War Of Hearts

      Когда Луи выходит из здания, он с облегчением вдыхает холодный свежий воздух. Лёгкие обжигает, грудь сжимает так, будто сердце вот-вот остановится, глаза щиплет.       Он успел уйти из комнаты Гарри вовремя — ещё секунда, и он бы просто разрыдался, глядя, как тот засыпает.       Луи до сих пор не может поверить, что Гарри вообще появился у него на пороге после того, как всё между ними закончилось. И уж тем более — что он был пьян.       Осознание того, что именно он довёл его до такого состояния, делает всё только хуже. Луи понимает, что это звучит эгоистично. Но это правда. Он прекрасно знает, как сильно ранил Гарри.       Луи ускоряет шаг и направляется к футбольному полю. Почти три часа ночи, вокруг ни души, и он устраивается на трибунах, позволяя холодному ветру хлестать по лицу.       Он почти неосознанно достаёт телефон. Луи смотрит на экран несколько секунд, делает последний глубокий вдох — и набирает знакомый номер.       Нога нервно дёргается, ноготь большого пальца зажат между зубами, пока в трубке раздаются гудки.       — Луи? Это ты, дорогой? — раздаётся голос Джоанны.       Луи прочищает горло.       — Да… эм…       Но договорить не успевает — та перебивает снова:       — Почему ты звонишь в такой час?! С тобой всё в порядке?!       В её голосе столько тревоги, что сердце Луи болезненно сжимается ещё сильнее.       — Прости, я…       Голос срывается, и он больше не выдерживает. Слёзы катятся по щекам — резко, без предупреждения. Он прижимает телефон к уху, а свободной ладонью закрывает глаза.       — Всё хорошо, Бу, ты же знаешь — я всегда отвечу. Но что случилось? Ты меня пугаешь.       Джоанна теперь волнуется ещё сильнее.       Она не давит. Не торопит. Просто даёт сыну время.       Луи слишком долго держал всё в себе. Слишком долго пытался быть сильным. Делал вид, будто всё нормально, хотя это далеко не так. Последние пару недель он чувствовал себя отвратительно.       — Мам?.. — наконец выдыхает он, шмыгая носом.       — Да, я здесь.       — А что если… — Луи шумно вздыхает, чувствуя, как сердце колотится о рёбра. Он не может поверить, что наконец говорит об этом с мамой. — А что если я не такой, как другие альфы?       Фраза едва слышна. Почти шёпот.       — О чём ты, милый? Я не понимаю.       Луи не может её винить. Он и правда говорит слишком туманно.       — А что если я… другой? Что если я делал то, чего альфа делать не должен? — он прикусывает нижнюю губу, а свободной рукой обхватывает себя за талию, словно пытаясь защититься.       Тишина.       Слышен только ветер на стадионе.       — Луи, это из-за того парня, с которым ты встречался?              Конечно, он рассказывал матери о Гарри — он ей всё рассказывает. Просто не вдавался в подробности о том, кто именно этот парень.       — Потому что, знаешь, ты можешь экспериментировать, милый. В этом нет ничего плохого.       — Нет, не в этом дело. Он… — Луи снова тяжело вздыхает. Почему это так сложно сказать? — Он не омега, он… — Томлинсон с трудом сглатывает. — Он альфа.       Луи даже не уверен, что Джоанна расслышала последнее слово — произнёс он его едва слышно.       Снова тишина.       Но теперь она ощущается почти как пытка.       — И? — наконец произносит Джоанна.       Луи хмурится.       — Что?       — Ну и что, что он альфа?       — Я… — Луи запинается. — Что? — повторяет он, совершенно не понимая, что сейчас происходит.       Этот разговор явно должен был пойти совсем не так.       — Ты должен делать то, что делает тебя счастливым, Луи.       Боже, как же он любит свою маму.       С губ срывается рыдание, а в груди становится тепло от её слов.       — Дорогой, всё будет хорошо, — мягко добавляет она.       — Мне… мне страшно, — выдыхает Луи, когда слезы немного стихают.       — Чего ты боишься? — её голос такой мягкий, что кажется, будто он укрывает Луи, как тёплое одеяло.       — Людей. Своих друзей. Того, что они обо мне подумают. Что скажут. Потому что альфы не должны так поступать. Альфы не должны быть с другими альфами.       Он выпаливает это на одном дыхании — и в ту же секунду будто сбрасывает с плеч тяжёлый груз.       Он никогда не говорил этого вслух.       Никому.       Где-то глубоко внутри он всегда надеялся, что мама отреагирует именно так, потому что знает: она один из лучших людей на этой земле. Но всегда оставался тот мерзкий маленький голосок на задворках сознания, который шептал сомнения и раз за разом заставлял бояться.       — Во-первых, кто сказал, что альфы не должны быть вместе? Только потому, что так устроена биология? Любовь есть любовь, Луи. Неважно, с кем ты будешь счастлив — с омегой, альфой или бетой. Это ничего не меняет. А во-вторых, какое тебе дело до других людей? Если они не могут принять тебя таким, какой ты есть, значит, они никогда и не были тебе настоящими друзьями.       Её слова — как целебный бальзам на израненное сердце и измученный разум.       Тон у неё твёрдый, ровный, непоколебимый. Когда слушаешь, всё кажется таким простым.       Вот только внутри себя Луи боролся с этим слишком долго, чтобы отпустить всё по щелчку пальцев. Хотя в его доме эта тема никогда не обсуждалась открыто, он прекрасно знает, что думает обо всём этом его отец. И знает, как тот позаботился о том, чтобы Луи усвоил его мнение, когда сам только становился молодым альфой. Эти взгляды слишком глубоко в нём укоренились.       И влияли на каждый его выбор.       На каждый поступок.       — Но… а как же папа? — тихо спрашивает Луи. — Ты же знаешь, что он думает обо всём этом. Каким должен быть «настоящий альфа» и…       Несмотря на то, что мнение отца идёт вразрез с тем, что Луи чувствует на самом деле, он всё равно любит его. И не хочет разочаровать.       — Луи, с твоим отцом я разберусь. Ты же знаешь, что он тебя любит, — мягко отвечает Джоанна.       — Сейчас — да. Но что будет, когда он узнает? Что тогда? Он постоянно отпускает эти комментарии, и я…       — Луи, стоп, — Джоанна мягко, но уверенно пресекает попытки истерики, и он даже благодарен ей за это. — Он всегда будет тебя любить. Так же, как я. И вся наша семья.       Луи снова шмыгает носом, чувствуя, как сердце наливается теплом.       — Твоему отцу просто понадобится немного времени, чтобы принять это. А если не понадобится — я ему сама задницу надеру.       Луи невольно усмехается, хотя прекрасно знает, что мама говорит это на полном серьёзе.       — Я не хочу, чтобы это мешало тебе быть счастливым, мой хороший.       Луи вытирает слёзы, беззвучно катящиеся по холодным щекам.       — Я хочу, чтобы он мной гордился, — бормочет Томлинсон, и от этих слов внутри болезненно колет.       — О, Луи, он и так тобой гордится. И ничто этого не изменит.       — Обещаешь? — шепчет он, и в голосе слышится почти детская мольба.       — Обещаю.       Может, это и кажется глупым, но эти два слова значат для него куда больше, чем он мог бы представить.       — А теперь твоя очередь кое-что пообещать мне…       — Что? — Луи вытирает нос тыльной стороной ладони. Одна нога всё ещё нервно дёргается, хотя теперь, кажется, это уже просто холод пробирает его до костей.       — Я хочу, чтобы ты пообещал мне, что будешь делать то, что делает тебя счастливым. Независимо от того, что могут подумать другие. Хорошо?       Она почти умоляет его, и это бьёт прямо в сердце.       Её слова эхом отдаются у него в голове, медленно оседая внутри. Где-то в глубине души он всегда знал, что она права и что именно на этом ему и стоило сосредоточиться с самого начала. Но слова отца всё время зудели на подкорке, заставляя его отступать всякий раз, когда он подходил слишком близко к собственному счастью. Слишком боялся обжечься.       И теперь, когда мама произносит это вслух, это звучит как сигнал к пробуждению. Как поддержка в том, на что он хотел решиться последние несколько недель, но был слишком труслив, чтобы сделать это сам.       — Обещаю, — тихо отвечает он.       — Хорошо, — отвечает Джоанна, и по голосу слышно, что она улыбается. От этого у Луи тоже медленно появляется слабая улыбка. — А теперь иди спать и хорошенько подумай обо всём, о чём мы говорили. А завтра сделаешь то, что должен, ладно?       Она говорит это с таким знанием, будто и без слов давно всё поняла.       Луи уже даже не удивляется. Она ведь его мама. У неё всегда была какая-то магическая способность всё чувствовать.       — Ладно, — он снова тихо усмехается. — Спасибо, мам. Я тебя люблю.       — И я тебя люблю, милый. Держи меня в курсе, хорошо? Спокойной ночи.       — Обязательно. Спокойной ночи, мам.       Они заканчивают разговор, но Луи не спешит уходить с трибун. Он сидит ещё какое-то время, глядя на тёмное пустое поле. Ветер холодит мокрые щёки, сердце всё ещё подпрыгивает в груди от всего, что он сейчас чувствует.              Он не может поверить, что действительно собирается это сделать.       Это грызло его изнутри так долго.       Но теперь он наконец собирается последовать за сердцем, а не за собственным страхом.       В конце концов он возвращается в общежитие. Под тихий храп Лиама Луи на цыпочках пробирается к своей кровати, снова забирается под одеяло и пытается урвать хотя бы пару часов сна, прежде чем утром увидится с лучшим другом.       ***       На следующий день, после до смешного короткого сна, Луи, зевая, стучит в дверь братства Зейна и нервно отбивает ногой ритм, пока ждёт.       Через пару минут дверь наконец открывается, и Александр, один из парней, встречает его сонной улыбкой.       — Привет, Луи. Ты к Зейну?       — Да, — кивает Луи, пряча руки в карманы джинсовой куртки.       — Заходи, он вроде ещё у себя в комнате.       Александр отходит в сторону, пропуская альфу внутрь.       Луи натянуто улыбается.       — Спасибо.       Он не задерживается и быстро поднимается по лестнице в комнату лучшего друга. Дверь закрыта, но внутри слышится шум. Луи делает глубокий вдох и стучит.       Через несколько секунд Зейн открывает дверь, нахмурившись в недоумении.       — Мы разве договаривались встретиться, а я забыл?       Луи качает головой.       — Нет, я… я не отвлекаю?       — Вообще нет. Я просто собирался чуть позже потренироваться, ничего важного.       — Ладно, эм… можно с тобой поговорить? — осторожно спрашивает Луи.       Зейн хмурится ещё сильнее.       — Да, конечно.       Он отступает в сторону, позволяя Луи войти, а потом закрывает дверь и садится на край кровати.       — Что случилось?       Луи тяжело вздыхает. Сердце снова начинает бешено колотиться, пока он принимается расхаживать взад-вперёд перед лучшим другом.       — Мне нужно тебе кое-что рассказать.       Ноготь большого пальца тут же снова оказывается между зубов.       — Ладно, — спокойно отвечает Малик. — Ты наконец собираешься рассказать мне про вас с Гарри?       Луи застывает на месте, резко поворачивая голову.       — Что?! Ты… ты знаешь? — голос срывается, кровь шумит в ушах.       Зейн смотрит альфе прямо в глаза и пожимает плечами.       — Я понял, что между вами что-то изменилось.       Луи ошарашен. И снова всё идёт совсем не так, как он представлял себе этот разговор. Похоже, это уже становится какой-то традицией.       — К тому же Найл рассказал мне, что случилось, после того как всё-таки вытянул это из Гарри на прошлой неделе. Не сразу, конечно — всё-таки они лучшие друзья, — но в итоге не смог больше держать это в себе.              Рот Луи всё ещё приоткрыт, но слова застревают в горле. Глаза снова начинает щипать.       Блять.       — Я ничего тебе не сказал, потому что Найл попросил молчать — не хотел, чтобы Гарри расстроился ещё сильнее, — продолжает Зейн. — И я не хотел давить на тебя, потому что знаю, какой ты. Тебе нужно пространство. Я подумал, что у тебя есть причины не говорить со мной об этом и что ты сам всё расскажешь, когда будешь готов.       Малик снова пожимает плечами. В голосе слышится лёгкая грусть, но ещё больше — искренней заботы. От этого сердце Луи немного успокаивается.       — Прости, — всё, что он может выдавить из себя.       Зейн вздыхает, и голос у него становится по-настоящему тёплым.       — Всё в порядке, Луи. Я знаю, какой у тебя отец. И знаю, что он думает обо всём этом.       Луи сглатывает и кивает.       — Да. Просто… я боялся, что ты тоже… — признаётся он. — Прости.       — Луи, мне абсолютно всё равно, с кем ты будешь встречаться. Это вообще неважно.       Томлинсон выпускает воздух, который, как оказывается, всё это время сдерживал.       Зейн снова хмурится.       — Ты правда думал, что меня это заденет?       В его голосе слышится обида, и сердце Луи болезненно сжимается от чувства вины.       — Не знаю, — шепчет он, пожимая плечами.       Одинокая слеза скатывается по щеке, и Луи тут же стирает её тыльной стороной ладони.       Взгляд Зейна смягчается, на лице появляется лёгкая, тёплая улыбка.       — Лу, я твой лучший друг. И я тебя люблю.       — Да, я знаю, — кивает Луи, шмыгая носом. — Просто…       Он снова дёргает плечом, но договорить не успевает — Зейн уже поднимается и крепко сжимает парня, укутывая своим сильным запахом.       — Ох, Лу, — тихо шепчет он ему на ухо.       — Прости, — в третий раз за утро произносит Луи.       — Прекрати.       Они оба отстраняются, и Зейн тут же добавляет:       — К тому же извиняться тебе нужно не передо мной. Ты вёл себя с Гарри как полный мудак.       Луи вздыхает, и они оба снова садятся на кровать.       — Знаю.       — Он сказал тебе, что у него к тебе чувства, а ты оттолкнул его так, будто он годится только для секса, — продолжает Зейн.       — Знааааю, — стонет Луи, зарываясь лицом в ладони.       — И что ты собираешься с этим делать? Потому что мы оба прекрасно знаем, что ты на самом деле к нему чувствуешь.       Луи так резко вскидывает голову, что чуть не разбивает Малику нос.       — Ты и это знал?! — ошарашенно выдыхает он.       Сердце снова колотится, ладони становятся липкими, и ему приходится вытереть их о чёрные скинни.       Зейн смотрит на альфу тем самым взглядом, которым обычно смотрят на безнадёжно очевидного идиота.       — Лу, я заметил это ещё в первый раз, когда мы увидели Гарри с Найлом на кампусе в начале учебного года. И все те вопросы, которые ты мне задавал про него: расписание, что он изучает, где бывает… А мне потом приходилось всё это выуживать у Найла…       — Ладно-ладно, всё, хватит! — жалобно стонет Луи, заставляя лучшего друга усмехнуться.       — И ещё, — продолжает Зейн, — после Дня святого Валентина ты перестал таскать к себе в общагу случайных омег. Ну, знаешь… Для тебя это, мягко говоря, нетипично.       Он смеётся, и Луи не выдерживает — толкает друга в плечо.       — Как думаешь, Лиам и Люк знают? — спрашивает он, снова принимаясь грызть ноготь.       — Не думаю. По крайней мере, я им ничего не говорил. Обсуждал это только с Найлом, понятное дело. Но сомневаюсь, что их это вообще как-то заденет, — успокаивает его Зейн.       — Ага, — выдыхает Луи, чувствуя, как сердце понемногу приходит в себя.       — Ну так? — подталкивает его Зейн.       — Что?       — Ты так и не ответил на мой вопрос.       Луи хмурится.       — Что ты собираешься делать со своими чувствами к Гарри?       Губы Луи складываются в маленькое «о», а потом он кивает.       — Я собираюсь всё исправить. Но… — его нога тут же снова начинает нервно дёргаться, и Зейну приходится остановить её, положив ладонь альфе на колено.       — Что такое? — спрашивает он, успокаивающе похлопывая Луи по ноге.       — Ну… мне понадобится твоя помощь, чтобы поговорить с Найлом, — выдавливает Луи, натягивая улыбку и делая самые жалостливые щенячьи глаза, на которые только способен.       Брови Зейна взлетают.       — Зачем тебе я? И зачем тебе вообще разговаривать с Найлом?       Луи смотрит на друга так, словно ответ очевиден.       — Да ладно тебе, Зи. Я не просто так избегал всех последние пару недель. Ты правда думаешь, что Найл встретит меня с чаем и печеньем?       Зейн морщится.       — Да, тут ты прав. Сейчас ты явно не в его списке «любимых людей».       — Вот именно. Поэтому мне нужен ты. И твой парень тоже.       — И что ты хочешь, чтобы я сделал?       Луи прочищает горло и ёрзает на кровати.       — Было бы здорово, если бы ты просто позвал его сюда. И… ну… был буфером между нами, если он вдруг решит меня придушить.       — Господи, вы двое меня в могилу сведёте, — стонет Зейн.       Луи продолжает смотреть на Малика с ожиданием.       — Что? Ты хочешь, чтобы я позвонил ему прямо сейчас?       — Пожа-а-алуйста! — тут же тянет Луи, усиленно хлопая ресницами и пуская в ход свой фирменный щенячий взгляд. Он прекрасно знает: лучший друг всё равно не сможет отказать.       Зейн тяжело вздыхает.       — Ладно. Но только потому, что ты мой лучший друг. И я не обещаю, что он вообще придёт.       — Эм… может, не говори ему, что я здесь, — осторожно предлагает Луи.       — Ты хочешь, чтобы я его обманул?       Луи театрально закатывает глаза.       — Не обманул. Просто… опустил одну маленькую деталь.       — Ты невыносим, — качает головой Зейн, доставая с кармана телефон.       — Я тебя тоже люблю! — широко улыбаясь отвечает Луи.       — Подожди тут, — Зейн поднимает палец и скрывается в ванной, чтобы позвонить.       Луи замирает посреди комнате, нервно теребя пальцы и надеясь, что Найл согласится.       Через некоторое время Малик выходит из ванны с лёгкой улыбкой на губах.       — Он будет здесь через полчаса.       — Спасибо, — выдыхает Луи с заметным облегчением.       Они устраиваются на кровати Зейна, чтобы скоротать ожидание. Где-то на середине второй серии «Друзья» Найл наконец появляется. Сердце Луи тут же снова ускоряется, и он встаёт вместе с Зейном, когда тот идёт открывать дверь. Найл радостно целует своего парня и не сразу замечает Луи. Но стоит ему переступить порог комнаты — не заметить второго альфу уже невозможно.       — Какого чёрта он тут делает?       Улыбка мгновенно исчезает с лица Найла, а взгляд становится ледяным.       Луи его не винит. Он заслужил.       — Пожалуйста, малыш, не злись, — тут же успокаивает его Зейн. — Он хочет с тобой поговорить.       — С какой стати мне его слушать?       Найл скрещивает руки на груди, и Луи с самого начала знал, что реакция будет именно такой.       — Найл, ну же… — пытается утихомирить его Зейн, но светловолосый омега тут же перебивает:       — О чём ты вообще думал вчера вечером, Луи?!       — Я…       Луи беззвучно открывает и закрывает рот, как рыба, выброшенная на берег.       — Ты разбил ему сердце, а потом приводишь его обратно в общагу и укладываешь спать как ни в чём не бывало?!       Голос Найла повышается, в нём звенит ярость.       У Луи внутри всё переворачивается от воспоминания.       — Я его не бросал — он сам хотел всё закончить.       — Серьёзно, Луи? Ты ещё и на него это свалишь?!       Если бы взглядом можно было убить, Луи бы уже был мёртв.       — Нет! Ладно, забудь, — он нервно машет рукой и тяжело вздыхает. — Насчёт вчерашнего… он был пьян и сам пришёл ко мне, Найл! Что мне, по-твоему, надо было сделать? Отпустить его одного и молиться, чтобы он нашёл дорогу до своего общежития и не вырубился где-нибудь на кампусе по пути?!       Теперь уже Луи заводится.       Найл всё ещё сверлит альфу взглядом, но, кажется, слова всё-таки заставляют его хотя бы замолчать. В конце концов он качает головой.       — Я не знаю, во что ты играешь, Луи, но Гарри от этого больно. Даже больше, чем ты думаешь. Он бы меня убил, если бы узнал, что я тебе это говорю, но, пожалуйста… тебе нужно прекратить.       Он почти умоляет, и у Луи сжимается сердце от одной мысли, что Гарри снова страдает из-за него.       — Найл, я ни во что не играю…       — Ты издеваешься? — тут же перебивает его омега. — Хочешь, я ещё раз напомню тебе, что именно произошло и как ты обращался с Эйчем, или—       — Ладно! Хорошо! — Луи поднимает руки в жесте капитуляции и краем глаза замечает удовлетворённую ухмылку Найла. — Я ни во что не играю. Не сейчас. Обещаю.       — И я должен просто взять и поверить тебе? — Найл щёлкает пальцами.       Господи, как же это тяжело.       Хотя, если честно, Луи примерно этого и ожидал.       — Зейн? — с надеждой поворачивается он к лучшему другу.       Малик тут же поднимает руки.       — О нет, я в это не лезу. Ты сам по себе, Лу.       На губах виноватая улыбка. Это бесит, но Луи понимает.       — Блять. Ладно. Найл, сейчас у меня нет времени всё объяснять, но я расскажу по дороге. Мне нужна твоя помощь. Пожалуйста.       Он знает, что сейчас буквально умоляет. И гордиться тут нечем.       И ему плевать.       — По дороге куда? И зачем тебе моя помощь? — подозрительно спрашивает Хоран.       — Мне нужна твоя помощь, чтобы всё исправить. Просто выслушай меня. Хотя бы это.       И это всё, что он говорит, надеясь, что этого окажется достаточно.       Найл всё ещё смотрит недоверчиво. Взгляд мечется между Луи и Зейном, пока он явно спорит сам с собой. Но постепенно напряжение в его лице немного смягчается, и омега, театрально закатив глаза, всё-таки отвечает:       — Ладно.       Луи шумно выдыхает.       — Спасибо.       — Пока не благодари. Я ещё ни на что не согласился, — упрямо добавляет Найл.       Луи только улыбается: даже сейчас в том, как яростно Найл защищает Гарри, есть что-то трогательное.       — Поверь мне, тебе понравится, — произносит он, а затем выкладывает всё, что задумал, и светловолосому омеге, и своему лучшему другу, искренне надеясь, что с их помощью всё-таки сможет исправить то, что натворил. ***       Воскресный вечер, и Луи ещё никогда в жизни так не нервничал, стоя перед чьей-то дверью.       Он знает, что Гарри внутри — Найл не так давно написал ему, подтверждая это, — но это совсем не значит, что тот захочет его видеть.       Луи разминает шею и встряхивает влажные ладони, словно собирается выходить не к двери общежития, а на боксёрский ринг. Делает долгий выдох и наконец стучит костяшками по двери.       Не их тайным стуком.       Он слишком боится спугнуть Гарри ещё до того, как успеет сказать хоть слово.       Боже, как же ему сейчас хочется закурить.       Томлинсон тут же запихивает руки в карманы джинсовой куртки с мехом, опуская взгляд на свои «Вэнсы», нервно постукивающие по ковру в коридоре. Но голову резко вскидывает, когда слышит, как в замке звякают ключи. Через пару секунд дверь открывается, и на пороге появляется Гарри.       И одного взгляда на него хватает, чтобы сердце Луи подпрыгнуло в груди.       Глаза Гарри расширяются, когда он понимает, кто перед ним стоит, а потом на красивом лице проступает растерянное, настороженное хмурое выражение. На нём белая футболка и пастельно-радужные спортивные штаны, волосы собраны в пучок, и Луи буквально плавится на месте.       — Луи? — удивленно произносит Гарри. В голосе отчётливо слышится недоумение.       — Привет, эм… — Господи, как будто он снова в старшей школе. — Я хотел спросить… ну… — альфа неловко переминается с ноги на ногу. — Можно с тобой поговорить?       Гарри тяжело вздыхает, опускает зелёные глаза в пол, а потом снова смотрит на Луи.       — Не знаю, Луи. Мне кажется, мы уже сказали друг другу всё, что нужно было сказать.       И от боли в его голосе у Луи всё внутри болезненно сжимается.       — Пожалуйста, Гарри, — выдыхает он. Если придётся умолять — значит, будет умолять. — Я знаю, ты мне ничего не должен. Особенно после всего, что было. Но, пожалуйста… просто выслушай меня.       Он чувствует, как сердце с силой бьётся о рёбра, цепляясь за каждое движение на лице Гарри.       Что-то мелькает в зелёных глазах — сомнение, неуверенность, усталость.       Луи не может его винить.       После нескольких долгих секунд молчания Гарри с обречённым вздохом всё-таки произносит:       — Ладно.       Больше ничего не говорит — просто отступает в сторону, позволяя Луи войти в комнату.       Воздух здесь насквозь пропитан его запахом. Идеальным запахом Гарри. У Луи тут же сжимается и одновременно трепещет живот.       Гарри закрывает дверь, проходит мимо него и садится на край кровати, пряча руки между бёдрами.       Луи остаётся стоять посреди комнаты, и его снова накрывает нервозностью — почти как в комнате Зейна или во время разговора с матерью, только теперь всё совсем иначе.       Потому что это Гарри.       Потому что это человек, которого он ранил.       — Я скучал по тебе, — вырывается у него прежде, чем он успевает подумать.       И, господи, он правда скучал.       Гарри снова вздыхает.       — Луи, пожалуйста, я не…       Луи поднимает руку, останавливая.       — Пожалуйста, Гарри. Дай мне закончить.       Гарри просто кивает, разрешая альфе продолжать.       — Я никогда на самом деле тебя не ненавидел, знаешь? — говорит Луи, чувствуя, как сердце начинает биться ещё быстрее.       Вот оно.       Гарри снова хмурится.       — Что… что ты имеешь в виду?       Луи глубоко вдыхает.       — Я имею в виду — в тот момент, когда впервые увидел тебя в кампусе в начале учебного года, сразу понял: мне конец. Я знал, что это невозможно. Потому что меня не должно было тянуть к альфе. Со мной такого раньше никогда не случалось, и я был так растерян, так напуган… Всё, чему меня учил отец и во что я верил, просто начало рушиться, а я не мог принять то, что чувствовал.       Гарри смотрит на альфу влажными, блестящими глазами, и Луи приходится отвести взгляд и сделать несколько шагов в сторону, иначе он не сможет продолжить.       Поэтому он делает ещё один глубокий вдох.       — Ненавидеть тебя и вести себя с тобой как последняя сволочь — это был единственный способ, который я придумал, чтобы справиться со своими чувствами. Знаю, это звучит тупо. Но мне было страшно. Очень страшно.       Луи не отрывает глаз от пола, руки дрожат в карманах.       — На самом деле я ненавидел себя куда сильнее, чем тебя. Я ненавидел себя за то, как сильно ты мне нравился.       — Луи… — едва слышно шепчет Гарри.       Но Луи уже не может остановиться. Ему нужно сказать всё до конца.       Глаза снова щиплет, он шмыгает носом.       — Ты постоянно был у меня в голове, Гарри. Мне нужен был хоть какой-то способ отвлечься. Поэтому я и начал встречаться с кучей омег, пытаясь забыть тебя. Конечно, это не сработало. И, да, это было чертовски глупо. Я просто не знал, что делать с тем, что чувствовал каждый раз, когда видел тебя.       И, произнося это вслух, он чувствует, как становится легче. Даже легче, чем после разговора с мамой. Он не знает, к чему приведёт этот разговор, но хотя бы сейчас впервые до конца честен — и с собой, и с Гарри.       — Ты должен знать, что на то свидание в День святого Валентина я не…       — Я знаю, — тихо перебивает его Гарри.       Луи удивлённо смотрит в ответ.       — Знаешь?             Гарри кивает.       — Да. Зейн сказал Найлу, а Найл рассказал мне на прошлой неделе.       — А… да. Логично, — неловко выдыхает Луи и тут же продолжает:        — В общем… с того дня я перестал ходить на свидания с омегами. Просто не смог. Сначала, когда между нами всё только началось, я ещё пытался цепляться за это — будто так смогу заглушить то, что чувствовал к тебе. Но очень быстро понял, что больше не могу. Я всё ещё делал вид перед ребятами, будто ничего не изменилось. Мог потанцевать с кем-то, пофлиртовать — но дальше этого с Дня святого Валентина не заходило. Наверное, со стороны это выглядело так, будто я просто пытался заставить тебя ненавидеть меня ещё сильнее. Будто специально держал тебя на расстоянии. И это было нечестно. Мне правда жаль.       Томлинсон прикусывает нижнюю губу, потому что знает: звучит это всё ужасно. Но тогда он действительно не мог совладать с тем, что происходило у него внутри. Тревога и чувства к Гарри просто рвали его на части.       Гарри тихо прочищает горло.       — Прости, но твой план, мягко говоря, не сработал.       Луи кивает.       — Знаю, — бормочет он, а потом торопливо добавляет:        — Так что всё, что ты слышал обо мне на этой неделе, неправда, я…       — Да, — мягко останавливает его Гарри. — Я помню.       Луи снова кивает, и перед глазами мгновенно всплывает сонное лицо Гарри той ночью. От этого внутри одновременно сладко тянет и больно ноет.       — В общем… когда я увидел тебя тем вечером два месяца назад… — продолжает Луи, снова начиная мерить комнату шагами и теребить пальцы. Гарри всё так же молчит, слушая его очень внимательно. — Я и раньше не мог перестать о тебе думать, но после того вечера это стало просто невозможно. В голове был только ты.       Из пучка Гарри выбивается непослушный локон и падает на лоб. Луи приходится буквально сдерживать себя, чтобы не подойти и не заправить его обратно, просто ради того, чтобы получить повод коснуться волос.       Он снова отводит взгляд.       — Поэтому, когда между нами началось… всё это, — я был просто счастлив, что ты вообще у меня есть. Пусть даже вот так. Но это было слишком. Слишком сильно. И слишком страшно. Мне казалось, что если я подпущу тебя ближе, если между нами станет что-то большее, чем просто секс, я увязну окончательно. А я не мог этого допустить. Только вот слишком поздно понял, что уже увяз. По уши.       После этих слов Луи тяжело выдыхает, словно вынимает из груди всё, что копилось слишком долго. Затем осторожно смотрит на Гарри.       Тот растерянно хлопает глазами, полными слёз. Руки у него теперь лежат на коленях, сцепленные между собой, и в этот момент он выглядит таким маленьким, таким хрупким, что у Луи болезненно сжимается сердце.       — Что ты пытаешься сказать, Луи? — тихо спрашивает Гарри. Голос у него мягкий, уязвимый.       Луи смотрит прямо альфе в глаза.       — Я хочу сказать, что больше не собираюсь с собой бороться. Что ты был прав — и то, что мы делали, значило для меня гораздо больше, чем я пытался себе внушить. Что, кажется, я люблю тебя уже очень давно. Может быть, с самого первого дня, как увидел тебя. И что мне больше не важно, что подумают другие. Потому что значение имеют только моя семья, мои друзья… и ты.       Гарри наконец плачет по-настоящему. Слёзы свободно катятся по розовым щекам, он даже не пытается их вытереть — только тихо шмыгает носом, от чего тот смешно морщится, и Луи хочется поцеловать альфу в самый кончик.       — Я хочу быть с тобой, — выдыхает он.       Вот.       Он наконец сказал это.       — Если ты, конечно, дашь мне ещё один шанс. Потому что я знаю, каким был придурком. Знаю, сколько всего испортил. Я ужасно со всем этим справился — и со своими чувствами, и с нами. И мне правда безумно жаль, что я сделал тебе больно. Прости за всё, что я говорил тебе в последние месяцы. За то, что заставлял тебя чувствовать себя так, будто ты для меня — просто секс. Потому что это неправда, Гарри. Никогда не было правдой.       Луи чувствует, как сердце буквально выбивает рёбра изнутри. Кровь шумит в ушах, голова слегка кружится — он до сих пор не может осознать, что действительно сказал всё это.       — Последние две недели я только и делал, что скучал по тебе, пытался разобраться в себе и без конца прокручивал всё в голове. Этот голос внутри никак не затихал. Слова отца о том, каким должен быть «настоящий альфа», снова и снова возвращались, заставляя меня сомневаться во всём. Я даже с парнями не мог нормально видеться — избегал их, как мог, потому что было слишком трудно скрывать от них свои чувства и выносить их вопросы. Но когда ты позавчера оказался у моей двери — да, я знаю, случайно, — что-то во мне будто сдвинулось. Всё, что до этого удерживало меня на месте, начало исчезать. Я просто… больше не хотел тебя отпускать. Поэтому я позвонил маме. И вот я здесь. Перед тобой.       Луи смотрит на Гарри с надеждой — и хотя бы рад тому, что руки спрятаны в карманах и тот не видит, как они дрожат от страха быть отвергнутым.       Рот Гарри слегка приоткрыт. Тихое, ошеломлённое «ох». Томлинсон сглатывает и наконец спрашивает:       — Поэтому ты никому ничего не сказал о том, что увидел тогда ночью? Потому что всё это время у тебя были ко мне чувства?       Луи на секунду теряется от неожиданности, но всё равно кивает.       — Да.       Гарри тоже кивает, опуская взгляд на свои руки, и у Луи внутри что-то болезненно обрывается.       — И ещё потому, что я не совсем уж конченый мудак, — тихо добавляет он. — Я бы никогда ничего не рассказал. Независимо от своих чувств к тебе.       Гарри снова кивает.       — Почему я должен верить тебе сейчас?       Слова вонзаются прямо под рёбра.       — Откуда мне знать, что ты снова не сбежишь?       И грусть в голосе альфы делает это ещё больнее.       Луи делает шаг ближе. — Не сбегу, — тихо отвечает он. — Я больше не хочу бороться. Слишком больно быть без тебя.       Ещё несколько слёз скатываются по его щекам.       — Ты точно уверен? — неуверенно спрашивает Гарри. — В нас?       Луи делает ещё один шаг, и теперь носки его «Вэнсов» касаются носков Гарри.       — Уверен. Я знаю, я был придурком…       — Ещё каким, — Гарри обижено поджимает губы.       Луи не удерживается — протягивает руку и кладёт свою ладонь на лицо Гарри, проводя большим пальцем по полной нижней губе. Гарри тут же подаётся в прикосновение, и от этого у Луи становится тепло где-то глубоко в груди.       Он тихо усмехается и кивает.       — Это ещё мягко сказано. И мне правда очень жаль. Я больше не сделаю тебе больно.       Гарри смотрит на альфу так, будто цепляется за эти слова всем, что у него осталось.       — Обещаешь? — едва слышно шепчет он.       Луи подносит вторую руку к лицу, бережно обхватывая обеими ладонями мокрые от слёз щёки. Теперь он стоит прямо между раздвинутых ног Гарри.       — Обещаю, — тихо отвечает он.       Гарри срывается на тяжёлый всхлип, зажмуривается, и новые слёзы тут же катятся по пальцам Луи. Когда он снова открывает глаза, зелёный цвет радужки мерцает в свете гирлянд.       — Пожалуйста, поцелуй меня.       И этого оказывается достаточно.       Луи тут же наклоняется, мягко касаясь губ Гарри своими. Тот в отвеь хватает альфу за бёдра, притягивая ближе, и Луи охотно подаётся вперёд, углубляя поцелуй.       И, господи, как же Луи по этому скучал.       По мятному вкусу.       По мягкости и пухлости губ.       По запаху Гарри — какао-бобов и карамели, — который каждый раз окутывает их, когда они целуются, превращая всё вокруг в тёплый, сладкий пузырь.       Этот поцелуй не жадный и не лихорадочный.       Он медленный. Тягучий. Глубокий.       Луи чувствует, как пальцы Гарри впиваются ему в бёдра под курткой, поверх серого джемпера. Он тихо выдыхает в губы — и тут же слышит в ответ низкий, сорвавшийся с губ Гарри звук. Почти стон.       Гарри улыбается в поцелуй, и Луи невольно улыбается в ответ. Потом медленно отстраняется, снова глядя в эти блестящие, до безумия красивые глаза.       — Почему ты ничего не сказал? — спрашивает Гарри, пока Луи всё ещё нежно гладит его скулы.       Томлинсон пожимает плечами.       — Я же сказал. У меня в голове был полный бардак, и я до смерти боялся того, что скажут другие.       — Но я мог бы тебе помочь. Я бы не заставлял тебя сразу всем обо всём рассказывать. Мы могли бы просто поговорить, если бы ты хоть немного намекнул. Мы могли бы идти медленно. Не спешить. Я знаю, каково это — чувствовать то, что чувствовал ты. Поверь мне.       В голосе Гарри столько искренности, что Луи снова хочется расплакаться.       — Теперь я это понимаю. Но тогда, в том чулане, я был слишком шокирован и слишком напуган твоими словами, чтобы вообще тебя услышать. Или хотя бы допустить, что такой вариант возможен, — признаётся он, и Гарри смотрит на альфу с мягким сочувствием.       — Ты знаешь, что я видел тебя на поле на прошлой неделе? — тихо добавляет Луи, отпуская лицо и беря Гарри за руки.       Глаза Гарри слегка расширяются.       — Правда?       — Да. Я… я хотел подойти и поговорить с тобой. Но, конечно, в итоге струсил и сбежал раньше, чем ты меня заметил.       Гарри в ответ печально улыбается и начинает играться с пальцами альфы.       — Пожалуйста, не бойся со мной разговаривать.       — Я постараюсь, — улыбается Луи.       Гарри улыбается в ответ, а потом слегка подаётся вперёд и прижимается щекой к груди Луи.       Тот тут же обнимает альфу за плечи. Гарри обхватывает руками талию, и у обоих одновременно вырывается тихий, удовлетворённый вздох.       Луи опускает подбородок на макушку.       Он мог бы стоять так вечно.       Гарри в его руках.       Его тёплый запах, просачивающийся под кожу и прямо в сердце.       Спустя какое-то время, всё ещё не отпуская парня, Луи осторожно спрашивает:       — Ты бы не хотел… поехать со мной кое-куда сегодня вечером?       Гарри отстраняется и смотрит на Луи с самым очаровательным растерянным выражением лица.       — Ты хочешь куда-то меня отвезти? — переспрашивает он. — Куда?       — Это сюрприз. Я знаю, что завтра учёба, но мне очень хотелось это сделать.       — Ладно… — с сомнением тянет Гарри, и от этого Луи только умиляется ещё сильнее. — Мне брать сумку с вещами на ночь?       — Обязательно.       — Но у тебя-то с собой нет никакой сумки.       — Мои вещи уже там. Я… ну… я уже всё подготовил, — признаётся Луи, нервно прикусывая губу.       — Ты что-то подготовил? Луи, что ты натворил? — в голосе Гарри звучит лёгкий укор, и от этого Луи только смеётся.       — Ничего безумного, клянусь.       — Как будто я тебе поверю, — бормочет Гарри, снова поджимая губы.       Луи смеётся ещё раз.       — Ну так что? — мягко подталкивает он, проводя пальцами по волосам Гарри и скользя вверх к пучку. Тот тут же прикрывает глаза от удовольствия.       С притворным страданием Гарри вздыхает:       — Ладно.       — Спасибо, — тихо отвечает Луи и целует его в губы — чуть дольше, чем длился бы обычный короткий поцелуй.       И пусть.       — Давай ты соберёшься, а я подожду тебя у выхода с кампуса? Заодно вызову нам такси.       — Ладно, — соглашается Гарри, медленно проводя руками по бокам альфы, скрытым под джемпером. — Далеко ехать?       — Нет, в пределах Лондона. Больше ничего не скажу, — улыбается Луи.       Гарри закатывает глаза.       — Ну, попытка не пытка.       Луи неохотно отступает, выходя из пространства между раздвинутых ног альфы. Кажется, он даже слышит очень тихий, едва заметный недовольный звук, но ничего на это не говорит.       — Встретимся снаружи через пятнадцать минут? Хорошо?       — Ты хочешь, чтобы я собрал сумку для поездки в секретное место за пятнадцать минут? — драматично возмущается Гарри, широко распахивая глаза. — По-моему, ты не понимаешь, о чём просишь, Луи.       Альфа смеётся в ответ.       — Справишься? Чем быстрее доедем, тем больше времени там проведём.       Гарри глубоко вздыхает.       — Постараюсь. Но только потому, что это ты просишь.       — Спасибо, малыш, — ласковое слово срывается само, и сердце Луи тут же начинает биться чаще, когда Гарри поднимает тёплый, сияющий взгляд в ответ. — Прости, само вырвалось.       Луи неловко трёт затылок.       — Не извиняйся. Мне нравится, — успокаивает Гарри с широкой улыбкой и идёт искать одну из своих дорожных сумок.       Щёки Луи тут же вспыхивают.       — Ладно, эм… тогда увидимся.       — Эй, стой! — окликает его Гарри уже из шкафа.       Луи оборачивается, и Гарри смотрит на альфу подозрительно прищуренными глазами.       — Ты ведь не собираешься отвезти меня в какой-нибудь стрёмный мотель и убить?       Луи смеётся в ответ.       — Нет, не переживай.       — Ну-ну… — тянет Гарри и снова ныряет в шкаф.       Луи улыбается, выходит из комнаты, прикрывает за собой дверь и идёт по коридору.       — Блять, — выдыхает он, когда наконец оказывается на улице.       Ему одновременно хочется и смеяться, и плакать.       Кажется, он ещё никогда в жизни не чувствовал себя настолько хорошо.