Адское дело

Кроули и Азирафель расследуют смерть Мораг Далримпл и и находят важную улику, но именно она может разрушить их хрупкое, только начавшее складываться доверие. @crazyhypochondriac · 222 дня назад Худший злодей? Легко – Ланфранко Кассетти, он же Сэмюэл Рэтчетт. Да, знаю, он считается жертвой, а не полноценным злодеем. Но, по-моему, в итоге он получил ровно то, что заслуживал. 109 ❤️ @ilovemystery · 191 день назад Убийца из «Алфавита»! Кларк выстраивает серию убийств лишь как ширму, чтобы добраться до единственной цели – собственного брата. Насколько же это жестоко?! 45 ❤️ 3 💬 @serpentofEden🐍 · 178 дней назад Мистер Икс – вот настоящий больной ублюдок. Он почти никого не убивает сам: он ломает людям психику, контролирует, манипулирует, доводит до того, что они убивают невинных, пока он сам остается чистым. Он еще и наслаждается тем, что Пуаро не может отправить его на виселицу – формально-то он закон не нарушает. Это самый чудовищный злодей, с которым Пуаро приходилось сталкиваться (и мы знаем, чем все закончилось). 199 ❤️ 10 💬 @Patrick_Redfern · 178 дней назад Ты и так знаешь, кто мой фаворит 😎 25 ❤️ 30 💬 Вид дома Мораг Далримпл, уничтоженного пожаром, ошеломил их обоих. Даже Кроули, куда более опытный, чем Азирафель, выглядел выбитым из колеи. После достаточно молчаливого обеда они решили найти тихое место, чтобы привести мысли в порядок. Выбрали Тадфилдскую публичную библиотеку – в ранние послеобеденные часы там было по-настоящему уютно (то есть никого, кроме них). Кроули прихватил свой ноутбук, и теперь они сидели перед монитором, просматривая старые выпуски Tadfield Gazette. Их появление сразу привлекло внимание бдительной и строгой библиотекарши, которая шикала на них каждый раз, когда они начинали говорить слишком громко. – Ладно, слушай. – Кроули наклонился к экрану. – Доктор Мораг Далримпл, сорок три года, биотехнолог, погибла в среду при пожаре в своем доме в Тадфилде. – Это было за неделю до крушения поезда! – воскликнул Азирафель и сразу же включил смартфон (для подкаста). – Похоже, все запутывается. Он услышал шаги за спиной, когда библиотекарша проходила мимо: – Господа, прошу вас, тише. – Извините, мэм, – быстро сказал Кроули. – Ты можешь, блять, успокоиться? – прошипел он вполголоса. (Азиpафель снова поймал себя на мысли, как мужчина вообще мог говорить одновременно угрожающе и… возбуждающе. Ну, может, и не какой-то мужчина. Только Кроули). Кроули тем временем бурчал на корреспондента (или, возможно, на саму статью), нетерпеливо читая вслух: – Сотрудница и ведущий исследователь Celestial Dairy… последние пять лет… бла-бла-бла… мы это уже знаем, давай, блять, к сути! – Господа, прошу, тише. Иначе мне придется попросить вас покинуть помещение. Библиотекарша снова возникла рядом. На этот раз Кроули ее даже не заметил, слишком поглощенный текстом. – Пожалуйста, простите, – повторил Азирафель. – Кроули, почему бы тебе не прочесть сначала самому, а потом я продолжу? – Ладно, хорошо. Кроули углубился в чтение, время от времени делая пометки на листке. Азиpафель наблюдал, как он склонялся к экрану, как слегка поднимались брови, когда попадалась важная строчка. Пальцы. Длинные, уверенные. Они двигались по бумаге, записывая очередную мысль, и Азирафель поймал себя на том, что пялится именно на них. (Господи, я бы отдал все, чтобы почувствовать, как они… НЕТ. НЕТ-НЕТ!) Он резко мотнул головой, пытаясь выбросить предательские фантазии, – и тут заметил слово, которое Кроули только что написал. HELL Аббревиатура ударила, словно пощечина, и в ту же секунду Азирафель почувствовал, как в нем поднимается волна ужаса. Убитые братья. Пулевые ранения. Три буквы на ладони одного из тройняшек. О… – Прочти-ка это, ангел. Азиpафель никогда в жизни не чувствовал себя менее достойным этого прозвища, но все же наклонился к листку, даже не моргнув. ДОКТОР МОРАГ ДАЛРИМПЛ, 43, БИОТЕХНОЛОГ, ПОГИБЛА В СРЕДУ ПРИ ПОЖАРЕ В СВОЕМ ДОМЕ В ТЭДФИЛДЕ Старший научный сотрудник Celestial Dairy на протяжении последних пяти лет, доктор Далримпл недавно вошла в проектную группу Габриэля Энглса в качестве ведущего исследователя генетически модифицированного гормона HELL, разработанного доктором Беатрис Дейвел и ее командой в лаборатории Hereditary Havoc…» Азиpафель замолчал. Живот снова болезненно скрутило, и на этот раз причиной была не нежность и не возбуждение, а тяжелая, вязкая вина. – Кроули, мне нужно тебе кое-что сказать… Он вовсе не собирался об этом говорить и почти успел забыть о надписи на руке Эрика. Но теперь эта мелкая деталь обернулась полноценной Уликой – и Азирафель был обязан рассказать, хотя бы из чувства долга и ради их договоренности. – Подожди, дай дочитаю… БЛЯТЬ! – внезапно заорал Кроули. На этот раз библиотекарша имела полное право злобно посмотреть на них. – Вон! – сказала она твердо, указывая на выход. Кроули продолжал поминать всех святых, небеса и ад, пока они пробирались к двери. Уже на улице Азирафель снова попытался его окликнуть – но потребовалась пауза: взгляд Кроули зацепился за огромное рекламное панно на стене напротив. На нем кричащими буквами было написано: "CELESTIAL DIARY (так прочитал нервничающий Азирафель) – ЛУЧШЕЕ КОЗЬЕ МОЛОКО», рядом – девочка со стаканом молока и стадо коз позади. – Кроули, мне действительно нужно тебе кое-что сказать. Хотя… стоило ли так нервничать? Азирафель же не утаивал что-то умышленно и уж точно не прятал это «на потом». (Ах да. Но именно с этого все и началось, правда?) – Это просто невероятно, будто Энтони, блять, Кроули не заслуживает нормального отношения. Да что за херня вообще! Кроули все так же ворчал себе под нос, наматывая круги перед библиотекой, напряженный до предела, словно сжатая пружина. – Кроули! – Чего?! – он наконец остановился и уставился на Азирафеля, который, смутившись от резкого внимания, отвел глаза. – Когда я нашел тело Эрика, я проверил пульс, чтобы понять, был ли он… ну… Он выдохнул, удерживая самые мучительные образы на расстоянии. – В общем… дело не в этом. – А в чем тогда? – Кроули прозвучал раздраженно. (Раздражение было лучше разочарования? Вероятно.) – У него на ладони было что-то написано. Будто догадываясь, к чему ведет этот разговор, Кроули напрягся и ущипнул себя за переносицу. Азирафель достал блокнот из внутреннего кармана пальто, пролистал страницы и нашел ту, где аккуратно воспроизвел то, что увидел на ладони Эрика. H E L Брови Кроули стремительно взлетели. Он был выбит из колеи, потрясен и… (О… Разочарован). – То есть ты мне солгал? – резко спросил Кроули. – Нет! Я просто… я не сказал. Кроули фыркнул и снова принялся ходить взад-вперед – теперь больше напоминая нервно подрагивающую пружину. (Сравнение, в общем, было вполне точным.) – Хорошо. Тогда почему ты мне не сказал? – В тот момент мне не показалось это важным. Кроули резко остановился. – Не показалось важным? Возможный свидетель, связанный с нашим расследованием, пишет что-то у себя на ладони перед тем, как его застрелили, а ты считаешь это неважным?! Азиpафель терпеть не мог признавать собственные ошибки. Это заставляло его чувствовать себя слабым и недостойным уважения. Но одну вещь о себе он знал точно: когда его прижимали к стенке, он начинал паниковать. А потом – нести ахинею. (Ну… если только его не прижимали к стенке буквально. Совсем-не-эротический толчок в стену очень эффективно умел его заткнуть, как показывал опыт.) Пожалуйста, только не думать об этом сейчас… Так что он нисколько не удивился – даже на долю секунды – когда первой вырвалась до ужаса позорная фраза: – А ты… ты просто отправил меня кормить уток! – Хватит уже про этих ГРЕБАНЫХ уток! – рявкнул Кроули. – …и театр, и трупы, и их… задницы! – Азирафель, все больше нервничая, нес уже полную чушь. – И перестань, блять, тараторить про задницы! На секунду Азирафелю показалось, что в голосе Кроули проскользнуло что-то едва уловимое, будто тот изо всех сил сдерживал смешок. Но, может, ему и померещилось… – Я тогда спросил тебя, есть ли еще что-нибудь важное, – продолжил Кроули сердито. – Азирафель глубоко вдохнул и выпрямился насколько мог. – А ты посмотрел мне в глаза и сказал: «ничего». – Да. – (Отпираться было бесполезно, не так ли?). – Я хотел оставить это при себе, ясно? Я поступил нехорошо, ты прав. А потом… после нашей договоренности… У меня все просто вылетело из головы. – Удобно, – язвительно бросил Кроули. – Клянусь, я не думал, что это важно! Кроули раздраженно фыркнул. Он кипел от злости, и, казалось, от него вот-вот повалит дым. На этот раз Азирафель был даже рад, что не видел его глаз. Ему совсем не хотелось запомнить выражение очень разочарованного Кроули – навсегда, как мучительное напоминание о том, как он подвел его. Это бы преследовало его в мечтах о нем. (Ну… если точнее, в ночных мечтах.) – Не могу в это поверить, Азирафель, – выдохнул Кроули. – Мы столько говорили о доверии, а потом ты устраиваешь вот это? Азирафель почувствовал, что имеет право защитить свое достоинство. – Это была просто недосказанность, маленькая ложь во спасение. – Самодовольный ты засранец, маленькая ложь еще хуже полноценной лжи! Азиpафель сжал руки в кулаки. – В каком, блять, мире маленькая ложь хуже обычной?! – В том, где ты мне не доверяешь! Ну да… Похоже, Кроули действительно умел заткнуть Азирафеля. Вина медленно проникала в голову, опасно близко продвигаясь к зонам, отвечающим за долговременную память. (И это нужно было срочно остановить.) – Мы говорили: честность и доверие. Никаких розыгрышей. Никаких хитростей. Мы пожали руки. Азирафель был благодарен, что Кроули не упомянул «и никаких соблазнений». Ему и так было достаточно неловко. (И все же в нем поднялась теплая волна оттого, что Кроули дорожил тем, что они сказали друг другу, больше, чем тем, что было пропечатано в их контракте. Но Кроули вообще умел удивлять.) – После всего, о чем мы договорились… ты действительно думаешь, что я бы солгал тебе? – Ну, очевидно. Ты же демон. Для разнообразия небесная метафора впервые сыграла Азирафелю на руку. – Ох, значит теперь ангелы не лгут, а демоны лгут? Какое удобное высокомерие, не находишь?! – Я куда святее тебя. В этом весь смысл. Кроули снова начал метаться туда-сюда, фыркая, бурча и издавая недовольные звуки. Он походил на загнанного в клетку льва. И вдруг – совсем неожиданно – Азирафеля накрыл какой-то хищный инстинкт. Захотелось… обозначить территорию. – Только потому что ты считаешь себя величайшим событием после изобретения нарезного хлеба, ты ожидаешь, что все вокруг будут… будут падать к твоим ногам и млеть от восхищения! – Нарезного хлеба?! – выпалил Кроули. – Ты флиртуешь, чтобы выкрутиться из любой ситуации, ты соблазняешь людей ради информации… Но, мистер Кроули, я не из их числа! Ты меня не обольстишь настолько, чтобы затащить в постель. Набор нечленораздельных согласных, который выдал Кроули в этот момент, был впечатляющим. – У меня для вас новость, мистер Истгейт, – он сделал акцент на фамилии, и хотя Азирафель секундой раньше сделал то же самое, его это все равно неприятно кольнуло. – У меня совершенно нет никакого желания затащить вас в постель. Сохранить невозмутимое выражение лица было мучительно сложно. Хотя, казалось, что Азирафель только что перехватил инициативу. – Правда? – спросил он как можно тише. – Ты не в моем вкусе. – С КАКИХ ЭТО ПОР?! – возмутился Азирафель. – Ты буквально начал клеить меня в ту же секунду, как мы познакомились! Кроули ухватился за первое же оправдание: – Я тогда не знал, кто ты! – И что это меняет? Кроули шагнул ближе, и Азирафеля накрыло запахом его одеколона так резко, что перехватило дыхание. Теплый выдох скользнул по его щеке, когда Кроули ткнул своим длинным (прекрасным, черт бы его побрал) пальцем ему в грудь. – Правило номер один. Никогда не трахаться с теми, с кем работаешь. Глаза Азирафеля сами собой опустились от темных очков к губам Кроули. Опять. Ну серьезно, у него там что – магнит, притягивающий взгляды?! – Учту на будущее, – дерзко ответил Азирафель. (Отличная работа, если спросить его мнение. Особенно учитывая тот факт, что вся та вина и боль, которые Азирафель испытывал пять минут назад, были категорически стерты острой необходимостью нарушить нелепое правило Кроули.) – Вся эта история с нашим Соглашением не сработает, если мы не будем доверять друг другу, мистер Фелл. А вот это было больно. Конечно же, Кроули напомнил ему о самом главном – о тайне Азирафеля. О том, что с самого первого дня он скрывал, кто он такой на самом деле. И именно поэтому слова Кроули прозвучали так обидно. Азирафелю это не понравилось. Но… это же он все разрушает? Это его вина? (Ты виноват. Исправь это.) Но как только Азирафель наконец собрался с духом, чтобы что-то сказать и нормально извиниться, Кроули ушел, оставив его одного. С глазами, предательски блестящими от сдерживаемых слез, Азирафель осторожно вернулся в библиотеку. Он надеялся, что теперь, когда он один, библиотекарша позволит ему остаться, если он пообещает вести себя тихо. Быстрый взгляд на телефон заставил его осознать, что он так и оставил запись включенной. Ну вот, попытка стереть из памяти эту ссору провалилась с треском. *** Библиотекарша вовсе не выглядела довольной, когда он появился, но, похоже, сразу поняла, что с ним что-то не так – может, по его виду, может, по опухшим глазам. Впрочем, спорить не стала и позволила остаться. Азирафель сел за тот самый стол, где они сидели до… ну, до этого. Он не имел ни малейшего понятия, что делать дальше. Позвонить Анафеме и попросить совета? Вернуться в Лондон, поджав хвост? Он коснулся значка «Контакты» на телефоне и заметил, что последний входящий звонок был от Кроули этим утром, когда тот позвонил, чтобы сообщить, что ждет у книжной лавки. Азирафель и представить себе не мог, насколько естественным окажется радостное волнение, когда Кроули подъехал на Bentley. Будто так было всегда – выезжать вместе, держаться рядом, вести расследование плечом к плечу, как настоящие напарники. Неожиданность этого понимания почти оглушила его. Он и правда начинал полагаться на Кроули. А он ведь не умел полагаться… в общем, ни на кого, кроме Анафемы и Мэгги. Может, ему стоит позвонить Кроули прямо сейчас? Может, еще не поздно извиниться? Он мог бы умолять о пощаде. Приползти обратно к Кроули, упасть на колени перед самым великолепным… (Стоп. Проверка реальности. Это была фантазия, а не то, что он действительно может сделать.) Азирафель тяжело вздохнул. В обозримом будущем ему явно светят только иллюзии. Он положил телефон на стол и… – О нет, только не вы опять, – донесся из коридора раздраженный голос библиотекарши. Мгновение – и Кроули уже в читальном зале, как всегда, устроил драматичное появление. Он снял темные очки и швырнул их на стол вместе с ноутбуком и телефоном, посмотрел на Азирафеля через стол и коротко буркнул: – Я вернулся. – Да, – ответил Азирафель . (Небольшая пауза – чисто «для эффекта», отметил он про себя). – Я вижу. Азирафель из последних сил удерживал лицо, чтобы не показать того шквала эмоций, который на него обрушился при виде Кроули. Кроули сел напротив, и Азирафель сразу заметил, как старательно тот держит дистанцию. – Тебе нужна такая большая – «кажется, я сморозил глупость» – извинялка, или будем считать, что она уже прозвучала? – проворчал Кроули. У Азирафеля перехватило дыхание. То, что Кроули вернулся, что он снова поддразнивал его и был готов взять часть вины на себя – было чересчур. Он мог бы огрызнуться. Мог бы сказать, что, конечно, ему нужно извинение – и желательно достойное. Но это было бы нечестно. – Нет… Ты был прав, а я – нет. Я должен был доверить тебе эту информацию. Не знаю, почему не сделал этого. Кроули слегка улыбнулся. – Ну, может, я тоже слишком остро отреагировал на HELL. – Дорогой мой, а кто бы не отреагировал остро? И вот так, почти незаметно, они снова оказались в теплом, привычном и все более естественном пузыре взаимного понимания, который понемногу создавали для себя. Смех оказался почти исцеляющим – по крайней мере, для Азирафеля. – Ладно, хорошо, я принимаю твои извинения, – произнес Кроули с напускным великодушием. – Но при одном условии: с маленьким танцем. – Я не танцую, – отозвался Азирафель автоматически. – На днях ты говорил что-то про «выплясывание гавота», чтобы выбираться из опасных ситуаций»… Азиpафель тихо фыркнул от смеха. – Ну… я танцую только когда моя жизнь висит на волоске. – Рискуя прозвучать дьявольски… – у Азирафеля от широкой улыбки даже свело щеки. – Я бы заплатил, чтобы увидеть, как ты хоть что-нибудь отплясываешь, – промурлыкал Кроули. Именно промурлыкал. – Помечтай, дорогой. Теперь они говорили куда тише. Библиотекарша не стала бы их одергивать, раз их голоса были едва слышны. (Хотя она наверняка вызвала бы охрану, если бы Азирафель реализовал мысль просто перепрыгнуть через стол и целовать Кроули до потери пульса.) – Вернемся к чтению? – спросил Кроули. – Через минуту. – Азирафель мягко положил ладонь на стол. – Я говорил серьезно: тогда мне это не показалось важным, но теперь думаю, что Эрик и его братья действительно могли обнаружить что-то жизненно важное в портфеле Далримпла. – Это объяснило бы убийства. – И кражу. – И разграбленный дом. Они синхронно кивнули, позволяя наконец возбуждению взять верх над тем хаосом чувств, который у обоих бурлил внутри. – И клянусь, больше ничего нет. Никаких секретов, – тихо сказал Азирафель. – Нет? Ты уверен? – Уверен. – Ты точно уверен, что уверен? Азирафель тихо хихикнул. – Абсолютно. Они обменялись многозначительным взглядом. (Очень многообещающим.) Затем Кроули на одно короткое мгновение положил руку на ладонь Азирафеля, и его губы тронула улыбка – совершенно неуместно притягательная. И пусть это было всего лишь быстрое, успокаивающее касание, Азирафель понял: с ними все будет в порядке. – Давай читать, ангел. Теплая волна прокатилась по животу Азирафеля. Он бы не стал отрицать, что потерять статус «ангела» было по-настоящему больно. За пару минут Кроули успел назвать его «Азирафелем», «самодовольным засранцем», «мистером Истгейтом» и «мистером Феллом». Вернуть милое – «ангел» казалось выигранной тяжелой битвой. – Вместе? – предложил Азирафель. Едва заметный кивок Кроули сопровождался шуршанием и движением стульев, когда они снова устроились по одну сторону стола, чтобы читать статью вместе. Азирафель продолжил с того места, где остановился. «…генетически модифицированного гормона HELL, разработанного доктором Беатрис Дейвел и ее командой в корпорации Hereditary Havoc, крупном химическом гиганте со штаб-квартирой в Хейвенлоте. Достижения доктора Далримпл в работе с HELL могли оказать долговременное и серьезное влияние на молочную промышленность – и не только на местном уровне». – Итак, HELL – это генетически модифицированный гормон… что наводит меня на мысль… – Что это отвратительно? – возмутился Азирафель. – О, это был бы сущий кошмар! Подумай только, сколько прекрасного козьего сыра будет испорчено подобными лабораторными продуктами! Животные! Кроули на секунду опешил. – Козы – это животные. – Не они! – запричитал Азирафель. – Исследователи! – О. – Да, о! Кроули покачал головой. – Я не это хотел сказать… Просто… у этой Дейвел должна была быть блестящая команда, а? Азирафель понял намек мгновенно. – Вроде одного генетика, который работал там последние три года… Кроули снова посерьезнел. – Похоже, брат и сестра Далримпл могли работать над HELL вместе. – Двое умных докторов в исследовательских отделах двух компаний, которые по своему направлению не могли бы быть более разными, – сказал Азирафель. – И все же они нашли общий интерес. – Как небеса и ад, – самодовольно отозвался Кроули. Ах, считает себя таким остроумным, да? – Думаешь, они обнаружили что-то подозрительное? – спросил Азирафель. – Давай сначала узнаем о HELL побольше, прежде чем делать выводы, – ответил Кроули, открывая новую вкладку в Chrome. – Хорошо! – Азирафель изобразил «Лицо Человека, Который Ищет Улики» и достал блокнот с ручкой. Затем он открыл на телефоне новую запись, и Кроули посмотрел на него с выражением, похожим на благоговейное. (Вот оно как: теперь он делал все, чтобы впечатлить Кроули и увидеть, как тот ему улыбается.) – Как расшифровывается аббревиатура HELL? – Ладно, вот, читай сам, – сказал Кроули, разворачивая к нему монитор. Азиpафель тихим голосом прочел: «HELL (Hormone for Enhancing Lactation Levels) – генетически модифицированный гормон для молочных коз». – Не верится, что кто-то убивает людей из-за козьего гормона, – пробормотал Кроули как можно тише. Азиpафель был с ним полностью согласен, но продолжил: «Это может стать первым коммерческим успехом корпорации Hereditary Havoc в этой области». – Так, так, прочитай-ка это! – Кроули нашел другую статью на смартфоне:– «Козий гормон вызывает страх». – Вот это уже интересно. Он снова протянул Азирафелю телефон, чтобы тот читал вслух. Азирафель начинал подозревать, что, может быть – только может быть – Кроули нравится его голос. Что было бы совершенно нелепо. Абсурдно. (Как бы он ни шутил об этом раньше, никому никогда не нравился его голос. И уж точно не обаятельным мужчинам в черном с идеально уложенными рыжевато-каштановыми волосами, острыми скулами и длинными гибкими пальцами, которые…) – Эм… – Азирафель прочистил горло и продолжил: «Генеральный директор Celestial Dairy утверждает, что молоко HELL безопасно. Автор: Линн МакГафф, штатный корреспондент». Кроули раздраженно простонал, но Азирафель не обратил внимания на это. «Последние жалобы шотландской потребительской группы ставят под сомнение безопасность молока от коз Celestial Dairy, получающих гормон роста HELL корпорации Hereditary Havoc. – Начинается самое интересное. «Учитывая многочисленные опасения потребителей, тесты молока HELL будут пересмотрены Комитетом по окружающей среде, продовольствию и делам сельских территорий, возглавляемым членом парламента Мэттью Троуном». – Подожди! Вот оно! – Что ты имеешь в виду? Кроули выглядел одновременно воодушевленным и довольным. – Кажется, я знаю кое-кого, кто может пролить свет на все это. – На HELL? – На HELL, Небеса и все, что между ними. *** Одна из недавних песен Mumford & Sons звучала фоном, пока Bentley везла их к месту назначения. Даже если Кроули не питал теплых чувств к местным группам, напоминавшим ему о шотландском наследии, иногда ему все же нравился инди-рок-фолк. В этот раз он винил режим случайного воспроизведения Spotify за то, что тот выбрал песню с самыми невыносимыми строками: И я не понимаю, почему ушло так много времени, чтобы сбросить эту кожу Жить под тенью твоих крыльев Конечно. (Гребаный шотландский фолк!) – Как ты познакомился с этим Сэмом Найтшейдом? Ну вот, становилось все лучше и лучше… Если и был разговор, которого Кроули хотел бы избежать, так это его прежние отношения с Сэмом. Не потому что ему было что скрывать (к счастью, между ними ничего не было). Просто он до сих пор слишком остро чувствовал свою нелепую старую влюбленность в этого мужчину. – Мы давно знакомы. Встретил его во время одного из своих расследований для подкаста. Тогда он был помощником министра – тем, у кого язык без костей. Подкидывал мне имена продажных лоббистов и политиков. Азиpафель заметно напрягся. Похоже, слова временно покинули его. – Был… обаятелен, в каком-то смысле. – В каком именно смысле? – спросил Азирафель тоном скорее вопросительным, чем игривым. – Ты знаешь такой тип. Самый красивый сукин сын, которого ты когда-нибудь видел. Молчание Азирафеля было, честно говоря, хуже тысячи слов. Кроули нужно было срочно разрядить эту странную напряженность. – Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы понять, какой он на самом деле. В какую-то минуту он приглашал тебя выпить и откровенно флиртовал, а в следующую – совал свой номер телефона официанту и уводил его к себе домой. – Как по́шло. Кроули усмехнулся. Только Азирафель мог назвать такого человека, как Сэм Найтшейд, словом «пошлый». – Да, в этом весь Сэм. – Он тебе нравился? – Нет, – и Кроули вдруг понял, что даже не врет. – Сначала он меня чуть задел, но я любому скажу: попробуй побыть рядом с ним и не зацепиться. Харизматичный, претенциозный придурок. Твой тип, ангел. Азиpафель выглядел возмущенным: – Не думаю. Кроули предпочел умолчать о разговоре с Сэмом на благотворительном вечере. Во-первых, он никогда бы не стал мучить нежные уши Азирафеля теми непристойностями, которые Сэм отпускал о мистере Фелле. Во-вторых (и это главное), Кроули ни за что не признал бы, что ревновал к мужчине, который восхищался голосом Азирафеля. (Это вообще-то было его, исключительно его право – преклоняться перед этим голосом, спасибо.) – В любом случае, я невероятно рад, что мы с ним никогда не переступили грань. Я бы жалел об этом всю жизнь. Но должен признать: когда дело доходило до самой пикантной парламентской сплетни, он всегда был чертовски полезен. – Ты ему доверяешь? – внезапно спросил Азирафель. Вот это вопрос в лоб. Кроули вспомнил свое давнее беспокойство рядом с Сэмом, то, как тот одновременно притягивал и настораживал. Скорее угрожал, чем завораживал. – Не всегда и не во всем, – ответил Кроули после паузы. – Но мы давние знакомые, и он мне никогда не вредил. Азиpафель пробормотал что-то подозрительно похожее на «просто не успел». Кроули заметил, как он нервно ерзает рядом, перебирая кольца на пальцах. Почему он был таким напряженным? Неужели… Нет, не может быть. Азиpафель не мог ревновать к человеку, с которым Кроули даже не спал. Или… мог?! – Ну, я знаю, как устроена у него голова, и знаю, как заставить его говорить. Это наш лучший шанс узнать больше об этой заварухе с HELL – Анафема только что написала, – сказал Азирафель, глянув на телефон. – Говорит, что Мораг действительно тестировала действие HELL на лабораторных козах Celestial Dairy. Кроули кивнул. – Когда Ньютон звонил, он подтвердил, что брат Мораг работал в команде доктора Дейвел. Правда, он присоединился позже, когда проект уже был на финальной стадии разработки. – Ну, знаешь, как говорят, – произнес Азирафель, – семейный бизнес лучше держать в семье. Кроули восхищенно хмыкнул: – Ангел, ты сейчас выдал черный юмор о двух мертвых людях? – Да? – спросил Азирафель, заливаясь умилительным румянцем. (Умилительным. Блять, пусть кто-нибудь прямо сейчас убьет Кроули.) – Ну… нгк… Нет, я просто удивлен, вот и все. Думаешь, знаешь человека… – Этих людей больше нет, – произнес Азирафель мрачно, будто цитировал строку из шекспировской трагедии. – Знаю. – Нам нужно выяснить, что произошло, Кроули! Он услышал в голосе Азирафеля ту самую решимость – докопаться до истины. Отомстить за смерть двух людей. Заставить виновных ответить. Кроули узнал это, потому что чувствовал то же самое. Ты – все, чего я хочу, все, что мне нужно, Я найду покой под тенью твоих крыльев (Ох уж эти гребаные сыновья Мамфорда!) *** Офис депутата Парламента Мэттью Троуна находился не в центре Тадфилда, как можно было бы ожидать, а на окраине, там, где границы Тадфилда постепенно переходили в Хейвенлот. «Прямо посередине», – подумал Кроули, у которого исследовательский инстинкт начал нестерпимо зудеть. В этой истории слишком многое висело где-то между. Между Тадфилдом и Хейвенлотом, Celestial Dairy и Hereditary Havoc, группой Энглса и командой Дейвел. Азирафель был прав: эти две компании работали в совершенно разных областях, но история с HELL почему-то свела их вместе. И тот факт, что город разделили на две административные единицы как раз тогда, когда Hereditary Havoc начал свою деятельность, был слишком уж заметным совпадением, чтобы его игнорировать. Может быть, Hereditary Havoc был для Celestial Dairy чем-то вроде Евы для Адама – дочерней структурой, созданной из ребра Celestial Dairy, чтобы придать легитимность более рискованному исследовательскому проекту? Это все были догадки, конечно, но у Кроули было странное чувство, что он недалек от истины. И, возможно, Сэм мог пролить свет на всю эту ситуацию. И как раз, как говорится, помяни дьявола – он и появится: Сэм шел навстречу в компании пары преданных прихвостней, такие же обаятельных, как он сам. (Старина Сэм всегда окружал себя красивыми приспешниками, жадно ловящими каждое его слово.) – Вот он, – сказал Кроули Азирафелю, пытаясь подготовить его к худшему. – Вижу, – последовал раздраженный ответ. Кроули заметил, как у Азирафеля непривычно сильно напряглась челюсть. Надеясь его успокоить, он положил ладонь ему на поясницу. Азирафель вздрогнул от неожиданности и посмотрел на Кроули с недоумением. Кроули поднял левую руку и едва уловимо пошевелил безымянным пальцем. Выражение лица Азирафеля за секунду изменилось от непонимания к осознанию. Следуя другому инстинкту (чисто мазохистскому), Кроули опустил руку ниже и кончиками пальцев скользнул по ладони Азирафеля, надеясь, что мягкого касания будет достаточно как приглашения. Если уж им нужно изображать супружескую пару, то лучше тренироваться с кем-то, кого он уже знал. Назовем это полевым испытанием. (Не говоря уже о желании. Кроули тянуло прикоснуться к Азирафелю снова с той самой секунды, как он коснулся его идеально ухоженной руки в библиотеке.) Глаза Азирафеля скользнули по лицу Кроули в попытке найти хоть какую-то причину отказаться. Кроули, желая придать жесту уверенности и спокойствия, чуть наклонил голову, отчего темные очки съехали вниз и открыли взгляд. Улыбка, которой Азирафель озарился, когда наконец вложил свою ладонь в его, расплавила Кроули до состояния липкой лужицы. И именно так их и нашел Сэм Найтшейд – заметив Кроули и впившись в него хищным взглядом. (О, нет, не в него. В Азирафеля.) Кроули расплылся в одной из своих фирменных зубастых улыбок и помахал Сэму свободной рукой, в то время как другой еще крепче сжал пальцы Азирафеля. Сэм лениво отослал своих подручных и подошел ближе, сохраняя опасно маленькую дистанцию. – Энтони! Что ты здесь делаешь? – О, знаешь, мы просто были поблизости и подумали, что можно бы и заглянуть, поздороваться со старым другом Сэмом. Кроули надеялся, что Азирафель оценит аккуратный выбор местоимений. Если им нужно изображать пару, то уж лучше сразу представляться как единое, неразлучное «мы». (А когда он почувствовал, как кончик указательного пальца Азирафеля мягко провел по тыльной стороне его руки, понял: попал в десятку.) – Все еще расследуете крушение поезда? – Конечно, – подтвердил Кроули. Взгляд Сэма упал на их сцепленные руки, и через секунду он заметил недвусмысленные обручальные кольца. – Что за… Кроули! Ты не сказал, что вышел замуж! Мы же виделись на вечере недавно! – Ты не спрашивал. Судя по ухмылке Сэма, такая отговорка для него прокатывала всегда. – Ну что, представишь мне своего мужа? – Эм… конечно. – Кроули нехотя выпустил руку Азирафеля. – Сэм Найтшейд, познакомься: мой ангел, Азирафель Истгейт. Ну отлично, Кроули, ты идиот. (Не перебор ли для поддержания легенды?) – О, Кроули, перестань быть таким смехотворно-слащавым, дорогой. Дорогой?! – Рад познакомиться, мистер Найтшейд, – сказал Азирафель, пожимая ему руку. – Кроули так много о вас рассказывал. – Правда? А он мне о вас ни словом не обмолвился, так что неудивительно, что я слегка удивился, узнав о вашем существовании. – Да-да, Кроули полон сюрпризов, верно, дорогой? – протянул Азирафель и нарочито нежно, но при этом собственнически провел ладонью по его щеке. Снова дорогой? – И как вы познакомились? – спросил Сэм, переводя взгляд на Кроули после слишком долгого изучения Азирафеля. Кроули пришлось буквально перезагрузиться, прежде чем ответить: его мозг просто коротнуло после двойного «дорогой». (И кто его за это осудит?) Когда он услышал, как Азирафель тихонько кашлянул рядом, то понял, что теперь его очередь говорить. И ответил – но только после того, как снова взял ангела за руку. (Кроули, ты – помешанный на прикосновениях ублюдок. Теперь ты точно не сможешь держать руки при себе). – Мы познакомились на конвенте, – начал Кроули. – Я был там, подписывал книги и автографы, когда увидел «Явление в тартане». Улыбка, возникшая на губах Азирафеля, была и очаровательной, и до смешного трогательной, – и Кроули невольно улыбнулся в ответ. Ложь знакомому человеку вовсе не должна была приносить такое удовольствие, но сейчас ему казалось, что он наслаждается этим сильнее, чем чем-либо в своей жизни. (Хотя процентов девяносто этого восторга приходилось на то, что они с ангелом держались за руки.) – Ну, он был самым ангельским книжником из всех, кого я когда-либо видел. Он подошел и умолял меня провести презентацию моей книги в его лавке – ну, а дальше история известна. – Умолял тебя?! – возмутился Азирафель. – Это ты умолял меня пойти с тобой на свидание со всеми этими глупостями про «демона при ангеле»! Кроули расхохотался, вспомнив их первое знакомство. Как они и договаривались, держаться ближе к правде в мелочах было проще, чем выдумывать. А в этом случае правда была куда забавнее любой выдумки. – О, я легко в это верю, зная Кроули. Он всегда был напористым, когда дело доходило до бесстыдного флирта. Сэм был не так уж и неправ. Кроули когда-то действительно слыл вечно флиртующим типом. Но это было в другой жизни – когда он был моложе, самоувереннее и ему решительно нечего было терять. Никто ведь не знал, что в последние годы он проводил куда больше вечеров с сериалом «Золотые девочки» или за книжкой, чем в чьей-нибудь случайной постели. И он совсем не хотел, чтобы Азирафель понял неправильно – будто все, что он сказал в машине, было ложью. – О, это вовсе не так. Он, конечно, воплощение искушения, но дальше флирта заходит только с теми, кто ему действительно небезразличен. Думаю, поэтому он и взял меня в мужья. Губы Сэма скривились в ледяной усмешке, а Кроули пришлось буквально поднимать челюсть с пола. В тот самый момент он понял, что уже никогда и ни к кому не будет испытывать большего влечения, чем к Азирафелю. Сладострастная, самодовольная улыбка, которую ангел бросил ему после этих слов, была бесценной. Поняв, что разговор окончен, Сэм развернулся и пошел вперед, ожидая, что они последуют за ним. (Все еще держась за руки, разумеется.) – Так, к делу. Если вы нашли время оторвать руки от Мистера Совершенство, чтобы встретиться со мной, значит, вам что-то нужно. Ох, как же Сэм был раздосадован. – Да. Мы хотели спросить тебя о HELL Сэм оскалился: – Я не специалист по дискуссиям об Апокалипсисе, Кроули. Кроули закатил глаза. – Мы про гормон. Сэм остановился. – А! Вы хотите узнать о скучном научном проекте, в который оказался втянут комитет моего босса? – Да, – сказали они одновременно, и Кроули чуть не растекся по полу от этого идеального совпадения. – Ну что ж, тогда вы попали по адресу, – сказал Сэм, вскинув руки. – Как работает этот гормон? – спросил Кроули. Он освободил вторую руку, вытащил телефон и открыл диктофон. – Ты не против, если я запишу? Я собираю материал для продолжения подкаста, – произнес он таким невинным тоном, что любой поверил бы… кроме Сэма Найтшейда. – Как скажешь, Энтони. Твердая хватка Азирафеля дала Кроули понять, что тому явно не понравилось, как Сэм произнес его имя. (Господи… от одного этого у него перехватило дыхание. Каким же может быть ревнивый, опасно-решительный Азирафель? Лучше сейчас об этом не думать.) – Итак, обычно козочке нужно от семи до десяти месяцев, в зависимости от породы, чтобы созреть до возраста молочной козы, верно? – начал Сэм. – Плюс все зависит от фермера: вполне нормально, когда взрослые козлы впервые покрывают молодую козочку только в полтора года. Они поднимались за Сэмом по лестнице, ведущей к основным офисам. Азирафель шел на ступень ниже, но Кроули так и не выпустил его руку. Он чувствовал себя подростком, который впервые выводит свою школьную любовь «в свет». – Так вот, Hereditary Havoc решил: а зачем ждать так долго, ухаживая за козочками? Денег это не приносит. Особенно когда у тебя под боком работает гигант молочной индустрии. – Поэтому они и изобрели HELL, – сказал Кроули. – Да. Вводишь гормон новорожденной козочке – и через три месяца у тебя взрослая, молочная, приносящая прибыль… – …убогая мерзость, – вставил Азирафель, и по его выражению лица было ясно, насколько отвратительным ему казалось все услышанное. Сэм скривил губы: – Я тоже так сначала думал, милашка. Что за херня?! К счастью, группа школьников прошла прямо перед Кроули, прежде чем он успел сделать какую-нибудь дурость, например столкнуть Сэма Найтшейда с лестницы. – Терпеть не могу эти школьные экскурсии, – заныл Сэм. – В общем… потом подключился комитет, и, насколько мы знаем, козы здоровы, анализы молока показывают, что оно чистое, так что… вот вам и весь сказ. Кроули забыл о своем жгучем желании личной мести и переключился в режим следователя. – Скажи, Сэм, а какую прибыль могли получить Celestial Dairy и Hereditary Havoc с такой мелочи? – А вот эта «мелочь», мой мальчик, может перевернуть молочную индустрию по всему миру. Кроули уловил суровый взгляд Азирафеля и попытался сообразить, с какого момента он так смотрит. Это была обычная реакция на раздражающие манеры Сэма – или на то, что тот только что назвал Кроули своим «мальчиком»? (Не будь идиотом и не строй иллюзий. Вы – друзья. И не забывай первое правило, которое ты сам же выдумал, жалкое ты подобие мужчины). По правде говоря, Кроули был не в лучшем состоянии, когда родилось это дурацкое правило: «никогда не трахайся с теми, с кем работаешь». (Если быть честным – он тогда вообще не думал.) Но Азирафель в тот момент выкатил весь свой арсенал: заговорил о соблазнении, о возможной постели (с ним), смотрел ему на губы – и Кроули… просто перешел в режим обороны. А обороняющийся Кроули, как выяснилось, был импульсивен, вспыльчив и на удивление изобретателен. (Достаточно изобретателен, чтобы с бухты-барахты придумать правило, которое напрочь перекрывало любые перспективы на секс.) И теперь «спокойному» Кроули приходилось соблюдать правило, придуманное «паникующим» Кроули – если он не хотел выглядеть полным идиотом. – А экономически? – спросил Азирафель, вырывая Кроули из прекрасной фальшивой реальности, где правила номер один не существовало, он был женат на ангеле и, будьте уверены, они свой брак уже отлично «скрепили». – Потенциально это может стать самым прибыльным проектом для химической компании со времен мРНК-вакцин. – О? – Кроули не поверил своим ушам. Сэм удовлетворенно кивнул. – Так сколько они на этом зарабатывают? – уточнил Кроули, скорее для порядка. – Около полумиллиарда фунтов в год на обе компании. – Внушительный уровень, – заметил Азирафель и усмехнулся. (И Кроули тут же захотел затащить его в ближайшую комнату и выцеловать эту усмешку с его прекрасного, чертовски яркого лица.) Сэм довольно рассмеялся (выставив на показ куда больше своей шеи, чем Кроули мог спокойно вынести): – Да, в такой «клуб» я бы и сам вступил. Представляете меня участником HELL? (Нет, но я прекрасно представляю ангела и себя в уютном коттедже в Саут-Даунс, ты, жаждущий внимания придурок). – Значит, если животные получают гормон, они растут быстрее, дают потомство раньше и производят больше молока, – подвел итог Азирафель. – Именно. Это значит больше настоящего молока и всей молочной продукции, плюс все производное: свечи, духи, кремы. Вся косметическая индустрия на это дело просто слюной капает. – Потрясающе, – сухо заметил Азирафель. – Добрый день, Сэм. Голос, который их поприветствовал, принадлежал мужчине слегка за шестьдесят с густыми белыми волосами и бородой. Глубокие морщины придавали его лицу суровость, а прямой, тяжелый взгляд, направленный прямо на Кроули, лишь усиливал это впечатление. На нем был темно-серый костюм, безупречно белая рубашка и черный галстук. – О, здравствуйте, сэр. Рано закончили? – осторожно спросил Сэм. – Одно из преимуществ быть председателем, – спокойно ответил тот. – Можно завершить заседание, когда слишком устаешь слушать откровенную чушь. – И как прошло заседание школьного совета? – еще осторожнее уточнил Сэм. Значит, он может быть профессионалом, если захочет. – Все в порядке, не о чем беспокоиться. Взгляд пожилого человека был настолько пристальным, что по позвоночнику Кроули пробежал холодок. Он сразу понял: этот седовласый ему категорически не нравится. Вспомнив о присутствии гостей, Сэм представил их: – А, это мои хорошие друзья из Лондона. – Мэттью Трон, – представился мужчина, протягивая руку. – Это Энтони Дж. Кроули… и его муж, мистер Азирафель Истгейт. Заметив, что Сэм вспомнил его имя, Азирафель почти восхищено качнул головой. Это был один из талантов старого друга Кроули. Работая помощником политика, он должен был помнить имена и лица всех, с кем знакомился, чтобы его начальнику не приходилось запоминать их самому. В этом Сэм достиг поразительного мастерства. – Энтони Джей Кроули, тот самый писатель? – уточнил Трон. (Чертова ебучая «Джей»!). – И подкастер, да, – процедил Кроули сквозь зубы. – О. Приятно познакомиться. Сэм, у нас что, пресс-конференция, о которой я не знаю? – Нет-нет, сэр, они просто проводят небольшое исследование по HELL, вот и все. Кроули впервые был благодарен Сэму за то, что тот взял ситуацию под контроль. – Правда? – Трон выглядел слегка удивленным. – Ага, – прищелкнул языком Кроули. Трон посмотрел на него сверху вниз (ну, в переносном смысле – Кроули был намного выше). Неприязнь между ними явно была взаимной. – И что вы об этом думаете? Кроули и Азирафель обменялись встревоженным взглядом. Что они должны были сказать человеку, который возглавлял комитет по оценке безопасности HELL? – Ну, вы можете не отвечать сразу. С каждой секундой этот нравился Кроули все меньше. – Собственно… мы как раз хотели спросить то же самое у вас, поскольку вы глава комитета, сэр. (Благослови Кто-нибудь выдержку и сообразительность Азирафеля.) Сэм вмешался: – Эм, не совсем подобает уважаемому депутату высказывать мнение по этому вопросу… – Сэм! – резко оборвал его Трон. – Что ж, выскажитесь тогда, сэр, – хихикнул Сэм, и, к удивлению Кроули, Азирафель хихикнул тоже. «Я тоже могу заставить тебя смеяться», – обиженно подумал Кроули. – Приходите ко мне после того, как комитет завершит проверку. Тогда и поговорим, – коротко сказал Трон. – Мне было бы интересно знать, кто входит в комитет, – небрежно бросил Азирафель, но Кроули прекрасно знал этот тон. Он что-то задумал. (Он всегда отлично различал интонации мистера Фелла, а интонации Азирафеля распознавал уже почти безошибочно.) – Другие депутаты, разумеется, – ответил Сэм. – Понимаю, – сказал Азирафель, и его пухлые губы сложились в очаровательно невинное выражение. – Я просто думал, что в столь деликатном вопросе нужен экспертный взгляд. Кроули едва не раздуло от гордости. Это был правильная фраза, поданная великолепно. Никаких подозрений – идеально. – Вы правы, мистер… – Истгейт. Ну, строго говоря, Кроули-Истгейт. (Помните, как у Кроули раньше мозг глючил? Так вот, теперь его мозговой сервер намертво завис.) На хер все эти «тем не менее» и «несмотря на». Азирафель только что представил их как Кроули-Истгейтов, и у Кроули в животе закрутилось что-то слишком сильное, чтобы он осмелился это назвать. На рациональном уровне он понимал, что Азирафель, вероятно, пытался отвлечь двух мужчин от каверзного вопроса. Но Кроули ничего не мог с собой поделать, это было чертовски много для него, чтобы не покраснеть, как тот нелепый нуждающийся в любви придурок, которым он, собственно, и был. – Мы вызвали нескольких экспертов, чтобы разобраться с наиболее техническими аспектами нашей оценки, и нескольких титулованных гостей. Кроули и Азирафель одновременно переглянулись. Им не нужно было говорить, чтобы понять, что они оба думают об одном и том же. «Нам нужно выяснить, кто еще входит в эту комиссию», – казалось, говорил Кроули приподнятой бровью. «Мы выясним это сами, нельзя раскрывать карты перед этими двумя задницами», – казалось, отвечал Азирафель морганием. (Ну, может, и не совсем этими выражениями, но смысл был предельно ясен.) – Прошу меня извинить, джентльмены. – Разумеется, сэр. Благодарим за уделенное время. Вежливый, безупречно корректный Азирафель – загляденье. (Кроули отметил, что любой Азирафель становился для его глаз опасно притягательным.) Когда стало ясно, что Трон действительно ушел, Сэм снова повернулся к ним, и в его глазах блеснул озорной огонек. – Сэм… – простонал Кроули умоляющим тоном. – Ладно, знаю-знаю, у вас, мальчики, наверняка тысяча вопросов. Что скажете насчет ужина, а? Азирафель радостно улыбнулся: – Скажу, что это первое разумное предложение, которое мы услышали с тех пор, как пришли сюда. Сэм захохотал (еще бы – он был далеко не идиотом и прекрасно видел, как ангельская улыбка озаряет комнату). – О, он мне нравится, Кроули. Тебе стоит держать его при себе, – сказал Сэм. – Пойдемте, отведу вас в одно из лучших заведений. За мой счет. – О, мы никак не можем принять… – Чепуха, вы мои гости. И не каждый день у меня такая обаятельная компания. – Сэм (слишком) дружески подтолкнул Азирафеля локтем и галантно протянул ему руку, многозначительно хлопая ресницами. (Гад ловко воспользовался теми двумя секундами с четвертью, пока Кроули перестал держать ангела за руку.) – Ну, в таком случае… Кроули, дорогой, пойдем? Ну да, возможно, Кроули был немного ревнив. Но пока Азирафель продолжал называть его «дорогой», в мире все снова оставалось правильным.