Мир, где я не понимаю слов

Череда событий после того дня стала просто невыносимой. Казалось, во дворце стало ещё холоднее — пронизывающий зимний воздух пробирал до костей, будто сама атмосфера пропиталась напряжением. «Кто устраивает свадьбу зимой?» — ворчали придворные, готовясь к предстоящему празднику. Их перешёптывания разносились по коридорам, смешиваясь с шорохом дорогих тканей и звяканьем украшений. Ко мне уже прислали портного, который снял мерки для свадебного платья. Ван Мин был поглощён погоней за преступниками и поисками предателей — он почти не появлялся во дворце. На душе у меня было тревожно, словно перед бурей. Каждый день тянулся бесконечно, наполненный ожиданием и неясной угрозой. Для императрицы празднование нашей с Ван Мином свадьбы было всё равно что размахивать красной тряпкой перед разъярённым быком. Каждая наша случайная встреча заканчивалась её презрительным взглядом — острым, как клинок. Она не говорила со мной, но слова и не были нужны. Я ясно чувствовала её лютую ненависть, пронизывающую воздух между нами. Шуянь же обходила меня стороной. Как оказалось, она избегала не только меня, но и саму императрицу, ссылаясь на плохое самочувствие. К ней то и дело вызывали лекарей. По дворцу пополз слух, что, возможно, скоро появится наследник. Я не верила в это. Скорее всего, Ван Мин так запугал Шуянь, что ей приходилось притворяться больной, лишь бы лишний раз не встречаться с императорской семьёй и не проговориться о чём‑то важном. Я взглянула на серое небо. Казалось, этим тучам нет ни края, ни конца — они нависали над дворцом, давили своей тяжестью. Да, не самое удачное время для свадьбы. Я бы и сама не хотела выходить замуж зимой, но старейшины выбрали «подходящую» дату. Как им удалось убедить в этом самого императора — оставалось загадкой. Несмотря на то что мне удалось стабилизировать состояние императора после отравления, он оставался слаб и почти не появлялся на людях. Однажды, выходя из его покоев, я тяжело вздохнула и сказала своему помощнику: — Есть болезнь, от которой нет ни лекарств, ни снадобей, ни пилюль — это старость, — мой голос прозвучал глухо. — Император не молод, и скоро придёт тот день, когда он уйдёт в историю. Я здесь бессилен. Мой помощник взмахнул рукавом — его сероватые одежды зашуршали — и побрёл вдоль колоннады, ссутулившись, словно под тяжестью этих слов. Поднялся ветер. Он склонял деревья к мёрзлой земле, трепал их ветви, покрытые беловатым налётом инея. Ветер выл, срывался, кружил по земле, поднимая мелкую изморось, похожую на крупу, что сыпалась с неба, и уносил её прочь. Казалось, даже природа противилась всему, что происходило сейчас. Но отступать было поздно. Это казалось глупым, но я молилась каждую ночь. Молилась за здоровье императора, за то, чтобы свадьба прошла благополучно, за то, чтобы всё наконец разрешилось и пришло в норму. Всё чаще я вспоминала, как появилась в этом мире. Вспоминала академию, границу, те дни, которые теперь казались самыми реальными и тёплыми — в отличие от холодных, напряжённых дней, что я проживала во дворце. Воспоминания о прошлом согревали меня, напоминая, что где‑то за пределами интриг и угроз существует жизнь, полная света и свободы. Из потока моих мыслей меня вырвал голос служанки: — Госпожа, золотой или синий? — она стояла передо мной с образцами тканей, аккуратно разложенными на подносе. Я подняла взгляд на девушку и посмотрела с вопросительным выражением лица, всё ещё мысленно находясь далеко от этих свадебных приготовлений. — Золотой символизирует богатство, процветание и небесное благословение, — тут же пояснила служанка, заметив моё замешательство. — В древних китайских традициях он ассоциируется с императорской властью и вечностью. Синий же — цвет гармонии, спокойствия и верности. Считается, что сочетание синего с золотым приносит молодожёнам удачу и защищает брак от невзгод. Она ловко развернула перед собой свиток с перечнем свадебных традиций: — По древним обычаям, невеста должна выбрать ткани для семи предметов: свадебного платья, пояса, вуали, туфель, подушек для церемониального ложа, занавесей в покои и мешочков для благовоний. Каждый цвет и узор несут особый смысл. Например, фениксы на ткани означают супружеское счастье, а пионы — процветание и плодовитость… — Госпожа, прошу вас не отвлекаться, — мягко, но настойчиво продолжила служанка, указывая на список. — Давайте пройдёмся по всем пунктам. Осталось согласовать вышивку, выбрать украшения для волос и определить порядок церемониальных подношений. Я тяжело вздохнула, глядя на бесконечные строки свитка. Всё это казалось мне невыносимой обузой. Из‑за напряжённой обстановки во дворце, открытой ненависти императрицы, тревог за Ван Мина и этой промозглой зимней погоды желание заниматься свадебными приготовлениями отпало напрочь. Каждая строчка списка давила на меня, словно каменная плита. Хотелось отложить все эти ткани, свитки и образцы, закрыть глаза и хотя бы на мгновение забыть о церемониях, традициях и взглядах придворных. Но я знала: отказаться нельзя. Свадьба должна состояться — и всё должно быть безупречно, несмотря ни на что. — Хорошо, — произнесла я наконец, стараясь придать голосу твёрдость. — Давай начнём с платья. Возьмём золотой с вышивкой в виде пионов и фениксов. Пусть будет так, как велят традиции. Служанка просияла и склонилась в поклоне, начиная делать пометки. А я снова бросила взгляд в окно — на серое небо и кружащий снег, будто пытающийся стереть все эти условности и правила, навязанные дворцом. … Генерал Фа провёл за изучением архивных записей почти трое суток без отдыха. Глаза уже слезились от усталости, пальцы дрожали, перелистывая пожелтевшие страницы, но он не сдавался. Он методично сравнивал даты поступления писем, отметки о регистрации, подписи ответственных лиц — и наконец начал замечать закономерности. Нестыковки были тонкими, почти незаметными: в нескольких случаях дата регистрации в общем журнале не совпадала с отметкой в специальном реестре. В одном случае письмо значилось как «полученное» за два дня до того, как оно якобы было отправлено. В другом — подпись регистратора выглядела подозрительно ровной, будто её скопировали. Собрав все подозрительные записи, генерал проследил цепочку и вышел на одного человека — чиновника низшего ранга по имени Шу Чуи. Именно он отвечал за внесение данных в архив в те дни, когда происходили подмены. «Слишком много совпадений», — подумал генерал Фа, изучая послужной список чиновника. Шу Чуи служил во дворце уже десять лет, считался исполнительным и незаметным. Идеальный кандидат для грязной работы. На следующее утро генерал Фа прибыл к дому Шу Чуи не один — с ним была группа вооружённых солдат. Небольшой, но аккуратный особняк находился в тихом районе столицы, вдали от шумных улиц. Генерал громко постучал в дверь — раз, другой, третий. За стеной послышались торопливые шаги, затем наступила напряжённая тишина. — Господин Шу Чуи, откройте! Это генерал Фа по приказу императора! — громко произнёс он. Дверь скрипнула, и на пороге появился сам чиновник — бледный, с дрожащими руками. Его глаза бегали, он явно пытался придумать, как избежать разговора. — Генерал Фа… Что привело вас ко мне? — голос Шу Чуи звучал неестественно ровно. — Вы знаете, зачем я здесь, — отрезал генерал. — Пропустите нас. Нам нужно провести обыск. — Но… но у вас нет оснований! — попытался возразить Шу Чуи, загораживая проход. — Это нарушение дворцовых законов! Я требую аудиенции у императора! — Ваши протесты не изменят хода расследования, — твёрдо ответил генерал Фа. — В сторону. Это приказ. Солдаты шагнули вперёд, и чиновник, поняв, что сопротивление бесполезно, отступил в сторону. Генерал Фа вошёл первым, окинул взглядом помещение и отдал чёткие распоряжения: — Обыскать каждый угол. Осмотреть все шкафы, ящики, тайники. И будьте внимательны — он мог спрятать доказательства где угодно. Шу Чуи стоял в стороне, сжимая кулаки и наблюдая за происходящим с отчаянием во взгляде. Он пытался остановить солдат, бросался то к одному, то к другому, но генерал был непреклонен: — Успокойтесь, господин Шу Чуи. Сопротивление только усугубит ваше положение. Поиски длились недолго. Один из солдат, осматривавший нишу за книжными полками, вдруг воскликнул: — Здесь что‑то есть, господин генерал! Он вытащил из тайника свёрток, завёрнутый в промасленную ткань. Когда генерал Фа развернул его, его глаза расширились от удивления: перед ним лежали те самые документы, которые пропали из архива. Шу Чуи побледнел ещё сильнее. Он прислонился к стене, будто боялся упасть. — Вы всё нашли, — прошептал он. — Я… я не хотел. Меня принуждали. — Кто? — резко спросил генерал Фа. — Они угрожали моей семье. Говорили, что если я откажусь, мои дети останутся сиротами. Я должен был вносить правки в записи, иногда подделывать даты… Я сбежал после того, как цензора осудили, — думал, что так буду в безопасности. Но вы меня нашли. Генерал Фа сжал губы. Он видел перед собой не злодея, а запуганного человека, который пошёл на преступление из страха за близких. — Почему вы не обратились за защитой раньше? — спросил он уже мягче. — Кому я мог довериться? Все вокруг казались причастными. Я боялся, что любой мой шаг приведёт к гибели семьи, — Шу Чуи опустил голову. — Теперь я готов понести наказание. — Ваше признание — первый шаг к искуплению, — произнёс генерал Фа. — Но теперь вы поможете нам раскрыть всю сеть. Вы расскажете всё, что знаете: кто отдавал приказы, кто ещё участвовал, где хранятся другие доказательства. Только так вы сможете защитить свою семью по‑настоящему. Шу Чуи поднял взгляд. В его глазах впервые за долгое время появилась искра надежды. — Я сделаю всё, что нужно, — тихо сказал он. Генерал Фа кивнул. Он понимал: это признание — лишь начало. Но теперь у них были не просто подозрения, а свидетель, готовый говорить. И это могло привести их прямо к тем, кто стоял за заговором. Скрепя сердце генерал Фа признал, что Ван Мин оказался прав. Он вдруг отчётливо понял: не стоило ему оспаривать решение принца отправиться в погоню за теми посыльными. Ван Мин заранее догадывался, что это вряд ли приведёт к быстрому успеху, — и именно эта дальновидность объясняла его непоколебимую уверенность. Генерал Фа впервые по‑настоящему осознал масштаб стратегического мышления Ван Мина. «Да, — подумал он, — он поистине мудрый стратег». … — Ваше величество! Ваше величество! — слуга вбежал в покои, задыхаясь от бега, и, споткнувшись на скользком паркете, рухнул на колени перед троном. Его лицо было бледным, руки дрожали. — Беда, ваше величество! Ван Мин обнаружил книгу учёта семьи Хэ, а генерал Фа выявил вашу причастность канцелярии к подделке писем, ваше величество! Императрица сидела неподвижно, но её лицо стало ещё бледнее обычного — казалось, сквозь кожу просвечивали вены, вздувшиеся от гнева. Скулы нервно дёргались под натянутой кожей, а пальцы, сжатые в кулаки, побелели; ногти глубоко впились в ладони, оставляя полумесяцы отметин. В воздухе повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь прерывистым дыханием слуги. — Сейчас же вызовите сюда левого советника! — прошипела она, и голос её прозвучал низко и хрипло, словно шипение змеи. — Он уже во дворце, ваше величество! Прибудет с минуты на минуту! — проговорил слуга, не смея поднять глаз. — Что прикажете ещё сделать? — Исчезни! — отрезала императрица. — Ваше величество, не стоит кричать на подчинённых, — раздался спокойный, но властный голос. Левый советник появился стремительно: он распахнул двери с такой силой, что они ударились о стены, и вошёл в покои, почти влетев внутрь. Опустившись на одно колено, он склонил голову, но глаза его, холодные и расчётливые, внимательно изучали лицо императрицы. — Ваше величество, ваш приказ — что делать? — произнёс он ровным тоном, но в нём угадывалась готовность действовать немедленно. Императрица закрыла глаза. Было видно, как её грудь тяжело поднимается и судорожно опускается — она пыталась взять себя в руки, сдержать бурю эмоций. Она не ожидала, что всё обернётся так стремительно. Ван Мин и генерал Фа оказались опаснее, чем она предполагала. — Убить короля, — приказала она наконец, и слова прозвучали жёстко, без колебаний. — Но, ваше величество?.. — советник на мгновение замер, впервые за долгое время выразив удивление. — Сегодня же объявить, что король почил. Утром начать коронацию крон‑принца. Нам больше нельзя медлить! — голос императрицы зазвучал твёрже, в нём появилась стальная решимость. — Каждая минута на счету. — Но Ван Мин?.. — перебил её левый советник, поднимая взгляд. — Найми людей, задержи его любой ценой! У нас не так много времени! — императрица резко повернулась к советнику, и в её глазах сверкнула ярость. — Он слишком близок к правде. — А что с генералом Фа? Ведь он не оставит всё просто так! — возразил советник, хмуря брови. — Он не из тех, кто отступает. — А ты уже забыл, как подчищать за собой? — прошипела императрица, и её голос стал тише, но оттого ещё более пугающим. — Обвини его в измене, всю семью Фа! Упеки их за решётку как изменников. Скажи, что они пытались очернить имя императора, подорвать устои государства. Мне ли тебя учить? Она сделала шаг вперёд, и советник невольно отвёл взгляд — настолько грозной была её аура в этот момент. — У нас достаточно сил, чтобы сделать это, — продолжила она уже спокойнее, но непреклонно. — Собери своих людей. Действуй быстро и решительно. Никаких следов, никаких свидетелей, которые могли бы поставить под сомнение нашу версию. — Да, ваше величество, — ответил советник, склоняя голову. В его глазах мелькнуло понимание: игра перешла в финальную фазу. Он поднялся с колена, развернулся и направился к выходу, уже продумывая план действий. Императрица осталась одна. Она медленно опустилась в кресло, сжала подлокотники так, что костяшки пальцев побелели, и уставилась в окно. Теперь обратного пути не было.