Мир, где я не понимаю слов

Завершив все дела, я взяла поднос с отваром, лекарствами и новыми повязками и направилась в отдалённую комнату, где меня ждал генерал Ван Мин. Шагая по каменной дорожке, я невольно замедляла шаг, словно специально растягивая эту встречу. Внутри терзали сомнения. «А стоит ли вообще входить? Может, бросить всё и не приходить к нему? Почему я должна его лечить? В лечебнице полно персонала. Можно отправить Цзыюань — пусть она принесёт лекарства и обработает раны… Ох, но она же уехала в город с наставницей! Только когда она так нужна — её нет. То не отлипала от меня, а тут вдруг резко исчезла… Чёрт!» Я остановилась у двери, переминаясь с ноги на ногу, не решаясь войти. «Так, Фа Ли Минь! Возьми себя в руки. Лицо — кирпич, нервы — в кулак. Не плыви. Ты кремень, ты сталь. Не дай чувствам взять верх. В конце концов, ты взрослая женщина! Чего робеешь, как шестнадцатилетка? Хотя… мне и есть шестнадцать — по крайней мере, здесь. К чёрту! Вдох… выдох… Нет…» Я снова отступила от двери. «Да что это со мной? Почему такая нерешительность?!» Пришлось задержаться снаружи, чтобы перевести дух, собраться с мыслями — и наконец войти. Без стука я переступила порог. Ван Мин сидел за столом, погружённый в бумаги. Я поставила поднос с лекарствами рядом и жестом показала, что их нужно принять. — Не сейчас, я занят! — отрезал он. Я достала блокнот и написала: «Время пить лекарства и обрабатывать раны. Если вы сейчас не отвлечётесь, я раздену вас насильно. У меня, помимо вас, дел полно». Лист лег прямо поверх его бумаг. — Ты всё ещё злишься, что я не писал всё это время? — спросил он. «Злюсь, да! А ты думал, я буду бегать вокруг тебя и лебезить на цыпочках, как влюблённая дурочка? Нет уж! У меня ещё есть достоинство, Ван Мин!» — мысленно ответила я, приподняла бровь, скрывая волнение, и протянула ему чашу с отваром. — Снимите вуаль. Я хочу посмотреть на тебя, — потребовал он. Я отвернулась. «Ишь чего придумал! „Гульчатай, покажи личико“? Ага, как же, наглец!» — пронеслось у меня в голове. — Ну да, ты же теперь принцесса, невеста кронпринца, ведь так? «Он всё знает!» — ахнула я про себя. Видимо, моя растерянность отразилась в глазах: его взгляд стал цепким и острым, словно нож, пронзающий меня насквозь. «Да, я невеста кронпринца. И мне нельзя снимать вуаль… Какая же я дура! Совсем забыла об этом », — с досадой подумала я. Снова тяжело вздохнув, я протянула ему чашу. «Я не хочу быть принцессой и невестой принца, — мысленно произнесла я. — Но ничего не могу с этим поделать». — Почему тебя отправили сюда? А не оставили во дворце? — продолжал расспрашивать Ван Мин. Его вопросы тяготили меня — отвечать не хотелось. Я вновь протянула чашу. Он взял её, но тут же поставил на стол. Его пристальный взгляд по‑прежнему буравил меня, переворачивая внутри всё, что только можно. Я снова растерялась и опустила глаза. «Так хотелось ему всё рассказать… Но какой смысл? Если раньше тебе было неинтересно, что со мной происходит, почему сейчас ты спрашиваешь об этом?» Я села рядом с ним и решительно принялась развязывать его рубашку. Он молча наблюдал, не сопротивляясь. Обычно я так не поступала: ждала, пока раненый сам снимет одежду. Затем аккуратно развязывала повязки, стараясь не касаться тела, наносила лекарства и вновь забинтовывала раны. Сейчас же действовала нарочито смело. Ван Мин по‑прежнему с интересом следил за моими движениями, оставаясь абсолютно расслабленным. Я сняла рубашку с его плеч — ткань плавно опустилась на пол. Не поднимая взгляда на Ван Мина, я сняла старые повязки. Передо мной вновь открылась его кожа — чарующая и манящая, как и прежде. Ключицы, торс… Он стал ещё более мужественным и могущественным, плечи будто расширились. Но эта почти шёлковая кожа была испещрена ранами и старыми шрамами. Я обработала его раны: промокнула их полотенцем, нанесла мазь и приложила новые бинты. Всё делала так, как должна была — без лишних прикосновений. Хоть сердце бешено колотилось в груди, а руки дрожали от волнения, я справилась. Когда последняя повязка была закреплена, я уже собралась убрать руки, но он неожиданно «ожил» — прикоснулся ко мне ладонью. По сравнению с моей его рука была очень тёплой и мягкой. Казалось, будто летний ветерок согрел мою холодную кожу. Он попытался поймать мой взгляд, склонив голову — точно так же, как раньше. Но я не смела посмотреть на него. Тогда он взял меня за руку и взглянул в глаза: — Почему ты молчишь? Скажи мне что‑нибудь! Его взгляд был пронизывающим, а слова — нежными, ласкающими слух. Именно его речь я с первых слов понимала без труда. Его руки когда‑то прикасались к моим, когда я училась писать. Сейчас моё сердце сжималось и билось с бешеным ритмом. «Отпусти меня, пожалуйста», — хотелось сказать, глядя ему в глаза. Но я не могла произнести ни слова, не смела поднять на него взгляд. Он сжал мою руку ещё сильнее, притягивая к себе. Он не имел права прикасаться ко мне… Но я позволила — и позволю ещё не раз. Всё из‑за моих чувств, из‑за глупой детской любви. Я не смела одёрнуть руку. Лишь наконец подняла голову — и наши взгляды встретились. Его глаза были так близко, что можно было разглядеть каждый узор радужки. На губах расцвела улыбка, а на щеке появилась ямочка. «Срочно мне скорую — я сейчас потеряю сознание! — пронеслось у меня в голове. — Почему он такой красивый?» Я продолжала смотреть ему в глаза, а он держал мою руку у своей груди. В этот момент в дверь постучали. Я тут же убрала руку и встала. Ван Мин накинул рубашку и принялся завязывать её. В комнату вошёл его помощник. Увидев, что я стою рядом, а генерал завязывает пояс, он помедлил у двери: — Я не вовремя, — и попытался выйти. — Нет, заходи, — сказал Ван Мин, взял настой и выпил его до дна, затем протянул миску мне. — Он холодный. В следующий раз можно сделать горячее, — произнёс он, снова взглянув на меня и улыбнувшись. От этой улыбки ямочка на его щеке вновь проявилась. Я кивнула и вышла из палаты. — Генерал, а это нормально, что она видит вас так? — Гуо Чэнъи шагнул в полутёмную комнату, осторожно прикрыв за собой дверь. Его голос звучал сдержанно, но в глазах читалась тревога. — Она ведь всё‑таки принцесса и невеста кронпринца. Одно неосторожное слово — и у нас будут серьёзные проблемы. Ван Мин неторопливо поднял на помощника тяжёлый взгляд. В сумраке его лицо казалось резче, черты — жёстче. — Если кто‑то болтать лишнего не будет, то всё будет нормально, — произнёс он ровно, но в интонации сквозила скрытая угроза. Гуо Чэнъи сглотнул, но не отступил. Он знал генерала слишком давно, чтобы позволить себе дрогнуть. — Я — могила, генерал, просто! — он выпрямился, глядя прямо в глаза Ван Мину. — Но вы же понимаете: дворцовая стража не слепая. Они уже шепчутся. Один неверный шаг — и до дворца дойдёт слух. Генерал медленно поднялся из‑за стола, его тень растянулась по стене, словно хищная птица. Он подошёл к узкому окну, заложив руки за спину. — У меня на эту принцессу свои планы, — произнёс он, не оборачиваясь. Голос звучал тихо, но каждое слово отдавалось в комнате, как удар молота. — Так что следи за ней. Приставь надёжную охрану — тех, кто нам верен. И избавься от дворцовой стражи. Нам здесь лишние уши ни к чему. Гуо Чэнъи на мгновение замер, взвешивая слова. Он знал: когда генерал говорит таким тоном, спорить бесполезно. Но долг требовал предупредить. — Генерал… — он сделал шаг вперёд, понизив голос. — Вы играете с огнём. Принцесса — не просто девушка. Её… близость к вам — это может стать концом для всех нас. Ван Мин резко обернулся. В его глазах вспыхнул недобрый огонь. — Конец? — он усмехнулся, но улыбка не коснулась глаз. — Конец наступит, если мы будем сидеть сложа руки. Я знаю, что делаю, Гуо. Доверься мне. Помощник опустил взгляд, сжимая кулаки. Он мог бы возразить, мог бы напомнить о долге, о чести, о последствиях. Но в этом взгляде генерала было что‑то, что заставляло замолчать. Что‑то, от чего кровь стыла в жилах. — Есть, — наконец произнёс он, склонив голову. — Я всё устрою. Ван Мин кивнул, снова отворачиваясь к окну. За его спиной Гуо Чэнъи тихо вышел, но в груди его тяжёлым грузом осела тревога. Он знал: однажды эти «планы» обернутся бурей. И когда она накроет их всех, будет уже поздно что‑либо менять. — Гуо, ты ответь: всё, что я просил, сделано? — вдруг бросил генерал, не оборачиваясь. — Да, генерал, — ответил тот, остановившись у двери. — Отлично, — сказал Ван Мин, и холодная улыбка медленно расплылась по его лицу. ... Я вылетела из палаты так быстро, что, оказавшись у самой кухни, едва осознала: пробежала от лазарета до другой стороны поместья. Облокотилась на колонну, пытаясь перевести дух. В груди всё сжималось, сердце билось с бешеной силой — казалось, вот‑вот вырвется из груди. Закрыв глаза, я постаралась восстановить дыхание. Вскоре выпрямилась, отошла от колонны и спокойно зашла на кухню. Поставила миску, приготовила новый отвар — его нужно было настаивать всю ночь. Развела огонь, потихоньку нарезала травы, прикусив губу. Мысли не утихали: его взгляд, дыхание, голос — всё ярче всплывали в памяти. Тяга к Ван Мину стала сильнее, чем в нашу первую встречу. Тогда я была ребёнком, а сейчас… повзрослела. И чувства лишь окрепли. Я понимала: это безрассудство. Механически добавляя нужные ингредиенты в чашу, поставила её на огонь. Дождалась, пока жидкость закипит. — Интересно, а новенькая всегда такая молчаливая? — раздался голос сбоку, приглушённый шумом кипящего котла и позвякиванием посуды. Я невольно присела на корточки за массивным деревянным шкафом, словно пытаясь слиться с тенью. Сердце заколотилось чаще — мне отчаянно хотелось узнать, что обо мне говорят другие. За всё время пребывания здесь я почти ни с кем не сблизилась, в отличие от Цзыюань, которая легко находила общий язык со всеми. — Да, она не любит общаться, — отозвалась вторая девушка, помешивая что‑то в большом чугунном горшке. — Цзыюань говорила, что она немного нелюдимая. — Видимо, поэтому её и допускают только к больным высшего сословия, — подхватила первая, протирая глиняные чаши. — Чтобы не разболтала никаких тайн. Ей явно доверяют. — Ты про генерала? — уточнила собеседница, на мгновение оторвавшись от работы. — Конечно! — в голосе первой прозвучало едва скрываемое возбуждение. — Слышала, он вообще не хотел оставаться в лечебнице, но она его уговорила. Может, между ними что‑то есть?.. — Что ты несёшь! — резко оборвала её вторая. — Я сама видела! Юй Бо лично просил генерала задержаться, и тот согласился. А ведь он на неё напал — чуть не убил! — Но почему она продолжает к нему ходить? — недоумевала первая. — Если он так с ней обошёлся… Тут явно что‑то нечисто! — Хватит сплетничать! — оборвала её вторая. — Она не ровня генералу. Он даже взглядом её не удостоит! Серая мышь, и больше никто. «Ну уж до серой — далеко не серая», — мысленно фыркнула я, ощущая, как внутри закипает злость. Слухи о нас с Ван Мином расползлись с пугающей скоростью. Плохо. Очень плохо. Если они дойдут до столицы… Хотя, может, это даже к лучшему — тогда свадьба с кронпринцем может не состояться. Но и ставить отца в неловкое положение не хотелось. Ноги затекли в неудобной позе. Я попыталась осторожно подняться, но мышцы предательски свело. Потеряв равновесие, инстинктивно схватилась за край раскалённого очага. Резкая боль обожгла ладонь — я сдавленно вскрикнула, отдёрнула руку и неуклюже плюхнулась на пол. Девушки мгновенно обернулись на шум. Их глаза расширились от ужаса, когда они увидели, как я, прижимая к груди покрасневшую ладонь, сбиваю локтем чашу с отваром. Глиняная посуда с грохотом разбилась, а горячая жидкость разлилась по каменным плитам. — Мэнсинь?! — одновременно вскрикнули обе, бросаясь ко мне. Они бережно подняли меня, усадили на скамью и внимательно осмотрели ошпаренную ладонь. — Ну почему ты такая неаккуратная? — с лёгким упрёком произнесла одна, но в глазах её читалась искренняя тревога. — Хорошо, что не облилась целиком! — добавила вторая, торопливо доставая чистую ткань и прохладную воду. — Ты давно тут стояла? — спросила первая, осторожно промывая мою ладонь. Я молчала, лишь закусила губу, стараясь не выдать бурю эмоций. Взяла чистую повязку, попыталась обернуть рану, затем потянулась к опрокинутому чану, намереваясь собрать остатки отвара. — Оставь! — решительно остановила меня первая девушка. — Сначала надо обработать рану как следует! К моему удивлению, несмотря на недавние сплетни, обе принялись хлопотать вокруг меня с неподдельной заботой. Одна аккуратно наносила целебную мазь, другая поддерживала мою руку, чтобы не было больно. Их движения были уверенными, отработанными — видно, не первый раз оказывали помощь. — Мэнсинь! Мэнсинь! — позвала одна из них, мягко тронув меня за плечо. — Почему ты не отвечаешь? Что‑то случилось? Прости нас за то, что говорили. Нам действительно стыдно! Мы вовсе не думаем о тебе так, как казалось… «Конечно, обсуждали просто ради забавы! — пронеслось у меня в голове. — Но стоп… Мэнсинь?» И тут меня будто ударило: они называли меня Мэнсинь! «Чёрт, как я могла забыть?! Я же работаю здесь под именем Мэнсинь, а не Фа Ли Минь. Какая же я рассеянная…» Но то, что я скрываю своё настоящее имя, вовсе не давало им права распускать сплетни о других! Я молча поклонилась в знак благодарности и, слегка пошатываясь, направилась обратно к рабочему столу. — Мэнсинь, — окликнула вторая девушка. На этот раз я обернулась. — Мы можем как‑то загладить вину? Давай мы приготовим отвар вместо тебя? Я отрицательно покачала головой. Молча продолжила перебирать травы — аккуратно взвешивала их на старинных весах, бережно складывала в новый чан. В воздухе медленно распускался терпкий аромат целебных растений, смешиваясь с запахом печного дыма. Каждая травинка, каждый корень казались мне маленькими союзниками в этой непростой игре. Девушки переглянулись, но настаивать не стали. Они тихо переговаривались в стороне, время от времени бросая на меня виноватые взгляды. Одна нервно поправила выбившуюся прядь, другая теребила край фартука. А я смотрела на поднимающийся от чана пар и думала лишь об одном: как удержать в себе этот вихрь чувств, не дать ему вырваться наружу. Когда я закончила с отваром, была уже глубокая ночь. За окном царила удивительная тишина, а в небе сияла луна — такая яркая и близкая, словно хотела дотянуться до земли. Её серебристый свет заливал двор, превращая привычные очертания в таинственные силуэты. В этот миг на душе стало тепло от воспоминаний — о школе, об У Чуяне, о любимых учителях и увлекательных занятиях. Медленно подойдя к двери своей комнаты, я помедлила на пороге. И вдруг заметила нечто неожиданное: у входа лежал букет. Наклонившись, я подняла его — и тут же ощутила резкий, но приятный аромат хризантем. Небольшие пушистые соцветия были бережно собраны и связаны тонкой бечёвкой. «Это мне?» — мысленно удивилась я. — «Как приятно… Но кто мог оставить этот букет?» Войдя в комнату, я увидела своих помощниц. Их лица тут же озарились беспокойством. — Где вы были так поздно? Откуда у вас цветы? Вы гуляли в такой темноте? — не унималась Цзыюань, её глаза широко раскрылись от тревоги. — Госпожа, это опасно — гулять одной ночью! — подхватила Мэнсинь, нервно сжимая край фартука. — Если хотели цветов, попросили бы нас — мы бы принесли! Я молча протянула букет помощницам, жестом показав поставить его в воду. Затем, наконец, опустилась на кровать и с облегчением откинулась на спину. Усталость накатила волной, но в то же время внутри разливалось странное, тёплое чувство. Некоторое время я просто смотрела на небольшой букет красных хризантем. Их тонкий аромат всё ещё оставался на моих пальцах, а в душе отчего‑то становилось теплее. Кто бы ни подарил эти цветы, сейчас мне было безумно приятно. — Госпожа, а вы знаете, что красные хризантемы — символ любви? — задумчиво произнесла Мэнсинь. И в тот же миг всё очарование момента рассыпалось. «Вот так. Всё было так хорошо… Стоило ей открыть рот — и настроение испорчено», — пронеслось у меня в голове. Я нервно отвернулась к стене и натянула одеяло до подбородка, пытаясь спрятаться от непрошеных мыслей.