Меч и маска. Том 1

Дворец небесного императора Ю Чжэня, Владыки Шэнъяна, блистал, словно сотворенный из алмазов. Войдя под его своды, Фа Дун невольно ощутил себя здесь неуместно и чуждо в простой одежде воина-монаха и далеко не новых сапогах. Даже его сабля будто бы имела неподобающе усталый вид, хотя Фа Дун всегда заботился об оружии со всей тщательностью. А теперь он зашел во дворец Владыки и вдруг стал пятнышком туши, случайно испачкавшим лист с прекрасным рисунком или стихотворением. «Как хорошо, что скоро ты отсюда уйдешь, верно?» – мысленно спросил себя Фа Дун и наконец обратился к вышедшему навстречу слуге. Владыка согласился принять его сразу же – Фа Дун прождал всего несколько минут. В огромном и сейчас пустующем зале для собраний ощущение неуместности усилилось, но молодой генерал принял уверенный вид, подошел ближе к трону и низко поклонился. Перед глазами мелькнул пол, украшенный золотом и зеленым нефритом. В последний раз Фа Дун видел его, стоя на коленях и слушая свой приговор. – Небесный император Шэнъян, приветствую вас и благодарю, что согласились на встречу. Возраст Владыки было сложно определить. Кажется, вознесся он молодым. Красиво убранные темные волосы без единого проблеска седины и сияющее лицо это подтверждали, но неспешные движения и роскошный тяжелый наряд, какие обычно и носят умудренные годами правители, создавали иное впечатление. – Рад снова видеть тебя среди нас, Тьянху. Значит, не зря Небеса дали тебе время исправиться. – Это был бесценный шанс, – снова поклонился Фа Дун. Он ничуть не лукавил: низвергнутые небожители обычно становились простыми смертными и умирали спустя жалкие десятки лет. Владыка же лишил Фа Дуна духовных сил, но не бессмертного нестареющего тела. Своего решения небесный император не объяснил, но и не был обязан это делать. В его мудрости и дальновидности никто не сомневался. – Подойди ближе и не кланяйся через слово, прошу, – произнес Владыка. – Я бы хотел больше узнать о твоем втором вознесении, Тьянху. О том, как ты этого добился и каково тебе снова оказаться на Небесах. Фа Дун подошел и прямо взглянул на Владыку, сложив руки за спиной. Вести себя свободнее он просто не мог. – Я действительно благодарен, но до сих пор не уверен, что заслужил вернуться, Владыка. Я ведь не стремился к этому, – признался он. – Не думаю, что способен снова быть чьим-то… примером. Чьей-то надеждой. – То есть, богом, – кивнул Владыка. – Да. Все, что я делал, было из личных побуждений, а не ради совершенствования. – И чем же ты занимался? – Убивал нечисть, – слегка пожал плечами Фа Дун. – Отгонял злых призраков, сражался с тварями, нападавшими на путников. Как любой странствующий воин-монах – такую жизнь я вел. Губы Ю Чжэня тронула улыбка – отечески теплая, как у генерала Лао при взгляде на его юного друга. – Значит, ты защищал жизни людей, руководствуясь личными мотивами? – Бороться с нечистью я умею лучше всего, – смутившись, ответил Фа Дун. – Чем еще я мог заняться? – Вот поэтому ты и здесь, – сказал Ю Чжэнь, и молодой генерал не совсем его понял, но на всякий случай слегка поклонился. – А что до небесной столицы – она все так же прекрасна, – снова заговорил он. – Приятно видеть, что ряды небожителей пополнились новыми лицами. Надеюсь, они исправно выполняют свой долг перед последователями и чтут наши законы. – О, не сомневайся, – кивнул Владыка. – Должно быть, тебе жаль, что твоего дворца больше нет. Ты нашел, где остановиться, пока не удастся построить его снова? Фа Дун незаметно сделал глубокий вдох и приготовился к самой важной части разговора. Конечно, он явился не только засвидетельствовать почтение небесному императору. – Я как раз пришел к вам, Владыка, чтобы поговорить об этом. Разумеется, каждый вознесшийся небожитель должен основать свой дворец на Небесах, выслушивать просьбы верующих и исполнять их, становясь известнее и сильнее, – начал он. – Но однажды я уже подвел людей, веривших в меня. Веривших… мне. Как вы правильно сказали, я не могу снова стать чьим-то богом. Но также не могу и отказаться от того, чтобы защищать смертных. Это все, что я способен дать миру – сражаться за него с темными созданиями, несущими боль и зло. Поэтому я прошу у Владыки разрешения поселиться на земле и продолжать мою битву. Говоря это, Фа Дун снова невольно опустил взгляд и склонил голову. Он не выпрямлялся, пока Владыка молча обдумывал его слова, и ему было страшно. Фа Дун не боялся чужого гнева и ядовитых слов, его не пугали непонимание и недовольство. Но ему не хотелось видеть в глазах императора… разочарование. – Почему ты просишь моего разрешения, Тьянху? – вдруг спросил Ю Чжэнь. – Потому что вы – император, а я – один из ваших подчиненных, – почти не задумавшись, отозвался Фа Дун. – То, что я хочу сделать, нарушает правила жизни на Небесах. Вы можете быть против того, чтобы я снова… преступал их. – И что же ты сделаешь, если я запрещу тебе? На этот раз Фа Дун пару секунд помедлил с ответом. – Не знаю, Владыка, – честно признался он. – Возможно, добьюсь своего повторного низвержения. На этот раз – без послаблений. Снова пауза. И вдруг – тяжелый вздох, от которого у Фа Дуна сжалось сердце. – Подними глаза, Тьянху. Кем же ты меня считаешь, если думаешь, что я могу низвергнуть тебя за желание служить людям так, как ты умеешь? Фа Дун взглянул на него. Лицо Владыки лучилось все той же родительской лаской, только теперь в темных мудрых глазах застыла легкая печаль. Небесный император шевельнул пальцами, словно очертив круг, и правое запястье Фа Дуна окутала приятная прохлада. Он поддернул рукав и увидел: выжженная печать исчезла. Опустив руку, молодой генерал медленно вдохнул. Он забыл, что дышаться может так свободно, а тело – казаться таким легким. Все вокруг теперь наполняла невидимая сила – это духовная энергия, циркулирующая в небесной столице, вновь стала для него явственно ощутимой. – Иди, Тьянху. Защищай смертных и будь счастлив, – вновь улыбнулся Ю Чжэнь. – Благодарю вас, Владыка, – Фа Дун низко поклонился. – Но помни, что на Небесах для тебя всегда есть место, – вдруг продолжил Владыка. – Я попрошу дворец Ян следить за твоими успехами, и если ты выполнишь чью-то молитву, обращенную к другому богу, пусть зачислят добродетели тебе. – Зачем? – нахмурился Фа Дун. – За эти годы я наловчился черпать духовные силы из мира вокруг, ровно столько, чтобы мое оружие помогало против нечисти, а талисманы работали. Не хочу забирать чужое. – Это не ради твоих сражений с демонами. Я верю, что однажды ты все-таки справишься и с битвой внутри себя. И поймешь, о чем я говорил тебе, накладывая печать. А когда это случится, ты можешь вернуться и, как знать, вдруг добродетелей накопится достаточно, чтобы ты смог построить себе дворец лучше прежнего. Улыбка Владыки стала чуть хитрой. Фа Дун не смог не улыбнуться в ответ. Он хотел попрощаться с Ю Чжэнем, когда по залу разнесся звук уверенных шагов. В высоких дверях появился небожитель в золотом доспехе стража. Шлем с красными перьями он держал у левого бедра, открывая взгляду красивое, но холодное лицо с четкими чертами. Когда юноша подошел ближе, Фа Дун увидел узор на его нагруднике и удивился. Такой мог бы красоваться на живописном полотне, но доспех… На золотом поле два муравья поддерживали символ равновесия – инь-ян. Похоже, юноша всерьез хотел показать свою приверженность порядку и законам, раз украсил броню такими символами. Поравнявшись с Фа Дуном, небожитель остановился и смерил его цепким и, кажется, несколько недовольным взглядом. Затем повернулся к Ю Чжэню и поклонился, больше не обращая внимания на молодого генерала. – Владыка, позвольте доложить. – Видимо, у тебя что-то срочное, раз ты прервал наш разговор, Шен Юэ, – небесный император говорил все так же спокойно и доброжелательно, но Фа Дун заметил, как улыбка пропала из его глаз. – Прошу прощения, Владыка. Дело действительно важное. – Я не буду мешать. Доброго здравия, Владыка, – Фа Дун поклонился на прощание, дождался кивка Ю Чжэня и направился к выходу. Шен Юэ… Имя вроде бы знакомое, но ничего определенного вспомнить не удавалось. Может, за те пять лет, что Фа Дун провел на Небесах, этот Шен Юэ ничего выдающегося сделать не успел? Зато сейчас, судя по всему, отвечает за порядок в небесной столице. Выделялись еще разве что его необычно светлые волосы – медовые с пепельным оттенком. Выходец из Хуанжина? В той стране издавна жили люди с непривычной большинству соседей иноземной красотой. – Бэй Хо вернулась с задания на огненной горе Лаохэйшань, Владыка, – услышал он голос стража. – Демон повержен, гора вновь успокоилась, жители предгорья в безопасности. Однако доложить сама Бэй Хо не может: немедленно отправлена в ее дворец после драки, устроенной на улице. Владыка тяжело вздохнул. – Яофэн? – Да, Владыка. И он тоже в своем дворце. Хотя первоначально, по словам Бэй Хо, ее внимание привлек вернувшийся на Небеса генерал Тьянху… Фа Дун тоже еле слышно вздохнул и покинул дворец. Главную улицу, над которой еще поднимался сизый дым, он обошел стороной. Сойти на землю можно было откуда угодно на Небесах, но Фа Дуну всегда нравилось представлять, что есть некая дверь, которую он отворяет, будто бы приходя и уходя домой. Поэтому он выбрал улочку, над которой стояли увитые цветами арки из белого дерева, и прошел под ними. А когда миновал последнюю, закрыл глаза и сделал шаг вниз. Он еще не знал, куда направляется, но был уверен, что сразу узнает нужное место, едва увидев. Так низвергнутый и вновь вознесшийся генерал вернулся на землю.

***

Маленький городок у подножия лесистых гор Цзинмай жил тихо и размеренно. Дни здесь текли так же, как равнинная река течет прямо и прямо, иногда неохотно огибая какой-нибудь холм да изредка лениво журча на каменистых бродах. Торговцы захаживали редко, иные гости – еще реже, но все же жители не скучали. Доля крестьянина полна честного труда, суеверий и болтовни с соседями – что еще для счастья надо? Разве что десяток-другой праздников в год. Стоял прохладный весенний день, когда на улице этого городка появился незнакомец. Высокий юноша, вооруженный и одетый как воин-монах, не имел при себе ни сумки, ни кошелька, и озирался, как бы ища что-то. На него оборачивались многие. Молодежи тут было очень мало, но хорошенькие девушки приглядывались к чужаку особенно внимательно. Некоторые начинали поправлять волосы и одежду – таких одергивали родители или соседские тетушки: прилично ли выставлять себя напоказ перед человеком духовным? Остановившись у лавочки, где предлагали всевозможную горячую еду, юноша с поклоном обратился к пожилой торговке: – Здравствуйте, почтенная госпожа. Не подскажете, как называется этот город? Старушка заулыбалась, польщенная вежливым обращением, и охотно ответила: – И вам доброго дня, господин монах! Наш городок называется Соншань. Если вы прежде не бывали здесь, то задержитесь ненадолго: тут прекрасный воздух и красивые виды! Из глубины лавки на молодой мужской голос выглянула помощница торговки – видимо, ее внучка, румяная от кухонного жара. Увидев гостя, она заулыбалась, но бабушка шлепнула ее по руке и выпроводила обратно. Молодой монах тоже улыбнулся. – Да, здесь действительно чудесные места. И жители Соншаня кажутся добрыми и гостеприимными. Скажите, госпожа, нет ли у вас пустующего дома или хижины, где мог бы поселиться странник без гроша в кармане? Разумеется, я не намерен бездельничать и с радостью помогу с любой работой, о которой попросите, в том числе и в оплату жилища. – Господин монах хочет поселиться у нас? – удивилась и обрадовалась торговка. – Это же замечательно! В Соншане давненько не бывало людей просветленных и праведных. Жилье тут найти легко – после мора, что лет шестнадцать назад лютовал, много домов пустует. – А еще есть храм за ручьем! – вставила внучка торговки, высунувшись с кухни. – Кыш! – торговка замахнулась на нее пучком зелени, но монах жестом остановил ее. – Подождите, молодая госпожа. О каком храме вы говорите? Девушка подошла, теребя тонкие волнистые пряди, свисающие по бокам от лица. – Возле дороги, которая идет через гору, прямо за родником стоит старый храм. Говорят, раньше, когда в Соншане жило куда больше людей, там поклонялись какому-то известному богу из соседней страны. Только этот бог оставил свой народ, и его перестали почитать. А сейчас туда никто не ходит. Еще болтают про призраков. Они облюбовали этот храм и стали сами поклоняться падшему богу, потому что никакой другой их вниманием не почтил бы. А если прийти туда и выказать неуважение, эти самые призраки… Пока девушка заливалась певчей птичкой перед статным юношей, старая торговка заметила, как изменился его взгляд при словах о храме. Тень грусти промелькнула на лице монаха. Словно это его бога позабыли, назвали предателем и оставили в компании одних только призраков. В чем настоящие причины этой печали, старушка не знала и выяснять не собиралась. Потому лишь схватила внучку за ухо и погрозила ей пальцем. – А ну, негодница, будешь еще разную чепуху пересказывать! Поди к очагу, пока ничего не сгорело. Иди, иди! Надув губки, девушка расстроенно шмыгнула носом и исчезла на кухне. Монах же снова улыбнулся торговке. – Пожалуйста, не сердитесь так на молодую госпожу: то, что она сказала, очень важно. Не будут ли местные жители против, если я поселюсь в том храме? – Что вы, господин монах! – замахала руками торговка. – Если вы очистите его и посвятите богу, которому мы сможем молиться, все только порадуются! Монах неожиданно смутился. – Я не могу обещать вам помощь какого-либо божества… Только мою собственную. И еще, пожалуй, защиту от злых сил. Вот с такими просьбами вы точно сможете прийти в храм в любое время. Спасибо за рассказ, госпожа! Я пойду. – Погодите! – спохватилась торговка. – Как вас зовут? Вдруг со временем ваш храм станет настоящим монастырем, а мы и не знаем, как обращаться к его настоятелю. – Фа Дун, – ответил юноша, улыбаясь еще более смущенно. – Но вряд ли храму под моим присмотром грозит такая известность. – Посмотрим, настоятель Фа, – в глазах старушки заплясали смешинки. Затем она шустро выбралась из-за прилавка и вручила монаху пару шаокао – палочек с нанизанными кусочками мяса. – Вот, возьмите, подкрепитесь с дороги. От благодарностей монаха она только добродушно отмахнулась, а потом долго глядела, как он широко шагает по дороге прочь из города.

***

Миновав говорливый ручей, тянувшийся вниз по склону, Фа Дун углубился по дороге в светлый сосновый лес. Мягкая земля была утоптана людьми и животными, укатана колесами телег. Воздух наполнял хвойный аромат, лучи света играли в прятки меж пушистых иголок и тонких ветвей. Здесь смешной казалась даже малейшая мысль о нечисти. Злые духи в этом светлом лесу? Да ни за что! Впрочем, улыбку у Фа Дуна вызвало не это. Он бережно сжимал сверток из листьев с еще горячим угощением и раздумывал, когда лучше съесть ароматное мясо. Хорошо бы, конечно, сначала поработать, а потом вкусно поесть, но ведь тогда все остынет! В конце концов он сел под деревом у дороги и мигом расправился с шаокао. И простая еда, приготовленная заботливыми руками приветливой старушки, показалась Фа Дуну едва ли не вкуснее, чем богатые трапезы во дворце генерала Лао. Еще долго ему чудился аромат мяса и специй, витающий в воздухе. Наконец Фа Дун встал, отряхнулся от пожелтевшей хвои и свернул к темному зданию, стоявшему чуть в стороне от дороги за деревьями. С каждым шагом сердце билось сильнее. Храм был не слишком большим и довольно скромным, зато прочным, из светло-серого и красноватого камня. Кое-где по стенам расползся мох и вьюнок, придав строению живописный вид. Храмовая табличка не сохранилась, но Фа Дун и так знал, что увидит внутри. Или остатки чего… На удивление, в храме было довольно чисто, не считая пыли и мелкого лесного сора. Кажется, уходя, люди не стали ломать убранство, а просто вынесли его. Остались только каменный стол для подношений, чаша для омовения рук у входа… и статуя. Медленно и бесшумно, точно входя в комнату тяжело больного или спящего, Фа Дун пересек маленькое святилище и остановился у низкого постамента. Статуя в человеческий рост изображала воина в роскошных доспехах и с гуань дао в руках. Длинное древко и широкое лезвие, напоминающее формой саблю, были выполнены с большим вниманием к деталям, как и украшения на броне, и даже обувь. Только вот красоту лица статуи оценить не удавалось. Оно было до неузнаваемости изувечено сколами и глубокими царапинами. Каменная крошка засыпала постамент, точно прах. Некоторое время Фа Дун смотрел на статую. Он пытался нащупать какое-нибудь чувство внутри, хотя бы те же тоску и боль, что три века назад, когда его храмы разрушали и жгли по всей стране… Но ничего не нашел. В его душе было так же пусто, как в этом старом, позабытом всеми здании. Поэтому он просто отвернулся и оглядел храм, намечая план уборки. Метлу Фа Дун смог сделать сам: веток и прутьев в лесу хватало, а обрывки веревок и тряпки в избытке валялись в задних комнатах храма. Правда, за ведром пришлось все же сходить в город. Решив не лезть лишний раз к людям, Фа Дун обыскал пару заброшенных домов на окраине – и раздобыл отличную бадью, у которой нужно было всего-то починить ручку. Нашел он и еще кое-что полезное, увязал в два тонких одеяла и унес на гору. До самой ночи Фа Дун выметал сор, счищал грязь и паутину, отмывал потускневшие узоры на камнях и покрытый трещинами пол. В одной из двух задних комнат в крыше зияла дыра, и под ней Фа Дун устроил очаг. Тут же он поставил стол из доски и двух пеньков, положил пару подушек для сидения. Набивки в них было маловато, так что пришлось добавить сухой листвы. Теперь у него была столовая с кухней, а в соседнем помещении он решил сделать спальню и хранилище для вещей. Туда Фа Дун натащил веток с густой хвоей и расстелил поверх одно из двух одеял. Получилось очень даже неплохо. Проблемой оставалось освещение. Фа Дун смог найти только один маленький ржавый фонарь и, когда опустилась ночь, носил с собой, чтобы не спотыкаться в темноте. Зрение немного острее человеческого тут не слишком помогало. Закончив с уборкой, Фа Дун огляделся. Храм приобрел менее заброшенный вид и стал уютнее. Потом, когда заработает денег, молодой генерал хотел купить кое-какую домашнюю утварь и, пожалуй, приличное оформление для святилища. Пусть он не собирался искать последователей, все же забредшие сюда путники должны чувствовать себя хорошо и иметь возможность помолиться… если захотят. Только статую Фа Дун не мог исправить. Но и для этого у него нашлось решение. Он надел на изваяние старый, зато начищенный до блеска шлем, который закрыл изуродованное лицо. А на плечи статуе накинул плащ из куска немного выцветшей красной материи. Еще раз осмотрев святилище, Фа Дун поставил фонарь на пустой столик для подношений у ног статуи. Затем умылся родниковой водой из ведра, наполовину ощупью добрался до постели и лег. За стенами храма тихо шуршали сосновые иголки, воздух пах свежестью и смолой, а в пустом святилище над одиноким, медленно гаснущим фонарем стояла статуя с закрытым лицом. Фа Дун спал. Ему ничего не снилось.