Адское дело

После короткой передышки в Лондоне Кроули и Азирафель бронируют номер в Оксфорде, ожидая, когда с ними свяжутся Дейвел и Энглс. Романтический ужин (и старый, хорошо знакомый читателям сюжетный прием) оказывается как раз тем, что им нужно, чтобы немного расслабиться и поддаться соблазну нарушить первое правило Кроули. @thenotsosecretadversary 🕵️‍♂️ · 160 дней назад Первая глава «Отеля «Бертрам» всегда вызывала у меня зверский аппетит к бутербродам с копченым лососем, смородиновым сконсам и маффинам, щедро пропитанным маслом. 65 ❤️ 2 💬 @marplerules 🔍 · 148 дней назад Всего-то 5 серых клеточек для «Отеля «Бертрам»? Когда я до тебя доберусь, мистер Фелл 👿 23 ❤️ 18 💬 @Змей 🐍 · 153 дня назад Проблема с Отелем «Бертрам» в том, что крупные события случаются только ближе к финалу. Слишком долгий разгон и слишком много тайн. Все немного хаотично, а концовка не приносит ожидаемого удовлетворения 😏 79 ❤️ Когда они встретились в книжной лавке ближе к вечеру, вся команда уже ждала Кроули. Азирафель привел себя в полный порядок: на нем был привычный наряд частного детектива, только без этой нелепой шляпы (слава богу!). Кроули улыбнулся Азирафелю, и его сердце едва не выпрыгнуло из груди, когда тот буквально засиял в ответ. (Может, ангел тоже немного по нему соскучился за те пять часов, что они провели порознь, разъехавшись по домам?) – У нас потрясающие новости, дорогой! Ну… это было весьма эффектное приветствие. Анафема, Ньют, Мэгги и Нина, судя по всему, думали так же, потому что переглядывались, с трудом сдерживая смешки. – Мы нашли больницу, куда Габриэля Энглса доставили в ночь аварии! – сообщила Анафема. Кроули подпрыгнул на месте. – Отличная работа, ведьма! – выкрикнул он, не скрывая восторга. Азиpафель выглядел не менее возбужденным. – Ты даже не представляешь, с кем он ехал, Кроули. – С кем? – С Беатрис Дейвел! – НЕ МОЖЕТ БЫТЬ! Им, конечно, не следовало так радоваться, узнав, что в аварии пострадал еще один человек, но эта информация меняла все. – Кроули, а что если у них был роман? – Азирафель ахнул и коснулся груди Кроули. – Грета сказала мне, что в CD и HH запрещены отношения между коллегами. Вдруг они все скрывали? Вдруг они знали что-то о HELL? Кроули на секунду утратил способность делать что-либо, кроме как смотреть на руку Азирафеля у себя на груди. – Ну, вы можете съездить и спросить у них, – сказала Мэгги. – Мы нашли их адрес, похоже, они снимают квартиру в Оксфорде. – В Оксфорде? Правда? – удивился Азирафель. – Ну, мы могли бы добраться туда меньше чем за два часа на поезде. – На поезде? – возмутился Кроули. – У нас же есть машина! Азиpафель вздохнул: – Я понимаю, дорогой, но твоя машина слишком узнаваема. Именно так те двое нас и нашли. Блять! Азирафель, разумеется, был прав. Но Кроули ненавидел выезжать на задание без своей обожаемой Bentley. Если они вообще были еще живы, то только благодаря его потрясающей машине. – Ладно, без Bentley. Но мы могли бы взять машину напрокат, я не собираюсь в ближайшее время ездить ни на каких поездах. Азиpафель улыбнулся: – Компромисс. Звучит разумно. – Я пыталась связаться и с Дейвел, и с Энглсом, но никто не ответил. Адреса и контакты я отправила тебе на почту, Аз, – сообщила Анафема. – Спасибо, Ана. Всем спасибо. Отличная работа! – А что с ночевкой? – уточнила Нина. – Уже поздно, думаю, они не обрадуются внезапному визиту, когда вы до них доберетесь. – Ну, мы могли бы… переночевать в гостинице, – предложил Кроули максимально безразличным тоном. – А завтра встретиться с ними. Продолжайте звонить и, если кто-то ответит, предупредите, что мы едем. – Хорошо, оставлю им голосовое, может, прослушают, – сказала Анафема. – Я забронирую номера, – сказала Мэгги, подхватывая iPad. – Эм… Номера? Во множественном числе? – робко спросил Азирафель. Ого, а вот это уже было интересно. (Если ангел думал о том же, о чем думал Кроули, все обещало сложиться чертовски хорошо.) Нина и Мэгги обменялись взглядами, в которых читалось, что за работу им явно платят слишком мало. Нина тяжело выдохнула, ожидая объяснений, а уголки губ Мэгги предательски дрогнули. – Возражения, мистер Фелл? – спросила Нина. – Ну… Я просто подумал, что наша… эм… легенда о фиктивном браке прекрасно работала... Стоило Азирафелю вскинуть бровь на Кроули, как тот с энтузиазмом ухватился за шанс: – Да! Просто бронируйте один номер, а дальше мы сами разберемся. – Правда? Разве это не было бы… ну… немного неловко? – поинтересовался Ньют. Кроули метнул на него взгляд, от которого все живое должно было моментально сгореть, и Ньют мгновенно замолчал. – Просто забронируй чертов номер, – распорядился Кроули. – Ангел, я пойду возьму машину напрокат. Встретимся здесь через час. И, пожалуйста, не тащи с собой незаменимые фамильные реликвии. У меня есть очень заменимый Kindle, если захочешь почитать. На щеках Азирафеля вспыхнул очень милый румянец. *** Они прибыли в отель только поздним вечером. Стоило Кроули припарковать арендованную машину, как он понял: их коллеги устроили им классический розыгрыш в стиле Нины и Мэгги: забронировали номер в престижном пятизвездочном «Old Parsonage Hotel», известном своей «эклектичной загородной атмосферой, стильными современными интерьерами и роскошными свадебными люксами» (по крайней мере, так говорила брошюра). Когда они вошли в свой Супер Люкс, Кроули даже стало слегка не по себе – в комнате действительно стояла одна-единственная кровать. Его нервозность, впрочем, была абсолютно нелепа, учитывая, что они сами просили об одном номере. (Когда они снимали Жасминовый коттедж, Кроули специально требовал дом с несколькими спальнями, чтобы избежать всех этих заезженных клише. Забавно, как быстро все менялось – всего несколько дней и пара попыток убийства.) Но теперь-то он не мог жаловаться на романтическую обстановку. И почувствовал себя как Дэвид Харгривз, его собственный персонаж, который в какой-то момент истории оказывался в отеле с Джулианом при подозрительно схожих обстоятельствах. (Ох, блять… он ведь и правда пытался перенести свою фантазию в реальность, да?) Оставалось надеяться, что Азирафель ничего не заметит. Может, он невнимательно прочел тот пункт про «всего одну кровать». – Выглядит куда уютнее, чем в твоей книге, должен признать, – тихо заметил Азирафель. Ну конечно. Охуенно. – Может, закажем что-нибудь? – спросил Азирафель . – Думаю, в этом не будет нужды, ангел. Смотри. На столике в углу их уже ждали подносы с едой, бутылка шампанского Pierre и вазочка с двумя желтыми тюльпанами. Ну разумеется. (Чертова ведьма.) Когда они подняли крышки, их сразу окутал изысканный аромат свежеприготовленной еды – теплый, насыщенный, совершенно неприлично аппетитный. Азирафель взял открытку: Приветствуем вас в Old Parsonage Hotel! Поздравляем со свадебным путешествием. Благодарим, за то, что остановились у нас. Кроули уже читал меню: Меню для новобрачных: запеченное суфле из козьего сыра с тимьяном; утиная ножка Confit; картофель boulangère и красная капуста. А когда Азирафель взглянул на него с тревогой, Кроули усмехнулся: – И, разумеется, крем-брюле. Он снова пробежался взглядом по списку блюд и фыркнул: – Может быть у меня и поехала крыша, но это было бы идеальным меню для нашей настоящей свадьбы, ангел. Азирафель вытащил карточку у него из пальцев: – Ты имеешь в виду утку, козий сыр и подожженный десерт? Кроули громко рассмеялся: – Ну да. Характерно же. (Если ангел будет смотреть на него таким стервозным взглядом и дальше, Кроули когда-нибудь точно загнется.) – Я немного освежусь, – сообщил Азирафель, снимая плащ. В этот момент зазвонил телефон Кроули. – Отличный розыгрыш, идиоты, – сказал он вместо приветствия. Ньют тихо фыркнул в трубку: – Нина и Мэгги задействовали все возможные связи, чтобы организовать вам такую красоту. – Прекрасно. Прикончу их позже, – пробормотал Кроули. – Новости есть? – Есть. По этому типу, Морнингстару, все еще пусто. Но Сэм Найтшейд звонил дважды, пока вы были в дороге. – Дважды? – нахмурился Кроули. – Ага. Сначала пытался добраться до тебя, потом позвонил Азирафелю. – Чего?! Кроули прикусил нижнюю губу. Да кто, блять, такой этот Сэм, чтобы звонить его мужу?! «Он тебе вообще-то не настоящий муж», – ехидно вставила совесть. – Откуда у него вообще номер Азирафеля? – Эм… наверное, нашел на сайте книжной лавки? В Лондоне ведь не так уж много Азирафелей Истгейтов… – Великолепно. Получите вашу золотую звездочку, инспектор Жак, мать его, Клузо. Почуяв раздражение Кроули, Ньют неловко прокашлялся: – В общем… он сказал, что никто из кембриджских знакомых Морнингстара его не помнит. Даже друзья по выпуску. «И ради этого нужен был звонок? Прислал бы сообщение», – подумал Кроули. (Особенно учитывая, что он позвонил напрямую его ангелу, похотливый ублюдок Сэм.) – Мы продолжаем проверять совет директоров Hereditary Havoc. Гендиректором числится некая Шэрон Ксандер, но ее имя почти нигде не появляется. – Хорошо, копайте дальше. В этот момент дверь ванной открылась, и вышел Азирафель: закатанные рукава (РУКИ), верхние пуговицы рубашки расстегнуты, бабочки нет. Вот так значит он решил? Сыграть в «сведи Кроули в могилу прямо на фиктивном медовом месяце»? – Ана просила спросить, как там Аз, – продолжил Ньют. – Все еще сводит тебя с ума? Кроули посмотрел на Азирафеля: тот сел к столу, развернул салфетку, тихо хмыкнул и облизнул губы, предвкушая ужин. – Ты даже не представляешь, Ньют. Позже созвонимся. Пока. Выключив телефон, Кроули тоже заперся в ванной. Надо было прийти в себя. Срочно. Потому что он уже слишком нервничал из-за их первой ночи на одной кровати. Раньше он смеясь подыгрывал Нине и Мэгги. Но сейчас все иначе: они здесь вдвоем. Никто не наблюдает, никто не вмешается. (И никто не удержит Кроули от глупостей.) Правило номер один оставалось последним бастионом рассудка. Единственной преградой, которая еще удерживала его от того, чтобы броситься на Азирафеля и полностью все угробить. – Ты голоден? – спросил он, выйдя из ванной. – Ты же меня знаешь, – ответил Азирафель. – Я всегда голоден. Тон его голоса, когда он это сказал, прокатил по Кроули волной электричества, бьющей прямо в пах. (Это была ебаная пытка.) Некоторое время они ели в комфортной тишине. И Кроули, разумеется, совершенно не реагировал на маленькие улыбки, появлявшиеся на пухлых губах Азирафеля каждый раз, когда тому что-то особенно нравилось. И был абсолютно равнодушен к звукам, которые ангел издавал – уж слишком неприличным для компании столового серебра и шелковых простыней. Решив, что ему нужна какая-то жидкая (алкогольная) помощь, Кроули взял бутылку Pierre Vaudon brut и налил шампанское в бокалы. Затем поднял свой и пристально посмотрел на Азирафеля. – За самого храброго ангела, которого я когда-либо встречал. – Почему? – Азирафель сузил глаза с любопытством. – Потому что мне удавалось оставаться в живых? – О нет. Нет-нет, – Кроули цокнул языком. – Потому что ты вышел за меня замуж. Азирафель тихо рассмеялся, и его плечи едва заметно дрогнули – а Кроули от этого окончательно терял остатки самообладания. – Знаешь, если бы мне пару недель назад сказали, что я окажусь фиктивно замужем за Энтони Кроули… – Да, знаю. Я бы тоже решил, что они ебнутые. Но не переживай, ангел. Мы можем аннулировать это через пару дней. Неконсумированный брак можно признать недействительным, знаешь ли, – усмехнулся Кроули (одновременно умирая внутри от собственной шутки). – Вообще-то это правило не распространяется на однополые пары в гражданском партнерстве. Кроули даже растерялся: – Ты говоришь так, будто ты эксперт. – Так и есть, – кивнул Азирафель, пережевывая особенно нежный кусочек утки и блаженно мыча. – Я развелся со своим мужем примерно семь лет назад. Кроули уставился на него в полном потрясении (и на секунду даже забыв о только что услышанном стоне ангела. Почти). – Ну, это называется «расторжение гражданского партнерства», но суть та же. – Азирафель, ты был замужем? – Тебе так трудно в это поверить? Трудно? Нет. Очень легко. – Нет, просто… неожиданно. И я вообще-то довольно щепетилен, когда речь идет о бывшем муже моего мужа, – хихикнул Кроули, и, к счастью, Азирафель тоже. – Кто он был? Ази­рафель помедлил, но все же ответил: – Эдвард О’Коннор. Его семья была тесно связана с моей. Знаешь, из тех безупречных наследников, что чувствуют себя в высшем свете как рыба в воде. Думаю, мои родители любили его больше, чем когда-либо любили меня. Кроули не понравился этот короткий, горьковатый смешок. – Я тогда еще учился в Оксфорде и по глупости согласился на его предложение – главным образом чтобы порадовать родителей. Или, возможно, чтобы… – Заткнуть их? – предположил Кроули. Ази­рафель просиял: – Да. Скорее всего именно так. Я был моложе, доверчивее, а мы с Эдвардом были слишком разными, чтобы остаться вместе. – Любителем дамы Агаты он не был, да? Ази­рафель тихо расхохотался: – Думаю, он вообще ни одной книги в жизни не прочел. – Прямо как большинство моих бывших, ангел. – Но ты ведь никогда… не вступал в брак? Кроули покачал головой и отпил шампанского: – Никто не оставался со мной достаточно долго, чтобы хотя бы заговорить об этом. Моим «отношениям» редко удавалось пережить два месяца. Моя верность Комме длится дольше, чем большинство моих романов. (Тонкий способ сказать, что по-настоящему он верен именно Азирафелю.) Ази­рафель мягко рассмеялся, а затем спросил: – Тебе не нравились те, с кем ты был? «До этого момента – нет», подумал Кроули, но вслух, разумеется, не сказал. – Вообще-то это они вечно были недовольны, – признался он. – Говорили, что меня никогда нет дома, что я уделяю им меньше внимания, чем истории, над которой работаю… – Что ты любишь подкасты больше, чем их… – подсказал Азирафель. – Что они ревнуют к людям, которых я встречаю на конвентах… – На книжных ярмарках… – На местах железнодорожных катастроф… Они долго хохотали вместе, не в силах остановиться. Слышать, как ангел смеется так открыто и ярко, было бесценным. Воспоминанием, которое Кроули хотел сохранить навсегда – как напоминание о том, насколько он был влюблен в него в этот самый момент. (И он сомневался, что это чувство когда-нибудь уйдет.) – Ну. Эдвард теперь замужем за каким-то Дэниелем Норрингтоном. Блестящем солиситоре, который на работу всегда носит черные костюмы. – Готов поспорить, этот тип ни разу не покупал бабочку, – фыркнул Кроули. – Хотя, может, я несправедлив. Немногие способны носить тартан так, как ты, ангел. Азирафель возмущенно ахнул, нарочито оскорбленный: – У меня есть стандарты! Они дошли до десерта, и Кроули уже предвкушал симфонию звуков, которые вырвутся у ангела с первой же ложки крем-брюле. (Да, он был мазохист.) Оказалось, нижней части его тела досталось еще сильнее, чем он ожидал. С каждым новым кусочком стоны Азирафеля становились длиннее и громче (а Кроули становилось все хуже). – Знаешь, Кроули, – произнес ангел в какой-то момент, не отводя взгляда, медленно слизывая желтый крем с ложки, – некоторые… могли бы попытаться воспользоваться такой ситуацией. Но не ты. – Не я, нет, – отозвался Кроули и почти неосознанно его голос стал тихим, хриплым, пропитанным желанием. – Потому что у тебя есть правило номер один. И ты его придерживаешься. (Значит, сейчас был явно не лучший момент признаться, что с первой ложки десерта он представлял, как Азирафель берет его член в рот?) – И ты сам сказал, что тебе не нужно меня «обхаживать», чтобы затащить в постель. Мы коллеги. – Конечно. В первую очередь – друзья, – повторил Кроули, пытаясь говорить уверенно, но получилось скорее очень неуверенно. – М-м. Кроули думал про себя, какой же он идиот. Он притворялся, что у них медовый месяц, с единственным человеком, которого когда-либо любил; прямо здесь, рядом стояла огромная, черт ее побери, кровать, а он все еще цеплялся за это долбаное правило, как УПРЯМЫЙ ДЕБИЛ. Он тяжело сглотнул, пока Азирафель доедал последнюю мучительно-вкусную ложку крем-брюле – слава Сатане, пытка закончилась. – Скажи мне кое-что, дорогой. (А может, и не закончилась.) Кроули нервно улыбнулся под завораживающим взглядом ангела. – Д-да? – сумел он выдавить. – Есть ли что-то во мне, что тебе не нравится? Стоп. ЧЕГО?! – Я слишком навязчив? Это из-за того, как я говорю? Или… может, дело все-таки в бабочке? Азирафель был совершенно серьезен. Он действительно намекал, что Кроули не нравится он таким, какой есть. Из всех нелепостей, которые Кроули слышал в жизни, эта выбивалась из любой шкалы. – На меня мужчины раньше так… не реагировали, – продолжил Азирафель. – Ты удивишься, но… многим я, в общем-то, нравлюсь. Только не так, как ты нравишься людям: ты же само дьявольское искушение, на тебя все смотрят… Кроули по-прежнему не мог произнести ни слова. В голове мигал огромный синий экран: ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН. ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН. ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН. – Я знаю, ты, возможно, проклинал тот день, когда я начал свой подкаст, но… между нами, я к тебе совсем не так отношусь, – сказал Азирафель. – Не так, как ты, наверное, думаешь. Кроули едва выдержал этот взгляд. – Между нами, ангел… я тоже отношусь к тебе совсем не так. Вовсе не так. Глаза Азирафеля вспыхнули. – А… а как? Кроули снял очки, будто ставя точку: – Не как к коллеге. Не как к другу. По крайней мере, с того момента, как увидел тебя возвращающим кольцо Питеру. Азирафель выдохнул, пораженный: – Но это же был первый раз, когда ты меня увидел. – Да, – тихо подтвердил Кроули. – С того дня все и началось. Азирафель опустил глаза на свое фальшивое кольцо и медленно повернул его на пальце. Кроули повторил движение, даже не осознав этого. – Кроули… – голос Азирафеля стал низким, хрипловатым, непривычно глубоким. – Ты знаешь, что говорят о правилах? – Ч-что? – Что правила созданы для того, чтобы их нарушать. Кто-то из них, возможно, поднялся первым, а может, они вскочили одновременно. Как бы там ни было, Кроули уже не заботило, кто начал, потому что ангельские губы наконец прижались к его губам. Теплая, жадная волна желания прошла по животу, когда Азирафель приник к нему, яростно целуя, цепляясь пальцами за его шею и притягивая ближе. Кроули схватил его рубашку, выдернул ткань из брюк, а затем его ладони легли Азирафелю на бедра – уверенно, властно. – Это первый раз, когда я целуюсь с подкастером-соперником, – выдохнул Кроули. Его рука нашла место, где пола рубашки Азирафеля выбилась из брюк, и ладонь наконец-то коснулась мягкой, теплой кожи. Азирафель застонал, когда язык Кроули скользнул вниз по впадинке обнажившейся ключицы – слава всем отсутствующим галстукам-бабочкам и небрежно расстегнутым рубашкам. – Это потому что ты… ах, – еще один стон, и на этот раз не из-за ебаного крема-брюле, – выдумал целое правило… господи, продолжай… – (а Кроули продолжал целовать и мягко покусывать изгиб его уха), – чтобы не трахаться с теми, с кем работаешь. Кроули остановился на секунду. Они зависли, соприкасаясь лбами, тяжело дыша. – Я выдумал его специально, чтобы досадить тебе, ангел, – выпалил Кроули, не успев поставить фильтр. Он снова наклонился и коснулся губ Азирафеля. – Потому что я идиот, – хрипло усмехнулся он. – И не хотел все испортить. Азирафель чуть отклонился назад, и Кроули увидел его зрачки – широко раскрытые, потемневшие от желания. Уголки губ приподнялись в почти хищной, обескураживающе уверенной улыбке, и сердце Кроули просто взорвалось. – Признаюсь, я все-таки надеялся, что ты меня соблазнишь, дорогой, – прошептал Азирафель. – Как я уже говорил, за небольшой хаос я тебя не осужу, змей. Осмелев, Кроули провел пальцем по мягкой линии его челюсти, скользнул вниз к уху и прошептал хриплым голосом: – Непослушный ангел. От прикосновения по телу Азирафеля прошла отчетливая дрожь. Он закрыл глаза, когда губы Кроули последовали за пальцами. Запах ангела опьянял и Кроули знал, что ему этого никогда не будет достаточно. Руки Азирафеля мгновенно легли на талию Кроули, притягивая еще ближе, пока их тела не прижались друг к другу. Они шагнули назад, едва удерживая равновесие, пока ноги Азирафеля не коснулись края кровати. Он сел, и Кроули устроился у него на коленях. Их пальцы продолжали расстегивать пуговицы, обнажая кожу, и каждое прикосновение только разжигало страсть. Полуоткрытые губы, затуманенный взгляд, кудри, взъерошенные руками Кроули (не верится, что он это сделал!) – Азирафель никогда еще не выглядел настолько непостижимо прекрасным. – Ты… какой же ты охуительно красивый, – прошептал Кроули, и в ответ услышал удивленный, рваный вдох, когда его рука скользнула между их телами. Сначала Кроули двигался осторожно. Он ждал – позволит ли Азирафель, даст ли хоть малейший знак. Ответ пришел сразу: ангел накрыл его ладонь своей, без слов приглашая продолжать. Кроули ухмыльнулся и, снова впившись в его губы (ангел на вкус был шампанским и ванилью), осознал: блять, да он хотел этот рот так, что почти трясся. Но прежде ему нужно было – дотронуться. Почувствовать. (Не то чтобы одного трения было недостаточно – наоборот, оно было божественным. Азирафель был таким же твердым и горячим, как он сам, когда терся об него, и Кроули не помнил ничего более эротичного в своей жизни.) Он прижался ближе, зажимая их руки между телами. Он уже представлял звуки, которые Азирафель издаст, когда окажется в его пальцах… И тут, как очередная подлянка от мироздания, завибрировал телефон. Аппарат валялся на тумбочке, так что Кроули без труда дотянулся. На экране – неизвестный номер. Эгоистичная часть его хотела проигнорировать звонок. Он хотел уткнуться носом в мягкие кудри Азирафеля и вечно вдыхать их запах. Хотел прикасаться и ощущать прикосновения в ответ. Хотел целовать его до конца времен. Но более трезвая часть понимала: надо ответить. – Может быть важно, – прошептал Азирафель, едва переводя дыхание. (Ну вот, даже здесь они сходились идеально.) Кроули поднес телефон так, чтобы слышали оба. – Алло? – Это Беатрис Дейвел. Ваша помощница оставила мне сообщение. Оба переглянулись, широко распахнув глаза. – Да? – выдавил Кроули. – Если вы хотите поговорить с Габриэлем, приходите прямо сейчас. *** Азирафель не любил ругаться. Он почти никогда не произносил бранных слов вслух, а его альтер эго мистер Фелл был хорошо известен использованием колоритного устаревшего языка. (Разумеется, люди, знавшие о его тайной личности, также знали, что это был не просто его альтер эго.) Тикети-бу, ой-ой-ой, тип-топ, в мгновение ока, простофиля, дрянь и в полном ажуре были лишь несколькими примерами его наиболее часто употребляемых слов и идиом. И все же, когда телефон зазвонил за две секунды до того, как Кроули успел бы провести пальцами вниз по его… хозяйству, Азирафель всерьез собирался заорать: «БЛЯТЬ!» и взметнуть свое раздражение прямиком до небес. Он собирался послать нахуй Дейвел за ее несвоевременный звонок, нахуй мир, нахуй всю вселенную! Они оба были так заведены, что им потребовалось время, чтобы хоть как-то оторваться друг от друга и привести себя в порядок. – Хорошо, что мы даже не распаковывались в этот раз, – буркнул Кроули с кислой усмешкой. – Может, нам просто нужно брать все с собой, – предложил Азирафель, вспомнив, что они однажды уже потеряли оставленные вещи. Кроули кивнул, приглаживая волосы пальцами. Тем самыми пальцами, которые пять минут назад так плавно сползали вниз по Азирафелю… о, хватит! Щеки Кроули по-прежнему горели, и Азирафелю пришлось собрать всю выдержку, чтобы не толкнуть его обратно на кровать. Особенно когда Кроули принялся расправлять края его заново завязанной бабочки, а взгляд у него оставался до смешного голодным… Им действительно пора было уходить, иначе Азирафель мог сорваться. – Знаешь, – начал он, пытаясь хоть чуточку разрядить обстановку. – Такие вещи сводили моего бывшего мужа с ума. – Что, обломы? – уточнил Кроули и чмокнул его в уголок губ. – Нет, – рассмеялся Азирафель. – То, что я надеваю бабочку даже после работы. Кроули улыбнулся мягко, по-домашнему: – Не можем же мы оставить тебя голым. Азиpафель глупо расплылся в улыбке, а потом ахнул, когда Кроули оставил на его шее слишком влажный поцелуй. – Ну… – выдохнул он. Кроули посмотрел на него с тем самым нахальным прищуром, от которого у Азирафеля подкашивались колени. Но все же произнес: – Нам правда пора. Ты все взял? Азиpафель оглядел комнату, проверяя, не забыл ли чего. Кроули уже шел по коридору к двери. И тут Азирафель заметил черную одежду, висевшую в шкафу. Куртка Кроули. – Кроули, ты забыл куртку, – сказал он, снимая ее с вешалки. Пока он аккуратно складывал ее, Азирафель ощутил, как из внутреннего кармана что-то острым углом больно ткнуло ему в руку. Он сунул пальцы внутрь, чтобы вытащить этот надоедливый предмет… и остолбенел, когда увидел в ладони пропуск Греты Кляйншмидт. Азиpафель резко втянул воздух и так же поспешно сунул пропуск обратно, ровно в тот момент, когда Кроули выглянул из-за угла. – Ангел? Очки снова были на нем – свежевозведенная стена между ними. Но брови у Кроули были чуть приподняты в мягком, нежном вопросе, и он протягивал Азирафелю руку. Азиpафель болезненно сглотнул. Он не знал, что думать. Что сказать. Что делать. Земля будто проваливалась под ногами от тяжести того, что он только что обнаружил. Может, этому есть объяснение? Должно быть объяснение. Если он не… – Идем? – спросил Кроули. Голос – легкое сочетание галантной нетерпеливости и привязанности. Разбираться сейчас было невозможно – времени не оставалось. Им нужно было ехать, если они хотели застать Энглса и поговорить с ним. По крайней мере, так сказала им Дейвел по телефону. – Пойдем, – тихо ответил Азирафель, проигнорировал протянутую руку и, проходя мимо, передал Кроули куртку. Он заметил, как Кроули растерянно моргнул от такой явной перемены, но Азирафель решил на обращать внимания. Они ехали молча в машине, которую оба терпеть не могли, окруженные тенями неожиданно холодной ночи. Кроули, уловив его отчуждение, не произнес ни слова, оставив Азирафеля один на один с мыслями. Пропуск. Кроули забрал пропуск – и не сказал ему об этом. Вот тебе и «честность и доверие», вот тебе и «никаких розыгрышей», и «никаких трюков». Вот тебе и «в первую очередь друзья». (Вот тебе и желание зацеловать его до потери сознания, когда Кроули проникал языком ему в рот в жарком, отчаянном поцелуе.) Нет. Этого просто не может быть. Это просто какое-то недоразумение. Огромное недоразумение. Кроули наверняка взял пропуск после того, как Азирафель ушел с Брауном, и просто забыл сказать. Они же тогда поссорились, перед пожаром. О! Но Азирафель ведь задал ему вопрос про пропуск? И Кроули так и не ответил. Так. Азирафель, без паники. Просто… просто спроси его. Открой рот и задай вопрос: «Эй, Кроули, помнишь тот пропуск, который ты спиздил, но так и не удосужился упомянуть об этом? Почему, блять, я только что нашел его в твоей куртке?» Если подумать, возможно, стоило немного успокоиться и все обдумать. – Ты в порядке, ангел? – спросил Кроули, и его голос звучал чуть неуверенно. – Разумеется. Все просто… тикети-бу. *** Габриэль Энглс и Беатрис Дейвел снимали современную квартиру в центре города. Хотя Азирафель и прожил в Оксфорде несколько лет, он не слишком хорошо знал его. В те времена он проводил большую часть времени в университетском кампусе, а за год брака с Эдвардом они провели больше времени в их лондонском доме, чем здесь. Поэтому он был благодарен чувству ориентации Кроули, Гугл Картам и полностью заряженным смартфонам. Беатрис Дейвел встретили их мягкой улыбкой. У них были черные волосы, подстриженные многослойным каре чуть ниже подбородка и рваная челка. Темные выразительные глаза подведены карандашом. Хотя весь их облик и наряд (полностью черный ансамбль с легким налетом стимпанка) должны были, вероятно, производить устрашающее впечатление, от них исходило странное ощущение дружелюбия и умиротворения. Они сразу предложили называть их Би, что показалось немного странным, учитывая, что они не были знакомы. Впрочем, когда Беатрис объяснили, что с ними произошло, Азирафель понял, что они, вероятно, отчаянно нуждались в человеческом общении. – Габриэль сейчас дома, потому что в клинике для него больше ничего не могут сделать, – объяснили они. – Что вообще с ним случилось? – спросил Кроули, пока все смотрели на привлекательного мужчину с волевой квадратной челюстью, который уныло сидел в кресле, безучастно уставившись в пол. – Амнезия, – пояснила Беатрис. – После аварии ему делали операцию, и это стало побочным эффектом травмы. Но бывают дни, когда ему получше. Даже если он ничего не помнит, он все время твердит, что он какой-то парень по имени Джим. Почти забавно. «Да уж, уморительно», – подумал Азирафель, но промолчал. – Гейб, к тебе пришли тот подкастер из Лондона и его муж, помнишь, ты согласился встретиться с ними? Никакой реакции. Габриэль, или… Джим молчал. – Гейб, – настойчиво повторили Беатрис. – Они проделали долгий путь, чтобы поговорить с тобой. Поняв, что дело безнадежно, Беатрис в конце концов покачали головой, и они втроем тихо отошли в угол комнаты. – Вы хотели поговорить с ним о Далримпле, верно? Кроули кивнул. Азирафель был все еще слишком потрясен, чтобы проводить полноценный опрос, поэтому позволил Кроули вести разговор. – Угу. Что вы знаете о смерти Мораг Далримпл? Беатрис покачали головой. – Сначала мы с Габриэлем думали, что это ужасный несчастный случай. Кажется, Джон хотел, чтобы это расследовали как подозрительную смерть, а потом… – А потом он погиб при крушении поезда, – закончил за нее Азирафель. – Вы работали в инженерной команде? – спросил Кроули. – Не совсем. Моя работа заключалась в общении с руководством и поддержании рабочего процесса, но я старались избегать лаборатории, если была возможность. Джон занимался всей научной частью. – Тогда как вы сошлись с Энглсом? Это был просто любопытствующий Кроули. Взгляд Беатрис тут же смягчился. – Мы встречались по работе. Чисто деловые встречи, конечно. Проверяли статус тестов в CD, решали, запускать ли этот чертов Армагеддон в следующем году… Кроули и Азирафель обменялись вопросительными взглядами (и на секунду Азирафель почувствовал, что между ними ничего не изменилось – но потом его взгляд упал на руки Кроули в карманах, и он вспомнил о предательстве). Не думай об этом. – А потом однажды… мы влюбились друг в друга. У Азирафеля сердце ушло в пятки, и он не смог удержаться от взгляда на Кроули. Тот тоже посмотрел на него. Не думай об этом. – Вы сошлись… вопреки запрету на отношения? Беатрис неуверенно улыбнулись, ее взгляд искал Габриэля, когда она прошлись по комнате. – Мы просто нашли то, что значило для нас больше, чем выбор стороны. Когда Беатрис взяли ладони Габриэля в свои, пальцы Азирафеля сами собой потянулись к Кроули, едва коснувшись его предплечья легким, почти рефлекторным движением. Когда он поспешно отнял руку, он ощутил, как Кроули скользнул пальцами по его пальцам – словно хотел переплести их, как они делали уже десятки раз. Но Азирафель отпрянул, будто обжегся. Он почувствовал, как Кроули напрягся, сжав челюсть и нахмурившись. Отлично. Так тебе и надо. Глупый, мерзкий… великолепно несовершенный демон. – В день аварии, – продолжили Беатрис, нежно поглаживая щеки Габриэля, – мы собирались отпраздновать его повышение. Он был таким храбрым – сумел вывернуть руль так, чтобы грузовик не ударил с моей стороны. – Беатрис вздохнули. – Мы врезались в дерево, и Габриэль ударился головой. Видимо, у этих киллеров были излюбленные методы, и они специализировались на поджогах и инсценировке несчастных случаев. – Би, нам было интересно… после успеха их команды, Габриэлю и Мораг обоим предложили повышение, но она отказалась и вместо этого уволилась из компании. У вас есть идеи, почему? «Блестящий вопрос, Кроули», – подумал Азирафель. Он мог сейчас злиться на него, но не мог отрицать – Кроули был гением вопросов. – Вам просто интересно, мистер Кроули… или вы думаете, что знаете почему? – Мы думаем, что знаем, – самодовольно признал Кроули. – Нам просто нужно, чтобы кто-то подтвердил нашу правоту. Беатрис медленно кивнули. – Габриэль когда-нибудь говорил что-то о Далримплах или о… о разногласиях между ними и вашими директорами? На этот раз Беатрис отрицательно покачали головой. – Никогда. Мне жаль. Я очень надеялись, что Гейб сможет с вами поговорить. Я чувствовали, что он этого хочет. Он так радостно болтал, когда я сказали, что вы придете. Азирафель оглядел всю аппаратуру, разбросанную по комнате. Там, кажется, был даже портативный компьютерный томограф. – Все это… наверное, дорого стоит? – спросил он. Беатрис неуверенно улыбнулись. – Нам это ничего не стоит. CD и HH полностью оплачивают его лечение. Азирафель краем глаза взглянул на Кроули, и не было сомнений, что тот думал о том же. Беатрис и Габриэля пытаются заставить молчать. – Привилегии участников Армагеддона. Словно что-то вспомнив, Кроули осторожно переспросил: – Кстати, об этом… Арма… чертовом… геддоне? – Так мы называли это между собой. – Беатрис усмехнулись, воспоминание о внутренней шутке вызвало улыбку. – Так CD и HH называли исследования HELL – вроде как начало новой эры после Откровения. Ни с того ни с сего взгляд Габриэля Энглса стал сфокусированным и напряженным, и он заговорил. – А диавол, прельщавший их, ввержен в озеро огненное и серное, где зверь и лжепророк… – Габриэль! – воскликнула Беатрис, вцепившись в лацканы его пиджака и слегка встряхнув. – И будут мучиться день и ночь во веки веков… – Кроули… – Азирафель коснулся его плеча. – Это из Книги Откровения. Кроули просто уставился на него в шоке. – О чем он вообще говорит? – спросил Кроули. Но момент прошел. Энглс снова потерял концентрацию, его взгляд бесцельно блуждал. – Кто я? Что со мной случилось? – переспросил Габриэль, качая головой. – Погодите, он особо религиозен или…? Азирафель едва сдержал смешок. Господи, как он любил, когда Кроули говорил нелепости. Он любил, когда тот пытался его рассмешить. Он просто любил его. (И в данный момент терпеть не мог его самодовольную физиономию.) – Вообще-то он такой после операции на мозге. Будто у него… случилось озарение. Он как бы читает проповеди, говорит о Рае и Аде… Кроули издал одно из тех характерных нечленораздельных бурчаний, состоявших сплошь из согласных, и прозвучало оно подозрительно похоже на: «гребаная небесная символика». Беатрис покачали головой. – Вот почему я вам звонили. Когда я упомянули ваш подкаст, на секунду он стал прежним. Будто действительно хотел в чем-то ужасном признаться. – В ч-чем ужасном? – переспросил Азирафель. Беатрис лишь пожали плечами.​​​​​​​​​​​​​​​​ *** Кроули уже добрых полчаса сидел, словно на раскаленной плите. Во-первых, с Азирафелем явно творилось что-то неладное: он был странным… холодным. Совсем не таким, как мужчина, который буквально недавно засунул ему язык в рот. Еще минуту назад Кроули целовал его шею, чувствуя, как тот извивается в руках, а в следующую – Азирафель уже избегал любого касания, даже отдернул руку. Они обожали держаться за руки. Даже… задолго до всего этого. Так какого же хера случилось?! Во-вторых (и да, это было чуть менее важно, чем выяснить, почему его ангел вдруг стал ледяным), Кроули хотелось осмотреться. Би производили впечатление надежной, но опыт давно научил его: лучше перебдеть, чем недобдеть. Поэтому он и спросил, не подумав: – Можно воспользоваться вашей ванной комнатой? – Конечно, по коридору и направо. – Благодарю. Пройдя по коридору, Кроули воспользовался шансом и незаметно скользнул в комнату, похожую на рабочий кабинет. Он убрал мобильный (он записал весь разговор с Дейвел – и был немало удивлен, когда заметил, что Азирафель делал то же самое, словно одной записи было недостаточно!). – Мне очень жаль, что вам с мужем пришлось ехать так далеко впустую, мистер Истгейт, – приглушенно донесся голос Беатрис сквозь стену. – Мы очень благодарны вам за звонок, Микс Дейвел, спасибо, – ответил мягкий голос Азирафеля. Кроули рылся в стопках бумаг, открывал ящики; даже проверил компьютер на наличие подозрительных папок, но не нашел ровным счетом ничего. И вдруг услышал голос Дейвел куда отчетливее: – Может, подождем, пока ваш муж вернется? Кроули вздрогнул – а затем понял, что звук исходил от устройства, похожего на детскую радионяню. (Видимо, Би хотели наблюдать за Габриэлем даже на расстоянии.) Эта мысль неожиданно согрела Кроули. Эти двое, похоже, были связаны настоящей любовью. Такой, ради которой рискуют всем. (Той самой любовью, из-за которой ты едва не врезаешься в дерево, лишь бы спасти своего ангела от верной гибели. Похоже, у Кроули и Габриэля действительно было что-то общее.) – Нет-нет, все в порядке, – услышал он голос Азирафеля. Какого хера…? Почему он меня не ждет? – Я не знаю, что это такое, но… мне показалось странным, потому что за все время, что я его знаю, Габриэль никогда не приносил ничего с работы. – И что это? – Флешка. Видите? На ней логотип Железнодорожной компании «Пепел». – Что на ней? – Я не смогли открыть файл. Габриэль поставил пароль и так мне его и не сказал. Но я знаем, что он держал стикер со всеми своими ключевыми словами в ящике стола в лаборатории. «Идиот!», – подумал Кроули. Но вся эта история с флешкой его зацепила, и ему уже не терпелось обсудить все с Азирафелем. – И вы говорили, что он ни разу не упоминал ничего странного, что происходило бы в лаборатории? – Нет. Вот, возьмите. Боюсь, толку от нее мало без пароля. – Спасибо… Би. Это был сигнал Кроули вернуться в гостиную и присоединиться к своему партнеру по расследованию. Он ожидал, что ангел заговорит первым и расскажет ему, что узнал… но Азирафель смотрел на него почти вызывающе, а флешки нигде не было видно. Кроули решил дать ему время. Да и зачем паниковать? Азирафель бы не стал скрывать такую вещь… верно? Они ведь напарники. Друзья. «Мужья понарошку». Они едва не переспали час назад, блять! Кроули все еще чувствовал запах Азирафеля на своей коже. Одного воспоминания об этой близости хватало, чтобы пульс опасно участился. И все же Азирафель молчал. Он не сказал ни слова, пока они выбирались обратно к машине. Не сказал ни слова, пока они ехали в отель. (Он даже не отругал Кроули за скорость – а это уже верный признак, что дела очень плохи.) Не сказал ни слова, когда они припарковали арендованную машину. И, хуже всего, он не сказал ничего, когда они вошли в свой номер. Кроули не хотел в это верить. Должно быть объяснение. Азиpафель бы не стал так его предавать – не после всей истории с буквами на руке Эрика. Они поклялись друг другу в честности и доверии. Значит, это просто дурной сон. Обязан быть дурным сном! И все же… Кроули, по правде говоря, был не в том положении, чтобы возмущаться. Потому что секретничал не один Азирафель. У Кроули все еще лежал этот чертов пропуск. А теперь, когда Беатрис Дейвел вложили флешку в идеально ухоженные руки Азирафеля… ну, пропуск пригодился бы. Не просто пригодился – стал бы абсолютно необходимым. Гребаный идиот. Теперь Кроули придется признаться в том, что он натворил, а это нервировало и откровенно пугало его куда больше, чем даже встреча с убийцами. Азирафель повесил свой плащ в шкаф, и Кроули сделал то же самое со своей черной курткой. Все еще казалось нереальным – видеть их вещи рядом, плечом к плечу. (Нереальным, но таким правильным. Таким до боли правильным.) Кроули не хотел это потерять. Это ощущение близости, партнерства. Дружбы. Любви. О да, любовь была на месте. Взрывная, сокрушительная, как ядерный заряд. (Только теперь она еще и отдавалась ебаным сердечным разломом.) Потому что их вещи висели рядом, а Кроули знал, что хранится в его кармане – и что он бы нашел, заглянув в карманы Азирафеля. Ебаный пропуск и эта чертова флешка. Вместе – как символ провала всей их договоренности. Кроули так погрузился в свои кошмарные мысли, что не заметил, как Азирафель ускользнул на балкон. Одного взгляда хватило, чтобы понять: он взял с собой бутылку Pierre Vaudon – и оставил раздвижное окно открытым. Может, он хотел, чтобы Кроули последовал за ним. Может, хотел сказать правду. Время еще было. Кроули вышел на балкон. Азирафель сидел в кресле, крепко сжимая бутылку в руке. – Можно… я присяду? – спросил Кроули, надеясь на положительный ответ. Азирафель кивнул и подвинулся, освобождая место. (Достаточно – ровно столько, чтобы между ними пролегла пропасть величиной с океан.) Та же пропасть, что и между их ебаной одеждой в шкафу. Азирафель протянул бутылку, глядя на него серьезно, непроницаемо. (Значит, так они собирались разыграть это? Запивать свою боль шампанским за восемьдесят фунтов? Какой, к черту, расточительный абсурд.) – Тост, – внезапно произнес Азирафель. – За что? – За наш развод, конечно. Губы Кроули сами приоткрылись – он был настолько ошарашен, что мог выдать только привычный набор согласных. – Завтра мы возвращаемся в Лондон, – продолжил Азирафель. – А значит, конец нашему фиктивному браку. Окончательный. У Кроули перехватило дыхание. Так не должно все закончиться. – Ну, в конце концов, этот продержался не дольше твоего первого, – сказал Кроули, изо всех сил пытаясь говорить бодрее, чем чувствовал себя на самом деле. И даже если все было невыносимо сложно, и они по идее должны были бы сейчас грызть друг другу глотки, Кроули было плевать. Он был влюблен в привередливого ангела, который смеялся над его нелепой шуткой. С тонкой струйкой шампанского, стекавшей от уголка губ к ключице. Кроули рванулся вперед, преодолевая расстояние между ними, и губы Азирафеля оказались горячими, на вкус шампанским и… чем-то еще. Чем-то, что Кроули не мог (или не хотел) распознать. Его губы разомкнулись, открывая рот Азирафеля, и они растаяли друг в друге так, как уже успели привыкнуть – болезненно-сладко, до дрожи в пальцах. Как руки Кроули, вцепившиеся в бедра ангела, будто в спасательный трос. Как пальцы Азирафеля, зарывшиеся в его волосы. Когда они отодвинулись, дыхание Азирафеля все еще касалось его лица – теплое, с чуть хмельной ноткой, которую Кроули всего минуту назад пробовал прямо его языком. Так не может все закончиться. – Я… я… я думаю, завтра поеду назад поездом, если ты не против, – выдохнул Азирафель, голос дрожал и ломался. – Мне нужно разобраться кое с чем… самому. – Конечно, – ответил Кроули, изображая равнодушие, в то время как внутри он орал. – Значит… увидимся в Лондоне? – Думаю, да. Так не может все закончиться. Кроули хотелось плакать. Слава богу, на нем все еще были его темные очки. Скажи ему, идиот. Скажи ему правду и умоляй о пощаде. Азирафель поднялся. – Пожалуй, я лягу. Спокойной ночи, Кроули. Останови его. Попроси вернуться. – Спокойной… Кроули не стал его останавливать. И внезапно понял: с той минуты, как они вернулись от Дейвел, ни разу не прозвучало ни «ангел», ни «дорогой». Будто эти слова уже превратились в эпитафию их фиктивного брака. *** Кроули дождался, пока Азирафель уснет. И когда его дыхание стало ровным, он тихо вернулся в комнату, вынул флешку из кармана и скопировал ее содержимое на свой компьютер. Файл действительно оказался защищен паролем. Но у Кроули был пропуск Греты. Он вернется в Лондон, обсудит все со своей командой и найдет способ снова попасть в поместье Тадфилд. Это будет легко. Да. Я на этом собаку съел. И один в поле воин. (По крайней мере, в одиночку он был свободен.) Пусть безумие под названием Любовь останется мечтателю. Тому глупому идиоту, которого ослепил мягкий свет, исходивший от пушистого, нежного ангела с манящей, сияющей улыбкой. И все же, когда он наконец лег на свою половину кровати, его накрыло замутило от чувства вины. Он не мог поверить, что поступает так с Азирафелем. Это казалось хуже измены. Так не может все закончиться. (Тогда почему все заканчивалось именно так?) В конце концов он понял и то самое «что-то еще», что почувствовал на губах Азирафеля в последнем поцелуе. На вкус это было как прощание.