Райский сад

Ги Хек устало прислонился к стене. Честно говоря, такое времяпрепровождение было скучным. Он уже поиграл в игры на телефоне, просмотрел сообщения в мессенджере и полистал новостную ленту. Он не хотел здесь находиться. Гораздо проще было бы открыть дверь и… ему не следовало думать в этом направлении. Минуты тянулись слишком медленно. Ноги мужчины уже затекли. Он разминал уставшую шею, когда на горизонте показалась знакомая засаленная макушка. Ги Хек хмыкнул. Как предсказуемо. Он ждал, что кто-нибудь появится, правда он рассчитывал увидеть иного человека, однако это ничего не меняло. Темные глаза весело сверкнули за толстыми стёклами очков. Нам Бок ухмыльнулся. — Скучно небось? — ядовито поинтересовался мужчина, прислоняясь к стене неподалеку, зеркально копируя позу Ги Хека. Мужчина приподнял бровь. — Кому из нас? — Да брось, — отмахнулся Нам Бок, — только не говори мне, что понравилось играть в пёсика охранника. Ги Хек раздражённо закатил глаза. — Действительно? — мужчина засмеялся, прищурив взгляд. — Верный пёсик для игрушки нашего… — Заткнись, — Нам Бок состроил саркастичную гримасу. — Как скажешь, друг, — он пожал плечами, — тут просто действительно скучно, особенно, когда всё веселье достаётся другим. Нам Бок посмотрел на мужчину долгим изучающим взглядом. Жилка на виске Ги Хека пульсировала. Извращенец оскалился и отлип от стены, к которой прислонялся. Он по достоинству оценил тихую ярость Ги Хека, и ушёл удовлетворённый. Ги Хек сжал челюсть. Он пытался успокоиться, но злость поднималась всё выше к горлу, подступала, словно тошнота. Голова немного кружилась, и мужчина сжал руки в кулаки. Он тихо выдохнул, посмотрев на дверь, за которой скрывался ненавистный ему человек. Руки так и чесались. Он посмотрел в темноту коридора. Ги Хек мог слышать истошные вопли, приглушённые железной дверью и старыми стенами. Он был ещё занят. Ги Хек прикрыл глаза. Во рту скопилась горечь. Она оседала на языке противным привкусом. Грудь сдавливало от яростного чувства. Он открыл глаза. Они были холодны и сосредоточены. Ги Хек закрыл за собой дверь, всматриваясь в бессознательного мужчину. На его коже не было изъянов, одежда не запятнана кровью, а пухлые губы приоткрыты во сне. Он размеренно дышал. Изящные руки подрагивали на подлокотниках старого стула. Ги Хек медленно подошёл. Он остановился в сантиметрах от спящего. В его глазах отражалась пустота, что заполнила и его сердце. Внешне, мужчина был спокоен, когда внутри него бушевала буря. Его пальцы подрагивали. Он закусил губу, сделал несколько вздохов. Не помогало. Ненависть обжигала нутро, разъедала внутренности, словно разлившаяся серная кислота. Один взгляд на связанного мужчину и кровь Ги Хека закипала. Он видел эту комнату множество раз, поэтому ничто в ней не помогло бы ему отвлечься. Его взгляд вновь вернулся к Чон У. Зуд в пальцах стал невыносимым. Ги Хек сделал один осторожный шаг вперёд, затем ещё один. Он наклонился к мужчине так близко, что мог почувствовать его дыхание. Его рука медленно приближалась, пока не застыла в миллиметрах от беззащитной шеи. Голова Чон У безвольно склонилась к плечу, придавая молодому человеку немного скорбный вид. Ги Хек чувствовал его жар, он опалял его кожу. Пальцы покалывало от напряжения. Температура его тела повысилась, а во рту сделалось сухо. Он облизнулся и сглотнул. Его глаза не отрывались от Чон У. Пелена злости затмевала разум всё сильнее и ярче. Ги Хек ощущал себя, как будто в тумане. Словно он стоит на склоне горы, готовый вот-вот сорваться вниз, без возможности на спасение. Ещё чуть-чуть и он сможет почувствовать не только жар чужой кожи, но и её мягкость. Ощутить хрупкость его жизни. Услышать последний вздох… Как только его пальцы нащупывают бархат плоти, он чувствует разряд электричества, пронесшийся по его телу. Его собственное дыхание на миг сбивается. Пульс зашкаливает, отчего в его ушах нестерпимо шумит. Ги Хек одёргивает руку, словно на неё попало кипящее масло. Мужчина сжимает кулак и прячет его за спину, отступая на шаг назад. Нет. Так нельзя. Он не может, даже если это то, чего он больше всего хочет в своей жизни. У него есть сила. Выдержка. Ги Хек исчезает за дверью так же тихо, как и появляется. Мужчина вновь занимает свой пост у стены. Он закрывает глаза и слушает, как гулко стучит его сердце. Чон У с трудом открыл глаза. Тяжелые веки так и норовили вновь утащить его в страну морфея. Мужчина помотал головой, прогоняя остатки сна. Тело словно одеревенело, спина болела от долгого нахождения в одном и том же положении. Запястья горели огнём. Во рту мужчины было очень сухо, слюны почти не было. Сглатывая, он ощущал першение. Чон У закашлялся. Когда ему стало немного лучше, он осмотрелся. Чон У по-прежнему был один. Ничего не изменилось с момента его пробуждения. Сколько он проспал? Который час? Какой день? В голове роилось множество вопросов, но ответить на них было не кому. Он так чертовски устал. Зол. Бессилен. Казалось, что он застрял в невесомости. Он не представлял, куда она его заведёт. Чего ожидать от будущего? Что в его ситуации вообще можно сделать? И где носит этого хреного психа? То, что Мун Чжо болен, очевидно. Но что ему нужно, не понятно? То, что он хочет его, Чон У понимал, как понимал и то, что это далеко не всё, чего желает этот психопат. Если бы он хотел просто секса, то, наверное, действовал бы иначе. Чон У не верил, что тот стал бы действовать так топорно. Но что тогда? Зачем? В голове возникало слишком много вопросов. Ему не хотелось размышлять об этом бесконечно. Чон У проклинал это место и людей живущих в нём. В мужчине клокотала ненависть. Ему хотелось лишить их жизни. Уничтожить. Заставить страдать. В мыслях то и дело возникали жестокие картины расправы, и он уже не мог остановить их шквальный поток. Он больше не хотел врать себе, что ему это не нужно. Совесть услужливо молчала. Он думал о возмездии, самозащите, но всё это было не важно. Чон У был лишь птичкой в грязной ржавой клетке. Он мог лишь трепыхать вялыми крылышками. Собственное бессилие лишь усиливало ярость. В желудке было пусто и урчало. Хотелось есть, но пить больше. Однако никто о нём не заботился, впрочем, он и не ожидал другого, хотя, где-то в глубине души, Чон У был возмущен таким скотским отношением Мун Чжо. Разве он не должен быть ему не безразличен? Стоило только этой мысли оформиться, как Чон У тут же обругал себя последними словами. Какого хрена он ждёт милосердия от психопата? Почему вообще позволяет себе думать о нём в ключе человека, который мог бы о нём заботиться… Ха! Чон У усмехнулся. Похоже, что он ещё не совсем отошёл от действия того препарата. Чон У не обращал внимания, но раньше он слышал хоть какие-то звуки, а сейчас же его окружала полнейшая тишина. Мужчине стало зябко, он поёжился. Неприятное чувство бередило душу. Он навострил слух, пытаясь уловить в воздухе малейшие изменения. Ничего не происходило. Абсолютно. Ноль. Чон У чувствовал, что очень медленно сходит с ума.

***

Звук шагов, ощущался методичным стуком отбойного молотка. Его воспалённый мозг сразу же оживился. Адреналин разгонял кровь по венам. Чон У проморгался, уставившись на входную дверь. Шаги замерли. Напряжение нарастало. Казалось, что человек на той стороне не просто так медлит. Чон У беззвучно выругался. Так действовать может только одна сволочь. И мужчине сильно не терпелось увидеть его, чтобы высказать в лицо, что он думает обо всём этом. Но когда Мун Чжо оказался с ним в одной комнате, все слова, ранее копившиеся в мужчине, испарились, будто их и не было вовсе. Нечто не давало Чон У покоя. Хищное. Первобытное. Оно ощущалось инстинктивно. И Чон У не решился действовать поперёк. Мун Чжо выглядел как обычно. Он был одет в повседневную чёрную одежду. Его кожа была такой же бледной, а глаза живо сверкали. Мужчина казался довольным, в явно приподнятом настроении. Чон У только раздражал, его сытый вид, но он отказался от опрометчивых слов. Они молча изучали друг друга, будто любовники после долгой разлуки. Чон У покоробило от сравнения, сделав выражение его лица кислым. Мун Чжо наклонил голову в бок, его нижняя губа чуть выпирала. Он первым нарушил тишину. — Милый, ты, наверное, голоден, — у Чон У дёрнулся глаз. Он проглотил все те, проклятия, что вертелись у него на языке. Вместо этого он закрыл глаза, делая несколько глубоких вдохов-выдохов. Когда его взгляд вновь сфокусировался на дантисте, Мун Чжо уже открывал одну из коробок, что стояла на столе. Чон У насторожился. Мун Чжо достал из коробки несколько прозрачных контейнеров и бутылку негазированной воды. Зрачки Чон У чуть расширились. Он ожидал, что внутри какие-нибудь мрачные инструменты для пыток… а не обед для него, приготовленный заранее. На языке так и вертелись колкости, но Чон У проглотил их, как и свою гордость. Во рту было слишком сухо, настолько, что раздирало горло, а живот урчал, издавая жалобные звуки, которые мужчина не в силах был контролировать. Мун Чжо смотрел на него снисходительно, как будто наслаждаясь. — Позволь о тебе позаботиться, — мужчина открыл бутылку с водой, поднеся её горлышко к лицу Чон У. Они не разрывали зрительный контакт. Чон У послушно приоткрыл губы. В уголках глаз Мун Чжо собрались лучики, делая его взгляд теплее. Мужчина мягко улыбался. Он упивался своей властью. Этой небольшой победой. — Хороший мальчик, — его взгляд обещал нечто, чему Чон У отказывался давать название. Тело невольно задрожало, но молодой человек не собирался в этом разбираться. Он жадно пил воду, позволяя Мун Чжо довлеть над собой.