Сделка с дьяволом. | тг @tangyunss354

Су Бон наблюдал, как первые лучи утра медленно пробиваются сквозь запыленное окно, окрашивая комнату в бледные, водянистые тона. Он не спал — ему не требовалось столько сна, сколько смертным. Вместо этого он предался странной для существа его рода медитации, погрузившись в наблюдение за спящим юношей. Нам Гю спал непривычно глубоко и спокойно, его лицо, обычно искаженное гримасой боли или отчаяния, сейчас выглядело почти безмятежным. Длинные темные ресницы отбрасывали тени на бледные щеки, а губы были слегка приоткрыты. Су Бон с удовлетворением отметил про себя, что парень наконец-то получил полноценный отдых — сегодня ему предстояло выдержать настоящее испытание. Мысленно он уже выстраивал план: интенсивная смена в кафе, где он незримо поможет Гю заработать больше обычного, а после — острая необходимость обновить его жалкий гардероб. Лохмотья, в которые тот облачался, не просто говорили о бедности — они кричали о полной утрате самоуважения. Су Бон, даже будучи существом из иного плана, испытывал физическое отвращение к этому тленному воплощению отчаяния. Когда солнце поднялось выше, он бесшумно поднялся и направился на кухню. Процесс приготовления пищи был для него своеобразным ритуалом, связующей нитью с давно утраченной человечностью. Он нарезал овощи точными, выверенными движениями, взбивал тесто для панкейков — все это вызывало в нем странное, почти ностальгическое чувство. Запах жареного бекона и свежего кофе (который он варил скорее для себя, чем для Гю) постепенно наполнял маленькую квартирку, создавая иллюзию уюта и нормальной жизни. Вернувшись в комнату, он увидел, что Гю все ещё спит, уткнувшись лицом в подушку. Су Бон мягко тронул его за плечо, ощутив под пальцами выступающие ключицы и слишком острые лопатки. — Подъем, Гю, — произнес он, и его голос прозвучал непривычно тихо. — Рабочий день не ждет. Нам Гю потянулся, и по его лицу промелькнуло удивление — ни привычной ломоты в спине, ни тяжести в голове. Он сел на кровати, медленно приходя в себя, и его взгляд упал на Су Бона. Впервые за долгие месяцы пробуждение не сопровождалось волной отчаяния и желанием забыться. — Доброе утро, — пробормотал он, и в его голосе слышалось неподдельное изумление. Он прошел на кухню, и его обоняние, притупленное долгими месяцами скудного питания и химического отравления, уловило богатый букет ароматов. Это было настолько непривычно, что он на мгновение застыл на пороге, глядя на накрытый стол. Су Бон уже сидел на своем месте, с аппетитом уплетая яичницу. Его фиолетовые волосы, как всегда, были растрепаны в художественном беспорядке, создавая впечатление ореола из сиреневых перьев. — Ого, ты это сам приготовил? — удивленно спросил Гю, опускаясь на стул. — Но... из чего? У меня в холодильнике был только ветер да старый кетчуп. — Магия, baby, — ухмыльнулся Су, жестикулируя вилкой. — Нет, серьезно, теперь есть. Я сбегал пока ты спал. Ешь, не стесняйся. Гю осторожно попробовал панкейк. Он был идеальным — воздушным, слегка сладковатым, тающим во рту. Простое удовольствие от вкусной еды вызвало у него странное ощущение тепла в груди. — Ты уж sorry, my boy, — сказал Су, отпивая из своей кружки. — Но насчет кофе — серьезный разговор. Придется завязать. Я изучил твое состояние получше — сердечко пошаливает, а кофеин тебе только вредит. А вот качественный чай... Он и бодрит, и пользу приносит. You know this? [Ты знал это?] Гю хмыкнул, но спорить не стал. Он продолжал есть, прожёвывая каждый кусок. Было поразительно, насколько хорошо этот... демон... справлялся с чисто человеческими задачами. — Это невероятно вкусно... Спасибо, Су. Улыбка Су Бона стала шире, и в его голубых глазах на мгновение вспыхнули теплые искорки. — Ешь нормально, — кивнул он. — Будем из тебя человека делать. Полноценного. — Смешно, — фыркнул Гю, но беззлобно. — Полу-демон озаботился моей человечностью. Ирония судьбы. Су Бон почувствовал легкий укол в области, где когда-то билость сердце, но быстро отогнал это ощущение. Он кивнул, делая вид, что не заметил скрытого подтекста. — Сегодня на работе я тебе немного помогу. Легальными методами. Так что заканчивай завтрак, одевайся и мы пойдём. Нам Гю удивленно поднял бровь, но, пожав плечами, продолжил есть. Этот завтрак стал для него первым полноценным приёмом пищи за долгие месяцы. Су Бон наблюдал за ним украдкой, анализируя странную гамму чувств, возникавших в его демонической сущности. Он мог бы не делать всего этого — не готовить, не заботиться, не вкладываться эмоционально. Но что-то заставляло его. Какая-то необъяснимая привязанность, возникшая за подозрительно короткий срок. Он искренне хотел поставить этого сломанного парня на ноги. И самой сложной частью этого плана была предстоящая борьба с зависимостью. Су Бон знал, что это будет ад — в прямом и переносном смысле. Ломка, снятие с этого, срывы... всё это ждало их впереди. Пока Гю одевался в свою одежду, Бон перемыл посуду с почти механической точностью движений. Он уже ждал у выхода, паря в нескольких сантиметрах от пола и изучая потолок с видом искусствоведа, разглядывающего фрески. Как только они пересекли порог кафе, Нам Гю огляделся и понизил голос до шепота: — Слушай, а не возникнет проблем из-за того, что ты со мной? Все-таки... Полу-демон тихо рассмеялся, звук напоминал шелест сухих листьев. — У меня-то? Вряд ли. А вот у тебя... Я ж невидимый, а ты будешь вести беседы, по мнению окружающих, с пустотой. Так что смотри, не опозорься. Су Бон скрипуче рассмеялся и сделал характерный жест пальцем у виска. Гю огляделся и заметил, что на него уже косятся двое коллег у стойки. — А ты не мог предупредить заранее?! — прошипел он, делая вид, что поправляет завязки фартука. — Говорил. Но зачем повторять? Зрелище выходит забавное. — Ты меня за психопата выставляешь! — А кто ты, если не он? — съязвил Су и взмыл под потолок, удобно устроившись на балке, вне досягаемости для разгневанного смертного. — Подожди, спустишься — получишь по затылку...Чёрт. — прошипел Гю и, фыркнув, направился принимать первый заказ. Смена, вопреки ожиданиям, оказалась на удивление продуктивной. Невидимый помощник стал его личным помошником в мире обслуживания. Су нашептывал ему на ухо подсказки: «Этой даме в красном — латте с ванильным сиропом, она сегодня не в духе, сладкое поднимет настроение», или: «Вон тому парню у окна — двойной эспрессо, он не спал всю ночь, видно по глазам». Когда принесли огромный заказ на компанию из шести человек, и Гю с тоской посмотрел на поднос, ломившийся от тяжелых кружек и тарелок, Су просто коснулся его запястья. Рука парня сама поднялась, и он с изумлением обнаружил, что вес подноса куда-то исчез. Он донес все в идеальной сохранности, даже не запыхавшись. Но ближе к концу смены случился инцидент, который мог перечеркнуть все успехи. Один клиент, дорого одетый мужчина с холодными глазами и надменной осанкой, явно искал возможность самоутвердиться. Когда Гю ставил перед ним свежесваренный капучино, мужчина резким движением стряхнул кружку со стола. Горячий напиток пролился на пол, брызги попали на брюки Гю. Фарфоровая кружка с грохотом разбилась. — Эй, растяпа! — крикнул мужчина, глядя на побелевшего официанта. — Смотри, куда несешь! Убирай этот бардак! И позови управляющего! Я требую компенсацию за испорченную одежду! Нам Гю мог только молча кивать, его руки предательски дрожали. Мысль об увольнении, о возврате в бездну нищеты и одиночества, парализовала его. Он принялся собирать осколки, вытирать лужу, безропотно выслушивая поток оскорблений. Бон наблюдал за этим, стоя в тени. Его лицо, невидимое для других, стало маской ледяного гнева. Глаза, обычно светящиеся насмешливым огоньком, теперь были холодны и безжизненны, как глубины космоса. Он испытывал глубинную, первобытную ненависть к таким, как этот человек — к тем, кто покупает себе иллюзию превосходства, ломая тех, кто слабее. Он мысленно подсказал Гю самый эффективный способ уборки, да и помог убраться, а затем исчез, последовав за уходящим обидчиком. Тот, довольно похлопывая себя по карману, направился к своему дорогому внедорожнику, припаркованному в соседнем переулке. Су Бон нагнал его в самом начале узкой, грязной улочки, куда редко заходили люди. Он не просто материализовался. Он истек из самой тени, воплотился из мрака между двумя кирпичными стенами. И появился он не в своем привычном, почти человеческом облике. Нет. Он сбросил все ограничения, позволив своей истинной демонической сущности вырваться наружу. Его фигура стала выше, массивнее, отбрасывая на стену искаженную, неестественно длинную тень, которая извивалась как живая. Фиолетовые волосы слились с темнотой, и лишь рога, черные и закрученные, как у древнего демона, отливали тусклым багровым светом, будто выкованные в горнах преисподней. Кожастые крылья, которые он обычно так тщательно скрывал, распахнулись во всю ширь, не касаясь стен, но создавая ощущение, что они заполняют собой все пространство переулка. Но самое страшное были его глаза. Они горели теперь не голубым, а кислотно-желтым и красноватым светом, как у хищной твари, застилавшим разум жертвы первобытным страхом. Хвост с острым, как бритва, наконечником извивался за его спиной, поскрипывая по асфальту, оставляя тонкие царапины. Мужчина, услышав за спиной тихий, угрожающий скрежет, обернулся. Его лицо сначала выразило лишь раздражение, затем — недоумение, а через секунду — чистый, нефильтрованный, животный ужас. Он отшатнулся, прижавшись к холодной кирпичной стене. — Ч-что... Кто вы? — его голос сорвался на визгливый, истеричный шепот. — Это... это шутка? Костюм? Правда? Су медленно, бесшумно приблизился к нему. Каждый его шаг был грациозным и смертоносным. Его ухмылка была широкой и неестественной, обнажая ряды слишком острых, тонких зубов, словно у глубоководной рыбы. — Почему убегаешь? — его голос был низким, многослойным, будто одновременно говорили десятки существ, их шепот сливался в зловещий хор. Он вибрировал в воздухе, отдаваясь в костях, проникая прямо в мозг. Мужчина попытался закричать, но из его пересохшего горла вырвался лишь хриплый, булькающий звук. Су Бон мгновенно оказался вплотную к нему, нарушая все законы физики. Ледяной, длинный палец с темным, заостренным ногтем легонько коснулся его дрожащих губ. — Тс-с-с... Заткнись, — прошипел демон, и его дыхание пахло серой, остывшей золой и древним тленом. — Слушай внимательно, ссыкло. Ты вернешься в то кафе. Ты найдешь того парня и извинишься перед ним. Униженно, но искренне. Ты дашь ему чаевые, очень щедрые. И возможно... возможно, я тогда решу, что твоя ничтожная жизнь не стоит того, чтобы я марал о нее когти. Понял? Он не стал ждать ответа. Парень просто разжал хватку, и мужчина, словно тряпичная кукла, рухнул в грязную, маслянистую лужу у стены. Он лежал там несколько секунд, не в силах пошевелиться, его дорогой костюм промок насквозь, впитывая грязь и отбросы. Когда он, дрожа всем телом, поднял голову, переулок был пуст. Лишь где-то вдалеке завывал ветер, да с карниза слетела и унеслась в ночь испуганная ворона. Спустя пятнадцать минут дверь в кафе с оглушительным грохотом распахнулась, и тот самый мужчина ворвался внутрь. Его лицо было землисто-серым, одежда мокрой, грязной и помятой, глаза безумно расширены, зрачки запредельно сужены. Он, не обращая внимания на других посетителей и ошарашенных сотрудников, бросился к Нам Гю, который как раз вытирал последний стол. — Простите! — выкрикнул он, его голос срывался на истеричный визг. — Я... я был не прав! Урод! Хам! Прошу прощения! Вот, возьмите, пожалуйста, в знак моего раскаяния! — он сунул Гю в руку толстую пачку купюр, развернулся и почти выбежал из кафе, оставив после себя гробовую тишину. Нам Гю стоял, разинув рот, и смотрел на деньги в своей дрожащей руке. Это была сумма, превышающая его заработок за три недели. Су Бон появился рядом с ним уже в своем обычном, «человеческом» виде, когда Гю заканчивал смену и пересчитывал выручку. — Представляешь... — начал Гю, все еще находясь под впечатлением. — Тот тип ворвался сюда, будто за ним гнался кто-то, и начал лепетать что-то о прощении, чуть ли не на колени не пал... И денег всучил — целое состояние. Что с ним, блять, случилось? Инфаркт? Или совесть, прости господи, проснулась? — Не знаю, ублюдок, — пожал плечами Су с наигранным безразличием, но в его глазах искрилась едва уловимая искорка удовлетворения. — Может, сумасшедший? Или просто тронулся умом от жадности. Бывает и не такое. — Наверное... Очень похоже на то. Су не стал рассказывать свою версию событий. Пусть лучше Гю думает, что это была случайная причуда сумасшедшего. Они молча дошли до дома, и Су Бон отметил про себя, что парень впервые за долгое время шёл с чуть более прямой спиной. Брюнет был измотан, но при этом — странно доволен. Он не только заработал, но и почувствовал, что может справляться. А Су ощущал не просто удовлетворение от выполненной «миссии». Он чувствовал нечто большее — странную, теплую тяжесть в груди, когда видел эту слабую, но упрямую искру в глазах Гю. Это были хоть и крошечные, но уже реальные сдвиги. Дома Гю почти без сил рухнул на диван, закрыв глаза. Физическая усталость была приятной, почти целительной. И тут его осенило еще одно странное открытие. Целый день, полный стресса и напряжения, он провел без единой мысли о наркотиках. Никакой ломки, никакого навязчивого желания. Его тело и разум были слишком заняты выживанием в новой, странной реальности. Правда, оба — и смертный, и полу-демон — понимали: это затишье обманчиво. Ломка ждала своего часа, и она будет ужасной. Чуть позже Су Бон, не дожидаясь просьб, снова встал к плите. Запах жареного лука и специй снова наполнил квартирку. Обед они пропустили, поглощенные работой и странными событиями. — Слушай, — начал Су, нарезая овощи с хирургической точностью. — Тебе вчера что-то снилось? Какие-то сны? Он вспомнил, как Гю прижался к нему ночью, обнимая. Как его холодные, тонкие пальцы вцепились в ткань его футболки, словно ища опоры в бушующем море сновидений. А наутро парень вел себя так, будто ничего не произошло. Это вызывало странное чувство досады, смешанное с чем-то похожим на обиду. — А что такое? — отозвался Гю с дивана, лениво наблюдая за его движениями через приоткрытые веки. — Ну... ты мне сначала ответь. Честно. — Снилось... — брюнет задумался, перебирая в памяти обрывки образов. — Обычно мне снятся кошмары. Из-за них просыпаюсь в холодном поту, потом уснуть не могу. Но сегодня... сегодня было пусто. Тишина. Думаю, это из-за кровати... она слишком удобная, мозг отключается напрочь. Потом, уже под утро, помню что-то... хорошее. Теплое. Я помню, кого-то обнимал во сне. Крепко-крепко. Но кого — не помню. Лицо расплывается. — Меня, — резко, все еще не отрываясь от готовки, бросил Су. Нам Гю удивленно перевел взгляд на его спину: —Что? Повтори. Шутишь? — Не-а. I'm serious, bro. [Я серьёзен, бро] Меня обнимал. Правда. — Да быть такого не может! — Гю сел на диване, его лицо выражало полное недоумение. Су тихо рассмеялся, звук напоминал потрескивание костра в камине. — А что? Против что ли? Видать, твоему подсознанию моё присутствие пришлось по душе. Прогнал кошмары. — Бред не неси! — Гю запротестовал, хотя в его голосе послышались нотки неуверенности. — Мне явно снилось что-то... приятное. Что-то родное. — А что.. по-твоему не сходится? — Су наконец повернулся к нему, держа в руках дымящуюся сковороду. Улыбка на его лице была широкой и немного вызывающей. Он разложил еду по тарелкам с осторожной точностью, подошел к дивану, на мгновение задержал руку в его волосах, а затем сел рядом, протянув ему тарелку. — Может, я и есть твое «приятное» и «родное»? В конце концов, я теперь самая постоянная вещь в твоей жизни. — Просто, я ж тебе не гомик какой-то, чтоб мне ты как в «приятном» сне снился! — выпалил Гю, и его щеки залила яркая краска. Он потупил взгляд, смущенный собственной реакцией. — Да кто ж тебя знает, — поддразнил Су, с аппетитом принимаясь за еду. — Ты ж, кажется, ни с кем по-настоящему близок не был. Ни с девушками, ни с парнями. Так что ж так горячишься? Может, твое подсознание пытается тебе что-то сказать? Может, ты... Нам Гю смутился еще сильнее и уткнулся в тарелку, стараясь скрыть охватившее его смятение. Мысль пронеслась в его голове ясная, быстрая и безжалостная: «Так ты ж даже не живой... Зачем мне это? Это ненормально...» Он забыл. Забыл самую важную деталь их сосуществования. Забыл, что Су Бон — идеальный читатель его мыслей, его внутренний цензор и критик. Настроение полу-демона мгновенно рухнуло. Улыбка исчезла с его лица, словно ее смыло ледяной волной. Его черты застыли, стали острыми и отстраненными. Он медленно отставил свою почти полную тарелку, его пальцы сжались в кулаки. — И что, что не живой, — произнес он тихо, но в его голосе прозвучала такая глубокая, неизбывная горечь, что воздух в комнате словно сгустился. — It's a shame actually. Обидно, понимаешь ли. Напоминать. I was alive. [Я же был живым.] В комнате повисла тягостная, давящая тишина. Гю понял, что совершил непростительную ошибку. Он увидел, как напряглись плечи Су, как его взгляд устремился в пустоту, в какое-то свое, недоступное для смертного измерение боли. — Прости, — быстро, почти торопливо проговорил он, чувствуя, как комок подступает к горлу. — Я... я не подумал. Просто... это все так ново и странно. Со мной такого никогда не было. И... и спасибо за еду. Правда, вкусная. Как всегда. И... и еще раз извини. Я не должен был... думать о таком. Я не хотел тебя обидеть. Су Бон молча кивнул, делая вид, что принимает извинения. Он не смотрел на Гю. Его взгляд был прикован к трещине на стене, как будто в ней была заключена вся тайна мироздания. Парень с фиолетовыми волосами понимал, что Гю не хотел причинить боль. Для него все это было в новинку, его мир перевернулся с ног на голову. И, наверное, он был отчасти прав. Та ночь, эти инстинктивные, бессознательные объятия... это была всего лишь случайность. Случайность, порожденная одиночеством, страхом и потребностью в тепле. Она не должна была ничего значить. Не должна была. Но почему-то для Су Бона она значила гораздо больше, чем он был готов признаться даже самому себе. И в этом осознании, в этой тихой, непризнанной боли, заключалась самая большая и самая опасная тайна из всех. Тайна, которая могла стоить им обоим гораздо большего, чем просто расторгнутый контракт. -Ладно..Доедай. Су сам доел и пошёл вымывать посуду. Им ещё одежду мерить нужно будет и в магазин сходить, пока не совсем поздно.