Адское дело

Кроули и Азирафель посещают благотворительный вечер и заключают перемирие – хотя бы на одну ночь. Там они сталкиваются со старыми знакомыми: Сэмом Найтшейдом, одним из информаторов Кроули, и Майкл Селестин, юристом компании «Девять Сфер» Рекордс. @poirotsupremacy · 201 дней назад Ты права, жаль, что нельзя вернуть время, потраченное на этот позор под названием «Смерть на Ниле» от Браны 🤮 Зато платье Линнет Дойл в клубе – просто огонь 😍 35 ❤️ 16 💬 @Змей 🐍 · 158 дней назад Всегда считал Ариадну Оливер одной из лучших героинь Кристи, особенно в «Празднике Хэллоуина» 🎃 56 ❤️ 4 💬 @ecclescakeslover · 133 дня назад Костюмы в версии 1991 года «Бал в честь Победы» – просто умопомрачительные. Такая гендерная игра! Обожаю все эти маски 🎭 61 ❤️ 7 💬 @purpleshadow · 201 день назад Элизабет Тейлор бесподобна в роли Марины – лавандовый наряд подчеркивает цвет ее глаз. Отлично, теперь снова придется пересмотреть этот фильм 💜 70 ❤️ 4 💬 @verynormalabouthis · 150 дней назад Вы видели фото последнего появления Энтони Кроули на балу Met? Одно слово: килт! 😏 196 ❤️ 1 💬 Впервые в жизни Азирафель решился пойти на подобный вечер. Он всегда был крайне осторожен с появлениями на публике, что, по сути, означало, что раньше он никогда не посещал такие мероприятия. Каждый раз, когда Мэгги получала приглашение или предложение привести мистера Фелла на то или иное шоу, она вежливо отказывалась, напоминая всем, что мистер Фелл ценит уединение и не склонен к светским знакомствам. В этот раз все было иначе. Когда Мэгги без особого энтузиазма заметила, что собирается отклонить приглашение на сегодняшний благотворительный бал, организованный медиагруппой Haymarket (той самой, что устраивала вручении премии British Podcast Awards), Азирафель едва не довел ее до сердечного приступа, заявив, что вообще-то он хочет туда пойти, и не могла бы она забронировать место на имя Азирафеля Истгейта, если не слишком поздно? Поскольку приглашение предполагало спутника, Мэгги поинтересовалась, с кем он хотел бы пойти. Вариантов у Азирафеля было всего два – Мэгги и Анафема. Первая была занята, так что он пригласил Анафему, которая пришла в полный восторг от этой идеи и тут же обратилась за советом к своей особой книге пророчеств. Способности Агнес Наттер (или, по мнению некоторых, их отсутствие) предсказывать будущее были постоянной темой разговоров в книжной лавке. Анафема утверждала, что ее далекая прабабушка была настоящей ведьмой, которая с 1658 года и по сей день предсказала все важные события. Она настаивала, что все пророчества в книге были не зря названы «Точными и Достоверными» и что Агнес помогала ей принимать правильные решения на протяжении всей жизни. Азирафель, будучи большим поклонником жанра, читал книгу пару раз и находил ее чрезвычайно занимательной, а местами даже поразительно точной, особенно в описании некоторых событий, происходивших вокруг Анафемы. (Было невозможно сказать, действительно ли Агнес Наттер предвидела все эти события или же Анафема каким-то образом сама их вызывала. Но в том и заключался парадокс любых вмешательств во время, особенно когда все переходило в область научной фантастики, а Азирафеля подобные вещи, признаться, мало занимали.) Когда они встретились в книжной лавке, Азирафель заметил, что Анафема оставила свои темно-каштановые волосы распущенными – мягкие волны ниспадали ей на плечи. Макияжа она нанесла совсем чуть-чуть, лишь подчеркнув оливковую кожу и темные глаза. На ней была черная кружевная блузка и длинная черная же юбка с асимметричной сборкой. На первый взгляд – наряд вполне в ее обычном стиле, но выглядела девушка при этом особенно красиво, светясь какой-то внутренней радостью. – Дорогая, – поприветствовал ее Азирафель, когда она вошла, – ты просто великолепна. – Спасибо, ты тоже, – ответила она, и руки ее тут же потянулись к его бабочке. Азирафель знал, что именно на нее она обратит внимание первой. – Голубая, да? Он попытался изобразить безразличие, но получилось, как всегда, нелепо: – Понятия не имею, о чем ты. – Ты ведь никогда раньше не ходил на такие приемы. Почему вдруг передумал? Азиpафель весь день пытался найти на это хоть сколько-нибудь приличный ответ – менее смущающий, чем «очень надеюсь, что там будет Кроули». (И, разумеется, с треском провалился.) – Не боишься, что кто-нибудь из посторонних узнает, кто ты на самом деле? – Немного, да, – признался он, – но позволить себе роскошь уединения я больше не могу. – Я думала, тебя не интересует слава, – сказала Анафема, смешно сморщив нос и давая понять, что не осуждает, а лишь пытается разобраться в его новом настрое. – Не интересует. Но я слышал, что на таких мероприятиях бывает великолепный фуршет. Оба рассмеялись шутке, но Азирафель быстро понял, что Анафема чем-то обеспокоена. – Что случилось, дорогая? – Это касается Шедвелла. – О? Обычно они старались не говорить о расследовании и подкасте, если можно было этого избежать. Значит, дело и правда серьезное, если Анафема решила завести разговор. – Я говорила тебе, что Агнес написала пророчество об этом инциденте в своей книге? – Да, ты что-то упоминала. – Азирафель, как обычно, не знал, считать ли подругу наивной дурочкой или слишком преданным потомком, продолжающим воспринимать эти записи всерьез. – Агнес нигде не упоминает никакого Шедвелла. Она пишет, что авария произойдет «по воле Неба и Ада» и… – Звучит маловероятно, – перебил ее Азирафель. – И что «ангел и демон раскроют эту тайну». О! Теперь стало ясно, почему Анафема так настойчиво расспрашивала о его странных отношениях с Кроули и их дурацких прозвищах друг для друга. Ну, это не вина Азирафеля, что Кроули с первой встречи начал звать его ангелом. Конечно, в переписке они использовали эмодзи ангела и демона чуть чаще, чем это позволяла сетевая этика, но это была всего лишь глупая шутка, способ продолжить привычный обмен колкостями и нелепыми прозвищами. (Постойте… с каких пор наш абсурдный способ общения превратился в настоящую пикировку?) – Признай, звучит слишком похоже, чтобы быть просто совпадением, – предостерегающе сказала Анафема. – Я учту это, дорогая, обещаю. Но сейчас нам пора, если мы не хотим опоздать. – Чем позже придешь, тем меньше шансов, что тебя заметят. К этому времени большинство гостей уже будет на месте. Азирафель просиял, восхищенно глядя на нее: – Поражаюсь, как четко работает твоя голова! *** Кроули, разумеется, вовсе не следил за каждым, кто входил в зал в последние полчаса. (Конечно, следил. И тот факт, что ему так и не удалось заметить ни знакомого оттенка светлых волос, ни особого голубовато-зеленого взгляда, сводил его с ума.) Когда Нина сообщила, что Азирафель, возможно, появится на сегодняшнем приеме, у него будто завис мозг и пересохло в горле. Минут пять он был способен лишь издавать бессвязные звуки, в основном состоящие из согласных. В итоге Ньют сжалился, вытолкал Кроули из офиса и усадил в Bentley, чтобы ехать на мероприятие. Они прибыли одними из первых, а значит, Кроули пришлось стойко выдержать волну приветствий – от всех подряд, даже тех, кого он терпеть не мог. Поэтому, когда с противоположного конца зала донесся знакомый голос, которого он не слышал уже много месяцев, Кроули сразу извинился перед собеседниками и обернулся на зов. – Энтони Джей Кроули. – Сэм Найтшейд, – Кроули обнял мужчину, пытаясь изобразить искреннюю улыбку (и с некоторым усилием у него это даже получилось). Надо признать, в зале, наполовину заполненном стервецами, завидовавшим его успеху, увидеть знакомое лицо было почти чудом. Сэм был одним из старых осведомителей Кроули – поставщиком разных новостей о политиках (представителей всех партий, но с особым пристрастием к тори). Высокий, до неприличия красивый, с гипнотическими, холодно-голубыми глазами, Сэм был воплощением всего, что может притягивать в мужчине (особенно если вам нравятся альфа-самцы). Когда-то Кроули действительно был им очарован – и нельзя сказать, чтобы Сэм скрывал свой далеко не платонический интерес к начинающему тогда подкастеру. Но в конце концов Кроули понял: за этим безупречным самообладанием скрывалось не притяжение, а опасность. Почти угроза. Со временем он научился различать в этих глазах не красоту и совершенство, а холод и злость. (Ничего общего с теплотой, умом и совершенно обворожительной дерзостью, что жили в каждом движении ангела, в интонациях, в этих голубых, притягательных глазах, которые в последнее время все чаще снились Кроули.) – Как жизнь, Сэм? – Ну, теперь у меня новая работа. – Ага, слышал, ты теперь нянчишься с каким-то членом Парламента? – Мэттью Трон, да. – Брр, говорят, тот еще тип. – Возможно. Но я не жалуюсь – платят хорошо. Парень родом из Тадфилда, так что большую часть времени я провожу в его местном офисе. Был там когда-нибудь? Кроули никогда не бывал в Тадфилде, но знал, что городок известен почти идеальным климатом, козьим сыром и не слишком секретной авиабазой, которая притягивала американских дипломатов, как мед – пчел. – Тадфилд? Не думаю, что бывал там. – Слишком много американцев для тебя, да? Кроули нервно усмехнулся: – Ты по-прежнему читаешь меня, как открытую книгу. – О, кстати! Я же есть в твоей книге, верно? Кроули замер на секунду. – Ну, тот обаятельный помощник министра, который подбрасывает имена коррумпированных лоббистов наивному, смешному подкастеру? Блестящий советник, почти идеальный? Кроули, конечно, не включал Сэма в книгу. Но если бы включил, тот наверняка оказался бы главным советником злодея. В очередной раз он почувствовал глубокое облегчение (и даже гордость за свое более молодое и неуклюжее «я») за то, что когда-то не поддался настойчивым заигрываниям Сэма. – Извини, Сэм, видимо, упустил тебя, – честно признался Кроули. – Учту на будущее, ладно? – О, конечно, – ухмылка Сэма не оставляла пространства для сомнений. – Так что там за история с этим крушением, а? – Ну… – Что ты об этом знаешь? Я имею в виду, компанию «Пепел» теперь собираются разнести в клочья после всего случившегося? Кроули из прошлого, конечно, не удержался бы и стал бы сплетничать о деле. Но Кроули нынешний ни за что не поделился бы секретной информацией с Сэмом Найтшейдом – даже если бы собственная голова уже лежала на плахе. – Все, что я знаю, ты можешь услышать, – ухмыльнулся он. – Кстати, а что ты можешь рассказать об этом Фелле? – уголки губ Сэма изогнулись в кривоватой ухмылке, которая бесила Кроули до дрожи. – Если он хотя бы вполовину так хорош в трахе, как сексуально звучит его голос, то я очень хочу с ним познакомиться. «Только через мой труп», – подумал Кроули, и на его лице появилась совершенно иная улыбка. Та, что обычно предназначалась людям, которых он собирался убить. – Просто ублюдок, чересчур умный на свое счастье, – сухо бросил Кроули. – Серьезно, я не был так впечатлен с тех пор, ну… сам знаешь, с каких времен, – подмигнул Сэм, и Кроули почувствовал возмущение – и за себя, и за Азирафеля. – Он вообще за нашу команду играет? Кроули тихо фыркнул, не веря своим ушам (хотя в глубине души понимал, что сам факт, что Сэм задает этот вопрос, вовсе не умаляет достоинства Азирафеля). – Понятия не имею, мистер Фелл очень тщательно скрывает свою личность. Вот так – чистейшая правда, ни капли лжи. – Странно, – протянул Сэм, – когда я слушал твои последние подкасты, у меня было ощущение, будто вы знакомы. Кроули проигнорировал ехидное замечание, потому что в этот момент заметил в толпе знакомый золотисто-светлый пушок волос, похожий на одуванчик – Азирафель медленно направлялся к бару. (Опять цветочные метафоры? Хватит уже, Кроули!) – Извини, Сэм, мне пора. Увидимся. Кроули двинулся сквозь толпу по огромному залу, направляясь к барной стойке. И когда наконец оказался рядом с Азирафелем, его внезапно охватила знакомая дрожь – стоило только увидеть его рядом. На Азирафеле был изысканный темный смокинг с жилетом кремового цвета и… Блять, это же бабочка, которую Кроули ему подарил. Кроули подошел к бару привычной самоуверенной походкой и позволил себе бросить незаметный (но продолжительный) взгляд на Азирафеля. Он уже думал об этом раньше, но после сегодняшнего вечера стоило еще раз признать, насколько Кроули в дерьме. Азирафель был его злейшим врагом, соперником, конкурентом! И он был восхитителен. Настолько, что Кроули почти забыл, как пользоваться словами. Лишь когда заметил, что бармен ждет заказа, он очнулся. – Большой Talisker, пожалуйста, – сказал он. Потом, заметив, что Азирафелю уже подают напиток, перехватил бокал первым. – Позволь, я сначала предложу херес моей дорогой подруге мисс Марпл. И именно в этот момент взгляд Азирафеля наконец (наконец!) встретился с его взглядом, и оба хихикнули над нелепой шуткой. На короткое мгновение все стало на свои места, и мир показался правильным. Как будто они и вправду были двумя старыми друзьями, случайно встретившимися после долгой разлуки и болтающими о пустяках на подобном мероприятии. – Вечер добрый, ангел. – Здравствуй, Кроули, – сказал Азирафель, принимая бокал из его пальцев и поблагодарив бармена. Потом чуть отступил в сторону, чтобы молодой официант не мог их слышать. – Все продолжаешь играть с аналогиями? Тогда мне нужно тебя демоном звать? – Может, тебе стоит начать пить что-нибудь, подходящее мужчине твоего возраста? Азиpафель не удержался от усмешки: – Да что ты об этом знаешь? Иногда я предпочитаю напитки, похожие на мужчин по моему вкусу. – Выдержанные и рыжие? – язвительно (читай: с надеждой) уточнил Кроули. Азирафель поднял бокал и пригубил херес, потом выдохнул с довольным видом: – Явно сухой, терпкий и с умеренной кислотностью, но при этом с отчетливым ореховым послевкусием. Кроули расхохотался – просто не смог сдержаться. (Вот же сука. Когда-нибудь эта язвительность меня прикончит). Но больше всего его умилила едва заметная улыбка Азирафеля, довольного собственной шуткой. Совершенно бесценное зрелище. Кроули последовал за ним в более укромное место и, к своей радости, обнаружил, что Азирафель не собирается от него избавляться. Более того, казалось, тот специально искал тихое местечко, чтобы продолжить беседу (а Кроули, разумеется, совершенно этого не ждал).​​​​​​​​​​​​​​​​ – Как там кот? – это было первое, о чем он спросил. – Комма. Азирафель чуть не поперхнулся хересом: – Прошу прощения? – Кошка. Я назвал ее Комма. Подходит ей. Все еще жива, если ты вдруг интересовался. Судя по легкому румянцу, выступившему на щеках Азирафеля, он поначалу понял совсем не то, услышав имя питомца. – Так ты ее оставил? Теперь уже Кроули залился краской, бессвязно пробормотав: – Ну, эм… она уже почти обжилась в моей квартире, и… нгх, в общем, было уже поздно ее отдавать. – Очевидно. Самодовольная улыбка Азирафеля была таким произведением искусства, что Кроули хотелось сделать несколько фотографий, напечатать гигантский постер и устроить персональную выставку в Tate Modern. Кроули очень непринужденно откашлялся (словно этого было достаточно, чтобы стереть из памяти тот безнадежно неловкий момент, в который он только что сам себя загнал на глазах у своего заклятого врага). – Ты один пришел? – осторожно поинтересовался он, и сразу же почувствовал себя полным дураком – ну зачем было так откровенно демонстрировать свой интерес? – Вообще-то нет, я с кем-то, я… Ну вот. Идиот. Азирафель оглядывался вокруг, явно кого-то высматривая. – А, вон она. Она?! Кроули проследил за его взглядом и заметил молодую женщину, мило болтающую ни с кем иным, как… – Это мой ассистент, Ньютон Пульсифер. Они одновременно посмотрели друг на друга, и в этот момент Кроули не мог решить, благословением или проклятием была его привычка щеголять в темных очках напоказ. Глаза Азирафеля заискрились, в уголках собрались смешинки, все лицо засветилось, как рождающаяся звезда, когда он улыбнулся (и желтые тюльпаны были идеальным выбором, и дела у Кроули были еще хуже, чем раньше, и надо было срочно что-то предпринять), после чего сообщил: – А это моя ассистентка, Анафема Девайс. – Погоди, ты серьезно говоришь, что наши ассистенты, которые, насколько я понимаю, никогда в жизни друг друга не видели, умудрились случайно встретиться и разговориться в зале, битком набитом сотнями совершенно посторонних людей? – Судя по всему, именно так, дорогой мой.​​​​​​​​​​​​​​​​ Кроули предпочел проигнорировать последнее слово – иначе наверняка сделал бы (или, хуже того, сказал бы) какую-нибудь откровенную глупость. – Невероятно. Вот уж действительно – спать с врагом. – Не суди его строго, Анафема ведь настоящая ведьма. – В смысле, околдовывающая, да? – Нет, нет, я серьезно. Настоящая ведьма – с книгами, зельями и всем прочим набором. И снова смех Кроули был полной противоположностью тому, что творилось у него в голове, пока он напоминал своему предательскому мозгу, что это влечение к ангелу (которое вовсе не выходило из-под контроля все больше и больше) в конечном итоге принесет ему одни неприятности. Когда смех утих, они сделали еще по глотку, и ни один из них даже не думал уходить в поисках других собеседников. (Попытки найти способы продлить их разговоры, судя по всему, становились последней навязчивой идеей и главной жизненной целью Кроули.) – Дал своему подкасту выходной на вечер? – первое, что пришло в голову. (Идеально, если спросить Кроули. Возвращение в безопасную зону подначек и разговоров об их соперничестве.) – Я уложил свой подкаст спать еще несколько часов назад. А ты? – Грешникам не спится.​​​​​​​​​​​​​​​​ Еще одна легкая улыбка, и если Азирафель пытался скрыть свое веселье, то делал это из рук вон плохо. (Не должно было быть так легко – находиться рядом с ним. И все же было.) – Что ж, с нетерпением жду твоего следующего выпуска. Кроули издал нарочито драматический возглас притворного шока: – Ты меня слушаешь?! – Ну, кто-то же должен это делать. Ого, какая наглость! Этот ублюдочно красивый ангел с его вызывающе самодовольной улыбкой, язвительными подколками, мягкими волосами и… Кроули одернул собственный мозг, вовремя остановив внутренний монолог, пока тот не скатился в пламя кромешного ада. Блять. Азирафель, конечно, уже знал, что Кроули слушал «Мистер Фелл ищет улики», но Кроули не мог – просто не мог признаться, что прослушал все эпизоды подряд и был одним из самых преданных фанатов мистера Фелла. Даже у позора, которому он был готов себя подвергнуть, имелись границы. – Немного удивлен, что ты вообще слушаешь мой подкаст, ангел. – (Да, он снова использовал это слово, стараясь придать ему насмешливый оттенок – безуспешно). – Что-то особенно понравилось? Или ты просто делал заметки? – Меня особенно захватили твои первые расследования, – сказал Азирафель, и по его тону Кроули сразу понял, к чему тот клонит. – Трюк с обезьянами под закисью азота был просто блестящим. Кроули мысленно выругался – конечно же, ангел выбрал самый унизительный момент из всех возможных. – Я заметил, что в то время ты использовал свой второй инициал, когда представлялся, – продолжил Азирафель. – После выхода книги ты перестал это делать. Эта простая фраза вызвала у Кроули настоящий эмоциональный ураган. Всего за несколько секунд его настроение успело смениться от легкого веселья до ошеломленного изумления. Когда «Убийство на трассе M25» вышла в печать, Кроули решил оставить букву «J» в имени – думал, это придаст солидности, как у Джорджа Р. Р. Мартина или Толкина. Потом пожалел об этом, но, когда популярность выросла, было уже поздно. Большинство людей звали его Энтони Джей Кроули, и каждый раз это напоминало ему о его «обожаемом» и гомофобном дедушке. Его тронуло – и поразило – то, что Азирафель обратил внимание на такую мелочь. (И он всерьез задумался, насколько внимательно этот так называемый заклятый враг слушал его подкаст, если заметил такую деталь.) Но вместе с тем Кроули почувствовал себя уязвимым… и – впервые за долгое время – по-настоящему увиденным. Такого с Энтони (Дж.) Кроули еще не случалось. – А что означает эта «Джей», если позволишь поинтересоваться? Пиздец. Еще хуже – в глазах Азирафеля теперь светилось искреннее любопытство, и Кроули понятия не имел, что с этим делать. – Это еще одна тайна, которую тебе предстоит раскрыть, – сказал он, откровенно флиртуя. (Кроули выбрал здравый смысл, потому что не существовало ни одного сценария, при котором он мог бы рассказать Азирафелю правду о своем втором имени и при этом не поставить под сомнение собственную вменяемость и мотивы.) – Ты меня поражаешь, честно говоря, – сказал он, заметив недоуменное выражение на лице Азирафеля, и пояснил: – Я воспринимаю как комплимент, что человек твоего уровня – бывший профессор Оксфорда – балуется таким сомнительным развлечением, как мои первые подкасты. И не стыдно тебе, мистер Фелл? Глада Азирафеля округлились и заблестели, когда он понял, с какой нарочито бархатной интонацией Кроули произнес его псевдоним. – Ну, твои ранние работы действительно очень занимательны. Мой любимый выпуск – тот, где ты работал под прикрытием эскорта, расследуя убийства проституток в Сохо. – Ага, держу пари, ты бы заплатил, чтобы увидеть меня в деле в доме утех миссис Сэндвич. Акцент, который Кроули сделал на шипящих в двух последних словах, был абсолютно намеренным. Растерянная реакция Азирафеля – вовсе нет. *** Напитки у обоих закончились уже давно, но, несмотря на это, ни один и не подумал уйти. С тех пор как этот проходимец к нему привязался, Азирафель дал себе слово парировать все колкости, глупые замечания и откровенные попытки флирта. Но сейчас он размышлял о том коротком моменте неожиданной искренности, который проскользнул между ними, когда он спросил о втором имени Кроули. Всего на секунду он уловил проблеск уязвимости за этими темными очками (серьезно, неужели этот человек не может наконец снять их и показать свои глаза?). Это казалось настоящим. Каким-то правильным. Словно быть открытыми и честными друг с другом было чем-то обыденным для них. А теперь они вернулись к привычным пикировкам, и настала очередь Азирафеля сказать что-нибудь блестящее. Проблема была в том, что он все еще мысленно застрял на образе Энтони Кроули, неспешно прогуливающегося по тускло освещенным комнатам борделя миссис Сэндвич, чтобы произнести хоть что-то связное. – Спасибо за цветы. Любопытно – судя по слегка приоткрытым губам Кроули, смутить его в ответ, напомнив о щедром жесте, было правильным способом поддержать это восхитительное напряжение между ними. – Они правда украсили книжную лавку. – О, да, эм, насчет этого… – Кроули отвел взгляд, словно то, что он собирался сказать, было как каким-то неловким. – Прости, что вторгся в твое личное пространство. Я просто решил, что, эм… нггххх, ну знаешь, раз я уже знал, кто ты… в общем, что Нина может спросить у Мэгги твой адрес. Обещаю, я был очень осторожен со своими маленькими подарками. Господи, как так получается, что все, что говорит и делает этот невыносимый человек, выражает его врожденную способность быть милым? (О которой он, вероятно, даже не подозревает.) – Спасибо. Я ценю это. Как ценю и подарки. Очевидно. – Он небрежно указал на свой галстук-бабочку. – Очевидно, – дружелюбно передразнил его Кроули. – Мне понравились бегонии. Я не знал, что ты разбираешься в языке цветов. – Не разбираюсь. Но я слышал, как ты говорил об этом в одном из выпусков, и заинтересовался. Что?!​​​​​​​​​​​​​​​​ Кроули, похоже, решил проявить милосердие и сделал вид, что не заметил оговорку Азирафеля. – Ну, а тебе спасибо за Комму. Эта мелкая засранка здорово скрашивает мои дни. – Никогда бы не подумал, что ты человек, способный завести питом… К несчастью, Азирафель не успел закончить фразу – к ним подошел третий человек и бесцеремонно прервал его потенциально двусмысленное замечание. – Азирафель Истгейт. Майкл Селестин появилась во всей своей серой строгости – идеально сидящем костюме и с привычной сдержанной улыбкой. Как юрист компании «Девять Сфер», она была одной из немногих, кто знал настоящую личность мистера Фелла, но, к счастью, была связана железобетонным договором о неразглашении. – Как странно видеть вас здесь, – протянула она своим раздражающе-вкрадчивым тоном (Азирафель терпеть не мог Майкл). – Я думала, вы так и останетесь в тени и не будете появляться в подкастерском сообществе. Вы ведь всегда предпочитаете уютное убежище своей лавки. – Значит, вы ошибались. – Что же заставило вас сделать исключение сегодня? Ваш новый проект, да? Азирафель проигнорировал провокацию. – Мэгги решила, что мне стоит выбраться в свет. Разумеется, он не мог признаться, что оказался здесь только ради того, чтобы делать именно то, чем занимался последние пятнадцать минут – пока Майкл «Пиявка» Селестин не пришла все испортить. Азирафель так и не понял, что она имеет против него. Его подкасты приносили компании прибыль, а она сама зарабатывала немалые деньги, курируя его контракты. Наверное, это был один из тех случаев, когда «ты бесишь просто одним фактом твоего существования, но мне приходится тебя терпеть». (И это чувство было взаимным.) – Не считаете ли вы, что стали бы популярнее, если бы показали свое лицо и рассказали всем, кто стоит за этим проектом, мистер Фелл? Азирафель не мог не заметить разницы между тем, как произносили его сценическое имя Кроули и Майкл. Кроули шептал его мягко, почти бережно – только для него одного. А Майкл, та, кто должна была защищать его интересы, произносила его как публичное заявление. К счастью, поблизости никого не было. – Майкл, вы же прекрасно знаете, что я… – О да, да, знаю. Пункт о «чрезвычайных санкциях». Ах, это. Согласно этому пункту, если кто-либо из сотрудников «Девять Сфер» хоть случайно проболтается о том, что мистер Фелл на самом деле Азирафель Истгейт, его уволят немедленно – без выходного пособия. Майкл всегда ненавидела тот факт, что Азирафель настоял на включении этой защитной оговорки в контракт. Она считала это «неэтичным». – Не волнуйтесь, я бы никогда не стала рисковать своей должностью, – сказала она с натянутой улыбкой. «Только не без парашюта», – сразу подумал Азирафель. – Рад это слышать, – ответил он вслух. Внезапно Майкл осознала, что рядом с ней стоит кто-то еще. Она отметила присутствие Кроули с тем же выражением, с каким реагируют на назойливого комара. – Постойте… мы ведь где-то встречались? – спросила она, и в глазах мелькнуло узнавание. – Простите, это было ужасно невежливо с моей стороны. Майкл Селестин. Энтони Кроули. Азирафель едва сдержал улыбку – от Кроули исходило приятное тепло, когда тот посмотрел на него в ответ. Он не до конца понимал, что именно вызвало эту улыбку, но готов был поспорить, что отказ от буквы «J» при представлении сыграл немалую роль. – А, ну конечно. Подкастер-соперник. Кроули проигнорировал протянутую руку и лишь презрительно фыркнул. Майкл высокомерно проигнорировала его жест. – Азирафель, я не думала, что вы способны на предательство. Неужели не нашлось более подходящих друзей среди своих? – Вообще-то, – спокойно вмешался Кроули, – мы с Азирафелем как раз обсуждали, что, несмотря на разногласия, у нас есть и общие черты. Верно, ангел? Азирафель кивнул – хоть и слегка озадаченно. (И не осуждайте его: вы бы тоже растерялись, если бы объект всех ваших сексуальных фантазий вдруг назвал вас ангелом на публике. Таким тоном.) – Например, наша взаимная ненависть к юристам, адвокатам и всей этой братии. – Это грубо! – возмутилась Майкл. – Хотите поговорить о грубости? – приподнял бровь Кроули. – Ваше наплевательское отношение к личной жизни мистера Истгейта – вот что по-настоящему грубо. Это, черт побери, неуважительно и недопустимо! – Я знала, что некоторые… – Вы пришли сюда, даже не имея малейшего представления, кто я, и все равно решили, что имеете право делать предположения. От человека, который получает деньги за защиту интересов клиента, я ожидал большего. Если бы вы работали на меня, вас бы уже уволили. С «чрезвычайными санкциями» или без них. Азирафель онемел. (И, что куда менее удобно, возбудился.) Никто никогда раньше не вставал на его сторону вот так. У него был свой опыт споров и разногласий в прошлом, и он всегда сталкивался с ними в одиночку. Тот факт, что человек, которого общественное мнение считало его главным оппонентом, заступился за него, заставил его почувствовать себя менее… одиноким. Убийственный взгляд Майкл упал на Азирафеля, но он был столь же растерян, как и она. – Прошу меня извинить, – она откланялась. Азирафелю очень хотелось выразить Кроули свою благодарность. Должно же быть что-то, что он мог бы сделать для него в ответ. (Почему-то его первым порывом было схватить Кроули за руку, затащить в уборную и встать перед ним на колени, но это явно не то, на что у него хватило бы смелости.) – Блять, какая же она мерзкая, – сказал Кроули. – Почему ты окружаешь себя подобными людьми? – Эм… – Ну, неудивительно. – Что? – Что ты умудрился подружиться со своим врагом. Азирафель уже собирался что-то ответить, но их прервал голос ведущего, объявившего о начале основного аукциона. – Ладно, не буду мешать, – сказал Кроули. – Уверен, ты уже положил глаз на тот прекрасный черновик «Убийства на трассе М25» с автографом автора. – Ты меня слишком хорошо знаешь, – усмехнулся Азирафель. – Нет, но я готов сражаться насмерть за первое издание «Пяти поросят». Кроули улыбнулся: – Придется вырывать его из моих холодных мертвых рук. – Пусть победит лучший из небожителей, – Азирафель нашел в себе смелость сказать это, вызвав тихий смешок у своего нынешнего (в разговоре!) партнера. Кроули протянул руку для пожатия, Азирафель взял ее (ну а как иначе), и впервые почувствовал, как длинные пальцы Кроули касаются его (вместе с неожиданной, но невероятно желанной волной эмоций, пронзившей его тело, словно электрический разряд).​​​​​​​​​​​​​​​​ – О, ангел. – (Эта хищная белозубая улыбка, подумал Азирафель, будет потом преследовать его всю ночь.) – Ты еще ничего не видел. – Эй, Кроули! Вот ты где, я тебя искал! Они вздрогнули от голоса так резко, что мгновенно разжали руки – будто обожглись. Опять их прервали. Это что, проклятие какое-то?! – Джеймс! Что случилось, чего такая спешка? – У меня новость. Кроули и Азирафель обменялись быстрым взглядом. Азирафель понял по легкому кивку Кроули, что может остаться и послушать. – С каких это пор Скотланд-Ярд раздает новости? – съязвил Кроули. – Угадай, кто только что явился в участок с дорожной сумкой, набитой инструментами для борьбы с ведьмами, и с заявлением? – Сержант Шедвелл! – воскликнул Азирафель. – И что он сказал? – спросил Кроули, слегка опешив от такой бурной реакции. Азирафель лишь надеялся, что этот Джеймс принял его за какого-нибудь помощника Кроули. – Он говорит, что невиновен. Что кто-то подбросил ему эти бутылки в шкафчик, чтобы подставить. – Что?! – Он настоял на проверке на детекторе лжи – и прошел ее без единого сбоя. Ого! Вот этого никто не ожидал. Значит, стоило провести расследование еще тщательнее, чем прежде. – Пора идти, ангел. Перемирие окончено. – Согласен, мерзкий демон. Книгу заберу в другой раз. – То есть я заберу. Кроули и Азирафель одновременно обернулись, ища глазами Анафему и Ньюта. Вместо этого – вспышка камеры. – Черт возьми, Фурфур! Еще одна вспышка. Азирафель раздраженно зажмурился. – Да ладно тебе, Кроули, ты же знаешь, как это работает. Я слышал, как ты назвал его ангелом. Ну давай: пожмите друг другу руки, скажите «ловлю пулю» – и я исчезаю с ваших глаз. Фраза была старым фоторепортерским приемом – вроде «улыбочку!», только с ироничным оттенком. «Ловля пули» – известный сценический трюк, и Фурфур, конечно, выбрал ее не случайно: идеальный сарказм, если в кадре ангел и демон. Кроули тяжело вздохнул, и даже сквозь очки Азирафель видел в его глазах явное раздражение. Он решил проявить храбрость – хоть раз. Ободряюще кивнул Кроули, протянул руку и дождался, пока тот последует примеру. Во второй раз за вечер они пожали руки – крепче, чем прежде. Обернулись к камере, натянув на лица свои лучшие фальшивые улыбки. Но произнес нужную фразу только Азирафель: – Ловлю пулю. Стоило вымолвить эти нелепые слова, как третья вспышка ослепила его почти полностью. Спустя секунду назойливый фотограф растворился в толпе. Кроули покачал головой, на лице – тень беспокойства. Он что, волновался за Азирафеля? – Слушай, я найду эту фотографию и… – Не переживай об этом, – сразу успокоил его Азирафель. – Даже если он опубликует фото, ну и что с того? – Не думал, что ты захочешь, чтобы тебя видели рядом с демоном, ангел. О, вот и снова эта улыбка. (И да, Азирафель окончательно пропал.) – Только на этот вечер. Как ты сказал – перемирие закончено. – Возвращаешься к расследованию, как какая-нибудь второсортная Джессика Флетчер? Да. Вот это Кроули умел. Они снова были на знакомой территории. На твердой почве. – Следи за языком. Придется проглотить его, когда я получу эту награду, – парировал Азирафель с лукавой улыбкой. Он заметил, что Анафема возвращается, подмигнул Кроули и оставил его в одиночестве, надеясь, что на этот раз последнее слово останется за ним. Но нет – даже уходя, он почти услышал, как Кроули пробормотал что-то вроде: – Надеюсь, проглотишь ты совсем другое. (И да, Азирафель был абсолютно уверен, что этой ночью в его фантазиях появится чертовски горячий рыжий демон.)