Мир, где я не понимаю слов

Я всё ещё ждала Ван Мина — каждый вечер, в одном и том же месте, неподалёку от своих покоев. Он обещал вернуться: ему нужно было съездить по делам и сразу же вернуться. Я отговаривала его от этой затеи — в канун праздника не стоило уезжать надолго, — но он лишь мягко погладил меня по голове и улыбнулся: — Не переживай, я вернусь даже раньше, чем планировалось. Со мной всё будет хорошо, — сказал он, крепко обнял меня, поцеловал и ушёл. Я ещё долго ощущала на коже тепло его рук, а в воздухе будто бы витал его запах — но самого Ван Мина уже не было во дворце. Мне отчаянно не хватало его объятий, его голоса, который, казалось, всё ещё звучал где‑то в глубине души. Так хотелось прижаться к его сильной груди и больше никуда не отпускать… И вот я снова стою здесь, словно преданный пёс, жду, когда же он вернётся. Неужели так будет всегда? Он — где‑то далеко, а я — жду. В какой‑то момент воображение унесло меня прочь от холодных дворцовых стен. Я представила нашу усадьбу — не просто дом, а целое поместье вдали от столицы, ближе к горам. У входа — раскидистое персиковое дерево, его ветви склоняются над дорожкой, усыпанной лепестками. Рядом — большой пруд с золотыми карпами, их плавники мерцают в солнечных бликах. Огромный дом, просторный и светлый, с широкими террасами и садом, где пахнет травами и цветами. В нём мы будем принимать гостей — моих родителей, его друзей, близких, которые станут нашей семьёй. Во дворе будет слышен детский смех: девочка с косичками гонится за бабочкой, а мальчик запускает воздушного змея. В главном зале — тепло и уютно, на столе дымятся чашки с чаем, а за окном падает снег. Мы будем растить детей в мире, где нет интриг, где воздух чист, а рядом — только те, кому можно доверять. Мечта была такой яркой, что на мгновение стало легче. Но реальность тут же вернула меня на землю. Мы с Ван Мином всё ещё во дворце — и нас пока не выгнали. Но мечтать о свободной жизни теперь, когда он стал принцем, почти невозможно. И всё же я не могла перестать желать этого — тихо, глубоко внутри, так, что сердце сжималось от тоски и надежды. — Госпожа! — раздался за спиной голос моей помощницы, и я вздрогнула, возвращаясь в настоящее. — Уже поздно, пожалуйста, пройдите в дом, — мягко, но настойчиво сказала она. — Ещё пару минут, — прошептала я, не отрывая взгляда от дороги. — Я зайду через пару минут. Помощница не ушла — она подошла ближе и встала рядом, молча разделив моё ожидание. Я продолжала вглядываться вдаль, выискивая знакомый силуэт среди теней и сумерек. Но его всё не было. Было тихо. Очень тихо. Ещё через мгновение с неба начали сыпаться снежинки. Огромные, словно белые перья, они плавно опускались на землю — казалось, сама зима наконец разродилась этим пушистым покровом, который парил в воздухе, будто невесомые лепестки. Небо, будто очистившись от тяжёлых туч, просветлело и стало светлее. Снег падал, нежно касаясь промёрзших камней, и ложился лёгкой, почти воздушной шапкой. Дорожки постепенно укрывались белоснежным покрывалом — чистым, нетронутым, без единого следа. Я заворожённо смотрела на это волшебство. Как же я любила зиму — за этот первозданный белоснежный покров, за лёгкость хрупких снежинок, за искрящееся покрывало с серебристым переливом. Оно казалось таким мягким и обволакивающим — но стоило протянуть руку, как снежинки обжигали кожу колючим холодом. — Он сегодня уже не приедет, — тихо произнесла я и, стряхнув с накидки крупные снежинки, медленно направилась к покоям. Я замерла у самой двери. Вдруг раздался звук труб — резкий, пронзительный крик, разнёсшийся по округе, заставил меня вздрогнуть. Кто кричит? Что случилось? Вся безмятежность, только что окутывавшая душу, мгновенно растаяла. Я оглянулась, вслушиваясь в голос человека, которого не видела, но чьи слова уже несли в себе что‑то роковое. — КОРОЛЬ СКОНЧАЛСЯ! Эти слова ударили, словно набат, — глухо и мощно, отдаваясь в груди тяжёлым эхом. Я чуть не упала; ноги подкосились, но меня подхватила помощница. — Не верю… Это сон? — пронеслось в голове. Я попыталась сделать шаг, но ноги стали ватными — я не чувствовала земли под собой, не понимала, иду ли я вообще. Мир вокруг будто замедлился, а воздух сгустился. — Не верю, этого не может быть… Только не сейчас! — прошептала я, и голос дрогнул. — Ко-ро-ль… ско-нчал-ся, — снова донёсся тот же пронзительный голос. В тот же миг зажглись факелы на стенах — их пламя вспыхнуло, осветив, казалось, весь город. Тени запрыгали, удлинились, поглощая свет. Я шла куда‑то, не понимая дороги — вперёд, в темноту, в неизвестность. Помощница бежала следом, спотыкаясь, падая, умоляя меня остановиться: — Госпожа, госпожа! Прошу вас, остановитесь! Но я будто была не в себе. Внутри что‑то надломилось — острая, холодная трещина прошла сквозь душу. В груди застыла тревога, звенящая, давящая, перехватывающая горло. Снежинки, ещё недавно такие пышные и мягкие, теперь резали кожу ледяным холодом, будто крошечные иглы. Ветер усилился, бросая снег мне в лицо, пытаясь остановить, но я шла вперёд — будто за мной гналось что‑то страшное, а впереди ждал единственный шанс спастись. Мир изменился в одно мгновение. Зима больше не казалась волшебной — она стала холодной, безжалостной, словно предупреждала: впереди нас ждёт что‑то неизмеримо тяжёлое. И вот я подходила всё ближе к главным покоям императора. Меня остановила словно невидимая сила: двор был полон солдат. Они, как муравьи, сбегались отовсюду и разбегались по каменным проходам — кто с оружием наготове, кто с факелом, бросающим дрожащие тени на стены. «Здесь что‑то не то, — пронеслось в сознании. — Что‑то пошло не так…» — Госпожа… — осеклась помощница, догнавшая меня и остановившаяся за спиной. Её голос дрожал. — Надо уходить! Вдруг, почти шёпотом, сорвалось у неё из уст: — Это переворот… Я оглянулась. В её глазах застыл ужас — необъяснимый, животный страх. Она кинулась вперёд, я даже не успела сообразить, в чём дело, как моя помощница издала короткий, странный звук и замерла. Алая кровь упала на белоснежное покрывало снега, и уже тело моей помощницы накрыло эти следы. Казалось, мир замер. Тук… тук… тук… — отстукивало сердце в сознании, где остались только тишина и кромешный мрак. Ноги отказались двигаться, мысли путались, я не могла понять, что происходит. В себя я пришла лишь оттого, что услышала хлопок — знакомый, чёткий, зловещий. Солдат, только что убивший мою помощницу, с криком упал навзничь и задёргался от боли. Вокруг него закипела схватка: другие воины, не разбирая, кто свой, кто чужой, бросились в бой. Я подскочила на ноги и помчалась прочь, не разбирая дороги, лишь подальше от лязга металла и периодических хлопков, которые звенели в ушах, будто удары молота. Как загнанный зверь, я металась по тропинкам, натыкаясь на солдат. Они яростно сражались между собой — двор, ещё недавно чистый и белоснежный, теперь был окрашен алым. В свете тусклых фонарей, отбрасывавших тёплый жёлтый свет, тени переплетались в безумном танце. Мечи сверкали, крики раздавались то ближе, то дальше, а снег, всё так же безмятежно падавший с неба, смешивался с кровью. Страх, охвативший мою душу, казался нереальным — будто это просто кошмарный сон, который вот‑вот должен закончиться. Я неслась со всех ног, задыхаясь, не зная, куда бежать. Бум… бум… бум… — отдавалось в голове, раскалывая её от боли на части. В груди разрывало от холодного воздуха — с каждым вдохом становилось всё тяжелее дышать. Казалось, гортань опалило и разодрало от постоянных глубоких глотков ледяного воздуха. Лишь снежинки продолжали падать на разгорячённые щёки и таяли, смешиваясь с потоком моих собственных слёз, которые непроизвольно лились из глаз. Не то от воздуха, что резал слизистую, не то от ощущения собственной беспомощности и животного страха приближающейся смерти. Я свернула в узкий проход между зданиями, прижалась к холодной каменной стене и замерла, пытаясь отдышаться. Вокруг всё ещё гремели крики, звенела сталь, но здесь, в тени, на мгновение стало тише. Я закрыла глаза, стараясь унять дрожь, и прислушалась — не идёт ли кто за мной. Страх не отпускал, но теперь к нему добавилась острая боль утраты и горькое понимание: мир, который я знала, рухнул в одно мгновение. Я оглянулась назад. За мной кто‑то бежал — их было много. Периодически их настигали другие солдаты, и тут же начиналась потасовка: лязг стали, крики, топот ног. Я старалась не останавливаться, бежала до тех пор, пока не откажут ноги. Я не могла зацепиться взглядом за место, где можно было бы укрыться, остановиться и отдышаться, замедлив бешеное биение сердца. Лёгкие горели, каждый вдох давался с трудом, но я продолжала бежать, петляя между зданиями. Свернув в узкий проулок, я почувствовала, как чья‑то рука схватила меня за плечо и резко потянула к себе. От неожиданности я не успела сопротивляться — меня втащили в тёмный коридор. Меня тащили за шкирку, я не смела сопротивляться. В конце концов сильным толчком меня швырнули в небольшой дворик. — Ты! Ты, поршивая дрянь! — зашипела женщина. Это была императрица. — Как давно вы с этим недоноском затеяли переворот?! — выкрикнула она. Её глаза выглядели безумными — будто выкатились из орбит. Уголки глаз, налившиеся кровью, придавали её взгляду ещё более устрашающий вид. Величественная причёска растрепалась, непослушные пряди упали на лицо. Накидка была порвана, по щеке струилась тонкая дорожка крови. Я не могла ничего ответить. Пытаясь собрать хоть немного воздуха, чтобы отдышаться, я поняла, что голос пропал — я снова словно стала немой, не в силах произнести ни слова. В отчаянии я смотрела, как некогда величественная императрица сверлит меня немигающим, обезумевшим взглядом, будто ожидает немедленного ответа. Она схватила меня за шею своими тонкими, но невероятно сильными пальцами и рывком подняла с земли. — Когда же вы сдохнете?! — закричала она, сжимая мою шею. Моё лицо горело от слёз и ледяного ветра. Воздуха катастрофически не хватало, грудь сдавило, перед глазами поплыли тёмные пятна. Я беспомощно пыталась расцепить ледяные, железные пальцы на своей шее — они полностью перекрывали кислород. Вдруг со спины послышался знакомый щелчок. Я уже слышала такой звук раньше — короткий, зловещий. Секундная задержка — и выстрел. Императрица разжала ладонь и с пронзительным визгом отшатнулась назад. Щелчок, секунда — и снова выстрел. Затем ещё один, и ещё. Императрица пошатнулась, схватилась за грудь и рухнула на землю. А я… растеряв, видимо, последние остатки рассудка, помчалась со всех ног прочь. За спиной всё ещё щёлкали затворы, раздавались крики, лязг оружия — но я не оглядывалась. Снег забивался в сапоги, ветер хлестал по лицу, но я бежала, не разбирая дороги, пока дворцовый комплекс не остался далеко позади, а вокруг не сомкнулась спасительная темнота ночи. Я ведь знала, что не стоило этого придумывать. Знала, что ничем хорошим это не обернётся. Сейчас я горько жалела о том дне, когда создала то самое оружие — оружие, которое теперь было нацелено на меня. Я ругала себя за эту идею, ругала У Чуяна за то, что он поддержал её. В голове вспышками проносились обрывки воспоминаний: вот я впервые придумываю концепцию «огня и стрельбы», вот черчу первые схемы, вот подбираю материалы… Огнестрел. Дура! Сама дала ему это название, сама доработала механизм до совершенства. Вот к чему всё привело — к бегству, страху, отчаянию. Я бежала, пока силы окончательно не оставили меня. Ноги подкосились, и я упала на снег, распластавшись на ледяной земле. Только теперь, остановившись, я ощутила жгучую боль под лопаткой — острая, пульсирующая, она пронзила всё тело. Над головой простиралось небо — безумное, светлое, серое, неумолимо усыпанное огромными белыми хлопьями. Они падали, кружились, укрывали меня, будто пытаясь утешить. Но в груди жгло так сильно, что я не могла отдышаться. Не могла закричать. Я слышала, как ко мне подбегают люди — много людей. Кажется, они кричат моё имя. Моё имя… Оно звучало где‑то далеко, будто сквозь толщу воды. Чьи‑то объятия осторожно подняли меня с земли. Такие тёплые. Знакомые. Родные. И запах… Его запах. — Ван Мин… Ты вернулся, — прошептала я, и по щекам покатились слёзы облегчения. — Я дождалась. Дождалась тебя… Он прижал меня к себе, укрывая от ветра и снега. Его руки дрожали, но держали крепко — так, будто боялись отпустить хоть на мгновение. — Тише, — тихо произнёс он, и его голос, такой родной и уверенный, наконец прорвался сквозь пелену боли и страха. — Всё позади. Я здесь. Я с тобой. Я закрыла глаза, вслушиваясь в биение его сердца — ровное, сильное. Впервые за долгое время мне стало по‑настоящему спокойно. Снег продолжал падать, укрывая нас своим белым покрывалом, а мир, ещё недавно казавшийся враждебным и жестоким, вдруг снова обрёл краски. Свет. Вдох. Я открыла глаза, не понимая, где нахожусь. Голова трещала, мир никак не мог сложиться в единую картинку — всё плыло перед глазами, словно я смотрела сквозь толщу воды. — Где я, чёрт возьми?! — проговорила я и с трудом привстала с кровати. Закрыв глаза, прикоснулась к голове — на ощупь она была забинтована. — Какого… — я коснулась груди. Но боли больше не было, и бинтов там не оказалось. Постепенно фокус вернулся. Я находилась в современном мире — в больничной палате. На мне была ночная рубашка, в вене — катетер. Приборы на груди ритмично считывали пульс и дыхание. Напротив меня висел небольшой телевизор, он был включён — по нему шла дорама. Я успела уловить лишь концовку, в которой диктор произнёс: — После кровопролитной смены власти на престол взошёл новый император. На экране появился крупный план торжествующего лица, затем пошли титры. «То есть… всё это мне пригрезилось? — пронеслось в голове. — То есть всё это была всего лишь дорама, которую я смотрела?! Моя бурная фантазия нарисовала целый мир, которого на самом деле нет…» Я медленно опустилась обратно на кровать. В палату уже входили люди — врачи и медсестры. Последней вошла моя «дорогая» мама. Её лицо было встревоженным и заплаканным. «Господи, что за дежавю?» — подумала я. Мама начала что‑то причитать и просить всех выйти. Но в итоге из палаты вывели только её, и я с облегчением выдохнула. — Женщина, подождите здесь. Сейчас доктор её осмотрит, и вам можно будет её навестить, — спокойно произнёс врач. — Вообще‑то я её мать! — возмущённо выкрикнула мама. Это было последнее, что я услышала из коридора. Доктор заботливо осмотрел меня, проверил, не выпал ли катетер, и взял за руку. — Как вы себя чувствуете? — спросил он. — Нормально, — ответила я. — Голова болит немного. Что вообще случилось? Почему я здесь? — Вы не помните? — уточнил врач. — Вы упали у себя дома, ударились головой, потеряли много крови. Вам повезло, что ваша мама приехала вовремя. Иначе, боюсь, вас уже было бы не спасти. — Сколько я здесь? — спросила я. Меня всё ещё терзали мысли о том, что я видела во сне. Всё казалось такой реальностью… — Двое суток. — А это… — я указала на телевизор. — Вы не приходили в себя. Ваша мама сказала, что вы любите сериалы. Мы включали их каждый день, чтобы как‑то вас «разбудить». — Понятно, — тихо ответила я. Больше меня ничего не интересовало. Вскоре после ухода врачей в палату вошла мама. Она начала причитать, ругать меня, говорить, какая я безответственная дочь, что своими выходками чуть не свела её в могилу, что нужно было встретить её, а не заниматься «всякой ерундой». В общем, дальше по списку — упрёки, обвинения, унижения. — Мам! — вдруг произнесла я. Женщина на мгновение умолкла и удивлённо посмотрела на меня. — Я скучала, — сказала я. В тот же миг её лицо изменилось. Из глаз потекли слёзы. Она бросилась ко мне, обняла изо всех сил, прижала к себе так крепко, будто боялась, что я снова исчезну. Мы долго сидели так — в тишине, среди писка приборов и приглушённых звуков больницы.