Мир, где я не понимаю слов

Как же так? — думала я. — Он стал таким или всегда был таким? Ведь он прямо откровенно намекает на то самое… Или я всё себе придумала? Настойчиво звать меня вечером к себе в покои — это уже верх наглости! Как я могу? Что скажут люди? А если об этом узнает отец?.. Нет, не этого я боюсь на самом деле. Больше всего я опасаюсь, что он поймёт: у меня кто‑то уже был. По факту, в этом мире я — девочка, но в душе‑то — нет. Я‑то прекрасно знаю всё. И парни у меня были. И даже его лёгкие намёки я отлично понимаю — о чём он ведёт речь. И всё об одном. Но я, кажется, совсем не готова. Ломать комедию а‑ля «я дурочка и не понимаю, к чему он ведёт» — как учили на тех курсах супер‑психологов, утверждавших, что любовью нужно заниматься только после свадьбы и отказывать до последнего, несмотря ни на что… Когда‑то я смеялась над этими видео, ведь считала иначе: если один раз попробовал — назад не воротишь, делай и всё. Если нравится и можешь — почему бы и да! Но сейчас… Если я не смогу играть недотрогу? Если меня накроет и я вытворю что‑то не то, что должна делать девственница? Мне, в конце концов, тридцать. Я уже и не помню, как это было в первый раз… Я лежала на кровати и тяжело вздыхала, уставившись в потолочную балку. Мысли крутились, как карусель, не давая покоя. Только я собралась принять хоть какое‑то решение — вдруг кто‑то постучал в дверь. Помощницы тотчас вскочили на ноги. — Госпожа, простите за поздний визит, но вас срочно вызывают в главный дворец, — послышался голос главного евнуха. Час от часу не легче! Что случилось? — пронеслось в голове. — Это всё из‑за Ван Мина, вот и до императора слухи дошли. Надо срочно придумать грамотный ответ на все его вопросы. Я встала с кровати. Помощницы помогли привести мой наряд в порядок, накинули на плечи накидку. Одна из них, тихо прошептала: — Будьте осторожны, госпожа… Её глаза были полны тревоги, и это только усилило моё беспокойство. Я вышла во двор. Главный евнух стоял у дверей, а по обе стороны от него — двое мужчин в доспехах. Свет из комнаты упал прямо на них. Их лица были серьёзными, внушающими тревогу. Сразу стало понятно: что‑то случилось. «Так ещё и со стражей!» — в голове забили колокола паники. — «Что я нарушила? Флирт с Ван Мином наказуем? Из‑за того, что он как бы проклят? И теперь на мне метка… Фу, абсурд!» Я тут же выкинула эти мысли, но тревога нарастала с каждым шагом. Несмотря на преклонный возраст, старший евнух шёл достаточно быстро — я еле поспевала за ним. Стража не позволила моим помощницам следовать за мной, и они остались позади. Вечер уже глубоко вступил в свои права. Воздух наполнялся свежей прохладой, но вокруг стояла подозрительная тишина. Луну закрыли тяжёлые грозовые тучи, отчего мрак казался гуще. Только фонари тускло освещали проход ко дворцу, отбрасывая длинные дрожащие тени на каменные плиты. Шуршание гальки под ногами евнуха отдавался эхом в пустом переулке. Запах сандала смешивался с сыростью — будто сама атмосфера намекала на недоброе. Я не понимала и не догадывалась, зачем меня так поздно вызывают во дворец. Мозг нагнетал ситуацию, подкидывал абсурдные мысли и невообразимые сценарии. От них хотелось провалиться сквозь землю раньше, чем я поднимусь по этой лестнице и войду в зал. Сердце билось чаще, в горле пересохло. С каждой ступенью я старалась отгонять навязчивые мысли, но они снова и снова проникали в голову, рисуя самые ужасные сцены: император, хмуро глядящий на меня, стража, хватающая за руки, шепоты за спиной… Кончики пальцев покалывало от холода, они нервно подрагивали. Дыхание стало прерывистым, будто кто‑то сдавливал грудную клетку. Евнух остановился перед массивной дверью зала. Он не произнёс ни слова, лишь слегка кивнул мне. Стражники замерли по бокам, их доспехи тускло блестели в свете факелов. Я замерла на мгновение, глядя на резные узоры на дереве. Ладони вспотели, колени чуть подрагивали. Что нужно исправить? Что сказать? Как вести себя? Глубоко вдохнув, я подняла руку, чтобы постучать… Но замерла. Страх захватывал целиком. Ещё шаг — и пути назад уже не будет. Атмосферка в зале была гнетущей. От неё внутри всё сжалось, а к горлу подступил неприятный комок. На троне восседал император, по правую руку от него — императрица, по левую — кронпринц. Рядом с кронпринцем стояла Шуянь. Внизу у лестницы, сложив руки на груди, стоял Ван Мин. Он смотрел на меня так, что дыхание сбивалось — точно так же, как в те дни, когда я была его ученицей и в очередной раз заваливала экзамен по письму, допуская очередную глупую ошибку. Остальные члены императорской семьи смотрели пронизывающе, оценивающе — почти как в тот день экзамена. Лишь Шуянь глядела на меня, как и прежде, с надменно‑презрительным выражением. От этого, как ни странно, стало даже спокойнее. Мысли разбежались, но в какой‑то момент мне вдруг стало по‑настоящему интересно: что же будет дальше? В сознании вспыхнул последний кадр: я стою на коленях перед императором, а над моей головой заносится меч. Именно так я себя и ощущала в тот миг, когда, подойдя ближе, поклонилась и произнесла: — Ваше величество, вы вызывали? По привычке я не поднимала взгляда на императора, стараясь смотреть куда угодно — на ступени, на красный ковёр, разглядывая каждую ворсинку. — Фа Ли Минь, — произнёс он с долей теплоты, от чего я невольно вздрогнула и всё же подняла глаза, встретившись с ним взглядом. — Нам сказали, что ты проходила обучение у самого учёного лекаря Яо Бо? — Ваше величество, слухи преувеличены, — ответила я. — Я всего лишь помогала на кухне с приготовлением отваров и фасовкой трав. Я с облегчением выдохнула, но внутренний параноик всё же шептал на ухо: «Всё не так просто, как кажется. Что‑то здесь не так». — Интересно, — продолжил император. — А сможешь ли ты по отвару определить, для чего он предназначен? И разобраться что входит в его состав? Он говорил мягко, как обычно, но гнетущая атмосфера по‑прежнему давила так, что дышать было тяжело. — Если ваше величество желает испытать меня, я попробую определить, — ответила я. Император махнул рукой, и в зал внесли поднос с чашей отвара, который затем протянули мне. Девушка, державшая поднос, едва заметно вздрогнула и опустила глаза. «Что же здесь происходит?» — снова подумала я. Абсурдность ситуации не давала покоя, хотя я уже привыкла к разного рода проверкам. Взяв чашу в руки, я дождалась, пока служанка опустит поднос, после чего её тут же сопроводили из зала несколько стражников. Я сглотнула, стараясь прогнать удушающий комок в горле, и внимательно посмотрела на отвар. Сначала я понюхала его, чуть поморщившись: резкий запах ударил в нос. — Этот отвар на основе… — я на мгновение замолчала, вслушиваясь в ощущения, — …имбиря, чебреца и перечной мяты. Запах резкий, сложно определить что‑то ещё. В основном такие отвары делают для поднятия иммунитета и укрепления здоровья. Возможно, в составе есть ещё и шиповник. Я поднесла чашу ближе, снова принюхалась и сделала небольшой глоток. Император продолжал внимательно наблюдать, лишь пальцы его нервно постукивали по подлокотнику трона. Императрица сохраняла спокойствие, даже чересчур расслабленное. Шуянь приподнялась со своего места — кронпринц попытался удержать её, но на её лице уже расплылась улыбка. Ван Мин изменил позу и сделал шаг вперёд, однако евнух преградил ему путь рукой. Но я была слишком сосредоточена, разбирая вкус: что я могла упустить? Нет, я не ошиблась — все травы действительно были для отвара, поддерживающего иммунитет. Горьковатый вкус и слегка терпкое послевкусие. — Хм… — задумалась я, покачивая чашу и замечая что‑то странное на дне. — Да, всё, как я сказала: это отвар из [перечень трав]. Но у такого отвара не должно быть осадка. А в этом он есть. Можно другую чашу и столик? Я посмотрела на императора. Он кивнул, и тут же передо мной поставили небольшой столик с пустой миской. Я поставила отвар и села на пол, внимательно наблюдая за тем, как осадок медленно опускается на дно миски. Все с нетерпением ждали. Императрица даже нервно постукивала ногой — так, чтобы это было незаметно, но я всё равно заметила: край её платья тихонько подрагивал. Я дождалась, пока осадок полностью осядет, и аккуратно перелила содержимое, оставив на дне порошок. Потрогала его: он был похож на очень мелкую пыль. — Больше похож на глину, — продолжила я. — Белая… — бубнила я себе под нос, пытаясь определить, что же это за добавка. Понюхав осадок, я поняла: запах трав в отваре полностью замаскировал аромат этого вещества. «А что, если…» — возникла внезапная мысль, и я, не раздумывая, облизнула палец. На этот раз императрица не усидела на месте и вопросительно посмотрела на императора. Тот оставался невозмутим — словно скала: непроницаемый и непоколебимый. Шуянь широко распахнула глаза и нервно теребила рукав кронпринца, сверля взглядом меня и его. Кронпринц тоже не мог оторвать взгляд от того, что я сделала. Ван Мин справа от меня уже был готов оттолкнуть евнуха, стоявшего у него на пути, и снова рвануть в мою сторону. Но мужчина в чёрной одежде лишь покачал головой, останавливая его. — Сладкая, — утвердила я и подняла голову, посмотрев на императора. — Ваше величество, могу сказать, что отвар сварен с ошибкой. Позвольте осмотреть чан, в котором его готовили? — В чём ошибка? — произнёс император. — Я могу ошибаться, — ответила я. — Чтобы понять, что это за вещество, нужно посмотреть на остатки в чане и в мешочке с травами. — Хорошо, — сказал император и взмахнул рукой. — Проводите принцессу на кухню. Старший евнух и несколько стражников вместе со мной вышли из зала, оставив семью императора внутри. Как только двери захлопнулись за спиной, до меня долетели обрывки голоса Ван Мина — по интонации он был крайне взволнован. Это поставило меня в тупик: червяк сомнений всё сильнее грыз изнутри. Что‑то явно было не так. Что‑то нехорошее витало в воздухе. По пути к зданию я заметила, что оно усиленно охраняется стражниками. Прежде я не видела здесь столько воинов, да и вечером я никогда не выходила гулять. Возможно, охрану усилили из‑за позднего часа — уже почти наступила ночь. Я прошла на кухню. Людей там не было — и это тоже показалось мне странным. «Это точно какое‑то испытание, — пронеслось в голове. — Но зачем? Для чего всё это?» Подойдя к чану, я уловила запах отвара — его невозможно было спутать из‑за специфических ингредиентов. Выбор напитка, впрочем, выглядел странно: обычно это средство не считалось эффективным против болезней, зато отличалось резким ароматом. Зато если спрятать в нём какие‑то вещества, такой отвар становился удобным инструментом — явно очередная проверка. «К бабке не ходи», — мысленно подтвердила я. Я заглянула в чан, внимательно пригляделась к остаткам жидкости — и внутри не оказалось осадка. Меня тут же бросило в холодный пот. Отскочив от чана, я посмотрела на евнуха: — Простите, я очень хочу ошибаться… Но в отвар добавили что‑то уже после приготовления — скорее всего, в чашу, из которой я пила. В чане нет осадка. Если бы ошибка произошла на этапе готовки, он был бы и здесь. Я схватилась за столешницу — голова слегка закружилась, но я удержалась на ногах. Снова накатывала паническая атака. «Почему именно сейчас?» — мелькнула мысль. А потом до меня дошло окончательно: я только что выпила яд — и даже поняла, какой именно. — В отвар подмешали порошок, — продолжила я, стараясь говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. — Вернее, кристаллы. Мелкие, как соль, даже мельче. У них сладковатый привкус и специфический запах, если смешивать с водой. Но главное — они полностью растворяются в ней. А здесь в отваре был имбирь. Если смешать их, вещество начинает выпадать в осадок из‑за химической реакции. Я смотрела на евнуха, пытаясь сохранить самообладание, хотя сердце колотилось так, будто готово было выпрыгнуть из груди. Я только что попробовала яд на вкус — и осознавала последствия. — Этот яд действует постепенно, но симптомы проявляются почти сразу: головная боль, тошнота, усталость, слабость, бессонница. Если продолжать его принимать, со временем начинаются кровотечения, а рассудок мутится — вплоть до летального исхода. Я вспомнила: совсем недавно у меня были похожие симптомы — после печенья от императрицы. Но врач тогда сказал, что я просто переутомилась. Евнух внимательно слушал, не пропуская ни слова, а потом спросил: — Вы уверены, что это яд? — Я могу допить отвар до конца, — ответила я. — И посмотреть: если я права, симптомы начнутся примерно через полчаса. Евнух посмотрел на меня с нескрываемым удивлением. — Думаю, не стоит пить отвар, в котором может быть яд, — проговорил он. — Тогда нужно немедленно сообщить императору. Несколько дней назад Ван Мин вошёл в покои отца. Император не ожидал, что сын попросит о личной встрече. В последнее время здоровье правителя резко ухудшилось — он всё чаще оставался в покоях, а не на троне. — Ваше величество, рад вас видеть, — сказал Ван Мин и поклонился. — Зачем пришёл? — буркнул император, нахмурив брови. Он уже прекрасно знал: просто так Ван Мин приходить бы не стал. Тем более сейчас. — У меня для вас подарок. К сожалению, он припозднился — я собирался отдать его ещё при нашей первой встрече, — произнёс Ван Мин. Его лицо было на удивление спокойным, даже смиренным. Императору на миг показалось, что сын испытывает к старому отцу сочувствие. От этого ему стало явно не по себе, и он с пренебрежением бросил: — Мне от тебя ничего не нужно, Ван Мин. Лицо императора помрачнело. Ван Мин, однако, стоял на своём: — И всё же позвольте хотя бы показать. Император пренебрежительно махнул рукой. Слуга поставил на стол деревянный сундук из красного лакированного дерева, инкрустированный золотым сечением в виде ветвистого узора. Взгляд императора сразу упал на изысканное исполнение ларца, и тот невольно потянулся к крышке. Остановившись, он снова бросил недоверчивый взгляд на нерадивого сына и спросил: — Хочешь подкупить меня? Ведь в скором времени вернётся министр с проверкой, я ведь прав? — Император убрал руку от изысканного ларца и перевёл взгляд на дарителя. — Это бесполезно, Ван Мин. Подарками решения не изменить. — Я служил с честью империи и вам, отец. Решение по моему делу будет целиком и полностью зависеть от проверки. Если я где‑то не прав, я готов понести достойное наказание. У меня не было в мыслях склонять вас на свою сторону. Но всё же, отец, вы правы, — Ван Мин поклонился. — Вы очень мудры и проницательны. Вы знаете своего сына, и все мои помыслы вам известны. Я пришёл просить вас о разрешении… Не успел он договорить, как император взмахнул рукой и остановил речь Ван Мина: — Хватит! — буркнул он. — Ты сейчас не в том положении, чтобы просить меня о чём‑либо! — Простите, ваше величество, я виноват. Я понимаю, что не смею сейчас что‑либо просить, но прошу хотя бы выслушать, — Ван Мин не смел поднимать головы и опустился на колени в смирении. — Не смей мне дерзить, щенок! — проговорил император и стукнул по столу. — Я помню, как ты себя вёл до наказания: наглый и дерзкий, попытавшийся опорочить весь наш род. И сейчас ты смеешь меня о чём‑то просить?! — Я виноват, отец! Прошу наказать меня за мою дерзость. Но мой подарок — от чистого сердца. Прошу, примите его в знак моей сыновней преданности. Я осознал свои ошибки и искупил своё высокомерие. Император бросил взгляд на сына: тот всё так же стоял на коленях, склонив голову почти к самому полу. Правитель всё же не выдержал искушения и снова потянулся к крышке ларца. Она легко приподнялась и раскрылась. На дне, на чёрном бархате, красовался набор: серебряная чаша, блюдо, изящная ложка и пара серебряных палочек. Они были выполнены в едином стиле, с изысканными узорами в виде цветов, будто бы усыпанных самоцветами. Украшения были поистине филигранной и изящной работы. Император потянулся к чаше, взял её в руки и с удивлением заметил, что вес её был достаточно увесистым, но в то же время не отягощал кисть. Она прекрасно ложилась в ладонь, и за неё было приятно держаться. Он внимательно разглядывал этот прибор, и в его уставших, видавших многое глазах старика сверкнули огоньки. Он снова бросил взгляд на сына, который не смел подняться. «Он всегда умел дарить подарки, — подумал император. — Всегда умел угодить старику. Пожалуй, дам ему шанс». — Что это? — спросил император. — Это набор, достойный самого императора, — ответил Ван Мин. — На границе есть город, славящийся отменными мастерами по изготовлению вещей из металла. Они создают не только посуду, но и различные украшения. Этим они занялись совсем недавно. До этого там производили оружие, а сейчас переключились на изготовление приборов из серебра. — Удивительно! — восхитился император. На его лице просияла улыбка. — Почему же теперь они не производят оружие? — Производят, ваше величество. Но в последнее время спрос упал. Сейчас оружие закупают у других мастеров. Чтобы прокормить свои семьи, ремесленники сменили направление. Император задумался над словами Ван Мина, не переставая любоваться чашей. Его мысли унеслись куда‑то далеко. Наконец он поставил чашу на стол и произнёс: — Так о чём ты хотел меня попросить? — проговорил император, вновь обретая суровый вид. — Встань и скажи мне прямо. Ван Мин выпрямился и поднял голову: — Ваше величество, разрешите мне жениться. Император приподнял бровь. Суровость на его лице уже была разбавлена приятным подарком, но удивление от просьбы Ван Мина ещё сильнее окрасило его черты эмоциями. — Жениться? — переспросил он. Император ждал чего угодно — любой просьбы, — но явно не такой. — Мне не нужны почести, награды и статус, — твёрдо произнёс Ван Мин. — Я никогда не грезил властью. Я провёл на границе много лет и видел, как смерть забирает жизни людей. Видел боль и страдания матерей и детей, потерявших родных. Видел отчаяние и горе в глазах тех, кто лишился всего. Видел, как рождается жизнь там, где царят хаос и тьма, как люди продолжают пытаться выжить среди этой серости, не понимая, для чего. Он сделал паузу, собравшись с мыслями, и продолжил: — Когда я почти потерял себя и всякую надежду, когда решил, что мир невозможно изменить, я снова встретил её. И тогда я наконец понял, для чего нужно жить. Я осознал, что такое любовь, преданность и доверие. С этим человеком я готов разделить всё: и тьму, и свет, и даже смерть. Император слушал Ван Мина внимательно. Слова сына звучали искренне, и сердце отца дрогнуло — будто струна, натянутая до предела, отозвалась теплом во всём теле. Но император должен оставаться императором, быть верным своим принципам и решениям. — Как станут известны результаты расследования, я дам разрешение на твою свадьбу, — произнёс он. — Несмотря на то что в течение полугода никто из царской семьи не имеет права жениться после свадьбы кронпринца. Но если что‑то пойдёт не так… Допустим, мир, заключённый тобой с вражеским государством, окажется подложным — частью заговора, направленного на революцию и смену власти… Готов ли ты к тому, что вся семья твоей возлюбленной пойдёт на казнь вместе с тобой? Готов ли ты пожертвовать ею и её близкими? Подумай. — Если бы я сомневался хоть немного, то не смел бы просить об этом вас сейчас, — твёрдо ответил Ван Мин. — Моё решение останется неизменным. Я готов вступиться за неё и всю её семью. — Тогда второй вопрос, — продолжил император. — Согласна ли она на эти жертвы? Пойдёт ли она за тобой, Ван Мин? — Ваше величество, я не смею говорить за неё, — склонил голову Ван Мин. — Если она откажет, я отступлю. — Самоуверенно. И безрассудно, — отчеканил император, проводя пальцем по краю серебристой чаши. Но решимость Ван Мина поражала. Она затронула самые глубокие воспоминания и чувства императора — давно забытые, светлые и тёплые. Когда‑то он был молод и любил так же сильно — настолько, что готов был поставить на кон свою жизнь. Когда‑то он так же дерзко попросил отца позволить ему остаться с ней — с матерью Ван Мина. И прожил с ней душа в душу, пока смерть не разлучила их. Воспоминание на мгновение смягчило черты императора. Он посмотрел на сына по‑новому — не как на генерала, а как на человека, который стоит на пороге того же пути, что когда‑то прошёл и он сам. — Хорошо, — наконец произнёс император. — Я дам тебе шанс. Но помни: цена высока, а ответственность — ещё выше.