Мир, где я не понимаю слов

Я вернулась во дворец до наступления темноты. Не успела я войти в арку своего павильона, как на меня накинулась Шуянь. — Ты! Бессовестная дрянь! — крикнула она, подлетая ко мне, и со всей силы ударила меня по лицу. Я опешила, не понимая, что происходит. Машинально схватившись за раскалённую щеку, я взглянула на Шуянь со взглядом презрения и полнейшего непонимания. — Что я сделала тебе, что ты подняла на меня руку, Шуянь? — спросила я. — Что ты сделала? Ты зачем рассказала Ван Мину про то, что я была замужем? Знаешь, что теперь из‑за твоих слов мой брак и моё положение трещит по швам? Кто тебя за язык тянул? Да лучше бы ты навеки замолчала, дрянь! Сердце предательски уколола игла сожаления. Во рту мгновенно пересохло. Да, отчасти я сказала это Ван Мину, но не думала, что это как‑то сильно отразится на положении Шуянь. Машинально я вспомнила тот разговор с У Чуяном и то, как Ван Мин резко выскочил из комнаты… Но кто же знал, что всё обернётся именно так? Шуянь, раскрасневшаяся от гнева, продолжала сыпать обвинениями и попыталась ещё раз ударить меня по второй щеке. Но её руку остановил Ван Мин, который появился будто из ниоткуда — он материализовался прямо рядом со мной и перехватил разъярённую девушку. — Немедленно прекрати! — сказал он. — За что бьёшь её? — Вы оба! Ненавижу вас! — шипела и извивалась Шуянь. — За что же ненавидишь, а? — продолжал настаивать Ван Мин. — Что она тебе плохого сделала? — Тварь, всё рассказала! Теперь у меня дома полный переполох! — воскликнула Шуянь и тут же остолбенела. Некогда рябиновый румянец на щеках девушки сменился бледностью, глаза расширились от испуга. Она невольно прикусила губу и сжалась. — Говоришь, переполох? — ухмылка Ван Мина стала поистине ужасающей: казалось, она омрачилась тенью злобы и презрения. Некогда красивые ямочки выглядели поистине зловеще на лице мужчины. Казалось, его охватила ярость. Он наклонился над Шуянь, ещё сильнее сжав её запястья — да так, что она невольно взвизгнула от боли. — А переполох не потому, что ты, сама себе вырезала могильную табличку? Ван Мин оглянулся и, не заметив никого поблизости, потянул Шуянь за собой. Я побежала за ними. Он вошёл в мой павильон, бросил Шуянь на пол и закрыл за собой дверь. Я успела заскочить в помещение. — Рассказывай! — приказал Ван Мин. — Я ничего не знаю, — затрепетала Шуянь. — Давай, говори: как императрица помогла тебе, каким образом ты попала во дворец? — Я… — запнулась Шуянь, её губы дрожали от страха. — Я ничего не знаю… — взмолилась девушка, вскочив на ноги и попытавшись выскочить из павильона. Но Ван Мин успел снова схватить её за руку. — Обещаю: твою семью отпустят, если ты сейчас мне всё расскажешь! — сказал Ван Мин, и в его словах слышалась явная угроза. По интонации было ясно: если она продолжит молчать, то ей же будет хуже. Невольно и у меня по спине пробежал холодок. — Я всё расскажу! Всё расскажу! — затрепетала Шуянь; на её глазах проступили слёзы. Ван Мин машинально одёрнул её руку — она схватилась за лицо и начала говорить: — После окончания академии я приехала домой. Меня отдали замуж без моего согласия — за одного очень влиятельного чиновника. Мне было некуда деваться. Этот чиновник забрал меня из моего родного дома и увёз к себе. Там я и познакомилась с кронпринцем. Царская семья частенько охотилась во владениях этого самого чиновника, а с императрицей они были знакомы очень хорошо. Но мы с принцем полюбили друг друга. Когда он приезжал на охоту, мы часто виделись. И тогда он попросил императрицу забрать меня и сделать его невестой. Она сначала отказалась, но после долгих уговоров наконец согласилась помочь мне. И она приказала убить моего мужа и подстроить всё как несчастный случай. Я опоила мужа и подожгла дом, в котором мы жили. Всё сгорело. Императрица заплатила моим родственникам за молчание, чтобы они не проболтались о том, что я была замужем. Все документы были изъяты и уничтожены. Но взамен мы должны были помочь императрице. Отец подкупал наёмников из соседнего города, чтобы они выполняли всю грязную работу. — Как интересно! — фыркнул Ван Мин. — Где книга учёта или письма, что присылала императрица? — Императрица? — вдруг вздрогнула Шуянь. — Нет, не она лично присутствовала. Были её люди, не она. — Кто же эти люди? — наседал Ван Мин. Шуянь тряслась, как осенний лист. — Правый советник и его подчинённые. Они договаривались и присылали деньги и письма. — Вот как, — Ван Мин ещё сильнее растянул губы в ухмылке. — Как мне тебе верить? Вдруг ты всё выдумала, пытаясь оклеветать советника? Может, это принц заставил тебя донести на него? — Нет! — испуганно воскликнула Шуянь. — Нет! У отца в офисе всё хранится, у него! Там есть доказательства! Чётко заговорила Шуянь: — Прошу, пожалуйста, пусть отпустят мою семью! — запричитала она. — Твоя семья… Ты думаешь, письмо, что сегодня пришло тебе, настоящее? Какая же ты глупая, Шуянь. Я‑то думал, ты прямиком пойдёшь к императрице. Но ты пошла сюда. Кто же знал, что так получится… Даже лучше, — сказал Ван Мин, скрестив руки на груди, и снова склонился, заглядывая Шуянь прямо в глаза. — Так что же мне с тобой делать… Может, отрезать тебе язык? Чтоб ты больше не смогла ничего сказать? Или рассказать твою историю императору? Вот он удивится, узнав, что его невестка была замужем за чиновником. И что у тебя есть от него ребёнок. Что сделает с тобой император? — Сон Чель умер, — сказала Шуянь. — Ему не было года… Он… — Сгорел вместе с отцом в поместье, ведь так? — продолжил Ван Мин. Шуянь покрылась испариной и нервно задрожала. Казалось, она вот‑вот потеряет сознание. — Шуянь, — произнёс Ван Мин твёрдо. — Если хочешь остаться здесь и прожить долгую и счастливую жизнь со своим возлюбленным, ты должна закрыть свой ротик и молчать о том, что здесь произошло. Всё, что ты сказала мне и я сказал тебе, останется только в этих стенах. Ты будешь делать всё, что я тебе прикажу. А если вдруг ты хоть кому‑то что‑то поведаешь, мне придётся сделать так, что всем — в том числе моему дорогому братцу — отрубят головы как предателям. Ты меня поняла? Шуянь нервно затрясла головой: — Я буду молчать, клянусь! Я никому ничего не скажу! Прошу, Ваше Величество, простите! Простите меня! — защебетала Шуянь. Её губы нервно тряслись, голос дрожал. Она цеплялась за Ван Мина пальцами и умоляла пощадить. Я оцепенела от всей этой сцены. Казалось, я была невольным свидетелем чего‑то запретного. Я прижалась к стене и молча наблюдала за происходящим. Ван Мин был настолько страшен, что волосы на голове вставали дыбом. Поистине грандиозный человек — ужасающе прекрасный. Я уже видела его с разных сторон, но эта оказалась одной из самых пугающих — до мозга костей. Я была рада только тому, что он смотрел своим дьявольским взглядом не на меня, а на Шуянь. Я боялась даже пошевелиться или издать звук. Казалось, что я здесь была лишняя. Даже Шуянь не заметила меня, когда выскочила прочь из павильона. Ван Мин обернулся — и наконец он взглянул на меня. Я опустила глаза. — Минь… — вдруг проговорил он. Видимо, он и сам не ожидал увидеть меня здесь. Он сделал шаг ко мне, а я будто примёрзла к полу, побоявшись пошевелиться. — Я напугал тебя. Прости, — сказал Ван Мин, слегка коснувшись моего предплечья. Из‑за распахнутой двери показался помощник Ван Мина. Я вздрогнула, невольно отступив на шаг назад. Как он здесь оказался? Неужели всё это время стоял снаружи и слышал каждое слово? Пятый принц, не обращая на него никакого внимания, проговорил: — Ты всё слышал. Отправляйся и найди все сведения в доме семьи Шуянь, — произнёс Ван Мин, бросив короткий взгляд на помощника. Тот тотчас поклонился и вышел прочь, захлопнув за собой дверь. Мысли вихрем закружились в моей голове. Возможно, он следовал за Ван Мином всё это время? Тогда неудивительно, что я не заметила его, когда заходила сюда вслед за принцем. Он остался снаружи — и, похоже, слышал всё. Я хорошо помнила этого человека ещё с тех самых пор, что провела на границе: он всегда неотступно следовал за своим господином, тенью скользя позади, почти незаметный, но неизменно присутствующий. Но здесь, во дворце, я ни разу его не видела — и оттого его появление сейчас показалось ещё более неожиданным и даже тревожным. Я невольно сжала пальцами край рукава, пытаясь унять внезапную дрожь. — Прости меня, Минь, — снова обратился ко мне Ван Мин с грустью в голосе. Он слегка наклонился ко мне, и в его глазах читалась неподдельная печаль. — Я бы не хотел тебя втягивать во всё это… Но я обещал тебе, что больше ничего не скрою от тебя. Сейчас мы вместе связаны этим делом, и мне не хочется впутывать тебя в него ещё сильнее. Но постарайся просто слушаться и не лезть на рожон. Я подняла на него взгляд, невольно задержав дыхание. Его лицо было серьёзным, почти суровым, но в уголках глаз затаилась тревога — будто он уже видел то, чего я пока не могла разглядеть. — Что ты имеешь в виду? — спросила я, и голос чуть дрогнул. Моё сердце дрогнуло, а пальцы непроизвольно сжались. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить хоть намёк на то, что он скрывает. Ван Мин на мгновение замолчал, провёл рукой по волосам, словно собираясь с мыслями. Он посмотрел куда‑то в сторону, будто взвешивал каждое слово, а потом снова повернулся ко мне — его взгляд стал ещё более напряжённым. — Скорее всего, скоро императрица начнёт действовать, — произнёс он тихо, почти шёпотом. — Она не оставит нас в покое. Мы точно кость в её горле, и она попытается всеми силами её вырвать. Поэтому постарайся сделать вид, что ничего не знаешь. Не вмешивайся в дела двора и постарайся сидеть тихо — настолько, насколько это возможно. Я почувствовала, как внутри всё похолодело. Ладони стали влажными, дыхание участилось. В голове вихрем проносились мысли: что именно задумала императрица? Кого она ударит первым? И почему Ван Мин так уверен, что опасность уже близко? — Хорошо, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но губы чуть подрагивали. Я опустила глаза, избегая его взгляда, потому что боялась, что он увидит в них страх. Внутри же всё кричало: «Это не просто предостережение — это предупреждение о настоящей угрозе!» Я понимала, что Ван Мин ведёт совсем не простую игру. Но до конца не могла понять, как далеко он хочет зайти со своими интригами и сможет ли он победить императрицу. Ведь она, конечно, не будет сидеть и ничего не делать. И первой, на кого обрушится её гнев, буду именно я. Так как я в этой истории — самое слабое звено, слабость Ван Мина, ахиллесова пята, которая может разрушить всё, к чему стремился пятый принц. — Больно? — спросил Ван Мин, прикоснувшись к алеющей щеке, след от удара Шуянь на которой ещё остался. — Не сильно, — ответила я, стараясь отстраниться от его прикосновений. — Мне кажется, стоит нанести мазь, — сказал Ван Мин. Он был со мной очень осторожен, старался не делать лишних движений, но при этом стремился окутать меня своей заботой. — Не стоит, — отрезала я, всё ещё стараясь держаться особняком. Но всё равно я уже прониклась историями матушки о Ван Мине, и моё сердце в очередной раз растаяло перед этим сильным, но в то же время очень мягким и нежным генералом. Я всё ещё не знала, что мне делать, всё ещё терзалась мыслями, всё ещё сомневалась. Поэтому старалась держать его на расстоянии вытянутой руки. Но его взгляд… Его взгляд сейчас был устремлён на меня, и в душе всё будто наливалось яркими красками и взрывалось фейерверками — как тогда, на границе, когда я призналась, что могу говорить. Все эти ощущения ещё были живы внутри и заставляли трепетать всё моё нутро. Не знаю, что меня толкнуло податься вперёд — то ли ощущение вины за то, что причинила ему боль, то ли нахлынувшие чувства, то ли желание заглушить тревогу, которая все еще роилась в моей душе. Но наши губы моментально слились вместе. Такие мягкие и тёплые, они коснулись моих. И сейчас мне совсем не хотелось отпускать этот поцелуй — мне хотелось, чтобы он продлился ещё больше, ещё дольше, ещё страстнее. Я потеряла голову. Наверное. Возможно. Но разве это сейчас важно? Нас обуяла страсть. Я наклонила голову и сама вцепилась в него, углубляя поцелуй. Мои руки сомкнулись на его шее, а его горячие ладони вонзились в мою талию и с силой прижали к себе. Наши губы сливались в бешеном порыве, не желая размыкаться ни на секунду. Тяжёлые вздохи наполняли пространство, нарушая тишину. Слова… К чему слова, когда нас сейчас так влечёт друг к другу? Я устала убегать от этих чувств, устала отталкивать его. Сейчас я жажду только одного — быть с этим человеком, сливаясь с ним, растворяясь в ощущениях. Его тяжёлое дыхание сбивалось, а ладони становились горячее. Я плавилась от его прикосновений, словно восковая свеча. Меня бросало то в холод, то в жар. Я теряла ощущение реальности. Ещё мгновение, ещё чуть‑чуть… Он уже прижимал меня к стене. Я отдавалась его воле, принимая жёсткость его рук и порывистость губ. — Госпожа! — вдруг послышался голос Мэнсинь. Этот голос вернул меня в реальность. Я остановила Ван Мина, прикоснувшись к его губам ладонью, и прошептала: — Тише. Мэнсинь не входила в комнату. Она лишь тихонько позвала меня ещё раз: — Госпожа, вы здесь? Мы вас, Цзыюань, потеряли. Уже время ужина. — Дверь павильона слегка скрипнула. «Ох, не очень хорошо… Если нас увидят так…» Ван Мин послушно стоял, нависая надо мной, всё так же тяжело дыша и стискивая меня в своих пламенных объятиях, но не произнося ни звука. — Мэнсинь! — воскликнула я, и девушка остановилась, не став открывать дверь дальше. — Я скоро приду, ждите меня в комнате. Я немного занята сейчас. — Хорошо, госпожа, — послушно ответила девушка и снова прикрыла дверь за собой. — Забыла сказать: благословение, что дал ваш отец, мы его ещё не отнесли императору. Или вы сами его отнесёте? — Мэнсинь! — уже с раздражением в голосе сказала я. — Прошу, выйди! — Ещё раз простите, — сказала девушка с повинной и наконец закрыла дверь. «Чёрт! Вот неугомонная девчонка! — разозлилась я. — Что ж она не держит язык за зубами, когда это так нужно!» За дверью слышались шаги, отдаляющиеся от павильона. Ван Мин громко хмыкнул и растянулся в довольной улыбке. — Значит, никто из членов твоей семьи не против? Я удивлён! — сказал Ван Мин без тени совести. Он был доволен, как кот, который наелся сметаны, и с нахальной мордашкой, облизнулся. — Не важно! — сказала я, будто отрезвев, слегка оттолкнув Ван Мина от себя. — Почему не важно? — не унимался Ван Мин. — Ты так накинулась на меня с поцелуем, я даже дар речи потерял. Неужели всё оттого, что господин советник дал своё добро? Минь, ты такая… Я не дала ему договорить. Мне было стыдно — безумно стыдно слушать его слова, да ещё в такой фамильярной манере. Щёки пылали, я была в растерянности, ведь, естественно, я не собиралась говорить Ван Мину о решении отца. — Давай обсудим завтра, — выпалила я и, вырвавшись из горячих объятий, поправила платье, направилась к выходу. — Минь, оставишь меня вот так тут? — играючи, почти с издёвкой, продолжал Ван Мин. Его улыбка становилась шире. Он просиял, наполнив своей неукротимой радостью всё помещение, отчего я ещё сильнее залилась румянцем и выскочила прочь из павильона. «Что я творю?! Ох… Всё, надо успокоиться. Надо прийти в себя».