The Wizard of My Heart

Он никогда ничего не боялся. И даже сама смерть не пугала его. Он всегда был хладнокровен ко всем вещам. Даже если на него наставляли пистолет. Его сердцебиение не учащалось. Страх не окутывал сердце. Но именно сейчас ему стало настолько страшно, что он понятия не имеет, как совладать с этим мерзким страхом. Этот немыслимый ужас застлал его чёрное сердце. Голова кружится. Сердце бьётся быстро-быстро. Ему нужно оставаться равнодушным, но он не может. Слишком страшно. Страшно даже подумать о том, что Феликсу угрожает хоть какая-то опасность. Угрожает смерть. Стоит возле его двери. Поджидает его, хочет забрать душу. Унести её на тот свет. Не хочется об этом думать. Однако в голове так и мелькают картинки того, как ему сообщают о том, что Ли скончался. Ещё полтора часа назад он разглядывал фотографию, на которой Ликс целуется с двумя парнями. Он смотрел на это фото гневными от ревности глазами и плевался ядом. Проклинал его, хотел прибить. Дурак ещё и подумать успел, не смогла ли это сделать какая-нибудь нейросеть. Только вот чуть позже он всё-таки понял, что это не поддельные фото и видео. Они очень даже реальны. И страстно целующийся юноша тоже реален. Он возненавидел его ещё больше. Ярость и ревность заслонили глаза. Действительно хотелось убить его собственными руками. А теперь он, боясь потерять его, мчит на всей скорости в Сеульскую больницу, представляя невесть что. Ужас и сожаление пробегают со скоростью света. Теперь он всерьёз сожалеет о том, что оттолкнул его. Думает о том, что они слишком мало времени находились рядом друг с другом. Ему правда жаль. И он готов отдать всё на свете, лишь бы снова увидеть эту добрую улыбку. Готов пожертвовать всем, чтобы спасти ему жизнь. Он не готов потерять его. Не готов стоять возле его могилы. Весь этот чёртов месяц он держался от него как можно дальше. Ушёл из его жизни, причинив ему боль своими словами, которые отнюдь не хотел произносить. А теперь он едет прямо к нему, снова нарушая своё обещание. Он просто не может держать его, если это касается Феликса. Не может выкинуть его из своей жизни. Не может не думать о нём. Ему никогда не было так страшно, как сейчас. Время утекает как вода сквозь пальцы. Сердце колотится как сумасшедшее. На протяжении этого месяца он делал абсолютно всё, чтобы не думать о нём. Вот только проворные мысли всё равно заполняли его голову. Картинки появлялись перед глазами. Воспоминания воспроизводились так, словно он заново проживал все те моменты. А в особенности момент, когда он сказал ему, что наигрался с ним. Когда сказал, что его интерес к нему иссяк. Когда фактически сказал, что Ли — игрушка. Всё ложь. Ни одно сказанное им слово не было правдой. Да, в самом начале он взаправду считал его временной игрушкой. Но потом всё очень круто изменилось. И его это раздражало. Раздражало, что этот мальчик стал ему чертовски важен. И, наверное, сейчас тоже раздражает. Он ненавидит то, что Ликс стал важной частью его жизни. Однако в данный момент это не имеет значения. Ничто не имеет значения, кроме него. Кроме того, что он, возможно, умирает. Мужчина резко тормозит возле главного входа в больницу и выходит из машины. Его сердце готово выпрыгнуть из груди. Так ему страшно. Руки трясутся. В ушах звенит. Автоматические стеклянные двери тотчас же раздвигаются, впуская его внутрь. Он вбегает в больницу и быстро подходит к сестринскому посту. — Феликс… В какой палате лежит Ли Феликс?! — громким, даже каким-то надломанным голосом спрашивает он, глядя на девушку тревожными глазами. — Хёнджин, — разбитым тоном зовёт Джисон. Тот оборачивается и расширяет глаза от подступившего гнева. Что его так злит? Неизвестно. Сейчас он готов испытать любую эмоции, кроме тревоги. Кроме истинного страха. — Ты, — он делает три уверенных шага в его сторону и хватает Хана за кофту. — Где он? Что с ним? Какого чёрта ты не смог уследить за ним?! Это твоя обязанность, раз он твой лучший друг! Ты должен присматривать за ним! — повышает он голос, смотря на него обезумевшими от злобы глазами. — Где он?! — нереально ожесточённым тоном спрашивает он. — Палата двести тринадцать. Третий этаж, — старший отпускает ткань кофты и проходит мимо него. Во взгляде Джи пробегает коварная молния. Он мгновенно хватает его за запястье, отчего тот останавливается и снова бросает на него взор. — Это всё из-за тебя. Он попал в аварию из-за тебя. Ничего бы не произошло, если бы ты не оттолкнул его. Всё настолько критично, что он даже добавил твой номер в список контактов на случай ЧП. Только вот мне позвонили раньше, чем тебе. Это ты довёл его до такого состояния. Это из-за тебя он… Он, блять, может не дожить до утра! Из-за тебя мой лучший друг страдал на протяжении месяца. Ты должен всё исправить, — темноволосый отдёргивает свою руку и уходит. Джисон стреляет ехидными глазёнками и расплывается в довольной улыбке. И почему у него из головы не торчат красные рожки, как у демона? Прячет, наверное. Как бы ему потом голову не оторвали за эти слова. И как же он всё-таки рад, что поступил на актёрский. Хван с силой кусает внутреннюю часть верхней губы, при этом глядя на этажный индикатор нетерпеливыми глазами. Руки по-прежнему трясутся. Кажется, будто лифт поднимается крайне медленно. Не в его пользу. Слова Хана напугали ещё сильнее. Феликс может не дожить до утра… Что угодно, только не это. Он даже готов продать душу настоящему дьяволу, лишь бы с его цветочком всё было хорошо. С каждой секундой в лёгкие всё меньше поступает кислорода. Они сжимаются. Когда Хёнджину сказали, что Ликс попал в больницу, ему показалось, будто у него землю выбили из-под ног. Сердце сжалось, а потом на секунду остановилось. Все эти двадцать минут казались ему вечностью. Да и сейчас кажутся. Его грудь сдавливает какая-то необъятная боль. В голове что-то тикает. А воздуха всё меньше и меньше. Так ощущается неподдельный страх. Ужас. Сердцу неспокойно. Оно напугано. Каждый проведённый момент вместе пролетает за считанные секунды, пока лифт поднимает его на третий этаж. Его охватывает паника. «Может не дожить до утра». Именно эти слова застряли у него в голове. Он не может вот так просто потерять его. Кого угодно, только не его. И плевать уже, что он старался держать его на расстоянии. Плевать на все те странные чувства. Плевать на его «не хочу позволять». Больше ничто не имеет значения. Сейчас он готов позволить ему что угодно, лишь бы этот юноша не умер. Страшно. Безумно страшно потерять его. Уйти из чьей-то жизни — это одно. А вот уйти из этого мира — это совершенно другое. Двери лифта открываются, после чего он резко выбегает из кабины и бежит вперёд, читая цифры на белых дверях. Он замирает возле той самой палаты. Новая волна ужаса одолевает его сердце. Кажется, будто за этой дверью его ждёт ещё больший страх и боль. Кислород окончательно покидает его лёгкие. Воздух стал таким тяжёлым, что уже невозможно сделать глубокий вдох. Его дрожащая рука падает на железную ручку двери. Этот страх ни с чем не сравнится. Он стискивает зубы и резко открывает дверь. Его сердце пропускает болезненный удар, видя перед своими глазами сидящего на койке Ли в больничной одежде, который держится за голову одной рукой. Губы сухие, глаза пустые. Курносый поднимает на него апатичный взгляд и сразу вскидывает брови. Безжизненная пелена быстро уходит с глаз, а на её место приходят удивление и недоумение. Зрачки больше не похожи на два помутневших шарика, в которых нет жизни. Вот и в его лёгкие перестаёт поступать кислород, видя перед собой настоящего Хёнджина. Почти полтора месяца не видел. И почему-то он даже злости не чувствует. Не испытывает ненависти. Душу обволакивает какое-то странное чувство спокойствия. Мужчина облегчённо выдыхает, расслабляя плечи. Камень с души падает. Кислород вновь принимается поступать в лёгкие, а сердце — качать кровь. Он тотчас же сдвигается с места и подходит прямо к нему. Его длинные пальцы обхватывают чужой подбородок, начиная осматривать непонимающего парнишку со всех сторон. Тот молча сводит брови к переносице, глядя на серьёзного Хвана всё теми же недоумевающими глазами. В этот самый момент Джину до умопомрачения захотелось порвать Джисона на мелкие кусочки. Хороший лжец. Знает, куда бить. Знает, на что давить. Мелкий паршивец. В любом случае, он счастлив тому, что всё обошлось. Что с его цветочком всё хорошо. Паника и страх отступили. На левой части чужого лба наклеен небольшой квадратный пластырь, говорящий лишь о том, что под ним находится рана. Не радует. Впрочем, это в миллион раз лучше, чем смерть. — Что с тобой случилось? Как ты вообще попал в аварию? — Разве тебя это должно волновать? Ты же наигрался. Разве нет? Что ты вообще здесь делаешь, если я тебе безразличен? — каким-то дерзким тоном отзывается Ли, стреляя нахальными глазами. — Да и ты должен говорить совершенно другое. Ты должен сказать: « Привет, обезьянка. Прости, что я был таким мудаком по отношению к тебе. Я больше никогда в жизни не сравню тебя со своими тупыми шлюхами. Ты не такой и я не считаю тебя игрушкой. Я наломал очень много дров. Прости меня, цветочек. Такого больше не повторится. Я больше не буду говорить тебе ужасные слова после жаркого секса. Ты для меня не очередная херня, с которой можно убить время. Ты мне нужен, и дело вовсе не в сексе. Я очень хочу продолжить то, что между нами происходило. А ещё я был полным глупцом, когда говорил, что ты для меня не особенный. Я безумно скучал по тебе. Мне не хватало твоих ласковых пожеланий смерти, сказанных от чистого сердца! Также мне не хватало твоих прекрасных губ и звонких стонов удовольствия. Я скучал по тебе. И вообще, ты принадлежишь только мне. Пусть ты и не вещь. А теперь давай нежно поцелуемся и вернёмся к тому, на чём остановились», — саркастично передразнивает Феликс, тараторя и кривя каждое слово. Что ж, он выглядит очень даже бодро. Будто и не попадал в аварию. — Ответь на мой вопрос. — Да пошёл ты. — Как ты осмелился сесть за руль, когда дважды провалил экзамен на права? — Откуда ты… — Ты что же, правда думал, что я не стану искать о тебе информацию? Я искал. И я нашёл. Много чего нашёл. Правда, это было очень давно. Важен лишь тот факт, что я много чего знаю о тебе. — Да плевать! Ты назвал меня ёбаным экспериментом, так что катись отсюда! Видеть тебя не желаю, — злобно выплёвывает он, но свой подбородок не отдёргивает. И всё потому, что у него ужасно сильно болит голова. Если резко дёрнет ею, то станет ещё хуже. Лучше не рисковать. — Тебя вообще здесь быть не должно! Это ты сказал, что между нами всё кончено. Пусть это и звучит так, будто мы были парой, но всё же. Твоё сексуальное влечение прошло. Так какого чёрта ты здесь делаешь? Я же тебя не волную. — Мне сказали, что ты умираешь. И я… Нет, забудь. Это уже неважно, — старший отпускает его подбородок и делает три шага назад, собираясь развернуться и просто уйти. Как всегда. Однако его кое-что очень сильно интересует, вследствие чего он не может уйти, не задав ему волнующий вопрос. — Почему ты добавил мой номер в список контактов на случай ЧП? — О чём ты? Я этого не делал. — А вот лгать мне не нужно. Не прикидывайся глупцом. Просто скажи мне, почему. Почему именно я? — Никуда я тебя не добавлял. Я вообще… — он резко замолкает, вспоминая тот самый момент, когда его мамуля попросила его телефон. Дурик тогда подумал, что она просит позвонить. Только вот дело в том, что она собиралась сделать кое-что совершенно другое. Это именно она добавила номер Хвана и Хана в список контактов на случай чрезвычайного происшествия. — Мама, чёрт возьми… — шёпотом отчеканивает он, закатывая недовольные глаза. — Это сделал не я, а моя мама. — Теперь ты ещё и всё на свою маму сваливаешь. Замечательно. Даже правду сказать мне не можешь. Почему-то я даже не удивлён, — мужчина разворачивается, делает два шага вперёд и обхватывает дверную ручку длинными пальцами. Тот стискивает зубы, хватает в руку подушку и кидает в его сторону. Однако темноволосый успевает выйти из палаты прежде, чем в него полетит мягкая подушка. Он закрывает за собой дверь и переводит взор на идущего в его сторону врача. — Что с Ли Феликсом? С ним всё будет в порядке? — Ну, у него небольшое сотрясение мозга, поскольку он ударился головой об стекло окна. Также у него слабый ушиб руки. Через несколько дней всё будет нормально. Тем не менее, ему придётся остаться здесь на ночь. Завтра можно будет выписывать. — Я оплачу все его медицинские расходы. — Хорошо. Пройдёмте за мной. Когда Ликса доставили в эту больницу, при нём, слава богу, был паспорт и мобильник. Передняя часть машины Джи разбита вдребезги. Ремонту не подлежит. Правда, его это нисколечко не волнует. Главное, что его лучший друг жив и здоров. Он переживал лишь за него. Впрочем, когда выяснилось, что с ним почти всё в порядке, Джисон наорал на него так громко, что вся больница слышала его крики и нецензурную брань. А кричал из-за того, что веснушчатый наплевал на его запрет и поехал кататься. Он испугался. Так сильно испугался, что сразу же начал обзванивать все больницы Сеула. Ну а чуть позже ему сами позвонили. И почему-то он безумно гордится тем, что ему позвонили раньше, чем Хвану. Да просто его контакт был ближе. В любом случае, всё обошлось, а это самое главное. И всё же он очень сильно испугался, когда ему позвонили и сообщили о том, что этот балбес попал в больницу с лёгким сотрясением мозга. Зато маленькую девочку не сбил. Всё равно он идиот, который теперь должен отрабатывать своё искупление в отношении Хана. И авто разбил, и нервы ему потрепал. Вот молодец.

***

Минула ещё одна неделя. С мозгами всё хорошо. С рукой тоже. Он быстро поправился. На нём всё заживает, как на собаке. После выписки он ещё три дня торчал дома, после чего, наконец-таки, вышел на учёбу и работу. Все эти три дня Джисон ни на секунду не отходил от него. И вместо проявления тепла он глядел на него чуть злыми, даже какими-то укоризненными глазами. Взглядом ругался и отчитывал. Пусть его взор оставался неизменным, но он продолжал заботиться о нём. Еду заказывал, посуду мыл, вещи стирал, мультики ему включал. Всё делал, пока рука этого дурика заживала. А самым удивительным является то, что он вообще ничего не сказал по поводу своей разбитой тачки. Вообще ничего. Даже не поругал его. Будто ему плевать на свою машинку, которая отправилась на свалку. В принципе, так и есть. Ему всё равно на неё. Для него главным остаётся Феликс, а не какая-то груда металла. Пусть и стоит бешеных денег… Курносый должен быть благодарен судьбе за то, что у него такой замечательный друг. Когда он вернулся в университет, все однокурсники стали расспрашивать его о том, как он попал в аварию. Ну а те два парня, с которыми он целовался, продолжали проявлять к нему интерес. Им всё хочется попробовать секс втроём. Это уж как-нибудь без Ли. Он ясно дал им понять, что тот вечер был единственным, когда они коснулись его губ. Такого больше не повторится. Вот уж чего-чего, а ему совсем не хочется чувствовать себя легкодоступным мальчиком, который желает поскакать на члене каждого чувака. Увольте. Он осознал свою ошибку. Всю эту неделю его не покидала мысль о том, что Хёнджин хотел сказать после этого дурацкого «и я». Может, он хотел сказать, что испугался за него? Ну конечно же испугался! Для чего же ещё ему приезжать в больницу и осматривать его? Вот только этот кретин не стал договаривать, поскольку понимал, что Феликс загордится. Оно ему надо? Ещё чего. С ним всё хорошо, так что можно не переживать. С ним всё было хорошо, пока Джин снова не появился в его жизни. Нежданно открыл дверь и ворвался. Снова. И на сей раз веснушка действительно этому рад. Его поступок говорит о том, что это ещё не всё. Чёрта с два, но это не конец. Это начало новой главы их отношений. И кто знает, насколько длинной она будет. Они сдвинулись с мёртвой точки, которая, вроде как, должна была быть последней. Хван сказал, что на этом всё. Он думал, что они больше не пересекутся. Думал оставить его в покое. Однако судьба так не думает. Он старался держать себя в руках. Старался не видеться с ним. Его ошибка была лишь в том, что он приехал в больницу. Не стоило этого делать. Не стоило приезжать. Тогда бы оба всю эту неделю не забивали себе голову их новой встречей. После неё они ещё долгое время обдумывали свои слова. Думали о том, что могли бы сказать друг другу нечто другое. Могли бы придумать лучшие слова, чем получилось. Они побыли друг с другом буквально несколько минут. Но этого сполна хватило для того, чтобы всколыхнуть друг в друге какие-то странные чувства. Хёнджин скучал по нему. Нет смысла отрицать. Да только это не отменяло его обещания. Даже когда он ехал после работы и увидел его на пешеходном переходе. Не стал давать понять, что он здесь. Возле него. Старался не смотреть на него. Всё делал для того, чтобы Ли не видел его. А потом он сам же и разрушил своё тупое обещание, когда приехал к нему в больницу. Всё было бы нормально, если бы не эта чёртова авария. Теперь всё разрушено. Его усилия разбились на мелкие осколки. Однако он продолжит делать всё, чтобы они больше не виделись. И начнёт он с университета. Ему совершенно не понравились слова Ликса, когда тот якобы изображал Хвана. Не понравилось то, что он говорил. Он бы никогда не сказал ему: «А теперь давай нежно поцелуемся и вернёмся к тому, на чём остановились». Да ещё и таким тоном. Это даже звучит смешно. И всё же в одном курносый был прав: он действительно скучал по нему. Пусть и старался отгонять от себя все эти чувства. Скучал. Сильно скучал. Порой даже сожалел о сказанном. Собственные слова вызывали в нём лишь отвращение к себе. Они мерзкие. Он мог бы сказать что-то другое, но только эти ужасные слова смогли бы оттолкнуть Феликса. И они оттолкнули. Причинили боль. Он всегда будет раскаиваться за эти слова. Вот только это не отменяет того факта, что он до сих пор готов разорвать с ним хоть какие-то отношения. Мужчина неторопливо идёт по длинному коридору университета, направляясь в кабинет директора. Пора бы забрать документы. Пора бы уже отчислиться. В уши ударяет громкий звонок, вследствие чего из кабинетов начинают выходить студенты. А он так надеялся, что лекция будет длиться ещё добрых полчаса… Слишком поздно пришёл. Хочется биться башкой об стену. Это какой-то закон подлости. И всё из-за Чонсока, который притащил к нему в кабинет целую тонну неподписанных бумажек со словами, что их срочно нужно подписать. Что они не могут ждать. Возле него внезапно останавливается какая-то девушка, глядя на него сияющими глазками. А вдали от неё идёт его злая обезьянка. Молодой человек поднимает на него незаинтересованный взгляд и резко останавливается, выделяя его из большой толпы ребят. Они смотрят друг другу в глаза, и отчего-то юноша начинает волноваться. Тот сверкает вероломными глазами, растягивает губы в надменной ухмылке и опускает взор на девочку. — Слышал, Феликс с Вонбином недавно трахался. Он подтвердил. Поверить не могу, что этому несносному ублюдку реально удалось затащить его в кровать. Он, кстати, очень лестно отзывался о нём. Сказал, что Феликс чертовски хорош в постели, — доносится до слуха голос одного из проходящих мимо него парней. С лица Хёнджина незамедлительно сходит вся ухмылка. В глазах появляется ярость и… ревность. Нереально сильная ревность. Такой он никогда не испытывал, как сейчас. Трахался. Он трахался с кем-то другим. Да как он только посмел переспать с кем-то? Ещё и с этим отбросом, который дважды пытался его изнасиловать. Рассудок застилает гнев. Самый страшный гнев. Хочется причинить ему боль. Сжать его сердце. Да так, чтобы из него просочилась ещё тёплая кровь. Хвана раздражает то, что его собственность спала с кем-то другим. Он уже ненавидит это. Да, он не лучше, потому что за все эти полтора месяца перетрахал половину Сеула, ища в каждом хоть какой-то проблеск Ли. Хоть одну каплю схожести. Ни один не был похож на него. Ни один чужой стон не был похож на его стоны. Да, ему удалось найти людей, схожих с ним по внешности. Но это не это. Всё не то. Во всех тех мальчиках нет того, что есть в нём. По какой-то причине он считает, что ему можно заниматься сексом с другими, а Ликсу нет. Мол, он его собственность. Принадлежит лишь ему. И то, что курносый занимался сексом с кем-то другим, вводит его в неописуемый гнев. Хочется порвать его на маленькие кусочки. Причинить ему столько боли, сколько он никогда не испытывал. Ну или просто заставить его ревновать. Чтобы почувствовал то, что сейчас чувствует Джин. Первым делом он заставит его ревновать, а уж потом разорвёт на мелкие куски. Так-то он не должен злиться и ревновать, ибо Феликс, если говорить по факту, не принадлежит ему. Может спать с кем захочет. Целоваться с кем захочет. Вот только Хёнджин так не считает. Он странный. Эмоции странные. Но он ничего не может с этим поделать. Хочется рвать и метать. Возле него стоит девушка, в глазах которой так и горит неприличное желание. И он бы ушёл, полностью проигнорировав её. Однако вдали стоит Ли, кой уже начинает понимать, к чему всё идёт. Именно поэтому он не может вот так просто уйти. Хочется причинить ему боль. — Не хочешь уединиться? — без какого-либо стыда спрашивает у него брюнетка с довольной улыбкой. — Я могу доставить тебе немыслимое удовольствие. Хочу сделать тебе минет. — Хорошо сосёшь? — Я в этом лучшая. — Что ж, давай проверим, насколько ты хороша. Она берёт его за руку и ведёт к ближайшему чулану. Он смотрит прямо на Ликса, при этом следуя за девушкой. Парнишка поджимает губы, едва мотая головой. Чёрт возьми, он уже понимает, куда они идут. Понимает, что сейчас будут делать. Что-то с силой сдавливает ему горло. Мимо них проходят безразличные студенты, кой выглядят как тени без каких-либо очертаний. Темноволосый входит в чулан вслед за девочкой и закрывает за собой дверь, до последнего смотря ему прямо в глаза. Это вот так он решил отчислиться? Круто отчислился. Круто дошёл до кабинета директора. Он, довольствуясь реакцией Ли, расстёгивает ремень и приспускает брюки вместе с боксерами. Да что он творит? Что с ним не так? Зачем он это делает? Если он хотел вызвать в нём ярость и все негативные эмоции, то у него однозначно получилось. Он делает ему больно. Будто показывает, что он ему не принадлежит. Что он — отбитый бабник, который всегда будет сам по себе. Девушка обвивает пальцами ещё не вставший член, открывает рот и берёт в рот половину ствола. Нужно, чтобы он встал. А стоит он только на Феликса. Хёнджин закрывает глаза и вспоминает, как насаживал его на свой половой орган прямо перед зеркалом. Пах мгновенно встаёт в боевой готовности. Девчонка прижимает его пухлыми губами и смело вбирает в рот весь орган, попутно глядя на блаженного мужчину. Он открывает глаза. В них сверкает ехидство. Ему искренне плевать на этот жалкий минет. Важно лишь то, что веснушчатый видел, как они заходили в кладовку. Его волнует только это. Та уверенно раскачивает головой и сладко мычит, держась за его бёдра. Он кладёт руку ей на голову и резко толкает её на себя, грубо входя головкой в горло. Его глаза сияют, лицезрев во взгляде Ли лишь ненависть и опаску. Да, он продолжит делать ему больно. Так будет лучше. Так младшему будет проще отпустить его, несмотря на тот неожиданный приход в больницу. Он бойко трахает девушку в рот, глядя на неё нещадными глазами. По небольшому помещению разносятся непристойные звуки. Хван откидывает голову и довольно выдыхает. До слуха внезапно доносятся три громких удара в дверь. Его губы расплываются в высокомерной улыбке, уже зная, кто стоит за этой дверью. — Немедленно откройте дверь! — во всё горло вопит блондин. — Иначе я её выломаю! — Джин дёргает бровью, оголяет белоснежные зубы и ещё жёстче насаживает рот девочки на свой член. Все студенты давно ушли на обед, а посему коридор стал совсем пустым. Точнее быть, почти пустым. Курносый сжимает руки в кулаки, делает шаг назад и со всей силы бьёт новой в дверь. Он не смог пойти кушать, зная, что прямо сейчас его личный дьявол трахается с какой-то девушкой. Это вводит его в ярость. Где угодно, только не в его университете. Только не в той кладовке, где Хёнджин его часто целовал… Это слишком обидно. Так он перестаёт чувствовать себя особенным. Держащийся на соплях замок тотчас же ломается, из-за чего он молниеносно влетает в чулан. Юноша замирает и затаивает дыхание, видя, как мужчина остервенело насаживает чей-то рот на свой член. Предательство. Он испытывает ужасное предательство. — Ты… — тот поднимает на него надменный взор, продолжая толкать голову девочки. Сердце Ликса пропускает безумно больной удар. Его взгляд меняется. В нём появляется горечь и боль. Кажется, будто ещё немного и он начнёт плакать. Но этому не бывать. Только не из-за этого. Только не из-за Хвана. — Тоже хочешь побывать на её месте? Но я с ней ещё не закончил. Выйди за дверь и подожди немного, — в Феликса будто мечи вставляют. Это слишком больно. Он громко проглатывает застрявший в горле ком и, не закрыв дверь, выбегает из чулана. Сердце сдавливает. Ему трудно дышать. На лбу проступает пот, голова кружится. Темноволосый сводит брови к переносице, стискивает зубы и резко вынимает свой ствол из чужого рта. Он быстро натягивает штаны, застёгивает ремень и выбегает из кладовой комнаты. Это уже слишком. Да, он хотел дать понять, что не принадлежит ему. Однако он хотел это сделать не таким образом. Из-за взгляда курносого его сердце предательски ноет. Нельзя это так оставлять. Он больше не понимает, что чувствует и как ему поступать. Знает лишь, что должен исправить это положение. И как же он собирается это сделать, если только что позволил ему увидеть, как трахает другую прямо в рот? Ощущения мерзкие. Идиот. Никак иначе. Он быстро догоняет его, хватает за плечо и разворачивает к себе. Тот моментально размахивается, вбирает всю силу в ладонь и с силой ударяет его по щеке. Старший от мощного удара поворачивает голову влево и выдыхает. — Это всё, на что ты способен? — Да чтоб ты… — Ну и каково тебе? — перебивает он, возвращая на него суровый взгляд. — Неприятно видеть, как я трахаю кого-то другого? Мне, знаешь ли, тоже было неприятно узнать, что ты трахался с каким-то отбросом. Как ты вообще осмелился переспать с кем-то после меня? Разве я не лучший? Ты же сам сказал, что я чертовски хорош в сексе. Так как ты можешь заниматься с кем-то сексом после меня? Уверен, этот ублюдок даже не смог довести тебя до оргазма, как это делал я. Или ты так пытался избавиться от сексуального влечения ко мне? Ну и как? Получилось? — Да какого хрена ты в это лезешь?! Моя половая жизнь никак не должна тебя касаться! Тебя не должно волновать, где и с кем я трахаюсь! — А меня волнует, потому что я ревную! — на эмоциях выпаливает он, сам того не ожидая. Веснушчатый мгновенно закрывает рот и расширяет глаза. Сердце трепещет. Дурик соврёт, если скажет, что его это не радует. Радует. Ещё как радует. Он хочет, чтобы этот мужчина ревновал его. В его глазах появляется проблеск некой надежды. — Да, чёрт возьми, ревную! — Хван незамедлительно кладёт руки ему на плечи и тотчас же прижимает к стене. — Что бы между нами ни происходило, но ты мой! Тебе не дозволено трахаться с другими! Только со мной! Тебе можно спать только со мной! Никак не с другими. — А тебе, значит, можно? — вполголоса спрашивает Ли с опущенными в пол глазами. — Я не твой, Хёнджин. Ты ясно дал это понять после секса. Думаешь, я забыл про твои слова? Ты же хотел поставить точку. Разве нет? — Не могу… Я не могу вычеркнуть тебя из своей жизни, как бы ни старался… — А вот я могу. Я выгоняю тебя из своей жизни. Я буду трахаться с другими, потому что мне это нравится. Дело даже не в тебе. Я просто люблю секс. И с тобой я больше заниматься сексом точно не буду. Я зап… — Джин внезапно впивается в его нижнюю губу, не давая договорить какое-то больное сердцу предложение. Юноша, опешив, широко открывает глаза, полностью расслабляя тело. Он мнимо улыбается сквозь поцелуй и тут же отвечает на него. Это его маленькая победа. Он, как и хотел, вывел его на эмоции, навешав ему на уши всякой чуши. Ни одно его слово не было искренним. Мелкий лжец. Ему до ужаса хотелось, чтобы тот просто взял и заткнул его поцелуем. Собственно говоря, так он и поступил. Блондин кладёт ладошку ему на щёку и сильнее всасывает его губу в свой рот. Чёрт, как же он скучал по этим губам… Только вот его стадия отрицания всё ещё не прошла. Он до сих пор хочет прибить его. До сих пор ненавидит его. Но уже чуточку меньше, чем раньше. Их сексуальное влечение друг к другу никогда не пройдёт. Это они уже поняли. Старший с громким звуком отлипает от его губы и смотрит ему прямо в глаза. — Я буду трахаться с другими. И ты меня не остановишь. — А теперь слушай меня сюда, — он моментально кладёт руку ему на горло и еле-еле сжимает его, прижимая парнишку к стене. Почему-то это действие возбуждает Ликса. Ноги перестают держать. Он готов упасть на пол и прекратиться в лужу. Нет, он готов кончить лишь от этого движения. Страстного и властного. Аж будоражит! Тот слегка подаётся вперёд, смотря на него ревнивыми глазами. Злыми глазами. И как же это веселит Ли… Хочется ещё. — Я убью всех тех, с кем ты будешь заниматься сексом. У них во лбу окажутся мои пули. И их кровь будет только на твоих руках. В их смерти будешь виноват лишь ты, потому что я предупреждал тебя. Лучше не играй с дьяволом, обезьянка, — а вот первые четыре предложения ему совсем не нравятся. Хёнджин — мафиози, а значит, ему очень просто лишить кого-то жизни. Отнимет её, и глазом не моргнув. Он уже и забывать начал, с кем имеет дело. Стал забывать, с каким опасным человеком ведёт свои игры. Из-за него всерьёз могут пострадать невинные люди. И это злит. В нём снова просыпается ярость и ненависть. Это видно по глазам, что наполняются гневом. Веснушчатый неприятно скрипит зубами, теперь смотря на него разъярёнными глазами. И ярость снова встала на своё место. Хвану нереально просто разозлить его. Вывести его из себя. — Да чтоб ты сдох! — громко отчеканивает он, сжимая маленькие кулачки. А на большее он не способен. Даже ударить его не сможет. Да и смысла в этом нет. От его слов и ударов ничего не изменится. Позиция Джина до смешного ясна. Он без раздумий убьёт любого, кто осмелится прикоснуться к тому, что принадлежит лишь ему. Бесит. Ликсу уже ярости не хватает, чтобы хоть как-то его ранить. Его не возьмёшь ни словами, ни кулаками. — Нет, малыш. Сдохнут они, а не я. — Убери от меня свои руки! — вопит Ли, и тот послушно убирает руку с его горла, делая уверенный шаг назад. Младший, не зная, что ещё сказать, просто берёт и уходит. Его пугают эти слова. Пугает чужой взгляд, в котором нет ничего, кроме серьёзности и смелости своих слов. Да, он правда осмелится убить человека из-за него. И это вводит его в неописуемый ужас. Ему уже и потрахаться нельзя. Вот круто! Так и проходит этот долгий день. После их очередной стычки на него обрушилось столько всего, что он перестал думать о словах Хёнджина. Его сменщик позвонил и сказал, что пришла огромная поставка цветов. Все букеты и композиции раскупили. Эти две ужасные новости выбили его из этого мира, а посему он перестал думать о каком-то там придурке. За весь день он безумно устал. С ног валится. Курносый вяло поднимается на свой этаж и опускает недоумевающий взгляд на какую-то большую посылку, что стоит возле его двери. И что там? Разве он что-то заказывал? Да нет же. Не было такого. У него денег нет. Он сводит брови к переносице, берёт посылку в руку и отпирает дверь ключом. Ликс входит в прихожую, включает свет и быстро закрывает дверь, после чего ставит коробку на пол и шустро раздевается. Он, разувшись, вешает куртку на крючок и подхватывает коробку, сразу же идя с ней в спальню. Это нормально, что у него есть подозрения о том, кто мог отправить эту посылку? Отчего-то он начинает догадываться. Сердце подсказывает. Давно он такого не получал. Всё будто бы возвращается в прежнее русло. Будто возвращается в прежнюю жизнь, в которой есть Хван. Он сломает ему нос, если в этой посылке окажется декоративная коробка красного цвета, внутри которой будут лежать очередные наручники и кляп. И всё же ему интересно, что лежит внутри. Не может же Джин быть настолько однообразным, чтобы отправить ему одно и то же. Ручки так и хотят вскрыть эту картонную коробочку. Если там кляп, то он с радостью запихнёт его ему в задницу. А чтоб больше не отправлял какую-то ненужную дребедень. Он игриво стреляет глазками, хватает в руку ножницы и втыкает одно лезвие в скотч, тотчас же ведя им вдоль коробки. Разрезав скотч, он нетерпеливо распахивает края и видит декоративную коробку красного цвета. И ему сразу становится ясно, от кого эта посылка. Его ручки вынимают короб из другой и откидывают на пол ненужную картонку. Он быстро открывает крышку с пышным бантом и глядит на дно ошарашенными глазами. Внутри коробки лежит самый настоящий вибратор ярко голубого цвета. Ручки охотно тянутся к новой вещице, сразу вынимая её из коробки. Высококачественный силикон нежный-нежный, даже будто бы матовый. Верхняя часть игрушки безумно мягкая и тактильно приятная. По форме стимулятор напоминает то ли мороженое с небольшими впадинками по всей длине, то ли леденец, который обгрызли в некоторых местах. Также к нему прилагается маленький пульт управления, работающий на расстоянии. Ну и, конечно же, магнитный провод для зарядки. Сам стимулятор водонепроницаемый, что радует ещё сильнее. В ванну можно взять. Чёрт возьми, эта игрушка отлично подойдёт его заднице! Аж настроение поднялось. Глазки так и сияют. В этот раз Хёнджин прислал ему действительно нужную вещь. И он уже хочет опробовать эту вещицу. В голове так и пролетают самые неприличные мысли. На дне коробки лежит красная записка, на которую он сначала не обратил никакого внимания. Да чтобы Хван не вложил к развратному подарку записку? Никогда. Без неё подарочек не отправит. Парнишка довольно улыбается своим распутным мыслишкам, откладывает вибратор на стол и достаёт записку.

«Лучше играй с этим, чем с моими нервами и жизнями ребят, с которыми ты бы хотел заняться сексом. Помни, я убью любого, кто войдёт в твоё упругое тело. Оно принадлежит только мне. Не забывай об этом. Просто играй с этим вибратором. Это же лучше, чем убийство, которое будет на твоих руках? Будь послушным мальчиком, не испытывай мои нервы. Их может и не хватить.

Твой личный дьявол Хван Хёнджин»

Что ж, такой расклад его вполне устраивает. Больше радует то, что этот придурок наконец-то написал «Твой». И ведь он даже не осознаёт всю иронию того, что самостоятельно говорит о том, что принадлежит ему. Что он не сам по себе. Что он принадлежит Феликсу. За язык его точно никто не тянул. Это слово «Твой» радует его куда сильнее, чем непристойный подарок. Он сладко улыбается, возвращает записку в коробку и шустро переодевается в домашнюю футболку, после чего устало плюхается на кровать, моментально закрывая тяжёлые веки. За сегодняшний день он чертовски устал. Сейчас ему нужен только здоровый сон, в который он очень быстро погружается. Таким образом проходит добрых три часа. Три часа беспробудного сна. Сладкого и доброго. Дверь в его спальню медленно открывается, впуская внутрь тёплый свет из прихожей. Дверь, слава богу, не скрипит, что вошедшему лишь на руку. Он тихонько входит в комнату и неторопливо садится на край постели. Взгляд падает на открытую коробку и стимулятор. Его пухлые губы растягиваются в доброй полуулыбке, понимая, что Ли не стал выкидывать этот подарок. Веснушка несомненно воспользуется данной вещью. И это радует. Ну хоть в чём-то угодил. Мужчина поворачивает к нему голову и мягко проводит пальцами по светлым волосам. И что он здесь делает? Зачем приехал? Ликс точно оторвёт ему голову, если узнает о том, что у него есть дубликат его ключа от входной двери. А сделал он его в ту самую ночь, когда между ними впервые была близость. В ту самую ночь, когда он помогал ему избавиться от нежелательной эрекции, вызванной виагрой. Юноша так крепко спал, что не почувствовал его временного ухода. Хёнджин — хитрый лис. И вот теперь этот идиот сидит возле него и поглаживает его волосы. Нежно и непринуждённо. Он пришёл к нему без каких-либо злых помыслов. Ему просто захотелось побыть рядом ним. Это первый раз, когда он позволяет себе такое своевольство. Дал волю своим чувствам и желаниям. Они вовсе не похотливые. В какой-то степени он даже не понимает, что делает. Не осознаёт, что делает. Почему он вообще это делает. Просто захотелось прийти. Ощутить тепло его кожи. Он наклоняется и мягко, почти невесомо целует его в висок. Тот щурит нос и мимолётно дёргает рукой. Старший отстраняется, смотрит на чужой мобильник и берёт его в руку. Всё настолько плохо и хорошо, что он даже знает пароль от его телефона. Видел разок, как блондин вводит его. Так он его и запомнил. Джин открывает Telegram и сводит брови к переносице, видя в их чате голосовое сообщение, которое, конечно же, до него не дошло. А вот это уже интересно. Он включает голосовое сообщение и прислоняет телефон к уху. Сердце сжимается, слыша его «тебе всегда было плевать на меня». Это неправда. Ему никогда не было плевать на него. Ни разу в жизни. Ему чертовски больно слышать все эти слова. Они ранят сильнее, чем любая пуля. Чем любой ножевой порез. Он в полном ужасе расширяет глаза и бросает на него потерянный взор, слыша «я хочу умереть». Нет, только не это. Этого он точно не вынесет. Феликс хочет умереть. По-настоящему умереть. Это так сильно пугает, что он вообще больше не хочет оставлять его одного. И шагу бы от него не сделал. По какой-то необъяснимой причине на его глазах выступают стеклянные слёзы, глядя на него болезненным взглядом. Он выключает смартфон и кладёт его на прикроватную тумбу. В горле застрял горький ком. Его будто ледяной водой окатили. Душу царапают коши. Чёрт возьми, он причинял ему столько боли, даже не зная, через что он проходит и каких ужасов желает. Желает умереть. Это наводит на него нереально сильное чувство страха. Он и подумать не мог, что всё настолько плохо. Его руки предательски дрожат. Душу окутывает ужас. Темноволосый громко сглатывает и поднимается с кровати. — Опять ты, — сонным голосом говорит Ли, отчего тот резко замирает и поворачивает к нему голову. Сердце забилось быстрее. В глазах появляется мнимый испуг. Он задерживает дыхание, глядя на сонного парнишку. — Перестань уже приходить ко мне в сон. Я реально оторву тебе башку, если ты снова спросишь, прощу ли я тебя, если скажешь, что любишь меня. И не смей спрашивать, как я отреагирую, если ты признаешься мне в любви. Задницу тебе надеру. В своих снах я мастер боевых искусств, — медленно произносит он с едва открытыми глазами. Он-то думает, что это очередной сон. Только вот в этот раз это самая настоящая явь. Он находится в полусне, а посему не понимает, снится ему это или нет. Мужчина тихо выдыхает и снова садится на край постели. — Ну и что ты здесь делаешь? Пришёл поцеловать меня? — Да. — Дорогой, давай обойдёмся без прелюдий? Нет, я передумал. В этот раз я не хочу секса. И раз это мой сон, то и ты не должен хотеть. Просто иди ко мне и обними меня, — он слегка отодвигается назад, позволяя тому полностью сесть на кровать. Хёнджин слабо усмехается, как можно удобнее садится на постель и кладёт руку ему на спину. Молодой человек приподнимается, пододвигается ближе к нему, а потом и вовсе кладёт голову ему на бедро. — Как же ты вкусно пахнешь… Я обожаю твой запах. Не какой-то там парфюм, а именно запах твоей кожи. Ты очень вкусно пахнешь. Я хочу тебя съесть. Хёничка… Мой Хёничка. Хёндрик. Мой мужчина. — Перестань так говорить. Моё сердце тает. Оно не выдерживает. — А это нормально, что сон кажется таким реальным? Это точно сон? — Да. Это сон. Ты спишь, цветочек мой. — Наверное, это самый лучший сон в моей жизни. — Ты переспал с Вонбином, — внезапно говорит он вполголоса с опущенными глазами, до сих пор не оставив той мысли. Ревность продолжает душить. — Нет. Я лишь потрахался с ним. Но не спал. Я прогнал его сразу после секса. Он, кстати, был хреновым. Я даже не кончил. Просто хотел, чтобы всё поскорее закончилось. Я бы никогда не стал спать с таким, как он. И даже если бы это был какой-нибудь очень хороший человек, то я бы всё равно не стал с ним спать. Прогнал бы. Я бы ни с кем не стал спать, кроме… тебя. Сердце снова пропускает тот самый необычный удар. Болезненный, но приятный. Что это вообще такое? Что за чувство поселилось в груди? После этих странных ударов ему постоянно хочется нежно целовать его в губы и просто обнимать. Целовать целомудренно, не всасывая его губу в свой рот. Хочется прижать его к своей груди и никогда не отпускать. Сердцем к сердцу. Ему не нравятся эти чувства и желания. Они слишком необычные и незнакомые. Он никогда такого не испытывал. Сердце предаёт. Делает то, что вздумается. Без его разрешения. И это безумно раздражает. Он ненавидит это чувство. Вот только его невозможно остановить. Эту внезапную волну никак не остановить. Хван не может пойти против неё. Не может противостоять ей. Она накатывает слишком нежданно. К таким моментам он совершенно не готов. С ним происходит то, что он не в силах остановить. Хотя пытался. В первую очередь он оттолкнул его лишь по этой причине. Оттолкнул его, потому что сердце выходит из-под контроля только с ним. Трепещет и пропускает болезненно-приятные удары только рядом с ним. Во вторую очередь он оттолкнул его из-за того, что хочет оставаться верным лишь себе. Не желает кому-то принадлежать. А в-третьих… Даже если убрать все эти его нежелания, то остаётся опасность. Ликсу слишком опасно находиться рядом с ним. Если он поддастся своему сердцу и все его враги прознают о том, что у жестокого и хладнокровного Хван Хёнджина появилась слабость, то все начнут пытаться бить его именно по ней. Будут пытаться причинить ему боль через Ли. Они начнут охоту на него. Будут пытаться убить этого беззащитного мальчика. Оно ему надо? Нет. На такие риски он не пойдёт. Понимает ведь, что убьёт всех собственными руками, если Феликсу попытаются навредить. Убьёт безжалостно. Будет мучить до их последнего вздоха. — Знаешь, когда ты пришёл в больницу, я сначала опешил, а потом обрадовался. Я был рад тому, что ты снова появился в моей жизни. Ворвался в неё. Я был счастлив видеть твою серьёзную и очень красивую моську. Но потом я вспомнил твои слова и меня охватили злость и обида. Ты был слишком жесток в то утро. Вот почему я должен был почувствовать ненависть, когда ты пришёл. Но вместо этого сначала я почувствовал радость. И меня это бесит, — признаётся юноша с закрытыми глазами, лёжа у него на бедре. Он кладёт ладошку ему на колено, слегка поворачивает голову влево и утыкается носом в бедро. — Можно я щёлкну пальцами и ты окажется в одних трусах? Я хочу ощущать тепло твоей кожи, а не ткань брюк. — Как ты можешь говорить такие вещи, если ненавидишь меня? — Я не знаю. Сейчас я ненавижу тебя чуть меньше обычного, — тот усмехается, поднимая на него ласковый взгляд. Он прикасается кончиками пальцев к нежной щеке и начинает не спеша поглаживать его кожу. — Ты правда убьёшь всех тех, с кем я займусь сексом? — Вряд ли. Но я лишу их главного достоинства, без которого они не смогут трахать чужих малышей. Ты уже занят мной, понимаешь? — Ты тоже занят. Мной. — Это неправда. Если бы был занят тобой, то перестал бы трахать всё, что движется. — Сколько тебе было лет, когда ты потерял девственность? — резко переводит он тему, больше не желая продолжать этот спор, который обязательно закончится ссорой. Не хочется ругаться. Только не сейчас, когда ему так спокойно. В данный момент ему хочется просто лежать у него на бедре и разговаривать по душам. Забавно, что ему всё ещё кажется, будто это сон. Завтра он точно будет весь день думать о том, сон это был или явь. Если бы ему это снилось, то он бы давно всё понял по невозможным вещам и поведению Джина. Во сне этот человек вытворяет такое, чего никто не может сделать. То он парит в воздухе над ним, то ещё что-то. Так и становится ясно, что это отнюдь не реальный мир. Да только прямо сейчас ничего такого не происходит, как в предыдущих снах с участием этого властного мужчины. Вот здесь и возникает вопрос. Однако он считает, что настоящий Хёнджин не смог бы попасть к нему в квартиру. Жаль, что он не знает всей правды. Что же он сделает, если узнает, что у него есть дубликат ключа от его квартиры? Что почувствует, если поймёт, что это был не сон? Наверное, сначала он бы раскраснелся от смущения, а потом от ярости. Хван ведёт опасную игру. Он не знает, что с ним будет, если тот прозреет. Почему-то он испытывает лёгкое облако стыда за то, что сделал дубликат. Так и хочется либо признаться, либо отдать ему запасной ключ от своей квартиры. Чтобы был баланс. Чтобы они были равны. Лучше уж вручить ему ключ от своей квартиры, нежели чем рассказать правду. Скорее всего, если он даст ему ключ, то Ликс первым же делом пойдёт воровать его пса и картину. Он давно зарится на Ареса и картину. И уж тогда его точно никто не остановит. — Пятнадцать. — А с парнем? — Тоже в пятнадцать. Мне нравятся и те, и другие. Но чаще всего я трахался именно с девочками. Не всегда конечно, но в основном. И так было, пока я не переспал с тобой. После нашего секса я начал трахать только парней. Всегда были блондины с кукольными губами в форме сердца и оленьими глазами. Пытался ещё и веснушчатых искать, но это редкость. Я не смог найти. Знаю лишь одного блондина с кукольными губами, оленьими глазками и веснушками. Он такой один. И, к сожалению, все, кого я трахал, не смогли быть хоть чуть-чуть похожими на него. Внешностью чем-то схожи с его, но в них не было того, что есть в нём. А ещё ни у одного из них не было настолько сексуальной задницы, как у него. Даже шлёпать не хотелось, не то что кусать. За всю свою жизнь я видел очень много ягодиц. Однако по-настоящему меня влечёт только к одним. И губы… После тебя я вообще больше не могу кого-то целовать. Только тебя. Хочу целовать только тебя. Другие губы мне омерзительны. Знаешь, я всегда ухожу сразу после секса. Я никогда не остаюсь со своими пассиями. Я курю, натягиваю брюки и ухожу. Но вот ты… Я правда думал уйти. Хотел докурить и уехать домой. Но мои ноги почему-то не смогли пойти к двери. Я не смог уйти. Не смог даже одеться. Мне не хотелось оставлять тебя одного в этой большой постели. Поэтому я быстро докурил сигарету, лёг на кровать и прижал тебя к себе. А когда проснулся, подумал, что нужно уйти. Вот только я опять не смог этого сделать. Не смог, да и ты не отпускал. Закинул на меня ногу и дальше спал. Ну а я просто лежал и наблюдал за тем, как ты спишь. Обезьянка, ты очень мило сопишь. Я глаз от тебя не мог оторвать. В тот момент я понял, почему ты всегда так рвался проснуться раньше меня. Тебе тоже нравится наблюдать за тем, как я сплю. — Когда ты последний раз приходил ко мне в сон, я реально возненавидел свой мозг. Он позволял услышать такие слова, которые безумно пугали меня. А сейчас я благодарен своим мозгам. Мне нравятся твои слова. Мне бы очень хотелось, чтобы ты так говорил в реальности. Сейчас ты такой откровенный, что мне совсем не хочется, чтобы этот сон кончался. И раз он всё ещё продолжается, то, пожалуйста, расскажи мне о себе. Плевать, что ты ненастоящий. Я просто хочу что-нибудь узнать. — Ну, четыре раза в неделю я хожу в спортзал своего лучшего друга. Естественно, скидку он мне не делает. Я люблю пиццу пепперони. Люблю роллы, курицу в кляре под кисло-сладким соусом, токпокки и тому подобное. В свободное время я либо смотрю фильмы, либо читаю, либо пишу картины. А ещё я плавать люблю. Также мне нравится заниматься гончарным делом. Это успокаивает. Я обожаю пистолеты и машины. У меня, кстати, пять автомобилей. Про музыкальные предпочтения даже говорить не нужно, поскольку у нас очень схожие вкусы. Я начал курить в шестнадцать лет. Из родственников у меня никого нет. Все умерли. Мне же — ни жарко, ни холодно, поскольку я никогда не был близок с людьми из своей семьи, включая самих родителей. Они погибли в автокатастрофе, и вся кровавая империя отца легла на мои плечи. Люди думали, что я буду таким же чёрствым и ужасным, как он. Но я в ту же минуту сломал империю отца, что была построена на костях невинных людей. В конечном счете я отстроил её с нуля. Она не построена на костях. Я не убиваю невинных людей для достижения своей цели. Мои принципы очень далеки от принципов отца. Нет, это не значит, что я хороший, но у меня есть честь и уважение. Моему отцу было бы плевать, если бы кого-то из его людей убили. Я же встану за них горой и пойду мстить. Мне важен каждый человек, работающий на меня. Кстати, до того, как стать боссом мафии, я учился на медика. Отучился три курса и бросил, потому что стал мафиози. А ведь я мог бы стать врачом. Это иронично, поскольку они спасают жизни, а я их отнимаю. Мне даже вспомнить сложно, как я выглядел в белом халате. Я, кстати готовить умею. Не всё конечно, но многое. Ты был бы в восторге, если бы попробовал мясо моего приготовления. Даже привередливый Со Чанбин падает от экстаза, когда ест моё мясо. — Ты хоть что-то не умеешь? — Нет. Я всё могу. — Я обязательно найду что-нибудь такое, с чем ты точно не сможешь совладать. — Не получится. Я всё умею. — И что у тебя получается лучше всего? Только не говори про умение бить людям морды. — Лучше всего? — тот кивает, лёжа у него на бедре. Старший задумчиво мычит, поднимая глаза вверх. — Секс. Лучше всего у меня получается трахаться. Ты аж пять раз кончил. Молодой человек слабо усмехается, отчего-то радуя Хвана. Уголки пухлых губ так и ползут вверх. Это их самый лучший разговор. Он искренний, душевный. Хёнджин впервые в жизни с кем-то так откровенно разговаривает, не считая Бина. Ему до нереального хочется делиться всем с Феликсом. Хочется дать ему узнать себя. Рассказать о себе. Быть полностью честным. Когда-то он сказал ему, что больше никогда не будет лгать или что-то скрывать от него. Однако он снова это делает. Скрывает, что сделал дубликат ключа от его квартиры. Блефует, говоря, что это сон. Если это ложь во благо, то она не очень хорошая. Нет, не так. Она тупая. Он тупой. Они тупые! Все тупые… В любом случае, сейчас это сокрытие правды не имеет особого значения. Они просто рядом друг с другом. Они настоящие друг с другом. Этот разговор по душам только и делает, что сближает их. Зря Джин пытался оттолкнуть его. Ничего не вышло. Прямо сейчас он настолько открыт с ним, что можно увидеть его душу. Он честный и раскованный. За весь этот разговор о себе он ни разу не солгал. Ни разу ничего не утаил. И Ликс первый человек, кому он столько рассказывает о себе. Чанбин вообще не в счёт. Они знают друг друга с самого детства, так что тут даже говорить не о чём. Темноволосый мягко улыбается, поглаживая чужую щёку. Ему никогда не было так хорошо, как сейчас. Так тепло и спокойно… Хочется, чтобы так было всегда. Оба хотят этого. Хотят, чтобы таких душевных разговоров было больше. Они лучше всякого секса или поцелуев. Кажутся родными… Это умиротворяет. Хвану тоже не хочется, чтобы это заканчивалось. Не хочется уходить. Хочется просто прижимать его к себе и общаться. — Если бы ты только знал, как я скучал по тебе… Цветочек, я очень сильно соскучился. Мне тебя не хватало. Порой даже хотелось сорваться с места и поехать к тебе. Я держался до последнего, пока мне не позвонили из больницы и не сказали, что ты попал в аварию. В тот раз я не стал говорить, но сейчас скажу. Когда мне сказали, что ты умираешь, я очень сильно испугался за тебя. У меня будто землю из-под ног выбили. Я никогда ничего не боялся. Однако именно в тот момент я испугался так сильно, что думал, будто сам умираю. Ты напугал меня. Ликси, пожалуйста, только держись. Не умирай. Не надо следовать за смертью. Ты мне нужен. Я не вынесу твоей смерти. Я понимаю, что ты устал жить. Но тебе надо держаться. Держись ради мамы и Джисона. И… И ради меня. Держись ради меня. Что бы я ни сказал, как бы ни поступил, но я всегда буду рядом с тобой. Послушай, — он внезапно поворачивает его голову, приподнимает её и обхватывает нежные щёки прохладными ладонями. Тот смотрит ему прямо в глаза, отчего-то испытывая приятное волнение. Идиот! Да разве это похоже на сон? Тупой! Любой бы другой уже понял, что это не сон. — Ты никогда не был и не будешь мне безразличен. Ты важен для меня. Ты самое важное, что есть в моей жизни. Только ты. Цветочек, забудь всё, что я сказал в то утро после секса. Каждое слово было ложью. Только так я мог оттолкнуть тебя. И у меня, к сожалению, получилось. Но, Феликс, все те слова не были правдой. Я никогда не считал тебя экспериментом. Я не играл с тобой. Да, возможно, поначалу я действительно считал тебя игрушкой. Однако так я думал до нашего самого первого поцелуя. В той кладовке. После него всё очень сильно изменилось. Мой интерес к тебе никогда не пропадёт. Это уже больше, чем интерес. Клянусь, я не знаю, что это. Но это уже не интерес. Это что-то большее. И, Ликси, все те, кого я трахаю, никогда не сравнятся с тобой. Тебя с ними даже сравнивать глупо. Для меня ты самый лучший. Для меня ты единственный. Пожалуйста, поверь мне. — Но ты сделал так больно… Мне было так больно, — на его глазах появляется пелена слёз, которые ранят сердце Хвана. Он себе места не находит, видя эти слёзы. Каждая его слеза доставляет ему столько душевной боли, сколько он никогда не испытывал. — Прости меня, цветочек, — мужчина мгновенно притягивает его к себе и сковывает хрупкое тело в своих объятиях. Он кладёт руку ему на спину и ласково поглаживает её, зарываясь носом в светлые волосы. — Умоляю, прости меня. Прости за всю ту боль, что я тебе причинил. Я не могу обещать, что такого больше не повторится. Но я постараюсь. Я постараюсь, обезьянка моя. — Я не прошу слишком многого. Хотя бы просто перестань сравнивать меня со своими тупыми шлюхами и говорить, что я игрушка. — Такого больше не повторится. Клянусь, — Ликс отстраняется, заглядывает ему в глаза и вытягивает мизинец. Тот едва улыбается и скрещивает его мизинец своим. Хёнджин поднимает большой палец, а после прислоняет его к нежной подушечке пальца Ли, закрепляя новое обещание. Новую клятву. Данные ему обещания он не всегда выполняет. Но вот клятву всегда сдержит. Они глядят друг на друга ласковыми глазами и отпускают пальцы. — Ты ещё хочешь что-нибудь узнать обо мне? — Какая у тебя любимая песня «Deftones»? — «Dai the Flu» самая любимая. — И у меня! — оживлённым, по-настоящему счастливым голосом молвит он, сияя всё ещё сонными глазами. — Я бы очень хотел заняться под неё сексом, — машинально произносит Феликс, не успев подумать. Он расширяет глаза, размыкая кукольные губы. — Э-э… Давай сделаем вид, что ты этого не слышал? — Ну уж нет. Я всё слышал. Теперь ты не отвертишься. — Ладно, давай займёмся сексом под эту песню. — Не сегодня, обезьянка. — Да почему? Это же мой сон. Здесь я могу делать всё, что захочу. — Ты правда хочешь заняться сейчас сексом? — Не знаю… В данный момент нет, наверное. Сейчас я просто хочу общаться с тобой, пусть ты и ненастоящий. — А что бы ты сделал, если бы я сказал, что это реальность? — Задал бы вопрос, как ты сюда попал. — А если я скажу, что у меня есть ключ? — да он же фактически признаётся в том, что это не сон, и у него есть ключ от его квартиры! А лучше бы от сердца. Наверное, он бы снова оказался у него в руке, если бы Хёнджин был таким же откровенным с ним в момент, когда Ли понимал, что это реальность. — Нет, не отвечай. Я уже знаю, что ты бы убил меня, — младший пожимает плечами и снова ложится на его бедро. — В последнее время я всё чаще стал слушать песню «I Hate You» группы «Sick Puppies». Сразу тебя вспоминаю. Это будто бы наша песня, — говорит он добрым, максимально расслабленным голосом. Успокаивает. Этот голос всегда успокаивает Ликса. Он кивает, закрывая сонные глаза. На подсознательном уровне он давно понял, что это вовсе не сон. Однако же ему не хочется признавать факт того, что Хван по-настоящему открылся. Был честен с ним. Не хочется верить в его слова, потому что он снова может причинить ему боль. Да и не особо хочется питать какие-то надежды на нечто большее, ибо он желает продолжать все те ссоры, что часто заканчиваются поцелуями. Ему хочется продолжать их вражду. Хочется всё так же ненавидеть и накидываться на него с кулаками. — Обезьянка, ты спишь? — а ответа не следует. Мужчина аккуратно перекладывает его голову на подушку и наклоняется к нежной щеке. Он мягко прикасается к ней губами, еле слыша, как тот сопит. — Сладких снов, цветочек мой. Я буду ждать нашей новой встречи. Он правда хотел отчислиться. Готов был это сделать. Хотел перестать с ним видеться. Но у него снова ничего не получается. Все усилия снова идут коту под хвост. С каждым мгновением Хёнджин всё больше начинает осознавать, что питает к нему какие-то чувства. Они становятся только сильнее. Конечно, он всё ещё находится на стадии отрицания. Только вот оно тоже долго не сможет защищать его от этих чувств. И когда он поймёт, что испытывает, эти чувства уже будет невозможно остановить. Как долго он будет защищаться? Как долго будет отталкивать эти чувства? Он ненавидит их. Не хочет испытывать. А даже если осознает, то Феликса всё равно будет сложно вернуть. Его ненависть никуда не ушла. Она лишь притихла, ожидая того самого момента, когда Джин снова пробудит её. А он это сделает. Сделает, не подумав. Одно неверное движение — и тебя уже ненавидят настольно сильно, что хотят убить. Хван учится на своих старых ошибках. Но это не значит, что он не совершит новые.