Адское дело

После их последнего разговора Кроули возвращается в Лондон и решает действовать в одиночку. Он вновь пробирается в поместье Тэдфилд с разведывательной целью. Тем временем Азирафель строит свои собственные планы, и когда они случайно сталкиваются, их ждёт серьезное моральное потрясение – в месте, слишком хорошо известном им обоим и болезненно напоминающем о прошлом. @broadchurch_is_real 📝 · 101 дней назад В детективном жанре обман был ключом ко всему. Взять хотя бы И не осталось никого: На острове точно кто-то прятался. А в итоге – никого 😠 87 ❤️ @proudofpride 📚 · 87 дней назад Артур Конан Дойл однажды заметил: Нет ничего более обманчивого, чем очевидный факт. Не всё бывает однозначным. Всегда есть исключения. И многое можно понять неправильно. 99 ❤️ @tommy_notwithstanding_tuppence 🔍 · 134 дня назад Это та самая дилемма: когда исключено все невозможное, то все, что остается, как бы оно ни было невероятно, и есть истина. Обман работает точно так же: нельзя останавливаться на наиболее вероятном – можно промахнуться 😢 77 ❤️ @Змей 🐍 · 102 дня назад Чтобы читатель продолжал читать, ему нужно подкидывать множество возможных развязок. А сделать это можно только через обман. Да, это хитрость – но именно поэтому Дама Агата была лучшей из лучших 😉 41 ❤️ Оставив Азирафеля на вокзале, Кроули почувствовал, что это был последний раз, когда они виделись. Возвращение в Лондон казалось ему личным крестным путём. Spotify заваливал его песнями о любви, романтике, разбитых сердцах, Angels Робби Уильямса (ещё бы – конечно!) и ебаным Queen. (В один особенно отчаянный момент, а точнее, когда услышал вступление к Love of My Life, он даже подумал выбросить телефон в окно.) Кроули вернул машину в прокат, забрал свою любимую Bentley и встретился с напарниками в офисе. Вот так. Больше никаких уютных книжных лавок, никаких мозговых штурмов с ведьмами и никаких выкрутасов от лесбиянок на фоне неразрешенного сексуального напряжения. Никакого ангела. (Ладно, хорошо, спустя шесть часов без него Кроули уже трясло, – можете подавать в суд.) Он думал написать Азирафелю, но извиняться по WhatsApp казалось неподобающим и слишком безличным. Тогда он решил позвонить. Но когда открыл контакты и увидел имя ангела в самом верху списка (ебучий алфавит!), ему вдруг стало страшно, и он сдался. Заскочить в книжную лавку даже не рассматривалось. Азирафель сказал, что ему нужно разобраться кое с чем самостоятельно, и вполне ясно дал понять, что не хочет сейчас видеть Кроули. Тем более, если бы он действительно хотел, то тоже бы написал, или позвонил, либо пришёл. Упрямый, блять, ангел. Так что первый день после возвращения в Лондон прошел словно в тумане: Кроули только и делал, что находил новые причины не писать, не звонить и не искать встречи с Азирафелем. Вечер он провел в своей квартире в Мейфэре, прижимаясь к Комме в тщетной попытке вспомнить пушистые кудри (не сработало, но кошка была мягкой по-своему, и Кроули решил, что и так сойдет). После почти бессонной ночи он вернулся в офис и выбрал прямо противоположную стратегию: забыть об ангеле. Он пытался убедить себя, что снова быть одному – лучшее, что с ним вообще случалось («со времен изобретения нарезного хлеба» – блядь, это было сложнее, чем он думал, если его повсюду преследовали воспоминания об Азирафеле), и провел все утро за обсуждением дела с Ньютом и Ниной. Совещание оставило его друзей в полном недоумении от внезапной перемены в отношении к расследованию, к их уговору и, главное, к Азирафелю. Особенно Ньюта, который смотрел так, будто у Кроули выросли две головы. Кроули не мог на него сердиться: он прекрасно понимал, что ведет себя нелепо, мелочно, и что никто всерьез не верил в его мнимую жажду мести. Когда Нина в лоб спросила, что, блядь, случилось в Оксфорде, Кроули ушел в расплывчатые намеки, пробормотав что-то про «обман», «ангела» и «недоверие». (Три слова, которые он ни за что не поставил бы рядом при других обстоятельствах.) На второй день, ближе к вечеру, Нина вдруг стала заметно осторожней, когда речь заходила о деле и их дальнейших шагах. Это было странно: обычно Нина не стеснялась высказываться. Но в остальном она – как и Ньют – продолжала засыпать его вопросами. Любыми, кроме тех, что действительно имели отношение к расследованию. Вопросами, на которые у Кроули пока не было ни единого чёткого ответа. Следовало ли Нине и Мэгги позвонить Майкл Селестин и разорвать Соглашение? (Кроули до зубовного скрежета раздражало, что они упорно называли все это именно Соглашением.) Хватит ли ему материалов для подкаста? И если хватит – не собирался ли Азирафель выпускать свой? Стоило ли связаться с Анафемой и узнать у нее, как там Азирафель? (Разумеется, это был вопрос Ньюта, который скучал по работе с Девайс ровно настолько, насколько Кроули ломало без ангела.) Собирается ли он вернуться в Тадфилд и попытаться пробраться на территорию CD? И действительно ли он хочет делать это без Азирафеля? И если да – то зачем? (И вот здесь Кроули, мягко говоря, недоговаривал. То есть он «не стал уточнять», что спрятал от Азирафеля пропуск службы безопасности и скопировал содержимое флешки без его ведома.) Почему? Потому что Кроули был чертов трус. *** На третий день Кроули вернулся в Тадфилд. Он поехал туда на своей Bentley, потому что к черту убийц, и Сэнди-мэна, и всех, кому вдруг захочется его прикончить – если уж предстояло пройти через ад, то только на своей любимой машине и стильно! Был будний день, и Кроули ожидал увидеть школьные группы – так и оказалось. Когда он въехал на парковку у главного здания CD, там стояли два автобуса. Ньют позвонил проверить, как он, ровно в тот момент, когда Кроули выбирался из машины. – У меня плохое предчувствие, Кроули. – Не переживай. Я все держу под контролем. (И Кроули изо всех сил старался не думать о том, как Азирафель сейчас закатил бы глаза и буркнул бы что-нибудь вроде: «Да уж, держишь… как козу за рога», – недовольно сморщив свой прелестный нос.) – Ты не справишься один. Кроули, ты же подписал Соглашение… – На хер это ебучее Соглашение, и знаешь что? Первым его нарушил Азирафель! Кроули не собирался срываться на Ньюта. Но, к сожалению, тот был для его поганого настроения чем-то вроде огромной груши для битья. – Послушай, Ньют. Мне нужно сделать это одному. У нас есть план, мы его придерживаемся. Это всего лишь разведка. – Но ты взял пропуск. И дело. – Разумеется взял, за кого ты меня держишь? – А если они тебя узнают? А если Сандальфон тебя снова увидит? Я бы чувствовал себя куда спокойнее, если бы Азирафель был рядом. – А его нет рядом, потому что он сраный трус! Он кое-что скрыл от меня, и теперь его вообще нет! Эй, Кроули, а сам-то ты в зеркало давно смотрелся? Это ненадолго заставило Ньюта замолчать. Но всего на секунду. – А ты, значит, ничего от него не скрывал? *** Пропуск Греты, лежащий во внутреннем кармане, буквально обжигал Кроули. Он вздохнул, смиряясь с поражением. Даже если Ньют был прав – Кроули все равно ничего не мог сделать. (Ну, формально мог. Множество всего. Рационального. Но Кроули не поступал рационально с 2007 года.) – Просто… будь осторожен, ладно? – взмолился Ньют. – Я Энтони Джей Кроули, Ньют. «Осторожность» – мое второе имя. Отключившись от ассистента, Кроули поправил одежду, надеясь, что темные очки и бейсболка, скрывавшая его фирменные рыжие волосы, позволят остаться неузнанным. (Он мог бы сделать что-то и с одеждой, но, как один очень знакомый ему ангел, сохранял стандарты.) Пора. Кроули вошёл в здание и испытал жуткое дежавю, блуждая по знакомому коридору. Группа экскурсантов все так же ждала, пока ее соберет сегодняшний гид, уже подзывавший к себе толпу взрослых и детей. Кроули мысленно отмечал расположение всех камер вокруг (и совершенно не вздрагивал от воспоминания о том, как Азирафель пожирал его взглядом, когда они были здесь вместе). – Здравствуйте, мои дорогие гости. Глаза Кроули едва не вылезли из орбит, сердце пропустило удар. Этот голос. – Добро пожаловать в Celestial Dairy. Меня зовут Майкл, и сегодня я буду вашим экскурсоводом. Кроули лихорадочно огляделся, пытаясь проникнуть взглядом сквозь толпу посетителей, стоявших между ним и его драгоценной целью. Этого не может быть. – Первой остановкой в нашей экскурсии станет Центр Открытий Celestial Dairy Спустя примерно шесть секунд (которые ощущались как шесть тысяч лет) экскурсовод наконец оказался в поле зрения. И Кроули одновременно взбесился, разочаровался, снова взбесился и… провалился в то же знакомое чувство вины. Но всё равно не мог оторвать взгляд: перед ним стояло чудо по имени частный детектив Азирафель Истгейт, он же мистер Фелл, он же этот чертовски блистательный «Майкл-кто-то-там», – и улыбка Кроули расползалась шире и шире с каждой секундой. Его взгляд медленно скользнул по ангелу сверху вниз, и Кроули даже не удивился той дрожи, что пробежала по телу, – его почти условному рефлексу на одно только присутствие Азирафеля. Влечение никуда не делось. Но сейчас к нему примешалось ослепительное чувство изумления и гордости. (А если всё это взболтать, приправить трехдневным воздержанием после чудовищного облома – то возбуждение, вспыхнувшее внизу живота, стало попросту невыносимым.) Но было еще кое-что. Азиpафель подошел к этому внедрению под прикрытием со всей возможной тщательностью. Причем по полной программе: мало того, что на нем была униформа Celestial Dairy, так он еще нацепил накладной нос и какое-то подобие парика. Зато чудесные глаза остались прежними – сияли, как звезды, и было видно, что ангел забавляется от души. В целом выглядел он до смешного нелепо. И Кроули был в него отчаянно влюблен. (Хватит уже аналогий с этим гребаным Макфэдиеном. Он даже не лучший Дарси, ради всего святого!) Кроули решил просто насладиться спектаклем – по крайней мере, до того момента, когда Азирафель заметит его присутствие. – Пока вы парами проходите по нашему Млечному Пути, я хотел бы показать вам некоторые повседневные продукты, созданные здесь, в CD, – объявил Азирафель. Он замолчал и демонстративно потер щеки рукой (бляяядь). – Например, крем для лица, который я сегодня утром забыл нанести. Вокруг них раздался восторженный смех. Только Кроули обреченно вздохнул. Ну конечно. Выкинуть этого ангела из головы раз и навсегда мне явно не светит. (Зато Азирафелю теперь до конца времен придётся выслушивать ехидные комментарии по этому поводу. И поделом ему.) В этот момент трое посетителей отошли в сторону, и перед Кроули открылся полный вид на экскурсовода. Азирафель оглядывал толпу, и когда его взгляд наконец задел Кроули, мгновенная вспышка узнавания была слишком явной, чтобы ее не заметить. Кроули не смог удержаться и беззвучно произнес: «Ангел». Так же как Азирафель не смог остановить непрошеный (но чертовски многообещающий) румянец, заливший его щеки. Кроули подумал, что надежда все еще есть. *** Экскурсанты уселись смотреть безобидное семейное кино, когда Азирафель внезапно взял Кроули за локоть и почти силком увел через боковой выход. Они оказались в аккуратном внутреннем дворике – еще одном уголке поместья, где посетители могли ощутить его старинное величие. Кроули молча шел следом. Азирафель двигался стремительно, почти нервно, пока они не поднялись по ступенькам в изящную темно-зеленую чугунную беседку. День выдался мрачноватый: солнце скрывалось за облаками, тени лежали густо, и все вокруг будто намекало на беду. Как будто вот-вот случится что-то по-настоящему дурное. (Что это еще за предчувствия? Ты кто? Габриэль, блядь, Энглс?) Когда Кроули решил, что вокруг нет ни одной лишней пары ушей, он заговорил первым: – Фальшивый нос? Серьезно? – Это стильно! – возмутился Азирафель. – Как, ты, блять, умудрился получить работу за два дня? – Я никуда не уезжал. Вот этого Кроули никак не ожидал. – Что? – Я остался здесь. Поговорил с экскурсоводом, которые водили нашу группу, с Мюриэль. Они помогли мне выйти на агентство, которое присылает временных сотрудников в Celestial Dairy. Потом прикинулись больными, позвонили, и агентство отправило вместо них меня. Кроули был не то чтобы поражен – он охренел. Был в изумлении. Ему казалось, что еще чуть-чуть, и он ослепнет от гениальности этого человека, который снова превзошёл все возможные ожидания. Даже сам Кроули не придумал бы более элегантного плана, чтобы проникнуть внутрь. Ангел был невероятно умен, а Кроули… Кроули был так безнадежно влюблен, что его буквально трясло. Он хотел извиниться. Сказать, что любит. Поцеловать его. (Хотел всего этого. И, разумеется, не сделал ничего.) – Мэгги и Ана знают? Азирафель кивнул. – А Нина? Теперь он кивнул, заметно смутившись. – У нас была договоренность. Я не мог не предупредить твою сторону. Но Нину попросил держать это при себе. Всего восемнадцать слов – и будто удар по голове. Прошедшее время, словно их негласный союз уже остался позади. Раскол на два лагеря – как будто земля треснула между ними, оставив каждого на своём берегу И то, что Нина знала все… хотя теперь ее уклончивость выглядела куда понятнее. – Не понимаю, почему она мне ничего не сказала, – буркнул Кроули. – Может, потому что ты непредсказуем? – Я непредсказуем? Правда? А ты тогда кто, мистер Майкл-козий-гид? Азирафель раздраженно фыркнул. Кроули зашипел: – Ну и что? Есть новости? – и принялся метаться по беседке, стуча каблуками по светло-серому бетонному полу все тяжелее, словно с каждым шагом копил раздражение. – К-какие новости ты имеешь в виду? – спросил Азирафель, нервно теребя пальцы, будто пытался что-то от него спрятать. – Не знаю, это ты мне скажи. Должна же быть причина, по которой ты здесь. Без меня. Азиpафель метнул в него злой взгляд; пластик его фальшивого носа блестел под редкими лучами слабого солнца. (И это было совершенной несправедливостью: быть настолько прекрасным даже с чертовой «картошкой», спрятавшей его изящный выдернутый нос.) Азиpафель молчал, и Кроули снова пошел в наступление: – Я знаю про флешку. Взгляд Азирафеля стал жестким (но в то же время удивлённым, и немного печальным). – Зачем ты перешел мне дорогу, Азирафель? (Прекрасно. В здании стоило им лишь встретиться глазами, как он выдохнул «ангел», а сейчас у него не хватило духа произнести это имя вслух.) И правильно. Он этого не заслуживал. Блядский ангел! (До невозможности прекрасный.) – Я следовал твоим правилам. Кроули задумался над этими словами. В уме прокрутил весь список, не понимая, на какое именно правило Азирафель намекал. – К-каким… Каким правилам? Пятому? Второму? Здесь нет камер наблюдения… – Всем сразу! – вспылил Азирафель, раздраженно оборвав его нервный лепет. – У меня был подкаст о криминальных делах, и я расследовал это так же, как и ты! – Но у нас было Соглашение! – Ах так? Ну, это многое объясняет. Например, почему ты стащил пропуск Греты и ничего не сказал мне. О, нет. Кроули перебрал в голове десятки причин, по которым Азирафель мог вести себя как придурок и злиться на него, но такого он не предвидел. Ну вот, пожалуйста. В конце концов все свелось к одному большому недоразумению. Да, Азирафель вел себя как идиот – но хотя бы по вполне понятной причине. И, разумеется, во всем этом бардаке виноват был сам Кроули. – Я хотел тебе сказать, ангел, что я взял… – Не называй меня так, – сказал Азирафель, голосом острым, как лезвие. – Я взял его как запасной вариант, а после пожара забыл сказать тебе… – Прекрати! – снова перебил Азирафель. – Клянусь, я и представить не мог, что мы снова окажемся в такой ситуации! Азиpафель издал короткий, резкий, почти презрительный смешок – настолько чуждый его обычной мягкости, что Кроули на мгновение действительно стало плохо. – Ну и демон же ты… Ты даже в собственном вранье запутался! – Я клянусь, я не лгу! – взвыл Кроули. – Помнишь, что ты сказал, когда мы спорили про Эрика? Что эти буквы у него на руке тогда не показались тебе важными? Здесь все то же самое! Азирафель быстро замотал головой, пытаясь игнорировать эту, чертовски убедительную, логику: – То есть ты оправдываешь свое нарушение теми же словами, которые использовал я? Блестяще, Кроули. – Настолько же блестяще, как прятать флешку, чтобы проучить меня? Что именно ты хочешь этим доказать, Азирафель? Выражение лица Азирафеля было растерянным, виноватым, почти детским. Как у малыша, застигнутого с рукой в банке печенья. Вот только сейчас этими пальцами он нервно вертел… О. Он все еще носил кольцо. (Как и я.) Все раздражение, которое Кроули когда-либо испытывал из-за странных выкрутасов Азирафеля, рассыпалось в ту же секунду. И если пылающие щеки дали ему надежду, то обручальное кольцо сделало эту надежду почти уверенностью. – Я… я… Ноги сами понесли его вперед. Он шагнул ближе, ища контакта. И когда Азирафель не отступил, Кроули позволил себе нарушить его личное пространство. (На безопасной, почтительной дистанции, разумеется. Ровно на такой, чтобы мурашки пробежали по рукам. На такой, чтобы ощутить тепло, исходящее от ангела.) – Азирафель, я знаю, почему ты так себя ведёшь. Ты чувствуешь себя преданным, обманутым, и я понимаю, правда. Я извинюсь как следует. Когда-нибудь. С танцем и со всем полагающимся… – Мне нужно вернуться, – сказал Азирафель. Но… это только Кроули казалось, или в его голосе звучало сомнение? Будто он на самом деле не хотел уходить? – Почему? – спросил Кроули. Азирафель сузил глаза: – Думаю, на флешке могут быть настоящие тесты. Мне нужен пароль. И я должен разобраться в этом сам. Кроули решил быть честным: – У тебя теперь есть свой пропуск, а у меня все еще пропуск Греты. Но… ты ведь понимаешь, что у нас обоих есть копия файла? – Значит, ты действительно скопировал флешку, – констатировал Азирафель. Кроули кивнул. Гордиться было нечем, но момент для раскаяния был не слишком удачным. (Он все еще надеялся, что потом найдется время и для просьб о прощении, и для коленопреклонённых речей, и для снисходительных благословений. Может, он был наивен. Или просто влюблен до глупости.) – Но мне плевать на это. Я хочу, чтобы мы сделали все вместе. Как команда. Как группа. Группа из двух человек. Азирафель дрожал – и Кроули видел, что его слова попадали точно в цель. Но ангел был упрям (как будто Кроули, блять, этого не знал!) и высокомерно заявил: – Спасибо, но я вежливо отклоню твое щедрое предложение. И да, ты все равно бы скоро узнал, что твой пропуск больше не работает. Я попросил IT-отдел его деактивировать. Кроули хотел разозлиться куда сильнее, чем получалось на самом деле, но не смог – нелепая гордость за достижения Азирафеля распирала его изнутри и сводила весь гнев на нет. Однако одно было абсолютно ясно: расследуют они вместе или нет, где-то там все еще были люди, которые уже три раза пытались их уничтожить. – Азирафель… послушай. Быть здесь одному – опасно. – Я под прикрытием. На одну секунду Кроули всерьез поддался искушению сорвать с него этот чертов нос (и, разумеется, поцеловать настоящий). – Ты такой умный… как кто-то столь умный может быть таким идиотом?! Азиpафель посмотрел на него – и, о боже, он выглядел таким несчастным. Кроули не хотел его ранить, но иначе до Азирафеля ничего не доходило. – У меня есть план, Кроули, – сказал он. По крайней мере, оскорбление он вроде бы проигнорировал. – Да, и, к слову… твой ебаный сраный план не стоит выеденного яйца! – заорал Кроули так громко, что птицы разом вспорхнули с ближайших деревьев. – Я тебя прощаю. Кроули снова принялся метаться по беседке. Мистер Большой Нос бесил его до идиотизма. – Я демон, помнишь? Непрощаемый. В этом вся моя суть. Прошли секунды. Азиpафель молчал. Кроули тоже. Они стояли, как два идиота, упрямо таращась друг на друга – слишком упрямые, чтобы извиниться. (Или, возможно, слишком напуганные.) – Послушай. Ты, наверное, не хочешь это вспоминать, но я все-таки давал клятву защищать тебя, пока смерть не разлучит нас. Азиpафель скривился. Кроули не верил, что его мягкий ангел вообще способен на такую дьявольскую гримасу. – Просто… просто плюнь на это дело, пошло оно нахер, а мы.. мы можем уйти вместе! – Уйти вместе? Ты себя слышишь?! – взорвался Азирафель. – Как ты много раз ясно выражался: между нами нет ничего, кроме письменного Соглашения. – К хуям ебучее Соглашение!! В первую очередь мы друзья, Азирафель, помнишь?! – рявкнул Кроули. – Друзья? – он усмехнулся. – Мы не друзья. Цитируя твои же слова… – Азираф… – Мы ангел и демон… – Только попробуй, блять, использовать это против меня! – Извечные враги. – Это не… – Мы по разные стороны. – Мы на нашей стороне! – прошипел Кроули. – Нет никакой «нашей стороны», Кроули. Если она вообще когда-нибудь была. Соглашение отменяется. Кроули ошеломленно уставился на него: – Ты не можешь так просто отменить это, как свой ебаный гражданский союз, мы же не на самом деле женаты! Азирафель кивнул: – Похоже, хоть в чем-то мы согласны. И Кроули с ужасом увидел, как человек, которого он любил, снял с пальца фальшивое кольцо и шагнул вперед, чтобы вложить его в ладонь Кроули. Сердце застряло в горле. Если Кроули не уйдет в ближайшие две минуты – он заплачет. – Значит, вот так? Детектив Истгейт в одиночном полете? На мгновение показалось, что Азирафель хотел что-то ответить: его глаза смягчились буквально на долю секунды. Но он так и стоял, с дрожащими пухлыми губами и мокрым от слез, проклятым пластиковым носом. – Ну… тогда… – Кроули сунул кольцо Азирафеля в карман, отступил и стал пятиться к ступеням беседки. – С этим ты разберешься сам, – сказал он напоследок и ушел. Кроули не задержался ни на секунду, потому что был уверен: остановись он хоть на секунду – и наверняка сделает что-нибудь идиотское. Например, рухнет к ногам Азирафеля и начнет умолять о прощении. (Или еще хуже: схватит ангела и увезет в безопасное место. В Лондон, в другую страну, на другой континент, в другую, блять, галактику. Он бы и на Альфу Центавра улетел с ним вместе, если бы это спасло Азирафеля.) Вместо этого он закричал – но только когда оказался на достаточном расстоянии (читай: безопасном), чтобы сохранить лицо и сделать вид, будто он по-настоящему в ярости: – Удачного тебе подкаста! *** Кроули был так взбешен, что просто запрыгнул в машину и помчался, даже не замечая, куда едет. Bentley будто сама выбирала направление, упрямо унося хозяина обратно в Лондон, пока тот делал звонки. Сначала Нине. Он орал, она орала, они орали друг на друга. Кроули, невыносимо раздраженный, отчитывал ее за то, что она ни словом не обмолвилась о том, что Азирафель остался в Тадфилде. (Нина ничуть не удивилась – даже в малейшей степени – когда в его злобной тираде проскользнула маленькая, почти незначительная оговорка: мол, узнай он раньше, он бы поехал за ним. Потому что мысль о том, что Азирафель под прикрытием один, без присмотра, ему категорически не нравилась.) А потом Кроули осенило. Нужен кто-то, кто сможет присмотреть за ангелом. И Кроули знал идеального кандидата. Он попросит Сэма. Его старый приятель, которому Азирафель нравился уж слишком явно, точно смог бы поглядывать за ним… дистанционно. (Надеюсь, не приближаясь слишком близко. И, желательно, не был бы настолько обаятельным, чтобы внезапно вскружить ангелу голову.) Не стоило выдавать все подробности. Чем туманнее объяснение, тем меньше Сэм узнает о той катастрофе, в которую превратилось расследование. Кроули искал номер Сэма, когда получил вызов от него самого. Вот так совпадение. После пары условных любезностей (в стиле Сэма – то есть нечто больше похожее на грязноватый флирт) тот наконец объяснил, зачем звонит. Какой-то его старый университетский приятель будто бы нашёл способ выйти на связь с Люком Морнингстаром. Кроули было уже настолько плевать, что он едва слышал, что ему говорят. В голове крутилась только одна мысль: добраться до Лондона и сбежать как можно дальше – от дела. И от любви всей своей жизни, которая буквально только что его отвергла. (Ну… не словами, конечно. Но Кроули прекрасно знал: важнее то, не что говорят, а то, что делают.) – Нет! Не хочу это слушать, Сэм! Мне этот ваш Морнингстар до лампочки, я выхожу из этой истории! – А где твой муж? Тут Кроули пришлось импровизировать. (Не то чтобы это было трудно – у Кроули фантазия всегда работала как часы. Сейчас он просто вообразил, что убит горем и уезжает прочь от «мужа», который слишком уж вошел в роль. Очень убедительно, правда?) – Думаю, между нами все кончено, – сказал он максимально правдоподобно. Правдоподобно, придурок? Да конечно, потому что это правда. – Что значит – кончено? Что случилось? В голосе Сэма звучало… обвинение? Или, что еще хуже, тревога? – Просто… не получилось. Он решил, что нам нужно расстаться. Сказать это вслух оказалось болезненнее, чем он думал. Кроули никогда не чувствовал себя таким сломанным. Столько всего было с Азирафелем в первый раз? Первый раз встретил ангела. Первый раз влюбился. Первый раз провалился в чернкю дыру отчаяния и самоненависти… – Но… где он сейчас? – Решил остаться в Тадфилде. Его слишком уж… увлек весь этот козий сыр. Он устроился работать экскурсоводом в Celestial. – Да ну? Ледяной смешок Сэма прозвучал неприятно. – Бедняжка, один-одинёшенек в Тадфилде без тебя. – Серьёзно. Получил временную работу. Я был на его первой экскурсии, он справился отлично. Кажется, у него к этому природный талант. (Вот он и вставил это, между делом: информация о том, что потрясающая добыча теперь свободно лежит на прилавке. Кроули отлично знал: Сэм не устоит перед желанием связаться с Азирафелем. Бинго. – Кроули, слушай, я хотел ещё кое-что сказать, и… – Нет, Сэм, не искушай меня! – перебил его Кроули. – С меня хватит. Я запишу итоговый выпуск и закрою расследование. «И я точно не собираюсь подставляться под пули ради истории, в которой в конце даже не получаю, черт возьми, любовь всей своей жизни», – подумал он, но, разумеется, вслух не сказал. – А потом? Кроули вздохнул: – А потом возвращаюсь к книжному туру. Маллиган уже закидал напоминаниями. Сегодня вечером у меня мероприятие в Shaw Theatre. Вопросы, ответы, автографы. Моя стихия. Именно то, что ему сейчас было нужно: вечер, на котором придется говорить о книге, о взаимоотношениях Дэвида и Джулиана и о том, основаны ли они на реальных событиях. (Чёрт, как он должен объяснить поклонникам, что реальность, внезапно и необъяснимо, сама стала похожа на его роман, с главным героем, расследующим дело бок о бок с капризным ангелом, нуждающимся в постоянной защите?) Невозможно. – Ты уверен? – переспросил Сэм. Кроули кивнул, хотя Сэм этого не видел: – Через пару часов все это будет лишь далёким воспоминанием. Сэм тяжело вздохнул, раздраженно: – Ладно. Ладно, не переживай. И… я присмотрю за ним. Может, смогу переубедить его кое в чем. Кроули почти что увидел его ухмылку. «Уверен, что сможешь». – Спасибо, дружище, – ответил он с таким количеством сарказма, что его ложкой можно было черпать. *** Несмотря на всю свою мягкость и рассеянность, Азирафель Истгейт вовсе не был простаком. Он был умен – иногда даже пугающе умен. Например, после их поцелуя на балконе Кроули решил, что Азирафель уснул, но понятия не имел об особенностях его сна. (Один маленький секрет, который Азирафель умудрился сохранить. Ну надо же – держи золотую звездочку. И перестань уже воображать голос Кроули у себя в голове!) Так что уставший, на взводе, вовсе не спавший книготорговец-подкастер отлично слышал, как писатель-подкастер тихонько вытащил флешку и скопировал ее содержимое – хитрый змей, как он есть. Азирафель не знал, как Кроули догадался о флешке. Но после того, как тот украл пропуск и даже словом не обмолвился об этом, все, что Кроули делал, ощущалось как предательство. Поэтому Азирафель решил взять дело в свои руки. Как только Кроули высадил его на вокзале и уехал, Азирафель вернулся в город и нашел Мюриэль. И проник в Celestial Dairy. Ему ни в коем случае нельзя было попадаться на глаза Маркусу Сандальфону, Уриэль или Грете. Нужно было идеальное прикрытие – такое, чтобы его невозможно было узнать. Поэтому Азирафель попросил Анафему и Мэгги выслать пару старых вещей из его реквизита фокусника, и, когда Мюриэль «вдруг заболели», он оказался в Celestial Dairy ровно в тот момент, чтобы заменить ее. Вместе со своими новыми напарниками: Фальшивым Носом и Париком. Анафема и Мэгги были смущены и не слишком-то поверили в его версию. Они отказывались верить, что Кроули способен на такое предательство. И также отметили, что Азирафель ведет себя как пещерный человек, что «око за око» слегка устарело и что они вообще-то больше не в Вавилонии. На что Азирафель сухо заметил, что Хаммурапи, вероятно, писал свой кодекс под диктовку Кроули. (Больше к этому разговору они не возвращались.) Завоевать доверие Мюриэль было просто. Все, что требовалось Азирафелю, – быть честным. Он признался, что он подкастер true crime и работает под прикрытием, и Мюриэль мгновенно пришли в восторг от мысли, что они станут ключевой фигурой в расследовании. План Азирафеля был идеален. Он доберется до поместья, отработает целый день, чтобы не вызвать подозрений, а потом проникнет в лабораторию по своему пропуску и найдет пароль Энглса, чтобы воспользоваться флешкой. Жаль только, что он не предусмотрел того, что Кроули заявится в тот же день – расхаживая по коридору в своей нелепой бейсболке и всё такой же чертовски красивый. И начнет издеваться над великолепным маскировочным обликом Азирафеля, обвиняя его в двойной игре (что, между прочим, было несправедливо, учитывая, что Кроули первым стащил пропуск Греты). И еще посмеет назвать его ангелом. А Азирафель не чувствовал себя ангелом с тех пор, как решился скрыть флешку. «Но Кроули же пытался извиниться, – в который раз подумал Азирафель. – Он сказал, что это была всего лишь страховка». Вообще-то Азирафель верил Кроули. Но их ссора выглядела прямо греческой трагедией. Они оба были настолько ранимыми, неуверенными и упрямыми, что любая их беседа превращалась в смесь взаимных недопониманий. Как тогда, когда Азирафель утаил историю с буквами на руке Эрика. Азирафель так нервничал, что начал теребить обручальное кольцо. И конечно же, Кроули это заметил со своей чертовой наблюдательностью. (Если подумать, это было просто глупо. Потому что для якобы детектива Кроули не замечал абсолютно ничего, когда дело доходило до понимания того, что Азирафель на самом деле думал о деле. О Соглашении. О них двоих.) Азирафеля также раздирали противоречия. С одной стороны, он хотел вернуться к экскурсии и послать Кроули к чертям. С другой, очень соблазнительной стороны, он хотел остаться и выслушать, что тот скажет. (Похоже, искушения хорошо действовали на Азирафеля – по крайней мере те, что исходили от этого конкретного демона.) Кроули предложил снова работать вместе, как команда. Как «мы». Он упомянул, что ему не нравится быть здесь одному (ничего нового, если что-то и отложилось в мозгу Азирафеля, так это то, что Кроули небезразличен к нему). Но затем Кроули по сути попросил его забыть о деле и сбежать с ним. Что показалось самой нелепой вещью, которую можно от него ожидать, особенно сейчас, когда Азирафель был так близок к разгадке. Он не мог поверить, что Кроули всерьез предлагает забыть о расследовании. Но стоило только взглянуть на него, и стало очевидно, что все, чего хотел Кроули – уберечь его от опасности, что «наша сторона», о которой он говорил, была коконом, где они будут в безопасности и, что важнее всего, вместе. Этот человек упрям как осел. Невыносим. И невероятно красив. Но Азирафелю нужно было кое-что доказать Кроули и себе самому. Он не был «барышней в беде», он мог позаботиться о себе сам, без ангелов-хранителей (читай: демонов), кружащих вокруг. Он хотел – нет, ему нужно было – сделать это самому. И если это означало потерять Кроули из-за собственной гордости… Ну, он подумает об этом позже. (Потому что если бы он не отвел от Кроули взгляд, когда тот уходил своей невозможной походкой, желая ему «удачного подкаста», Азирафель бы сбежал с ним.) *** Азирафель вернулся после ссоры с Кроули в беседке, думая о том, как жаль, что такому прекрасному месту пришлось стать свидетелем одной из самых ужасных конфронтаций в истории человечества. Настоящая жестокость. Но у Азирафеля была работа, и он собирался выполнить ее так блестяще, что с Кроули слетело бы все его чертово самомнение. (Ну и, как надеялся Азирафель, слетело бы не только самомнение – если когда-нибудь появится шанс извиниться как следует и стать тем, кого простят.) *** Ты не волнуешься. Ты злишься. Почти бесшумная езда в Bentley стремительно подтачивала способность Кроули сопротивляться Тому Самому Притяжению. Глупо – быть настолько безусловно преданным человеку, что даже злиться на него дольше пяти минут не получается. (Особенно когда ты, не удосужившись подумать головой, ПРОСТО СХОДИШЬ С УМА от мысли о его безопасности.) Хватит вести себя как идиот. С ним все в порядке. Он замаскирован. (Фырканье.) Они не узнают, что это он. Да, конечно, как будто жуткого фальшивого носа и отвратительного парика достаточно, чтобы остаться неузнанным. (Великолепные глаза и улыбка никуда не делись!) Но ты его знаешь. Другие – нет. Они не проводили часы, пялясь на его пушистые платиновые кудри. На эти светлые, умные глаза. На широкие плечи. На РУКИ. На БЕДРА… (Ну все. Теперь Кроули точно уже не злился.) – Бляяяя! – взвыл он, круто взяв влево и резко тормозя на ближайшей стоянке. Нужно перезвонить этому придурку Сэму. Он, конечно, козел, это факт, но если наконец рассказать ему правду, он мог бы послать кого-то присмотреть за Азирафелем. По-настоящему. Не обязательно раскрывать настоящую личность Азирафеля как мистера Фелла, достаточно рассказать о фальшивой свадьбе и о том, что частный детектив Истгейт реально существует. Пустяки. Кроули взял телефон, пролистал исходящие вызовы. Нашел номер приемной депутата Троуна. – Канцелярия конституционного округа Мэттью Троуна, – ответил тот же любезный голос, что и в прошлый раз. – Мне нужен мистер Найтшейд… – «У меня есть план, Кроули». – Это срочно. – Кто звонит? – Энтони Кроули. – Минуточку. На этот раз рядом не было Азирафеля, чтобы отвлекать его от оператора. – Так… Найтшейд. Сейчас проверю. Добавочный номер 668. Кроули тут же бросил трубку, брови его сошлись в озабоченной гримасе, губы приоткрылись в тревоге. – Блядь! На разворот у него ушло секунд десять. Он почти сбил велосипедистку – и ему было плевать. «Она на дороге, сама знает, чем рискует», подумал он. Но Азирафель – не знает! Пазл наконец складывался в картину, которая слишком долго оставалась незавершённой. Конечно этот гребаный Сэм так легко вспомнил имя Азирафеля, когда они встретились в офисе депутата. Дело было не только в его умении сопоставлять лицо и имя. Сэм следил за ними. Сам или с помощью своих… громил. А Кроули это проглядел. Потому что он, идиот, доверился ЭТОМУ ЕБАНОМУ СУКИНУ СЫНУ. И теперь… он оставил своего… любимого, идеального, невероятно смелого ангела один на один с дьявольским отродьем! И мало того – он сам подсказал Сэму, этому СРАНОМУ ПОДОНКУ, точное место, где его найти. (Кроули облажался, но разберется с Сэмом в свое время!) Он бросил Азирафеля совсем одного в волчьем логове. Если из-за этого ебаного ублюдка с ангелом что-нибудь случится, я… Среди всего этого хаоса мыслей в голове Кроули возник новый ужасающий набор вопросов. Сэм знает о фальшивой свадьбе? Твою мать – он знает, что Азирафель – это мистер Фелл?! От с силой надавил на педаль газа, а Bentley взревела в ответ, словно чувствуя его беспокойство. Кроули был рад, что начал это путешествие в своей машине. Будь он проклят, если не закончит его тоже в Bentley. Его любимая тачка домчит его обратно в Тадфилд… в мгновение ока! (Хватит вызывать в голове ангельский голос, произносящий всякую чушь! Сосредоточься на дороге. Да. Ты хорошая машина. Домчи меня к нему как можно быстрее).​​​​​​​​​​​​​​​​ *** Высокотехнологическая лаборатория главного исследовательского центра была большим круглым помещением, заставленным приборами и залитым холодным голубовато-серым светом ламп. Как и все остальное в Тадфилд-Мэнор, архитектура была современной и минималистичной: высокие колонны, металлические конструкции, высокий потолок. Над основным уровнем располагался мезонин – круглая галерея, словно подвешенная под потолком, с металлическими же перилами по краю. На этом верхнем уровне Азирафель заметил стеллажи и небольшое стадо разномастных коз, запертых в отдельных металлических стойлах. Они были каким-то образом подключены к автоматизированной системе доения и какому-то устройству, которое подавало корм через подвешенные трубы. Был еще и третий ярус выше (Азирафель знал об этом, потому что это входило в информацию, которую он должен был предоставлять как экскурсовод), хотя отсюда его не было видно. На первом уровне оборудование состояло из множества сложнейших приборов – микроскопов, компьютерных томографов и нескольких проволочных клеток. Некоторые из них были пусты, но явно намекали на возможность экспериментов на животных. В целом вся лаборатория воняла стерильной эффективностью, технологическим прогрессом и дезинфицирующими средствами. Азирафель, любитель всего старого, морщинистого и пожелтевшего, возненавидел ее с первого взгляда. Это отсутствие какого-либо тепла или личных штрихов, а также все эти серые металлические цвета были откровенно тревожными и жутковатыми. Единственное, что улучшало атмосферу, как ни странно, – это музыка. Впрочем, сам Майкл-козий-гид (прекрати так себя называть!) объяснил посетителям, что в лаборатории козам постоянно включают классическую музыку, чтобы их успокаивать. Сейчас, например, аудиосистема проигрывала Шестую симфонию Бетховена. Разумеется, «Пасторальную». (Даже сам Азирафель не смог бы выбрать лучше.) Азирафель, он же Майкл-кто-то-там, все еще носил кремовую форму экскурсоводов CD, свое средство маскировки (Фальшивый Нос и Парик) и был вооружен стартовым набором частного детектива (фонарик, блокнот и ручка). (Он не шутил, когда говорил Кроули, что никуда без него не ходит.) «Никогда не знаешь, где можешь найти… Улику!» «Пожалуйста, перестань называть их Уликами!» Азирафель отогнал воспоминание о той роковой ночи. Ему нужно было сосредоточиться на здесь и сейчас, если он не хотел провалиться. (Ему нужно было кое-что доказать, впечатлить демона и помириться с ним.) Он почти летел по комнате в поисках стола Габриэля Энглса, и нашел его довольно быстро (огромная фотография с выпускного в рамке прямо рядом с монитором была даже слишком очевидной Уликой). Под ножками стола лежал светло-серый ковер с геометрическим узором. Выглядел он довольно безвкусно. (Определенно выбор Брауна.) Азирафель сел на стул и достал флешку из кармана. Предвкушение делало его таким нервным, что каждый раз, когда он слышал шум с верхнего уровня, сигнализирующий о том, что из пластиковых трубок высыпался корм, он вздрагивал от неожиданности. Он нашел стикер, оставленный Габриэлем в ящике, именно как сказала Беатрис. Как только компьютер включился, Азирафель вставил флешку и открыл панель управления Диспетчером устройств. У файла было расширение, о котором Азирафель никогда не слышал (.aup3), но, конечно же, как только он попытался его запустить, его остановил некий Bitlocker, запрашивающий пароль. Азирафель ввел его (soundofmusic7*, –серьезно?) и стал ждать, когда файл откроется. «Пасторальная» достигала пика Allegro. В целом не так подходит для успокоения коз, как первое Allegro ma non troppo. (Предполагалось, что это изображает приближающуюся бурю, раскаты далекого грома, и козы предсказуемо время от времени блеяли.) Но у Азирафеля не было времени размышлять о плюсах и минусах четвертой части Бетховена для козьей фауны. Программа наконец-то запустилась на мониторе. Азирафель внимательно посмотрел на домашнюю страницу приложения под названием Audacity. Логотип представлял собой стилизованную графику, изображающую пару синих наушников на огненной волнообразной визуализации звука (в градиенте желтого, оранжевого и красного цветов, напоминающем пламя, и было совершенно несправедливо, что даже глупый логотип напоминал ему о Кроули). На экране была основная панель инструментов вверху и изображение аудиодорожки посередине. И даже если Азирафель не был экспертом, казалось совершенно очевидным, что он смотрит на какую-то запись. Выглядело это немного как файлы, которые он хранил в Голосовых заметках. Поэтому он нажал на воспроизведение. Это для тебя, моя маленькая летающая Пчелка. Азирафель узнал голос Энглса, вспомнив ту религиозную истерику в Оксфорде. А затем он услышал первые ноты песни, которую, возможно, когда-то слышал, но не мог точно вспомнить. Энглс пел, и в целом его исполнение было почти таким же жутким, как атмосфера в лаборатории. Азирафель не мог в это поверить. Он спланировал всю эту комедию, убедил Мюриэль прикинуться больными, выдержал жаркий спор с человеком, в которого был влюблен… и все ради этого?! Это было оскорблением его детективного духа! Ужас! Автомат высыпал еще корма, заставив Азирафеля так подпрыгнуть, что он обернулся. Allegro Бетховена почти закончилось, и козы снова блеяли. Когда Азирафель развернулся обратно к экрану, он чуть не получил сердечный приступ, обнаружив мужчину, сидящего на краю стола прямо перед ним. Не только из-за внезапного появления. Но и из-за личности самого мужчины. Это был Сэм Найтшейд. – Ой-ой. Немного разочаровывает, да? – сказал тот, саркастически цокнув языком. – Все эти интриги и обман… и что ты получаешь? Плохое исполнение старой песни Бадди Холли. Азирафель скорчил гримасу в ответ. – Но я поставлю тебе десять из десяти Маленьких Серых Клеточек за усилия, мистер Фелл. Глаза Азирафеля чуть не вылезли из орбит, когда он уставился на лицо Сэма. – Ч-Что ты только что сказал? Сэм злобно ухмыльнулся, и даже если он был «самым красивым сукиным сыном, которого ты когда-либо видел», Азирафель никогда в жизни не находил никого более отвратительным. – Упс, прости, ангел. Мне стоит звать тебя… мистер Кроули-Истгейт? Азирафель подозревал Сэма с момента их совместного ужина, но оправдывал свои подозрения странной токсичной формой ревности. Попыткой переложить на Сэма свое раздражение по поводу его прошлых отношений с Кроули. Оказывается, он был прав с самого начала. Сэму нельзя было доверять. И он был здесь сегодня вечером, искал его, и – о черт, эти двое, появившиеся позади, были убийцами, не так ли? – и Сэм также узнал о настоящей личности мистера Фелла, что означало, что он также узнал об их фиктивном браке, и… О Боже, Кроули в опасности? Он еще жив? Азирафель хотел раскрыть это дело, но ему НУЖНО было знать, в порядке ли Кроули. Поэтому он решил быть смелым. Ради Кроули. И было только одно, что он мог сказать, чтобы заставить этого человека раскрыться. Потому что если чему-то Агата Кристи и научила мир, так это тому, что злодеи обожают хороший детективный монолог. – Мне все равно, как ты меня называешь, Сэм. – Азирафель позволил себе саркастическую ухмылку. – Или мне стоит звать тебя Люк, мистер Морнингстар?​​​​​​​​​​​​​​​​