его взгляда.       Но с другой… он всё равно немного разочарован.       Может, один короткий взгляд всё же не был бы таким плохим.       Серьёзно?       Стайлс быстро отгоняет эту мысль и решает, что так даже лучше. Наверное, у Луи просто была бурная ночь — и он уже давно забыл о Гарри.       От этой мысли Гарри мутит, и он с трудом сглатывает подступающую тошноту.       На следующий день Гарри тяжело вздыхает, глядя на экран телефона, когда видит очередное сообщение от своего лучшего друга.       От Найла: Эй, Эйч, пойдёшь сегодня с нами обедать?       Живот неприятно сжимается от вины, но Гарри не хочет рисковать. Он не выдержит, если снова увидит Луи. Сейчас он слишком вымотан для этого.       У него нет ни сил, ни желания делать вид, что всё нормально перед остальными.       Поэтому он отправляет уже привычный для последних дней ответ.       Гарри: Привет. Прости, не получится. Перекушу по-быстрому и поработаю у себя в комнате.       Именно так он и проводит всю неделю после разговора с Луи в понедельник.       Даже находиться на кампусе становится тяжело, поэтому он почти не выходит из комнаты — будто только там и можно переждать эту бурю.       От Найла: Ладно. Хорошего дня.       Гарри почти чувствует раздражение, которое сквозит в коротком сообщении друга, и от этого становится только хуже.       Впрочем, он не винит Найла.       Он бы и сам злился, если бы омега день за днём вот так его отшивал.       Гарри: Спасибо. Тебе тоже.       Гарри быстро убирает телефон в карман, будто это может хоть как-то сгладить ситуацию.       Он тяжело вздыхает и спешит на следующую — и последнюю на сегодня — пару.       По дороге он пытается отвлечься мыслями о вечернем занятии по физкультуре. Это единственное, чего он сейчас ждёт: там можно хотя бы немного вымотаться и перестать думать.       К сожалению, преподаватель явно не учитывает чужие жизненные драмы, когда планирует занятия.       Сегодняшняя тема — растяжка и расслабляющие упражнения.       Сейчас это последнее, что нужно Гарри.       Пара проходит как обычно. Гарри, как примерный студент, выполняет всё, что говорит преподаватель, хотя делает это без особого энтузиазма.       Но к концу занятия чувствует себя только хуже, чем когда пришёл — а ведь надеялся, что тренировка хоть немного снимет напряжение.       Когда приходит время расходиться, Гарри вместе с остальными идёт в раздевалку — якобы в туалет.       На деле он тянет время, копается в сумке и ждёт, пока все уйдут.       Ему совсем не хочется отвечать на вопросы.       Когда преподаватель тоже уходит, Гарри выходит на улицу, направляется к футбольному полю и начинает бегать вдоль белых линий разметки.       На дворе начало марта, так что всё ещё прохладно, а трава немного влажная.       Но Гарри это не волнует.       Его альфа-природа не даёт слишком остро реагировать на холод, да и свежий воздух на щеках сейчас даже приятен.       Кроссовки не очень подходят для такого покрытия — подошва скользит по сырой траве, — но Гарри это не останавливает.       С каждым кругом он бежит всё быстрее.       Лёгкие жжёт, дыхание сбивается — но ему это нужно.       Нужно выжать из себя всё. Выплеснуть всю злость и отчаяние, которые накопились внутри.       Ветер усиливается, глаза щиплет, и на каждом повороте ему кажется, что он вот-вот поскользнётся.       Он почти не контролирует скорость.       Ему хочется, чтобы тело болело — чтобы физическая боль хоть немного заглушила ту, другую.       Он заходит на очередной поворот.       Кроссовки шлёпают по влажной траве, и именно в этот момент Гарри делает глупость — ещё больше ускоряется.       Нога соскальзывает по мокрой траве, и Гарри валится на бок.       — Уф… — вырывается у него, а следом глухой стон, когда правое колено и рука с силой ударяются о землю.       — Блять!       Боль мгновенно простреливает всё тело.       Стайлс лежит на боку, опираясь на предплечье, и понимает, что у него нет сил подняться.       В конце концов Гарри сдаётся, перекатывается на спину и позволяет затылку удариться о землю.       Мокрая трава пропитывает одежду, отчего он тут же морщится.       — Блять… — тихо выдыхает он.       Гарри лежит, раскинувшись на футбольном поле, и смотрит в темнеющее небо.       Локоть и колено ноют так, что хочется снова разреветься.       Глаза щиплет.       Но на этот раз вовсе не из-за ветра.       Одна слеза скатывается по щеке — и за ней тут же следуют другие.       Из груди вырывается громкий всхлип, от которого всё его тело вздрагивает.       Гарри закрывает лицо руками и продолжает плакать.       Грудь тяжело вздымается от рыданий, сердце снова будто ломается на части.       Ему кажется, что его всхлипы слышно на всём поле и даже на кампусе.       Но ему уже всё равно.       Он продолжает лежать на холодной земле.       Он и сам не понимает, что именно его добило — падение, боль во всём теле или та, другая боль, в груди, которая никак не отпускает.       Наверное, всё сразу.       И Гарри просто устал.       Устал чувствовать себя таким жалким.       Устал скучать по Луи.       Устал быть идиотом.       Он даже не пытается сдерживать слёзы, пока в голове одна за другой всплывают картинки.       Луи нависает сверху.       Его дыхание касается губ Гарри.       Их носы едва задевают друг друга.       Пальцы Луи скользят по мягкой коже бедра.       Лукавая улыбка, когда они поддразнивают друг друга.       Счастливое лицо, когда Луи говорит о своей семье.       Запах ванили, сладкой смолы и табака.       Всё, что связано с Луи.       Всё, что теперь выворачивает Гарри наизнанку.       И вдруг он понимает, чего ему сейчас хочется больше всего на свете — оказаться в объятиях Луи.       Почувствовать его запах.       Позволить альфе прижать его к себе и хотя бы на секунду сделать всё снова правильным.       Но этого не будет.       Никогда больше.       Эта мысль накрывает новой волной рыданий, и Гарри снова выкрикивает:       — Блять!       Так проходит ещё несколько минут. Гарри лежит на спине, закрыв лицо руками. Слёзы текут по щекам, нос заложен, а тело дрожит от холода — одежда уже вся промокла.       Когда слёзы, наконец, немного утихают, Гарри понимает, что пора возвращаться в раздевалку — согреться и привести себя в порядок перед тем, как идти в свою комнату. Слава Богу, завтра выходные. Можно будет позволить себе ещё немного поплакать и утонуть в горе, никому не мешая.       Он медленно садится, потом осторожно поднимается на ноги. Голова кружится от долгого лежания и рыданий, но оставаться здесь уже нельзя. Его взгляд падает на собственную одежду — вид у него жалкий. Гарри тяжело вздыхает.       Затем поворачивается в сторону раздевалки, но вдруг замирает.       Будто кто-то смотрит.       Это не страх — скорее странное ощущение защищённости. Непонятное, тревожно-приятное. Гарри не задерживается и быстро направляется к душу, потому что сидеть в мокрой одежде уже невыносимо.       Он быстро моется, переодевается и возвращается в комнату. Бросает грязную одежду в корзину, надевает что-то более удобное и решает: хватит плакать на сегодня.       Гарри включает какую-то комедию на Netflix — чтобы хоть немного отвлечься.       Потом идёт на кухню и ставит вариться простые макароны.       И тут раздаётся стук в дверь.       Сердце подпрыгивает.       Гарри выключает кран, ставит кастрюлю на стол и идёт к двери. Это не тот секретный стук, который был у них с Луи… но кто знает. Может, он всё-таки пришёл.       — Хей, это Найл, — раздаётся голос из коридора.       Гарри облегчённо выдыхает, хотя внутри всё равно неприятно щемит. А что, если бы это был Луи? Зачем бы он пришёл? Всё ведь кончено.       Гарри качает головой и открывает дверь.       На пороге стоит Найл с бумажным пакетом из их любимого суши-бара и сумкой через плечо.       — Привет, — тихо произносит Гарри, слегка хмурясь.       — Можно войти? — серьёзно спрашивает омега.       — Эм… конечно, — Стайлс кивает и отходит в сторону.       Дверь закрывается. Найл ставит еду на стол, сумку — на пол.       На мгновение они оба молчат. В воздухе висит напряжение. Почти неделя без нормального общения, и Гарри прекрасно понимает, что вёл себя не как лучший друг.       Чувство вины давит на плечи.       — Что ты здесь делаешь? — наконец спрашивает Гарри. — Ты же собирался на свидание с Зейном?       — Собирался, — кивает Найл. — Но отменил.       — Что? Почему? — глаза Гарри удивлённо расширяются.       Омега тяжело вздыхает. Гарри чувствует в запахе друга разочарование и усталость. Хоран на секунду поднимает взгляд к потолку, а потом снова смотрит на Гарри.       — Гарри… ты правда думал, что я не замечу, как ты избегал меня и всей нашей компании на этой неделе? Мы почти не виделись. И ты всерьёз решил, что я не увижу, как ты буквально разваливаешься на части? Что почти ничего не ешь?       Гарри молчит.       Найл не обвиняет его — просто констатирует факты. Но боль и печаль в его голосе давят сильнее любых упрёков.       Гарри нервно переминается с ноги на ногу, пытаясь подобрать слова, но Найл продолжает:       — Я не знаю… может, это как-то связано с Луи. Он тоже ведёт себя странно, и мы почти не видели его всю неделю… — сердце Гарри подпрыгивает, а глаза моментально наполняются слезами, — но что бы ни происходило, просто скажи мне, Эйч. Ты же знаешь — я всегда рядом. Всегда.       Последнее слово омега произносит почти шёпотом, но с такой теплотой, что Гарри больше не выдерживает.       Он делает шаг вперёд и буквально бросается на омегу, громко всхлипывая.       Найл от неожиданности охает и делает шаг назад — сила, с которой Гарри на него налетает, едва не сбивает с ног. Но он быстро приходит в себя, обхватывает альфу за талию и начинает успокаивающе водить ладонью по спине. Сладкий аромат абрикоса окутывает Гарри, немного притупляя боль.       — Эй… — говорит Найл, пока Гарри плачет, уткнувшись ему в шею. Ну вот тебе и «больше не плакать сегодня». — Всё будет хорошо. Мы поговорим об этом, ладно? Ты справишься.       Гарри лишь кивает, уткнувшись лицом в шею друга.       Так они стоят несколько минут. Найл не спешит отпускать — он знает, что сейчас Гарри просто нужно это.       Гарри любит омегу так сильно.       Через пару минут Гарри наконец отстраняется и вытирает мокрые щёки тыльной стороной ладони.       — Ладно. Вот что мы сделаем, — продолжает Найл и кивает на пакет с суши. — Я разложу еду на поднос. Я ещё принёс фильмы. Устроимся на твоей кровати… а когда будешь готов, расскажешь мне всё. Договорились?       Гарри тихо фыркает и утыкается носом в руку друга.       — Да… звучит хорошо.             Найл мягко улыбается, снимает куртку и начинает раскладывать еду. Гарри тем временем приносит ноутбук и перекладывает подушки, чтобы им обоим было удобнее.       — Загляни в мою сумку, — напоминает Найл, ставя тарелку на стол. — Я принёс портативный DVD-плеер. Подключим к твоему ноутбуку.       — Зачем? На Netflix же полно фильмов, — голос Гарри всё ещё хриплый.       — Не тех, что я принёс, — в голосе Найла слышится улыбка. — Просто загляни в сумку.       Гарри делает, как сказано, и расстёгивает сумку — и сердце распирает в груди от того, что он видит. Его лучший друг — правда лучший.       — Ты серьёзно принёс всю трилогию «Властелина колец»?       — Ага. Не знаю, осилим ли все три фильма, но… — омега пожимает плечами.       — И это расширенные версии?       — Разумеется.       — С комментариями? Потому что это моя терапия.       — Естественно.       Гарри чувствует, как глаза снова щиплет.       — Я люблю тебя…       — И я тебя, Эйч. Давай, устраиваемся, — произносит Найл.       Он ставит тарелки на стол, легонько гладит Гарри по спине и помогает настроить фильм.       Они устраиваются на кровати под пушистым лавандовым пледом. Ноутбук стоит у ног, на экране мелькает «Братство кольца» с комментариями, а между ними — поднос с суши.       Гарри пытается расслабиться. Он знает, что Найл не будет торопить его. Но всё равно чувствует его заботливые взгляды, пока медленно съедает несколько кусочков.       Проходит примерно полчаса, прежде чем Гарри наконец чувствует себя готовым.       — Мы можем… Можем поставить на паузу? — спрашивает Гарри.       Найл сразу же нажимает кнопку. После убирает поднос с кровати к ноутбуку, чтобы они могли пересесть поудобнее.       Хоран разворачивается к Гарри боком, поджав под себя ноги. Гарри остаётся сидеть так же, всё ещё не готовый смотреть другу в глаза.       — Ну… — он подтягивает колени к груди, упирается ступнями в матрас и нервно перебирает пальцами. — Ты говорил, что Луи ведёт себя странно в последнее время, и если… если это как-то связано с тем, как я себя вёл… — он не смотрит на Найла, взгляд прикован к собственным рукам, но он чувствует заботливый взгляд друга на виске. — Ну… — Да скажи уже, Гарри! — Думаю, это связано, потому что мы вроде как… — горло сжимается, сердце колотится, — вроде как спали вместе. — Вот, сказал. — И теперь всё кончено.       От этих слов больно. Глаза опять наполняются слезами. Он закрывает их и продолжает рассказывать — всё: как это началось, тайные встречи, признание в чувствах и как всё в итоге пошло под откос.       Только одну вещь он оставляет при себе — момент, когда Луи помечал его своим запахом.       Слишком личное.       Когда он заканчивает, так и не открывает глаза — слишком боится реакции друга. Просто ждёт. Тишина оглушает. Кажется, он слышит, как собственное сердце бьётся о рёбра.       — Почему ты мне не сказал? — наконец спрашивает Найл. В его голосе слышится боль. — Мы же всегда всё друг другу рассказываем.       Гарри всё-таки приходится открыть глаза. Разочарование в словах друга заставляет его повернуть голову и посмотреть на Найла — слёзы уже свободно катятся по щекам.       — Не знаю… — бормочет он, чувствуя себя виноватее, чем когда-либо. Он уверен, что Найл рассказал бы ему, случись у него что-то подобное. — Луи не хотел, чтобы кто-то знал. А значит… я тоже не хотел предавать его доверие. — Он морщится от того, как жалко это звучит.       — И к чему это в итоге привело? — Ой. Найл, видимо, сам чувствует резкость своих слов и быстро добавляет: — Прости, просто… — вздыхает. — Я ненавижу видеть тебя таким, Эйч. Это случается слишком, блять, часто.       Гарри всхлипывает.       — Нет, не извиняйся. Ты прав. Посмотри, к чему это привело, — он повторяет слова омеги. — Хотя… наверное, это мне стоит извиниться перед тобой.       — Нет, — сразу качает головой Найл. — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым. Ты не обязан рассказывать мне абсолютно всё. Я просто… хотел быть рядом раньше.       — Чем я заслужил такого друга? — устало вздыхает Стайлс.       Найл не успевает ничего ответить — Гарри снова сжимает друга в объятиях. Омега тихо смеётся и утыкается лицом в волосы альфы.       — Знаешь… я вообще-то подозревал, что между вами что-то происходит. Просто не был уверен, — начинает Найл, когда они немного отстраняются.       Гарри принимает такую же позу, садясь боком.       — Что? Серьёзно? Как?!       Найл бросает на альфу красноречивый взгляд.       — Ты не помнишь «разговор про дилдо»? — произносит омега, изображая кавычки пальцами.       — О господи, не напоминай! — Гарри тут же прячет лицо в ладонях.       — Ну, это был первый намёк, — продолжает Найл. — Но я всё равно не был уверен. Просто… интуиция. Я же твой лучший друг. И ещё Луи вёл себя странно. Это был второй сигнал.       — Странно? — Гарри хмурится. — Он продолжал вести себя как обычно с омегами… — он не может сдержаться и закатывает глаза. — Даже на свидание пошёл в День Святого Валентина, пока мы… — его голос становится раздражённым. — Я понимаю, что мы официально не были вместе, но… — он замолкает, потому что боль снова сжимает грудь, — я вообще не понимаю, как мог подумать, что он чувствует ко мне то же самое…       — Эм… вообще-то… — начинает Найл.       — Что? — Гарри неуверенно смотрит на омегу.       Тот неловко ёрзает на кровати, и Гарри чувствует, как внутри всё сильнее запутывается.       — Я точно не помню, как это всплыло в разговоре, — осторожно начинает Найл, — но… в начале недели Зейн сказал мне, что Луи так и не пошёл на то свидание.       Взгляд Найла осторожный и выжидающий. Гарри не знает, что на это сказать.       Он не пошёл на свидание? Значит… он не был с другой омегой перед тем, как прийти ко мне? Что это вообще должно значить?       — И я не знаю… — продолжает Найл. — Но, как я уже говорил, мы тоже почти не видели его на этой неделе. Он держался от всех в стороне… Но до этого — когда вы… ну… занимались своими делами — он казался другим. Счастливее. — Найл вздыхает и морщится. — Прости.       — Всё нормально, — тихо отвечает Гарри. — Сейчас это уже не имеет значения. И я правда не понимаю, почему он избегает вас. Он ясно сказал, что мы можем быть только тайными… друзьями с привилегиями, так что… — Гарри обрывает себя, не желая снова утонуть в новых вопросах.       Найл смотрит на альфу с сочувствием.       — Прости, Эйч.       Гарри хватает друга за руку.       — Не надо, — качает головой он. — Я просто был настолько глуп, что поверил, будто он может ответить мне взаимностью. — он пожимает плечами и опускает взгляд на их переплетённые пальцы. — Я правда думал, что между нами есть что-то большее. Но, похоже, я сильно ошибался.       Слёзы снова текут по его лицу, но он даже не пытается их вытереть.       Большой палец Найла мягко поглаживает костяшки, и Гарри бесконечно благодарен ему за это.       — Он даже не попытался поговорить. Или написать. Это уже само по себе о многом говорит.       — Может… так даже лучше, — тихо отвечает Найл. — Значит, он просто не тот, кто тебе нужен.       Слёзы снова накатывают.       Гарри закрывает рот ладонью, чтобы сдержать рыдание.       — Но… я ведь найду правильного… альфу? — голос дрожит, слова ломаются.       На этот раз Найл сам сжимает друга в объятиях.       — Ох, Эйч… — шепчет он.       Гарри утыкается лбом в грудь, в ответ Хоран обнимает альфу за плечи, крепко прижимая к себе.       — Ты встретишь достойного парня. Я знаю.       — Я просто… — Гарри начинает всхлипывать, — я просто устал, Найл.       — Я знаю, — тихо отвечает тот, кладя голову на макушку альфы. — Но мы ещё такие молодые. У тебя всё впереди.       Гарри сильнее прижимается к Найлу, слёзы пропитывают кофту омеги.       — Я правда думал, что Луи… — очередной всхлип не даёт договорить. Но Найлу и не нужно, чтобы он заканчивал.       — Я знаю, — Найл гладит его по спине, руки Гарри обвивают талию омеги. — Но если Луи не может вытащить голову из задницы — при всей красоте этой задницы… — Гарри мокро смеётся. Он слышит довольную улыбку в голосе друга. — И разглядеть, какой ты потрясающий, независимо от твоего второго пола, значит, тебе лучше без него.       Гарри сильнее прижимается к Найлу, слёзы пропитывают кофту омеги.       — Я знаю, ты прав. Просто… больно.       — Я ему яйца отрежу, Эйч, — серьёзно произносит Найл, и Гарри на секунду пугается. — Или если хочешь, вышвырну его из-за стола. Скажи слово — и всё сделано.       Гарри тихо смеётся, прижимаясь к груди друга.       — Люблю тебя даже за то, что предложил это, но…       — Пожалуйста. Всё для тебя, — отвечает Найл, целуя его в голову.       Гарри снова смеётся.       — Но никаких рукоприкладств…       — Жаль, он заслуживает, — бормочет Найл альфе в волосы.       — И, — продолжает Гарри, — он лучший друг твоего парня, так что ты не можешь просто так выгнать его из вашей компании.       Найл поджимает губы.       — Формальность. К тому же ты не знаешь, какую власть я имею над Зейном.       Гарри понимает шутку по тону голоса, но одновременно чувствует, что доля правды есть. Зейн, возможно, самый податливый альфа на всей планете.       Гарри снова смеётся над своим глупым другом.       — Ценю намерение, правда. Но я не хочу, чтобы ты его выгнал. Во-первых, несмотря на всё это, я знаю, что он тебе нравится, и не могу тебя за это осуждать. Во-вторых, я переживу разрыв с Луи. Со временем. Просто нужно время, — последние слова он произносит почти шёпотом.       Найл снова крепко обнимает альфу.       — Если передумаешь, дай знать, я всё устрою. Я всегда на твоей стороне. Люблю тебя, — затем целует его кудряшки и тихо посмеивается, уютно устроившись у него на груди.       — Знаешь, что мы завтра делаем? — спрашивает Найл. — Пойдём гулять по городу, чтобы развеяться.       Гарри открывает рот, чтобы возразить, но Найл торопливо добавляет:       — Отказываться нельзя. Выбора нет.       Гарри поджимает губы, но робкая улыбка всё равно проскальзывает на лице.       Омега хватает телефон и начинает что-то быстро печатать.       — Ты получил сообщение? — спрашивает Гарри. — Зейн скучает? Можешь пойти к нему, если хочешь, я не против…       — Нет, ни в коем случае. И это не Зейн, я просто планирую завтрашний день.       — Так поздно?       — Угу.       — Ладненько… — Гарри чуть настораживается, но не настаивает.       Они продолжают смотреть фильм, смеясь, когда четверо хоббитов обсуждают игру «Тиг» на съёмках. Как и предсказывали, они слишком устали, чтобы смотреть «Две крепости». Конечно, Найл остаётся на ночь, ведь он принёс свои вещи для ночёвки, и Гарри рад — друг ему сейчас жизненно необходим.       Парни засыпают в маленькой кровати Гарри. Найл обнимает альфу за плечи и кладёт голову ему на грудь. Сладкий абрикосовый запах омеги постепенно успокаивает Гарри — совсем как в детстве, когда им бывало тяжело, но они всё равно всегда оставались рядом друг с другом.       ***       На следующий день, около одиннадцати утра, Гарри нервно ходил взад-вперёд по тротуару перед университетом, то и дело поглядывая на телефон. Он ждал Найла — после их ночёвки омега хотел сначала занести вещи в своё общежитие, а потом снова встретиться, чтобы провести день в городе и, как он сам это называл, «поднять Гарри настроение».       Альфе становилось всё труднее сохранять терпение. Он уже собирался достать телефон, проверить время и написать Найлу, «почему так долго», когда вдруг знакомый голос остановил его на полдвижении.       — Не мучай бедного Найла, это не его вина. Я застряла в пробке, а найти здесь парковку — настоящий кошмар.       Гарри поднял голову и с облегчением выдохнул.       — Джемма?       Сестра рванула вперёд — волосы развевались на ветру — и у Гарри сразу потеплело в груди. Он не видел её с Рождества и ужасно по ней соскучился. Кембридж всего в полутора часах от Лондона, но с их расписаниями выбраться друг к другу было непросто.       Гарри убрал телефон в карман и шагнул ей навстречу, крепко обнимая. Её запах — амбра и пачули — окутал его, и на мгновение он закрыл глаза, забыв обо всём.       — Что ты здесь делаешь? Где Найл? — пробормотал альфа, уткнувшись лицом в её волосы.       Девушка только сильнее прижала брата к себе.       — Он не придёт.       Гарри удивлённо приподнял брови, и они немного отстранились друг от друга.       — Что? Почему?       — Он написал мне вчера вечером и спросил, смогу ли я сегодня поднять тебе настроение, — ответила Джемма, улыбаясь, хотя в голосе всё равно слышалась тревога. — Я сразу согласилась. Потом спросила, что случилось, и он всё рассказал. Гарри хмурится. А потом до него доходит. Вот кому омега писал вчера вечером!       Щёки Гарри вспыхнули, и он опустил взгляд на тротуар, будто вдруг нашёл что-то крайне интересное в сером бетоне.       — Ай! — вскрикнул он, схватившись за затылок после лёгкого шлепка. — За что это?       — За то, что не рассказал мне про этого Луи, — ответила Джемма, и в её голосе Гарри уловил лёгкую обиду.Щёки горели. Впрочем, он не мог её винить — она была его доверенным лицом с тех пор, как он научился говорить. — А это… — девушка снова обняла брата — потому что я люблю тебя, а этот альфа — идиот.       Гарри всхлипнул, пряча лицо у неё на плече. Сегодня он не хотел плакать. Вчера он уже выплакал слёз на целый месяц вперёд.       — Он разбил тебе сердце. Хочешь, я ему морду набью? — девушка крепче прижала его к себе. Гарри рассмеялся. — Я серьёзно.       — О, я знаю, что серьёзно, — он чувствовал, как в груди становится теплее.       — Я знаю, — пробормотал он, уткнувшись в её шерстяное пальто.       Джемма хмыкнула. Гарри уловил нотку разочарования в её голосе, и это заставило его рассмеяться ещё сильнее. — Вы с Найлом безнадёжны. Нет, морду бить не нужно.       — Мы любим тебя, — тихо добавила Джемма.       — Я знаю. Я тоже люблю тебя, — ответил Гарри с лёгкой улыбкой.       — Ладно, хватит, — произнесла девушка и чуть отстранилась. — Сегодня об этом больше не думаем. Наша цель — поднять тебе настроение. Забудь про него хотя бы на день.       Гарри тихо хихикнул.       — Попробую.       Джемма мягко улыбнулась, и у Гарри снова потеплело в груди. По крайней мере, на какое-то время.             — Ну, пошли! — весело произнесла она, подхватила брата под руку и потянула к метро.       По дороге Гарри снова достал телефон и написал Найлу:       Гарри: Спасибо тебе за всё. Люблю тебя.       Ответ пришёл почти сразу:       От Найла: Пожалуйста. Я подумал, что тебе это нужно ;) И я тоже тебя люблю.       Гарри отправил смайлик с поцелуем и убрал телефон в карман. На губах у него играла лёгкая улыбка.       Похоже, Найл и Джемма всё продумали вчера вечером у него за спиной. Но Гарри не мог на них сердиться — особенно когда они делали это ради него.       Джемма повела его в маленькое кафе, которое Гарри обожал, и они устроились в кабинке в углу, подальше от толпы, чтобы спокойно поговорить.       — Надеюсь, я не отвлекаю тебя от важных дел? — спросил Гарри, откусив кусочек крок-месье.       — Нет, я всё перенесла. Ты всегда на первом месте, малыш, — улыбнулась Джемма.       Гарри невольно улыбнулся в ответ.       — Как мама? — спросил он, делая глоток холодного домашнего чая.       — Всё отлично. Она уже не может дождаться твоего приезда на весенние каникулы.       Гарри рад это слышать. Он тоже по ней скучает. — Я тоже жду не дождусь. А она знает, что ты сегодня здесь?       Джемма качает головой.       — Нет. Ты же знаешь, какая она. Сразу купила бы билет на поезд, приехала к тебе и осталась на неделю.       Гарри рассмеялся.       — Да, это правда.       — Как учёба? — спросила Джемма. — Кроме… ну, того, о чём мы говорили.       — Хорошо. Мне нравится то, чем я занимаюсь, — ответил Гарри. — Кажется, что я действительно могу приносить пользу. Или хотя бы смогу помогать людям в будущем. А это всё, чего я хочу. — В сердце кольнуло, но в глазах сестры он видел гордость.       Джемма протянула руку через стол и сжала его ладонь. Они обменялись понимающим взглядом.       Они продолжили обедать, болтая обо всём на свете. Всё было так легко и привычно — именно так, как Гарри и хотел сегодня.       После кафе Джемма повела его на Оксфорд-стрит. Они бродили по магазинам, покупая милые, пусть и не совсем нужные вещи. В итоге Гарри ушёл с парой пушистых носков, короткими пижамными штанами с зайчиками и ромашками и двумя новыми лаками для ногтей.       Он старательно игнорировал косые взгляды кассира, а Джемма со своего места рядом с братом посылала бете такие убийственные взгляды, что Гарри едва сдерживал смех.       После шопинга Джемма отвела парня в салон на маникюр и педикюр, и Гарри был в полном восторге — он давно этого не делал. Странные взгляды вокруг он снова замечал, но старался не обращать внимания. Сегодня были только он и Джемма.       Мастера, которые делали им маникюр и педикюр, оказались очень приятными и совсем не смотрели на него с осуждением, что помогло Гарри расслабиться. Кэрол, омега, который делал ему маникюр, спросил, какой цвет он хочет для рук и ног, и Гарри без раздумий ответил:       — Красный.       Внутри он слегка поморщился, понимая, как это может выглядеть со стороны, но это был первый цвет, который пришёл ему в голову. Ну и пусть.       День прошёл прекрасно. Гарри уже знал, что придётся купить Найлу шоколад в знак благодарности.       Джемма проводила брата обратно к университету и крепко обняла перед тем, как уйти.       — Позвони мне, если захочешь поговорить, — произнесла она. — Не закрывайся. Я знаю, тебе нужно время, и я знаю, что ты обычно именно так и делаешь, но всё равно… — девушка мягко провела рукой по руке брата.       — Позвоню, обещаю.       — Ладно, мне пора.       — Напиши, когда будешь дома.       — Да, мама, — фыркнула девушка в ответ.       — Ты бы сказала мне то же самое, — Гарри бросает на девушку многозначительный взгляд.       — Возможно, — закатила глаза она.       Гарри громко рассмеялся.       — Ладно, иди! — сказал он, слегка подталкивая сестру, потому что знал: чем дольше она будет стоять здесь, тем сложнее будет попрощаться.       — Ладно, — Джемма поцеловала альфу в обе щёки, развернулась и бросила через плечо, махнув рукой:       — Пока, малыш!       Гарри улыбнулся и помахал ей в ответ, заходя на кампус и направляясь к своему общежитию. Он чувствовал усталость, но она была приятной. Встреча с сестрой помогла ему немного перезагрузиться и хотя бы на один день забыть о Луи.       Он знал, что ночью мысли снова будут совсем о другом, и завтра всё вернётся на круги своя. Но сейчас он лежал на кровати, перебирал покупки, срезал бирки и наслаждался тем уютным спокойствием, которое подарила ему Джемма.       ---             На следующей неделе Гарри снова мастерски избегает Луи. Он пропускает обеды с парнями (теперь, когда Найл всё знает, тот относится к этому ещё более понимающе), прячется за углами, ускоряет шаг в университетских коридорах и даже умудряется скрываться за деревьями на кампусе.       Кроме тех случаев, когда им приходится сидеть на одной паре.       И вот тогда для Гарри начинается настоящая пытка.       Оба раза он приходит в аудиторию как можно раньше и садится в самом углу — подальше от ряда, где обычно сидит Томлинсон.       Уже находиться с Луи в одной аудитории тяжело. Поэтому Гарри изо всех сил старается даже не уловить его запах — тот самый опьяняющий аромат, от которого у него размягчается сердце, подкашиваются колени и так мучительно хочется снова почувствовать его прикосновение.       Ещё хуже становится, когда Гарри ловит на себе взгляды альфы через всю аудиторию.       Глаза цвета океана будто пробираются сквозь ряды студентов прямо к нему.       По позвоночнику сразу пробегает дрожь, в животе вспархивают бабочки… но вместе с этим сотни острых иголок больно впиваются в разбитое сердце.       Иногда Гарри кажется, что он прямо сейчас умрёт на месте.       Он изо всех сил старается отвести взгляд, сосредоточиться на тетради и на том, что объясняет профессор. Хотя время от времени его глаза всё равно соскальзывают — туда, где виднеется профиль Луи.       К счастью, неделя всё-таки заканчивается.       Гарри выходит с занятия по физкультуре, уже после душа, и единственное, чего ему сейчас хочется, — это забраться под одеяло и спрятаться там до конца вечера.       Хотя он понятия не имеет, как вообще сможет однажды снова стоять перед Луи и вести себя так, будто ничего не произошло. Или хотя бы сделать вид.       Он идёт от спортзала к своему общежитию, когда замечает знакомую фигуру у входа. Люк — в компании других альф и бет.       Гарри сразу опускает голову и ускоряет шаг, надеясь как можно быстрее проскользнуть внутрь. Но, подходя ближе, невольно улавливает обрывки разговора — голос Люка звучит громче остальных.       — О да, вчера мы с Луи выбрались куда-то, — произносит тот. — Если честно, я до сих пор немного с похмелья.       Гарри закатывает глаза.       Конечно.       Кажется, Люк вообще не говорит ни о чём, кроме клубов, выпивки и случайных связей.       Но одного упоминания имени Луи достаточно, чтобы сердце Гарри резко подпрыгнуло.       Он продолжает идти, почти доходя до ступенек.       — Боже, вы бы видели ту красотку, с которой он танцевал! — восторженно восклицает Люк. — Я бы и сам хотел уйти домой с ней!       Парни вокруг смеются и присвистывают.       Гарри мутит.       Ему становится по-настоящему плохо.       — Он в итоге трахнул её? — с интересом спрашивает один из альф.       Гарри не хочет слышать продолжения.       Он влетает в двери общежития, и компания даже не обращает на него внимания.       Гарри почти бегом поднимается по лестнице на свой этаж, чувствуя, как щиплет глаза.       Только не снова.       Пожалуйста.       Он судорожно роется в сумке, находит ключ и вваливается в комнату, тяжело дыша.       Сердце колотится как бешеное.       Блять.       Он прислоняется спиной к закрытой двери и зажмуривается. Пальцы сжимают ремень сумки, грудь тяжело поднимается и опускается.       Просто дыши.       Он делает несколько глубоких вдохов и выдохов, пытаясь успокоиться.       Господи… как же глупо так реагировать.       Почему мне вообще так не всё равно?       Почему я его лю—       Гарри резко обрывает собственную мысль.       Нет.       Только не сейчас.       Ему казалось, что за последние две недели он хотя бы немного продвинулся вперёд. Он почти не видел Луи, держал между ними дистанцию.       Гарри правда думал, что начинает двигаться дальше.       Как всегда, он ошибался.       И до «нормально» ему ещё очень далеко.       Одна только мысль о том, что Луи так быстро мог оказаться с кем-то другим, вызывает у Гарри желание вырвать сердце и швырнуть его в окно — пусть проедет машина и раздавит.       Он быстро стирает слёзы со щёк и идёт в ванную. Умывается холодной водой, потом снимает пальто и сумку и бросает их на кровать.       Затем переодевается в спортивные штаны и жёлтые пушистые носки, которые купил с Джеммой на прошлых выходных, и разогревает немного супа.       Аппетита у него почти нет с тех пор, как всё случилось.       А сегодня — особенно.       Он сидит на кровати, поджав ноги, и едва осиливает половину тарелки. Потом его снова мутит.       Перед глазами снова и снова всплывают картинки: Луи, прижимающийся к кому-то на танцполе.       Горло сжимается.       После этого Гарри пытается отвлечься: сначала учёбой, потом парой серий «Друзей».       Но ничего не помогает.       Картины, которые рисует его воображение, никак не хотят исчезать из головы.       Хватит.       Резко вскочив с кровати, Гарри направляется в ванную и начинает собираться.       Он надевает чёрную полупрозрачную рубашку с красными цветами, узкие скинни-джинсы и чёрные кожаные ботинки. Проводит пальцами с укладочным средством по волосам, чтобы его длинные кудри выглядели ещё мягче и объёмнее.       Пальто.       Ключи.       Кошелёк.       Телефон.       И прежде чем успевает передумать, он уже выходит из общежития и идёт по тротуару ловить такси.       Сегодня пятница.       И обычно Гарри так не делает.       Но сегодня он хочет забыться.       Хочет, чтобы Луи исчез из его головы хотя бы на одну ночь.       И лучший способ, по мнению Гарри, — куда-нибудь выбраться.       Он называет водителю адрес и вскоре оказывается в клубе, чем-то похожем на Euphoria.       Потому что Гарри всё-таки не сумасшедший и не собирается рисковать и случайно столкнуться там с Луи.       В клубе Гарри чувствует себя немного не в своей тарелке — всё-таки он пришёл один.       Но он отталкивает это чувство и сдаёт пальто в гардероб, оставляя телефон и кошелёк в карманах джинсов.       Как и в Euphoria, воздух здесь густой от запахов.       Но Гарри это даже нравится.       Это помогает отвлечься от одного призрачного запаха, который всё равно иногда будто щекочет ему нос.       По дороге к бару он ловит на себе несколько взглядов.       Наверное, из-за одежды.       Но эти взгляды совсем не похожи на те, что он ловил в магазинах с Джеммой.       И это неожиданно придаёт ему уверенности.       Он знает, что выглядит хорошо.       Может быть, сегодня он даже решит этим воспользоваться.       Гарри опирается предплечьями на барную стойку. Его подтянутая задница привлекает внимание, бесконечные ноги на виду, пока он думает, какой безалкогольный коктейль заказать.       Но выбрать он не успевает.       Рядом замирает парень.       До Гарри доносится сильный запах можжевельника и чёрной ели.       — Привет, — раздаётся низкий голос. — Я Питер.       Гарри поворачивает голову.       У парня полная надежды улыбка и крепкая рука.       Гарри редко бывает в клубах и почти никогда не сталкивается с тем, чтобы к нему так прямо подходили другие парни. Но прогонять его он не собирается.       Стайлс улыбается в ответ и пожимает руку.       — Я Гарри.       — Приятно познакомиться, Гарри. Ты выглядишь потрясающе.       Щёки Гарри мгновенно вспыхивают, и он, смутившись, снова переводит взгляд на бар.       Рядом слышится тихий смешок.       — Могу угостить тебя напитком?       Гарри снова смотрит на Питера. Тот всё так же улыбается, выжидательно глядя в ответ.       В полумраке клуба Гарри раньше не разглядел цвет глаз.       Но в этот момент вспышка света освещает бар под новую песню, грохочущую из колонок, и Гарри замечает — они голубые.       И внезапно понимает, что безалкогольный коктейль сегодня точно не подойдёт.       — Почему бы и нет, — отвечает он, улыбаясь в ответ. — Буду то же, что и ты.       На губах Питера мелькает улыбка, и он тут же поворачивается к бармену.       Гарри ждёт, оглядывая танцпол, заполненный движущимися телами.       Через пару минут бармен ставит перед ними два бокала.       — Держите.       Гарри благодарно кивает и берёт один из них.       — За знакомство! — весело произносит Питер, поднимая свой.       Гарри делает глоток. Алкоголь обжигает горло, когда он проглатывает его, и он прекрасно понимает, что пить — плохая идея, особенно если он к этому не привык.       Но, честно говоря, сейчас ему всё равно.       Они болтают у бара.       Вернее, говорит Питер.       Гарри почти не слушает, что тот рассказывает. Он лишь время от времени вежливо кивает и делает маленькие глотки из своего бокала.       Когда он допивает, Питер заказывает им ещё по одному напитку. Гарри его не останавливает.       Между вторым и третьим напитком он уходит в туалет. А потом — уже после четвёртого — возвращается и обнаруживает, что Питер почти разговаривает сам с собой, пока Гарри пытается утопить своё разбитое сердце в алкоголе.       И только тогда Питер предлагает потанцевать.       Гарри ждал этого целую вечность.       Питер приятный — по крайней мере, судя по тем мелочам, которые Гарри успел о нём услышать. Но на самом деле Гарри сейчас хочет только одного — отпустить себя.       Поэтому он даже не раздумывает.       Сразу соглашается.             Он берёт Питера за руку и тянет его на танцпол, по дороге чуть не спотыкаясь о собственные ноги.       После всех этих напитков голова у Гарри становится странно лёгкой. Будто всё вокруг слегка расплывается.       Словно он плывёт.       Будто его здесь и нет.       Ощущение непривычное, но именно оно позволяет ему наконец расслабиться.       Алкоголь пока отлично справляется со своей задачей — затуманивает мысли о человеке, о котором Гарри сейчас меньше всего хочет думать.       Поэтому он заставляет себя сосредоточиться на альфе перед собой.       Гарри обвивает руки вокруг шеи Питера, закрывает глаза и слегка запрокидывает голову, позволяя музыке поглотить его.       Руки Питера ложатся на талию.       От этого прикосновения по коже пробегает дрожь.       Не проходит и двадцати секунд их танца, как губы Питера оказываются на открытой шее. Гарри прикусывает нижнюю губу от приятного ощущения.       Он наклоняет голову в сторону, давая Питеру больше пространства, когда тот начинает лизать и покусывать чувствительную кожу. Наверное, там останется бледный след.       По позвоночнику пробегает волна мурашек.       И Гарри не может сдержать тихий пьяный смешок.       Он просто плывёт по течению.       Губы Питера скользят вверх по его шее — к щеке, а потом находят губы Гарри.       Сначала Гарри удивляется.       С его губ снова срывается тихий смешок.       Но он не отстраняется.       Наоборот — подаётся вперёд и отвечает на осторожный поцелуй Питера.       И всё же Гарри чувствует себя так, будто находится вне собственного тела.       Алкоголь течёт по венам, и всё происходящее кажется каким-то далёким. Словно он наблюдает за собой со стороны. Будто всё это происходит не с ним.       И он не чувствует от этого никакой радости.       Когда их языки встречаются и осторожно исследуют друг друга, когда пальцы Питера сильнее сжимаются на талии, притягивая ближе, Гарри вдруг снова накрывает осознание.       Этот хороший, приятный парень — не тот, кого он хочет.       Он целуется не так, как Луи.       У него не тот вкус на губах.       Он касается Гарри совсем не так, как сделал бы Луи.       И пахнет он тоже иначе.       Не так, как голубоглазый альфа.       От Питера исходит тепло — но это не то тепло, к которому Гарри привык за последние месяцы.       Всё это ощущается… неправильно.       Гарри вдруг становится плохо.       Будто он изменяет Луи.       Мысль сама по себе абсурдна. Гарри ничего ему не должен. Они вообще ничего друг другу не должны.       Или, может быть, это алкоголь наконец ударил в голову.       И Гарри вдруг чувствует себя ужасно глупо из-за того, что вообще подумал, будто сможет вот так забыть Луи.       Что я вообще делаю?       Он резко отстраняется, разрывая поцелуй.       Питер смотрит в ответ с беспокойством — и Гарри знает, что сейчас его глаза наверняка широко распахнуты, как у испуганного зверя.       — Всё в порядке? — перекрикивая музыку спрашивает альфа.       От того, какой он добрый, Гарри становится только хуже.       — Я… эм… Мне немного плохо. Я схожу в туалет.       Гарри показывает большим пальцем за плечо, выпутываясь из объятий Питера.       И это даже не совсем ложь.       — Хочешь, я пойду с тобой?       Гарри качает головой.       — Нет, всё нормально. Я… скоро вернусь.       Но он не собирается возвращаться.       Не сказав больше ни слова, Гарри почти сбегает — проталкивается через толпу к гардеробу.       Ему ужасно неловко, что он вот так оставляет альфу. Но оставаться здесь ещё хуже — притворяться, будто Луи не пустил корни где-то глубоко внутри и не собирается исчезать в ближайшее время.       Гарри нужно уйти.       Он хватает своё пальто, натягивает его — и уже через пару минут оказывается на улице.       На тротуаре.       Голова кружится, и он на всякий случай прислоняется к кирпичной стене, когда к горлу подкатывает волна тошноты.       Он даже не понимает, от чего именно.       От поцелуя с кем-то другим вместо Луи.       Или от тех четырёх напитков, которые теперь явно решили напомнить о себе.       К счастью, его не рвёт.       Когда он наконец может открыть глаза и улица перестаёт кружиться перед ними, Гарри достаёт телефон и вызывает Uber.       Ждать случайное такси ему совсем не хочется.       Машина всего в двух минутах — повезло.       Поэтому он остаётся стоять у стены.       Так безопаснее.       Машина приезжает быстро. Он осторожно подходит к ней — своим ногам он сейчас не особенно доверяет. Упасть лицом на тротуар — совсем не вариант.       Стайлс подтверждает водителю адрес и буквально падает на заднее сиденье, с облегчением вздыхая.       Ему не придётся идти пешком.       Поездка до университета оказывается короткой. И вот ему снова приходится выбираться из машины.       Гарри внутренне стонет.       Он медленно бредёт через кампус.       Очередная волна тошноты накрывает его, пока он, пошатываясь, идёт к своему корпусу. Деревья вокруг будто двигаются, и из-за этого найти правильную дорожку становится неожиданно сложно. Он не знает, который час, но наверняка уже очень поздно — кампус кажется совершенно пустым.       Кажется, проходит целая вечность, прежде чем он наконец добирается до здания.       Он заходит внутрь и хватается за перила, поднимаясь по лестнице. На каждом этаже останавливается и закрывает глаза, надеясь, что пол хотя бы на десять секунд перестанет качаться.       В конце концов он добирается до своей двери.       К счастью, сумки с ним нет — значит, ключ найти проще. Он роется в карманах пальто и наконец вытаскивает его.       Тот легко входит в замок.       Но когда Гарри пытается повернуть его — ничего не происходит.       Замок не двигается.       — Блять… — бормочет он себе под нос.       Он бормочет ругательства, обращённые к чёртову ключу, и дёргает его, будто это каким-то чудом может всё исправить. Металл тихо звякает в пустом коридоре.       — Да чтоб тебя!       Раздражение растёт.       Алкоголь в крови совсем не помогает мыслить ясно.       Гарри вытаскивает ключ и пытается рассмотреть его. Крутит в пальцах, но в своём состоянии может сосредоточиться только на собственном шумном дыхании.       Поэтому он не сразу замечает, что дверь перед ним уже открыта.       Сначала до него доносится знакомый голос.       И только потом — знакомый запах.       — Гарри?       Тот медленно поднимает взгляд.       И тупо моргает.       Луи.       Сонный голос альфы заставляет живот Гарри предательски сжаться. Пальцы дёргаются — так и тянет запустить их в мягкие волосы. А усталый взгляд Луи окончательно добивает.       На мгновение Гарри хочется расплакаться прямо на пороге.       — Что ты делаешь? — спрашивает Томлинсон, нахмурившись.       Затем скрещивает руки на груди. На нём простая белая футболка.       Взгляд Гарри сам скользит ниже.       По знакомым линиям тела.       По серым домашним штанам.       Гарри открывает рот, как рыба.       Потом закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться.       Но присутствие Луи только сильнее раскачивает мир вокруг.       Блять.       — Что ты здесь делаешь? Это мой корпус, — выпаливает Стайлс.       Луи морщит нос.       — Нет, Гарри. Это мой корпус. Ты перепутал здание.       Гарри хмурится.       — Нет, не перепутал.       — Послушай. У меня там спит Лиам, так что это точно не твоя комната.       — Ну не моя же вина, если здания решили переехать без предупреждения!       Глупый пьяный мозг.       Луи с трудом сдерживает смешок.       — Ты пьян? — осторожно спрашивает он.              Гарри пожимает плечами.       — Возможно.       Он засовывает ключ обратно в карман — сейчас он ему явно не понадобится.       Во взгляде Луи появляется беспокойство. Гарри чувствует его даже в запахе.       Ему это сейчас совсем не нужно.       Он ведь хотел забыть Луи хотя бы на одну ночь.       И вот где он оказался.       — Только не говори, что ты вернулся один в таком состоянии.       — И что? — тут же огрызается Гарри. — Я альфа. Ты сам мне это постоянно напоминаешь.       Во взгляде Луи мелькает боль.       — Я могу о себе позаботиться, - может, он и резковат, но тормоза отпущены, а фильтры отключены..       Затем скрещивает руки — упрямо, почти по-детски.       Луи открывает рот… закрывает… потом снова открывает.       И его взгляд падает на шею Гарри.       — От тебя пахнет другим альфой, — резко говорит он. — Это засос?       Потом указывает на след.       Гарри мгновенно прикрывает шею рукой.       В животе вспыхивает раздражение — вперемешку с пьяным смешком.       Он отлично чувствует ревность Луи.       — А тебе какое дело? — бросает он. — Ты ведь тоже это делал. Тебя вчера это совсем не смущало.       Глаза Луи резко расширяются.       — Что—       — Знаешь что, я не—       Гарри внезапно икает.       Как же неловко.       Он слегка покачивается на ногах. Луи рефлекторно протягивает руку вперёд, но тут же отдёргивает её.       — Я не обязан тебе ничего объяснять. Мне нужно идти. Я—       Ещё одна икота.       Голова снова кружится.       То ли от запаха Луи.       То ли потому, что ему срочно нужно лечь.       Гарри пытается опереться на стену рядом с дверью Луи.       Но, кажется, именно в этот момент стена решает куда-то «сдвинуться».       Гарри теряет равновесие и почти падает лицом прямо на приоткрытую дверь.       На этот раз Луи не отступает.       Хватает Гарри за руки, удерживая — если его вообще ещё можно удержать от позора.       — Гарри, ты уверен, что сможешь дойти до своей комнаты? — тихо спрашивает он.       И эта забота снова делает всё только хуже.       — Не трогай меня, — бормочет Гарри, вырывая руки.       Затем кое-как удерживается на ногах.       — Конечно, смогу. Я был в порядке до всего этого.       Потом широко машет рукой между ними.       — И я в порядке сейчас, когда всё закончилось.       Упрямство и обида и без того сильные.       А алкоголь делает их в десять раз хуже.       Луи тяжело вздыхает.       — Гарри—       Гарри уже собирается отвернуться, не желая слушать ни слова из того, что Луи собирается сказать. Коридор снова начинает плыть перед глазами, и ему кажется, что выпитые четыре коктейля вот-вот попросятся наружу. Он находит опору в стене — на этот раз та хотя бы любезно остаётся на месте.       — Всё, хватит, — вздыхает Луи. — Я провожу тебя до твоего общежития.       — Я и сам могу дойти, спасибо, — ворчит Гарри, не открывая глаз и прижимая тыльную сторону ладони к губам.       Он слышит, как Луи что-то ищет в комнате, потом возню — и меньше чем через пару минут дверь снова закрывается. Луи уже стоит рядом.       — Конечно можешь. Пошли, — спокойно произносит он.       Теперь на нём куртка и кеды. Кажется, упрямство Гарри его совсем не напрягает. Луи хватает его за локоть и ведёт по коридору.       — Я сказал — не трогай меня, — снова бормочет Гарри, пытаясь вывернуться из хватки.       Плохая идея.       Он спотыкается о собственные ноги и едва не растягивается на ковре.       Луи мгновенно ловит его. Рука обвивается вокруг талии Гарри, ладонь ложится на бедро, притягивая ближе, чтобы тот хоть как-то мог идти.       Тепло его тела и знакомый запах действуют на Гарри слишком сильно.       Хочется уткнуться лбом в плечо, обнять за талию и больше никогда не отпускать.       — Осторожнее… люди могут увидеть, как ты меня трогаешь, — язвительно шепчет Гарри, прикрывая рот ладонью, будто делится страшным секретом.       Луи на секунду замирает.       Но ничего не говорит. И руку не убирает.       Наоборот — словно сильнее прижимает Гарри к себе.       Тот моргает, стараясь не расплакаться, и сосредотачивается на том, чтобы снова не споткнуться о какой-нибудь камешек.       Дорога до его общежития оказывается короткой, но мучительной. Гарри никак не может понять, какие ступени движутся, а какие стоят на месте. Если бы не Луи, он бы точно слетел вниз головой.       У двери своей комнаты Гарри протягивает альфе ключ, чтобы тот открыл замок.       Они заходят внутрь. Луи закрывает дверь и осторожно подводит Гарри к кровати.       Они всё ещё молчат.       Луи помогает снять пальто, затем опускается на корточки перед Гарри и стягивает с него ботинки. Кончики его пальцев каждый раз касаются щиколоток, и Гарри едва заметно вздрагивает.       Он смотрит на него.       Сердце ноет — и одновременно странно теплеет от того, насколько заботлив Луи.       И вдруг мочевой пузырь напоминает о себе самым предательским образом.       — Мне надо в туалет, — выпаливает Гарри.       Затем резко вскакивает с кровати — и тут же понимает, что это была ужасная идея. Ноги подводят его, и он едва не врезается головой в дверь.       Щёки горят — впрочем, как и мочевой пузырь.       Он поспешно скрывается в ванной и захлопывает за собой дверь.       Он не доверяет своему равновесию — комната всё ещё кружится — поэтому быстро расстёгивает джинсы и садится на унитаз. Ещё секунда, и он бы просто не успел.       В дверь тихо стучат.       — Ты в порядке?       — Я могу сам сходить в туалет, Луи. Мне не два года, — раздражённо отвечает Гарри.       — Я просто проверил.       Его голос почти шёпот.       Такой мягкий, что Гарри приходится закрыть лицо руками, чтобы скрыть отчаянный всхлип.       Это настоящая пытка.       Он заканчивает, подтягивает бельё и джинсы, смывает воду и моет руки. Всё это занимает целую вечность — пол под ногами всё ещё качается, и волна тошноты снова накрывает его.       Его не рвёт. Но он уверен — это только вопрос времени.       Гарри тяжело вздыхает, понимая, что выбора у него нет. Сейчас он не уверен, что сможет сделать хотя бы шаг.       — Луи? — зовёт он, опираясь руками о раковину.       — Да? — сразу отзывается тот. В голосе слышно беспокойство.       Сердце Гарри болезненно сжимается.       — Ты можешь… эм…       Боже.       Он не может поверить, что говорит это.       И почти уверен, что больше никогда в жизни не будет пить.       — Можешь помочь мне лечь?       Несколько секунд повисает тишина.       — Конечно. Можно войти?       — Да, — тихо отвечает Гарри.       Через секунду Луи уже рядом. Его рука снова ложится на талию Гарри, помогая ему дойти до кровати.       Они опять молчат.       Луи помогает ему лечь и укрывает одеялом. Спать в джинсах, конечно, неудобно, но сейчас Гарри всё равно.       — Мне… — голос ломается. Ему хочется плакать. Он никогда ещё не чувствовал себя физически настолько плохо. — Мне нехорошо…       Потом жалобно стонет, закрывая глаза, когда голова наконец касается подушки.       Луи ничего не отвечает.       Он выходит на пару секунд и возвращается с ведром, которое ставит на пол рядом с кроватью.       — На случай, если не успеешь добежать до ванной.       Гарри хочется разрыдаться.       — Я ещё положил рядом полотенце. Если понадобится.       — Комната кружится… — бормочет Гарри.       — Ты кружишься, — тихо усмехается Луи.       — Не смешно… — жалобно стонет Гарри, утыкаясь лицом в подушку.       — Знаю. Но утром станет легче. Только не забудь выпить это.       Луи ставит на тумбочку большой стакан воды и таблетки парацетамола.       Глаза Гарри закрываются сами собой — он слишком устал.       Он чувствует, как матрас рядом слегка прогибается. Луи аккуратно подтыкает одеяло ему под подбородок, а затем мягкая рука перебирает его влажные кудри.       Гарри снова вздрагивает.       Это нежное прикосновение немного притупляет нарастающую головную боль.       — Что же ты наделал, Гарри… — тихо говорит Луи.       У Гарри нет сил отвечать. Он знает: если откроет рот — расплачется.       Луи тихо вздыхает. Его запах помогает Гарри быстрее провалиться в сон, хотя его тошнит буквально каждые две секунды.       — Прости, — шепчет Луи.       Сердце Гарри болезненно сжимается.       Пальцы Луи всё так же мягко перебирают его волосы.       — И… если это хоть что-то значит… вчера ночью я ни с кем не был. И вообще ни с кем — с тех пор как мы… всё закончили.       Его голос ломается.       Кажется, он собирается сказать что-то ещё.       Но Гарри слышит только тихий всхлип.       А через секунду губы Луи осторожно касаются его лба.       — Спокойной ночи, Гарри, — шепчет он.       Гарри не открывает глаз.       Когда он чувствует, как Луи поднимается с кровати, внутри всё болезненно сжимается.       Через мгновение слышится, как открывается и закрывается дверь.       И только тогда Гарри позволяет слезам свободно скатиться по щекам.