Научи меня любить тебя

            Утром во вторник Тэхён проснулся от того, что рука окончательно затекла. Он не пошевелился сразу, давая себе время привыкнуть к ощущению, когда миллион иголок впивается в предплечье. Голова Чонгука лежала на нём, парень прижимался спиной к его груди, дыша ровно, глубоко, и его дыхание грело кожу. Тэхён открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок. За окном было ещё темно, раннее утро только начинало подсвечивать окна. Он повернул голову и увидел затылок Чонгука, растрёпанные волосы, разметавшиеся по подушке. Тэхён осторожно вытянул руку из-под головы Чонгука, застонав сквозь зубы, когда кровь снова побежала по онемевшим пальцам. Чонгук пошевелился, но не проснулся, только глубже зарылся лицом в подушку.             Тэхён посмотрел на экран телефона. Будильник должен был зазвенеть через двадцать минут. Он лежал, смотрел на Чонгука и думал о том, что история с засосом научила его кое-чему. Воскресное утро, когда он чуть не сорвался, стояло перед глазами, когда он едва успел остановиться, чуть не потеряв контроль, и сейчас твёрдо решил не повторять эту ошибку. Не потому, что не хотел, а потому, что хотел слишком сильно и знал, что если начнёт, то снова не сможет вовремя затормозить. А времени до школы оставалось не так много, и он не хотел, чтобы Чонгук опаздывал из-за него. Он перевернулся на бок, лицом к Чонгуку, и просто смотрел на него несколько минут, на спокойное лицо своего парня, на ресницы, которые чуть подрагивали во сне, на приоткрытые губы. Никогда ему не надоест это — смотреть, как он спит. Каждый раз Тэхён находил что-то новое: как сегодня Чонгук нахмурился во сне, будто спорил с кем-то, как потом нос сморщился, как он вздохнул и придвинулся ближе, утыкаясь лбом в шею Тэхёна. Тэхён осторожно, стараясь не разбудить его резко, провёл пальцами по его плечу, потом по шее, задержался на затылке, массируя легонько. Погладил по щеке тыльной стороной ладони, чувствуя, какая кожа тёплая и гладкая. Чонгук не просыпался, только чуть повернул голову, подставляясь под касания.             — Просыпайся, малыш, — шепнул Тэхён ему в макушку, чуть хрипло после сна. — Пора вставать.             Чонгук не пошевелился, и мужчина легонько потряс его за плечо. Чонгук вздохнул глубже, дёрнул плечом, но глаза не открыл. Тэхён наклонился, поцеловал его в висок, потом чуть выше, в линию роста волос. Чонгук завозился, потёрся лицом о его плечо, как котёнок, который не хочет просыпаться, но чувствует, что пора.             — Гук-и, — позвал Тэхён уже громче. — Вставай, зайчонок, ну же, проспишь всё.             Тэхён улыбнулся, продолжая гладить его по плечу, чувствуя, как парень постепенно выплывает из сна. Чонгук, наконец, открыл глаза, но смотрел перед собой сонным, невидящим взглядом, не фокусируясь ни на чём конкретном, пока не увидел лицо Тэхёна. Чонгук не широко улыбнулся, почти неосознанно, искренней улыбкой влюблённого, который только что получил самый лучший подарок в жизни.             — Доброе утро, — прошептал он хрипловато.             — Доброе утро, родной, — ответил Тэхён, поглаживая его по спине. — Вставай, времени мало, надо успеть собраться в школу.             Чонгук потянулся по привычке за поцелуем, прикрывая глаза. Губы искали губы, и Тэхён видел, что Чонгук ещё не проснулся до конца, действуя на автомате. Тэхён чуть отодвинулся, успев поймать его взгляд и покачал головой, чуть заметно, одними глазами говоря: «Нельзя». Чонгук замер, на его лице промелькнуло непонимание, потом лёгкая тень расстройства. Он выдохнул, чуть разочарованно, но без обиды, опустился обратно на подушку и кивнул, соглашаясь. Понимал, что времени в обрез, что если они начнут целоваться, то остановиться будет трудно. Сам знал, как быстро заводится, как внутри всё вспыхивает от одного прикосновения губ Тэхёна.             Тэхён видел, как Чонгук сдерживается, как его пальцы, лежащие на груди мужчины, сжимаются в кулак и разжимаются, как опустились уголки его губ, как он отвел взгляд, не обиженно, а скорее покорно, принимая то, что есть. Тэхён наклонился и коротко поцеловал его в уголок губ, в кончик носа, просто чтобы он знал, что это не «не хочу», а «не время». Чонгук улыбнулся с благодарностью за эти крохи ласки, которые Тэхён ему дал.             — Иди к себе, собирайся, — сказал старший, поглаживая его по щеке. — Я проверю коридор.             Он встал с кровати и подошёл к двери, выглядывая за неё. Коридор был пуст и только снизу доносился звон посуды, Окджу готовила завтрак. Повернулся, кивнул Чонгуку, и тот, уже привычно, скользнул к выходу. На пороге Тэхён, провожая его взглядом, вдруг сам, не ожидая от себя такого, шлёпнул его легонько, игриво по попе, совсем не больно, скорее по-хозяйски, словно говоря «моё». И замер, удивлённый таким собственническим жестом. Чонгук вздрогнул и тоже застыл на секунду, повернув голову, посмотрел на Тэхёна. Щёки его мгновенно порозовели, глаза округлились, он прикусил губу. Он не выглядел обиженным или рассерженным, скорее смущённым, удивлённым и заинтересованным, как будто ему понравилось, но он сам ещё не понял, как к этому относиться и как реагировать. Парень отвернулся и выскочил в коридор, тихо притворив за собой дверь.             За завтраком Чонгук сидел рядом с Нари, ковырял палочками рис без аппетита. Тэхён сидел напротив, пил кофе, краем глаза наблюдал за ним и заметил, что младший шмыгает носом. Один раз, потом другой, через несколько минут снова, и вроде не так чтобы сильно, но заметно. Потом Чонгук вздохнул глубже обычного, и вдох получился с присвистом, а когда он ответил на какой-то вопрос Нари, голос его прозвучал сипловато, будто першило в горле. Когда Чонгук потянулся за соевым соусом и чихнул, извинившись, Тэхён поднял голову от своей чашки, посмотрел на него более пристально. Чонгук старался не подавать вида, избегая взгляда мужчины, но Тэхён заметил его красноватые глаза, чуть более тяжёлое дыхание и то, как он сглатывал, будто горло саднило.             — Ты как? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри нарастало беспокойство.             — Хорошо, — ответил Чонгук, не поднимая глаз.             Тэхён хотел спросить ещё, но вошла Минджу, сказав, что уезжает с водителем по делам, попросила Тэхёна отвезти детей в школу. Тэхён кивнул, даже обрадовался, что сегодня у него будет лишних полчаса с Чонгуком. В машине Нари, как всегда, устроилась сзади, надела наушники и уставилась в телефон, не обращая ни на кого внимания. Чонгук сидел рядом, и Тэхён видел, как тот трёт переносицу, как трёт глаза, как будто они чесались от начинающейся болезни. Когда они подъехали к школе, девушка вылезла первой, крикнула «пока» и побежала к входу, спеша к подруге, которая ждала её у крыльца. Чонгук остался в машине, как всегда, чтобы «поговорить», и Тэхён знал, что на самом деле для утренних поцелуев перед долгим днём, но сегодня он отодвинул эту мысль на задний план.             — Как ты себя чувствуешь? — спросил мужчина, глядя в лицо парня, изучая его — цвет кожи, блеск глаз, влажность губ.             — Хорошо, — ответил Чонгук и тут же снова шмыгнул носом.             Тэхён не поверил ни на секунду, протянув руку, взял Чонгука за затылок, притянул к себе и прижался губами к его лбу, проверяя температуру. Чонгук замер, чувствуя, как губы Тэхёна касаются его кожи, и чуть дёрнулся, смущаясь. Отстранившись, Тэхён покачал головой: температуры нет, это хорошо. Но вид всё равно был болезненный: красноватые глаза, припухшие веки, чуть бледнее обычного лицо.             — Температуры нет, — сказал Тэхён, отстраняясь. — Но вид у тебя… не очень: шмыгаешь, охрип, дышишь тяжело.             — Всё хорошо, — ответил Чонгук и откашлялся, прикрыв рот кулаком. — Я в норме. Правда, хён, не беспокойся.             Он хотел закрыть тему, чувствуя смущение, нежелание говорить о том, что кажется ему стыдным, но Тэхён не отставал.             — Скажи, что случилось? — Тэхён взял его за руку, сжал пальцы. — Ты заболел?             — Да нет, — Чонгук попытался выдернуть руку, но Тэхён не отпустил. — Всё нормально, хён, правда. Ты слишком волнуешься.             — Я волнуюсь, потому что вижу, что ты не в порядке, — сказал Тэхён ровно, но настойчиво. — Что случилось?             Чонгук молчал, смотрел в окно, его пальцы в руке Тэхёна были холодными.             — Я не маленький, — сказал он, наконец, с обидой, которую пытался скрыть. — Со мной всё хорошо, просто… просто немного продрог вчера.             — Продрог? — переспросил Тэхён. — Когда это? Как? Рассказывай, давай.             Чонгук опять замолчал. Тэхён ждал, не торопил, но и не отводил взгляда. Он видел, как Чонгук внутри борется с собой: хочет сказать, но не может, потому что стыдно или боится, что Тэхён будет ругаться.             — Чонгук. — Одно имя, произнесённое с такой интонацией, от которой не спрятаться. Парень опустил глаза, молчал несколько секунд, потом выдохнул, сдаваясь.             — Вчера, когда из школы шёл, я под дождь попал, — сказал он с трудом. — Долго ждал автобус, ну и промок. Замёрз, ну, наверное, немного простыл, но это ничего страшного. Быстро пройдёт, я вообще никогда долго не болею, хён, правда.             Он говорил это в надежде, что Тэхён поверит и успокоится, но Тэхён почувствовал, как внутри нарастает раздражение, смешанное с тревогой и досадой на себя и всю эту ситуацию. Он не доглядел, и Чонгук шёл под дождём в том, в чём был, потому что некому было его встретить.             — В чём ты был вчера? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но в голосе появились жёсткие нотки.             — В куртке, — ответил Чонгук коротко, не понимая, к чему этот вопрос.             — В той, что на тебе сейчас?             Чонгук кивнул, не поднимая головы. Тэхён посмотрел на  одежду Чонгука, которая была явно не по сезону, слишком лёгкая для октября, для ветра и уж совсем не подходящая для холодных осенних дождей. Потом перевёл взгляд на кроссовки, явно старые, потёртые, хоть и выглядевшие аккуратно.             — Почему ты не оделся теплее? — спросил он, и в голосе младший явно услышал его раздражение.             — Я оделся как обычно, — сказал он тихо, пожимая плечами. — Не думал, что будет так холодно.             — Где твоя тёплая куртка? — Тэхён не отступал.             Чонгук молчал, пряча взгляд и пряча смущение и стыд. Он не хотел говорить на эту тему, зная, что Тэхён будет рассержен.             — Где, Гук-и? — повторил Тэхён, уже мягче, но настойчивее.             — Она старая, — сказал Чонгук едва слышно, и в его голосе прозвучало что-то стыдливое. — Потрёпанная, манжеты вытянуты, замок плохо застёгивается. Мне стыдно в ней ездить... в машине с Нари… Я не хочу… чтобы смотрели как на... не знаю...             Тэхён выдохнул, медленно, глубоко, стараясь не сорваться, смотря на мальчишку, который мёрз, промокал, простыл, потому что ему было стыдно выглядеть бедным рядом с богатыми людьми, которые приютили его.             — А кроссовки… тоже промокают? — спросил он, уже зная ответ.             — Ну, немного… — ответил Чонгук, не поднимая головы. — Просто подошва… воду пропускает...             — Понятно, — сказал Тэхён, стараясь взять себя в руки. — Почему ты не сказал мне?             — Не хотел беспокоить… — Чонгук пожал плечами.             Тэхён сжал руль до боли в руках, но заставил себя успокоиться, выдохнул ещё раз.             — Такие простые вещи, Чонгук, решаются в один день, — сказал он, и голос его был резче, чем он хотел. — Не нужно доводить до того, чтобы заболеть. В воскресенье поедем в магазин, и я куплю тебе куртку, обувь, всё, что нужно.             Чонгук поднял голову, посмотрев чуть испуганно.             — Нет, — сказал он, качая головой. — Не надо, хён, ты и так для меня… Ты не должен мне ничего покупать, у меня есть свои деньги. Мистер Ким подарил на день рождения, и госпожа даёт на карманные расходы много, я почти не трачу. Я сам куплю.             Тэхён посмотрел на него со смесью удивления и раздражения во взгляде.             — Ещё чего?! Я не разрешу тебе тратить свои деньги, — сказал он ещё резче, повышая голос. — Не позволю своему парню тратить свои сбережения на то, что я могу и хочу купить для него сам! Не спорь, Гук-и!             Чонгук замер, обратив внимание на слова «своему парню». Фраза отозвалась внутри теплом, от которого захотелось счастливо улыбнуться, но он не хотел показывать, как ему это приятно слышать эти слова, приятно, что Тэхён так легко, так естественно назвал его своим. Он нахмурился, сложил руки на груди, не от злости, а от желания защититься.             — Я не хочу, чтобы ты покупал мне вещи, хён. Мне неудобно, — сказал он, покусывая губы, щёки покраснели. — Ты и так много для меня делаешь. А я… я же не могу тебе ничего подарить… ничего купить или… дать взамен. Я чувствую себя... как будто я… только беру, как будто я…             Он не договорил, но Тэхён понял, что Чонгук хотел сказать: «игрушка», «любовник», «на содержании», тот, кого можно купить. Парень молчал, тяжело дыша, и Тэхён видел, как трудно ему дались эти слова, как долго он, должно быть, думал об этом, не решаясь сказать. В его глазах была обида, перемешанная со стыдом, и Тэхён вдруг понял, что этот разговор не про одежду. Он про то, что Чонгук чувствует себя обязанным, он не привык, чтобы о нём заботились, и эта забота его одновременно греет и пугает. Пугает тем, что он не сможет отплатить тем же. Тэхён выдохнул и провёл рукой по волосам, откидывая их со лба. Раздражение, которое копилось внутри, начало оседать, потому что он увидел, что Чонгук не вредничает, а просто боится оказаться в долгу, чувствует, что его покупают.             — Извини меня, малыш, — сказал Тэхён уже мягче. Он повернулся на сиденье, снял руки с руля и положил их на колени Чонгуку. — Я сейчас был резок, прости, я не хотел на тебя кричать. Я не злюсь, просто переживаю, мне так тяжело видеть тебя больным.             Чонгук дёрнул плечом, но рук не убрал. Тэхён продолжил, стараясь подбирать слова так, чтобы они не ранили, а успокаивали.             — Послушай меня, ты мой парень, человек, которого я выбрал. И это вполне нормально — покупать что-то близкому человеку. Это не унижает тебя, не делает маленьким, не ставит в зависимость. Понимаешь? Мне самому приятно купить тебе что-то. Не потому что я хочу тебя купить, совсем нет, и не потому что жду чего-то взамен, а потому что это приятно. Потому что у меня есть такая возможность, и я хочу её использовать для тебя. И, честно говоря, это ещё и повод пойти с тобой в магазин, побыть вдвоём, сделать что-то обычное, нормальное... как пара.             Чонгук слушал, не перебивая.             — А ты, — продолжал Тэхён, — когда вырастешь, закончишь учёбу, будешь работать и иметь свой доход, тогда тоже сможешь покупать что-то для меня. Если захочешь, конечно. Это нормально в отношениях. Люди дарят друг другу вещи, заботятся друг о друге. Не потому что кто-то кому-то должен, а потому что хотят. Тебе нечего стыдиться, Гук-и, правда. Хорошо?             Чонгук молчал, его пальцы под ладонями Тэхёна были холодными, но постепенно начинали согреваться. Он поднял глаза, в них уже не было обиды, только смущение,  смешанное с облегчением.             — Ладно, — сказал он тихо. — Хорошо.             Тэхён выдохнул с облегчением. Они помолчали несколько секунд, и Чонгук, опустив взгляд, сказал, теребя край ремня безопасности:             — Тэ... а ты можешь… сказать ещё раз…             — Что сказать, мой хороший?             — Ну... те слова, которые ты говорил… «Мой… парень».             Тэхён улыбнулся, наклоняясь ближе и глядя ему прямо в глаза, сказал, чуть медленнее, чем обычно, выделяя каждое слово:             — Мой. Парень. Мой и только мой, а я твой…             Чонгук сглотнул, выдохнул, будто эти слова были ему нужны, как воздух. Краска залила щёки, шею, даже уши стали розовыми. Он не поднимал глаз, но смущённо и довольно улыбался, пряча эту улыбку. Он кивнул, не говоря ни слова, выглядел так мило и трогательно, что Тэхён не смог сдержаться и наклонился для поцелуя. Поцелуй получился долгим, глубоким и вдумчивым. Тэхён водил губами по его губам, чувствовал, как Чонгук приоткрывает рот, как его дыхание становится влажным и тёплым. Язык скользнул внутрь, встретился с его языком, и Чонгук тихо выдохнул, хватаясь пальцами за плечо мужчины. Они целовались, пока не кончился воздух, пока Чонгук не отстранился, тяжело дыша. Его губы раскраснелись, глаза затуманились, и Тэхён с трудом удержался, чтобы не поцеловать снова.             — Договорились? — спросил он, отодвигаясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Чонгука.             — Договорились, — кивнул Чонгук, пряча улыбку.             — И ещё, — сказал Тэхён, не отпуская его руки. — Если снова будет дождь или холодно, если Минсок не сможет вас забрать. Ты звонишь мне в любое время. Прямо посреди любого совещания. Я вызову вам такси, сам, конечно, оплачу, и ты поедешь домой в тепле и сухости, понял?             Чонгук открыл рот, чтобы возразить, но Тэхён сжал его пальцы.             — Без споров, — сказал он. — Это не обсуждается, я не хочу, чтобы ты стоял под дождём и мёрз, это самое важное. Ты — самое важное.             Чонгук смотрел на него несколько секунд, потом кивнул.             — Понял, — сказал он. — Я буду звонить, хён, обещаю.             — Вот и хорошо, — Тэхён отпустил его руку, погладил по щеке. — Иди, а то опоздаешь.             Чонгук открыл дверь, вылез из машины, но прежде чем захлопнуть, наклонился обратно.             — Спасибо, хён, — сказал он.             Тэхён кивнул, и Чонгук, открыто улыбнувшись, побежал к школе, на ходу поправляя рюкзак. Тэхён смотрел, как он скрывается за дверью, и думал о том, что этот разговор дался Чонгуку тяжело. Что он не умеет принимать помощь, даже когда она нужна. Что придётся учить его этому медленно, без нажима, но настойчиво. Потому что если Чонгук будет молчать о таких простых вещах, как тёплая куртка, то о чём ещё он промолчит? Тэхён не хотел об этом думать, но теперь это была его забота, его ответственность. Тэхён понял, что теперь это будет всегда: когда он рядом, Тэхён волнуется, а когда его нет, то волнуется ещё сильнее. И ничего с этим не сделать, только принять как факт: этот мальчишка теперь часть его.

****

            Тэхён заехал в офис, поднялся к себе, бросил ключи на стол. Секретарша уже ждала его с кофе и стопкой бумаг на подпись, но он, вместо того чтобы сразу погрузиться в документы, подошёл к окну, посмотрел на серое небо. Начало октября было промозглым, дожди то затихали, то начинались снова, и солнце показывалось редко, будто нехотя. Тэхён думал о Чонгуке. О том, как он смотрел на него, стоя в коридоре в понедельник, испуганный, потерянный, с такой болью во взгляде, что Тэхёну хотелось выть. Как убежал в подсобку и плакал там один. Тэхён надеялся, что смог объяснить про Юну, что Чонгук поверил. Тэхёну хотелось сделать что-то для своего мальчика, чтобы его страх исчез насовсем. Не просто поцеловать или обнять, а что-то, что он запомнит надолго. Он нажал кнопку на телефоне внутренней связи.             — Джиён, зайдите ко мне, — сказал он.             Секретарша появилась через минуту с блокнотом и ручкой наготове.             — Мне нужна информация, — сказал Тэхён. — Какие выставки и вернисажи сейчас проходят в крупных галереях Сеула? Современное искусство, живопись, фотография, что угодно, но интересное. И чтобы билеты можно было достать на субботу.             Девушка кивнула, записав в блокнот.             — Срок? — спросила она.             — Чем скорее, тем лучше, — сказал Тэхён. — Сегодня до обеда.             Джиён вернулась через час.             — В субботу есть несколько вариантов, — сказала она, заглядывая в свои записи. — Самое интересное — в «Кимчхон Арт-центре». Выставка работ Танаки Хироши. О нем сейчас много говорят, билеты дорогие, но у нас есть контакты, можно достать.             Тэхён пробежал глазами по тексту. Танака Хироши — художник, современный, молодой, немного скандальный. Его работы — это смесь графики и цифрового искусства, в аннотации было написано что-то про «переосмысление классических форм». Тэхён остановился на строчке, где перечислялись работы. Одна из них называлась «Отражение» — графика, серия портретов. И вдруг он вспомнил, что слышал это имя от Чонгука, но не мог вспомнить когда именно, скорее всего ещё когда они были просто друзьями и проводили время в гостиной. Чонгук сказал что-то про «потрясающую технику», про «игру света», про то, что хотел бы увидеть живьём. А Тэхён запомнил скорее не слова, а выражение лица парня: восторженное, вдохновлённое. Он надеялся, что Чонгука порадует этот выход.             — Да, вот это подходит, — сказал Тэхён, кивая. — Возьмите два билета на моё имя на эту субботу.             — Хорошо, — Джиён записала. — Вечером билеты будут у вас.             Вечером, когда все разошлись по комнатам, Тэхён зашёл в комнату Чонгука, как обычно, без стука. Парень сидел за столом, обложившись учебниками, готовясь к тесту по математике, обхватив голову руками. Он поднял взгляд, когда Тэхён закрыл дверь, и устало улыбнулся.             — Уроки делаешь? — спросил Тэхён, садясь на край кровати.             — Пытаюсь, — сказал Чонгук. — Готовлюсь к тесту, много сложных заданий.             Тэхён посмотрел на него: под глазами тени, нос всё ещё красноватый, дышит тяжелее обычного. Но взгляд уже не тот, что утром: усталый, но спокойный, менее болезненный.             — Иди ко мне, малыш, — сказал Тэхён, похлопав себе по бедру. — Я так соскучился.             Чонгук встал, подошёл и сел Тэхёну боком на колени, прижимаясь всем телом, утыкаясь носом в шею. Тэхён сразу обхватил его руками за талию, притянул ближе. Чонгук глубоко вздохнул, с лёгким присвистом в груди, и расслабился, полностью доверяя свой вес мужчине. Тэхён прижался губами к макушке Чонгука, медленно провёл ладонью по его спине.             — Я сегодня кое-что сделал, — сказал он тихо, почти в волосы.             — М-м? — Чонгук не поднял головы, только потёрся носом о его шею, вдыхая знакомый запах. Соскучился за день до дрожи в пальцах.             — Купил нам с тобой билеты, — Тэхён поцеловал его в висок. — На субботу.             Чонгук замер, потом отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в глаза. Тэхён не выпустил его из рук, наоборот, сжал крепче, придерживая за талию, чтобы не упал с колен.             — Куда? — спросил Чонгук тихо, и в его взгляде любопытство мешалось с робкой надеждой.             — На выставку, — Тэхён улыбнулся, провёл большим пальцем по его скуле. — В Кимчхон Арт-центр. Мы с тобой, зайчонок, идём смотреть работы Танаки Хироши.             Чонгук часто заморгал, губы приоткрылись, но слова не находились. Тэхён видел, как эмоции сменяют одна другую на его лице: от удивления к неверию, от неверия к невысказанной радости.             — Ты шутишь, — сказал он еле слышно, будто забыл, как дышать.             — Нет, — Тэхён улыбнулся, глядя на его лицо. — Не шучу.             — Туда билеты... — Чонгук смотрел с неверием, — их же невозможно достать…             — Я достал, — перебил Тэхён. — Мы идём в субботу, это правда.             Чонгук замер на несколько секунд, пытаясь осознать, что это не шутки, и радость в его глазах постепенно сменялась восторгом, будто ребёнку сказали, что Дед Мороз существует. Было заметно, как эмоции постепенно нарастают, захлёстывая парня, как до него доходит вдруг всё и сразу: это правда, это происходит, он поедет туда, куда даже мечтал попасть. Он думал, что это сказка, и такое не случается с обычными людьми.             — Хён... — выдохнул Чонгук.             Он не договорил и буквально набросился на Тэхёна, обхватив руками за шею, прижимаясь всем телом. Тэхён не ожидал такой силы, чуть не опрокинулся на спину, но, удержавшись, обнял в ответ, прижимая к себе. Чонгук целовал его куда попало: в щёку, в подбородок, в уголок губ, в нос, снова в губы. Быстро, сбивчиво, не давая себе времени на паузу. Тэхён чувствовал, как его ресницы щекочут кожу, как пальцы вцепились в ворот его футболки.             — Спасибо, — шептал Чонгук между поцелуями. — Спасибо, спасибо, ты самый лучший, ты не представляешь, какой ты лучший, я…             — Тише, — сказал Тэхён, смеясь, потому что Чонгук не давал ему вставить слово. — Тише, зайчонок, ты меня раздавишь.             Тэхён обнимал его, чувствуя, как Чонгук дрожит не от холода или страха, а от переполнявших его эмоций, которые некуда было деть, и они выплёскивались в объятиях, в поцелуях, в этой бессвязной скороговорке благодарности. Он не видел Чонгука таким счастливым, наверное, никогда. И сам Тэхён чувствовал что-то такое, чего не ожидал от себя. Он смотрел на своего мальчишку, который светился счастьем, и понимал, что это счастье подарил он. Смотреть, как Чонгук радуется, было лучше, чем получать подарки самому. Лучше, чем любой успех на работе, любые достижения, любые победы. Чужая радость, которую ты сделал своими руками, оказалась наркотиком, от которого невозможно оторваться.             Чонгук отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Глаза блестели, губы дрожали, но это была не та дрожь от холода или страха — от радости, такой сильной, что она не помещалась внутри и выплёскивалась наружу.             — Тэ, — сказал он, и голос его звучал непривычно — высоко, звонко, будто ему не восемнадцать, а десять, и ему подарили то, о чём он просил весь год. — Я не верю! Я правда не верю. Это же… это же Танака Хироши! У него билеты раскупают за неделю, я даже не смотрел, потому что знал, что туда не попасть, а ты…             — Ну всё, ничего такого, — сказал Тэхён, поглаживая его по спине. — Я просто хотел тебя порадовать.             Чонгук снова прижался к нему, уткнулся носом в шею, коротко целуя в щёку. Тэхён чувствовал, как часто он дышит, как быстро бьётся его сердце, как у птицы, которую поймали и держат в руках. И от этого биения внутри у самого становилось тесно. Он не представлял, что можно быть настолько счастливым от чужого счастья. Что смотреть, как у Чонгука загораются глаза, как он теряет контроль, забывает про стеснение — это стоит дороже любых билетов. Они сидели так долго, пока Чонгук не успокоился, пока его дыхание не выровнялось, пока его пальцы не разжались, оставляя на спине Тэхёна следы, просто напоминание о том, как сильно он был тронут. И Тэхён подумал, что если бы ему предложили сейчас выбрать между чем угодно: деньгами, успехом, встречей, от которой зависел какой-то важный контракт, и вот этим: Чонгук в его объятиях, счастливый до слёз, он бы не раздумывая выбрал второе. И не пожалел бы ни секунды.

****

            Неделя потянулась медленно, как жвачка, которую жуёшь уже давно, и она уже потеряла вкус. Чонгук ходил на уроки, делал домашние задания, отвечал у доски, когда спрашивали, получая высокие баллы, — всё как всегда. Дни сливались в серую массу, которую не хотелось разглядывать. Он старался, хотел хорошо сдать выпускной экзамен и поступить в университет, чтобы Тэхён мог им гордиться. Сообщения от Тэхёна, приходящие в течение дня, помогали парню дождаться вечера, момента, когда они останутся одни. Короткие: «Как ты, малыш?», «Поел?», «Не скучай», «Напиши, как поедешь домой». Или длинные, с сердечками и смайликами, с тёплыми словами, от которых внутри появлялся трепет. Иногда они обменивались фото и даже голосовыми сообщениями. Чонгук перечитывал, переслушивал и пересматривал их на переменах, иногда по несколько раз, пряча телефон под партой от любопытных взглядов одноклассников.             В среду Тэхён сидел в кабинете, доедал обед из доставки: пресный рис с курицей, который остыл быстрее, чем он успел к нему приступить. Взял телефон, открыл диалог с Чонгуком. Написал: «Мой хороший, как прошла первая половина дня? Без тебя даже еда невкусная. Скучаю, пришли мне хоть селфи, буду смотреть, будто ты рядом, жду, целую». Добавил красных, розовых сердечек и, конечно, неизменный смайлик мишки с улыбкой. Чонгук ответил через минуту: «У меня всё хорошо, хён, я получил высший балл по физике. Тоже скучаю очень по тебе». И смайлики: поцелуйчик и сердечко, и, конечно, вместо подписи в конце — смайлик забавного зайчика. Ещё через минуту прилетело фото, видимо, Чонгуку пришлось зайти в туалет, чтобы его сделать, скрывшись от любопытных глаз. Парень стоял у окна с румянцем на щеках и чуть вытянув губы в поцелуе. Тэхён смотрел на экран с глупой, блаженной улыбкой, от которой щёки начинали болеть, и чувствовал, как день становится чуть лучше, и даже рис чуть вкуснее.             Он положил телефон на стол, подумав, что ещё так и не позвонил Намджуну, хотя собирался ещё в понедельник. Нужно было поговорить про сны и забытого парня, мысли о котором начинали всё больше беспокоить Тэхёна. В этот момент телефон завибрировал входящим звонком, и на экране высветилось имя: «Сокджин». Тэхён принял вызов, не успев подумать, что друг редко звонит без веской причины, обычно пишет, он не успел подготовиться или удивиться, и сразу пожалел об этом.             — Ну, какая же ты неблагодарная скотина, Ким Тэхён! — высокий, возмущённый голос Джина ворвался в динамик с такой силой, что Тэхён на секунду отдёрнул трубку от уха.             Тэхён опешил всего на несколько секунд, за годы знакомства он почти привык к такому стилю общения Джина.             — И тебе добрый день, Джин, — спокойно и с лёгкой улыбкой ответил мужчина, откидываясь на стуле.             — Да не такой уж он и добрый, когда друзья ведут себя, как последние сволочи! — Джин драматично выдохнул, явно разыгрывая сцену оскорблённой добродетели. — У тебя что, пальцы сломаны?! Руки в гипсе?             — Что? — Тэхён не понял вопроса и машинально посмотрел на свои руки, шевеля пальцами. — Нет… с чего ты вообще взял?             — Тогда я вообще не понимаю, — голос Джина стал подозрительно сладким, от чего Тэхёну стало ещё страшнее, — Чем я заслужил такое отношение, засранец?!             — Да ладно тебе возмущаться, — Тэхён примирительно хмыкнул и потянулся за стаканом с водой, сделав глоток. — Чего я такого натворил-то?             — Чего? Чего, он ещё спрашивает! Сколько времени прошло с нашей последней встречи, Тэхён?! — Джин перешёл на фальцет. — Сидел тут, ныл у нас целый вечер на веранде, забыл уже?!             — Я не ныл, — попробовал возразить Тэхён.             — Ты ныл! — рявкнул Джин. — И не перебивай меня! Ты думаешь, я забыл, как ты сидел в том кресле и говорил, что ты чудовище и педофил? Ты думаешь, это было вчера? Нет! Больше месяца уже прошло! И что я получил от тебя за это время? Хотя бы сухое «привет»? Звонок? Сообщение? Нет! Тишина! Гробовая тишина!             Тэхён провёл рукой по лицу. Джин был прав, он действительно не звонил. Месяц пролетел как один день, и всё это время все его мысли так или иначе были заняты Чонгуком, отвлекаясь лишь иногда на работу. Друзья отошли на второй план, и сейчас, услышав голос Джина, он почувствовал вину.             — Ну чего ты, Джин, — мягко протянул Тэхён, чувствуя себя нашкодившим щенком. — Я просто не хотел беспокоить вас с Джуном своими проблемами. Вам же нужно было привыкнуть после поездки…             — Ой, только не надо мне про поездки! Ты давай не отмазывайся тут! Не прикрывайся заботой! — отрезал Джин. — Признавай, что виноват!             — Ну… признаю, — вздохнул Тэхён, виновато улыбнувшись в трубку. — Ну, буду… должен.             — Ну, это-то точно, — голос Джина стал чуть спокойнее, но тут же снова вошёл во вкус. — Но меня это меньше всего волнует, если честно. Ты лучше скажи, как у тебя дела с твоим мальчиком? Как его… Чонгуком? Я уже весь извёлся! Серьёзно! Гадаю, испоганил ли ты всё как обычно или на этот раз случилось чудо.             Тэхён усмехнулся, понимая, что друг знал его слишком хорошо.             — Так, значит, ты обо мне думаешь? — Тэхён притворно обиделся, хотя на душе потеплело от заботы. — Вот, наверное, правильно, что я тебе не звонил.             — А как ещё о тебе говорить, тугодум?! — Джин аж закашлялся от возмущения. — Я тебя не первый год знаю! Ты мастер затупить и всё испоганить! У тебя талант, я тебе серьёзно говорю. Если бы за это давали медали, ты бы уже был олимпийским чемпионом!             — Обижаешь, — сказал Тэхён, хотя внутри было приятно от того, что Джин так переживает. — Я, между прочим, за этот месяц ни разу ничего не испортил.             — Да ну? — Джин недоверчиво хмыкнул. — Ну давай, говори уже! Колись! А то я реально сейчас бросаю все дела, приезжаю к тебе на работу и лично придушу этими вот руками! Без шуток!             Тэхён посмотрел на дверь кабинета, представил, как Джин врывается сюда, садится в кресло для посетителей и начинает допрос, и улыбнулся своим мыслям.             — Вот, не поверишь, Джин, — вздохнул он, чувствуя, что разговор неизбежен, — я как раз собирался сегодня позвонить Намджуну… попросить о встрече. Есть несколько вопросов…             — Ну, позвонить ты ему, конечно, можешь, дорогой мой, — голос Джина стал чуть спокойнее, но всё ещё деловитым. — А вот со встречей пока подождёшь. Мой любимый муж не в стране, уехал на эту чёртову конференцию. Вернётся только в конце месяца. И вообще, ты не уводи разговор в сторону, не увиливай! Колись: признался своему «ребёнку» в чувствах?             — Ну, во-первых, — сказал Тэхён, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — он не ребёнок! Ему уже восемнадцать исполнилось! А во-вторых… — Тэхён сделал паузу, пытаясь смягчить новость, сдерживая улыбку. — Мы уже месяц… как вместе…             Тишина на том конце длилась ровно три секунды, и Тэхён ясно представил себе, как лицо друга багровеет. Он отодвинул трубку от уха, приготовившись к взрыву.             — Ты… ты что?! — Тэхён не сразу понял, чего больше в этой фразе: радости или злости. — Вот точно ты СКОТИНА, Ким! Сложно было позвонить и порадовать меня?! Месяц! Целый месяц, только благодаря мне, а я не в курсе?! Это распоследний сволочизм, скрывать такое!             — Да… знаешь, — начал Тэхён, смущаясь, — как-то не до этого было…             — Что?! — голос Джина подскочил на октаву выше, но вдруг стал тише и угрожающим. — Ах, вот так значит?! «Не до этого»?! Ну, знаешь что, дорогой? Я тебе это припомню! Прибежишь ко мне со своими проблемами, а я скажу: «Ой, извините, нам не до вас, мы тут с Джун-и очень заняты!» И Наму я скажу, чтобы он не слушал больше твои бредни! Понял?! Не до меня ему, говнюку, видите ли!!!             Тэхён изо всех сил старался не смеяться громко. Джин, как никто другой, умел закипать по любому поводу, и это было в нём самым забавным — способность возмущаться так, что в итоге начинаешь улыбаться.             — Джин, ну хватит кипятиться, — Тэхён улыбнулся, зная, что это просто спектакль. — Ну чего ты хочешь конкретно-то узнать? Спрашивай, я расскажу…             — А ты сам-то как думаешь?! Да всё! — выдохнул Джин. — Как чего? Кто, кого и как? Месяц вместе, а я всё ещё не знаком с этим чудом, прости господи. Как он вообще воспринял твои признания? В обморок не упал? Сбежал? Засмеял тебя, старого козла?             Тэхён откинулся в кресле, посмотрел в потолок, вспоминая тот самый день, когда он впервые поцеловал своего мальчика и как тот потом ворвался к нему в спальню, готовый к драке.             — Да всё было… отлично, — Тэхён тепло улыбнулся, сам себе, своим мыслям о Чонгуке. — Ты правильно сказал: он просто чудо у меня. И знаешь… оказывается, он давно уже был… неравнодушен ко мне. Думал, что я… что я никогда не посмотрю на него так. Просто… это так удивительно, Джин.             — А я тебе что говорил?! — в голосе Джина послышался победный азарт. — Я же говорил, что он в тебя влюблён! Я сказал: «Тэхён, посмотри на него нормально, он же на тебя смотрит как на божество!» Только ты, дубина, не замечал самых очевидных вещей! И кто оказался прав?             — Ты, — признал Тэхён, вздыхая. — Ты прав.             — Я всегда прав, — отрезал Джин. — Запомни это раз и навсегда. Так, я так понимаю, у вас сейчас самый волшебный период? Сладкий, нежный, с бабочками в животе и розовыми соплями? Ах… даже завидую немного.             — Да, Джин, ты точно сказал… волшебный период… — тихо и серьёзно ответил Тэхён, проводя пальцем по краю стола. — Я… знаешь… я даже не знал раньше, что так бывает. Я сам чувствую себя иногда как подросток, будто и не жил раньше... Столько всего… всё словно впервые! Даже не знаю, как объяснить…             — Да я понимаю, — смягчился Джин, его голос стал почти человечным. — А по сути, у тебя так и есть, всё впервые. У тебя ведь он первый парень, так что ты тут тоже, как и он, девственник в каком-то смысле, — Джин вдруг заливисто рассмеялся, и Тэхён поморщился, но не обиделся. — Кстати, об этом… колись: было у вас уже что-то серьёзное? Или бьюсь об заклад, ты его бережёшь, на руках носишь, пылинки сдуваешь?             — Да хорош уже прикалываться надо мной, — усмехнулся смущённо мужчина. — А то сейчас закончим разговор! Но… — он замолчал на секунду, — тут ты прав, я его берегу. У него ведь… совсем ещё ничего и никого не было в этом плане. Понимаешь… ответственность, знаешь ли…             — Ой, ну ты, конечно, не торопись с этим, дорогой мой, — в голосе Джина появилась нарочитая назидательность. — Но и слишком не тяни. Сам понимаешь, в каком он возрасте, у него гормоны бьют по башке каждую минуту, стояк практически круглосуточный. А тем более он впервые в жизни влюбился, да ещё в такого мужчину! — Джин сделал паузу. — Ты себя в зеркало-то видел? Будешь тянуть — замучаешь парня спермотоксикозом, точно тебе говорю!             Тэхён хотел возмутиться, сказать, что Джин перегибает палку, но внутри понимал, что в словах друга есть доля правды. Чонгук хотел его почти всё время, и Тэхён это чувствовал, видел в каждом взгляде, в каждом движении.             — Ну… — Тэхён вдруг замолк, обдумывая, но потом добавил, решив быть честным с другом, неожиданно смущённо: — У нас не совсем уж… прям ничего…             — О-о-о! — протянул друг с таким восторгом, будто выиграл в лотерею. — А значит, всё же что-то было! — он прямо замурлыкал от любопытства. — Поздравляю, мальчишка лишил тебя гейской девственности! И как? Понравилось? Лучше, чем с женщинами?             Тэхён задумался, ответ был слишком сложным, чтобы уложить его в пару слов.             — Ну… как тебе сказать, — он провёл рукой по волосам, чувствуя, как жар приливает к лицу. — Всё по-другому просто... Сильнее, ярче... всё впервые. Мне кажется сейчас, Джин… что я никого и не любил до него по-настоящему. Все мои мысли только о нём всё время почти. Я всё время хочу быть рядом, скучаю, мне не хватает касаний… хочу всё время буквально держать его в своих руках и никуда не отпускать. Я смотрю на него и… кажется, готов умереть ради его улыбки. Он такой… он такой чудесный… мой…             Он замолчал, потому что слова, которые могли выразить всю глубину, кончились, если вообще были. В трубке повисла недолгая тишина.             — Понятно, — наконец тихо и почти серьёзно произнёс Джин. — Он всё же растопил твоё ледяное сердце. Это так… романтично, Тэ… Ладно, не рассказывай больше, а то я сейчас реально расчувствуюсь и разревусь, как девочка. Всё это слишком трогательно. Лучше скажи: когда я смогу познакомиться с этим чудом твоим?             — А с чего ты взял, — Тэхён напрягся, в его голосе проскользнула нотка ревности, — что я хочу вас знакомить? Знаю я тебя… испортишь мне мальчика.             — Это ещё что такое? Не ревнуй! — Джин снова встал в боевую стойку. — Ты мне должен, забыл уже?! В конце концов, это именно я убедил тебя, что ты никакой не педофил, а вполне нормальный, здоровый влюблённый гей! Так что не отвертишься, понял? И не пытайся даже!             — Ну… хорошо, — сдался почти сразу Тэхён, понимая, что спорить бесполезно. — Чего ты хочешь?             — Вот так-то лучше, хороший мальчик, — голос Джина снова стал довольным. — Значит, так: как только мой муж вернётся со своей этой дурацкой конференции, мы ждём вас к себе в гости. Вдвоём с твоим Чонгуком, и не возражай! Ты с Джун-и поговоришь там о своём, чего ты там хотел, а я уж с твоим мальчишкой познакомлюсь по-нормальному.             — Ладно, — вздохнул Тэхён. — Мы приедем, так уж и быть. Ты только полегче там, Джин. Он у меня очень стеснительный и такой… нежный, помягче будь, пожалуйста, не пугай его своим напором...             — Да не ссы! — захохотал Джин. — Не съем я твоего любимого! Мы с ним посплетничаем, чайку попьём, я научу его всяким полезным штучкам… как тебя в узде держать, например!             — Джин, ну хватит, — простонал Тэхён. — Не надо его ничему учить!             — Да шучу я, шучу! — Джин всё ещё смеялся. — Чего ты обо мне так плохо думаешь? Не съем я твоего красавчика. Ну ладно, мне пора, реально дела есть. Созвонимся, когда Наму приедет. И знаешь, Тэ… — его голос вдруг стал тёплым и почти нежным. — Я очень рад за тебя... За вас с Чонгуком. Очень! Любовь, а тем более взаимная… она… прекрасна. Ты это заслужил... вы заслужили.             — Спасибо, Джин, — тихо ответил Тэхён, чувствуя, как подкатывает комок к горлу. — Я действительно… словно впервые жить начал. И я… счастлив... по-настоящему.             — Ну, пока, счастливчик, позвоню, как Джун вернётся.             — Пока, — ответил Тэхён и, сбросив звонок, ещё долго смотрел на экран телефона, переваривая разговор.             Джин, как всегда, забрался под кожу, вытащил наружу то, что он сам боялся произносить, но ему стало легче. Как будто он не один, как будто есть кто-то, кто знает и не осуждает.

****

            Вечером в среду Тэхён позвонил, когда Чонгук сидел за уроками, стараясь побыстрее закончить, чтобы освободить вечер для своего мужчины. Телефон завибрировал на столе, и он схватил его с нетерпением, услышав знакомый рингтон.             — Гук-и, привет, — голос Тэхёна звучал устало, с хрипотцой. — Я задержусь, малыш. Отец отправил на дальний объект, я пока ещё здесь, думаю ещё долго. Так что приеду поздно... и уставший.             Чонгук молчал, переваривая сказанное. Он знал, конечно, что у Тэхёна такая работа: переговоры, объекты, бесконечные звонки, встречи. Но каждый раз, когда слышал «приеду поздно», наваливалась тоска.             — Ты не жди меня, — продолжал Тэхён. — Ложись спать пораньше, тебе нужно отдохнуть, мой хороший, выспаться, ладно?             — Ладно, — сказал Чонгук, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А ты… ты поел? Не ходи голодный.             — Поел, — ответил Тэхён, и Чонгук не понял, врёт он или нет. — Всё нормально, зайчонок. Я просто устал, и хочу, чтобы хоть ты смог отдохнуть, а не ждал меня впустую.             — Я не буду сидеть, обещаю, — Чонгук сжал телефон крепче. — Ты не расстраивайся, Тэ, увидимся завтра.             — Я… расстраиваюсь, конечно, и скучаю, — сказал Тэхён, не так уверенно, как обычно. — Просто… ладно. Завтра утром за завтраком увидимся.             Чонгук кивнул, хотя Тэхён не мог его видеть.             — Хорошо, ты только будь осторожнее, — сказал он. — Спокойной ночи, хён.             — Буду, спокойной ночи, малыш.             Тэхён отключился, и Чонгук сидел, глядя на погасший экран. В комнате было тихо, только часы на стене тикали, да за окном ветер шуршал листвой. Он положил телефон на стол, посмотрел на учебники. История, которую он читал, лежала открытой на середине параграфа, и он даже не помнил, о чём там было. Внутри было пусто, когда ждёшь чего-то, а оно не случается. Он догадывался, что Тэхён придёт поздно, что они не увидятся сегодня, но до звонка ещё надеялся.             Чонгук закрыл учебник, сложил тетради в рюкзак. Завтра утром. Тэхён сказал «завтра утром», и это было не так долго: всего-то несколько часов сна, завтрак, машина, и долгожданный поцелуй. Он сходил в душ, переоделся в пижаму, лёг в кровать, натянул одеяло, но сон никак не шёл. Мысли возвращались к одному и тому же. Он думал о том, что произошло в воскресенье, что было в понедельник вечером. О том, как Тэхён сдерживался, как тяжело дышал, когда Чонгук целовал его грудь. Как он застонал, и тот стон, низкий, с вибрацией, Чонгук запомнил, кажется, навсегда.             Он подумал и о том, что после этого он ничего не сделал. Тэхён доставил ему волшебное удовольствие, а сам остался ни с чем. Мужчина говорил, что ему хорошо от того, что хорошо Чонгуку, но парень не мог отделаться от ощущения, что это неправильно. Что он берёт, берёт, берёт и ничего не даёт взамен. Чонгук знал, что это не может быть правдой до конца. Ну, не может человеку нравиться только давать, ничего не получая взамен. Или может? Тэхён говорил, что может, он никогда не врал. Мужчина не жаловался, не просил, даже не намекал, но Чонгук сам хотел. Не потому что должен, не потому что пришло время, не потому что Тэхён это заслужил, а просто хотел. Тэхён делает для него столько всего, что Чонгук перестал считать, просто принимает как данность, хотя знает, что данность это не должна быть. А он? Что делает он? Смотрит, как Тэхён покупает билеты на выставку, как переживает из-за его простуды, как гладит и обнимает перед сном. И что в ответ? Несколько поцелуев и обещание: «Я буду стараться».             Чонгук перевернулся на спину, уставился в потолок. В темноте комнаты, освещённой только светом из окна, он подумал о том, что есть одно дело, которое он может и хочет сделать. И от одной мысли об этом внутри становилось горячо и страшно одновременно. Он сел на кровати, включил ночник, взял со стола ноутбук, открыл браузер, замер с пальцем над клавиатурой. Что искать? Слово «мастурбация» вызвало у него внутреннюю дрожь от напряжения. Он ввёл «как доставить удовольствие мужчине рукой», нажал поиск.             Сайты, которые выдал поисковик, были либо слишком общими: «Будьте нежны, смотрите на реакцию партнёра», либо слишком техническими, с анатомическими подробностями и схемами. Чонгук вчитывался, иногда повторяя по два раза. Вроде бы, всё было просто. Намного проще, чем он думал: смазка, ритм, хватка — не слишком сильная, не слишком слабая. Смотреть на лицо, слушать дыхание, не делать резких движений, не забывать про поцелуи и нежные слова. Чонгук почувствовал, как к щекам прилила кровь, тело отзывалось на написанные слова, и воображение рисовало картинки.             После теории он перешёл к практике, открыв видео. Ролики, которые он нашёл, были разными: одни слишком откровенные, почти грубые, другие, наоборот, какие-то клинические, как лекции по анатомии. В итоге он наткнулся не на порно в том смысле, к которому он привык, а что-то вроде инструкции, снятой аккуратно, со спокойными комментариями. Девушка, потом парень, потом снова девушка, они показывали на моделях, как правильно обхватить, как двигать рукой, куда нажимать, чего избегать. Чонгук смотрел, не отрываясь, и пытался запомнить каждое движение. Он, конечно, видел порно и раньше: в интернете, когда нужно было снять напряжение. Но тогда он смотрел по-другому: отстранённо, иногда с любопытством, иногда с лёгким отвращением, когда было слишком грязно. Возбуждался, кончал и забывал. Когда делаешь это себе, всё происходит как-то само собой, рука знает ритм, где сжать, где провести. А когда делаешь кому-то другому — это как учиться заново. И тем более такому, как Тэхён, опытному, взрослому, который наверняка знает, что ему нравится. Сейчас он смотрел эти видео, чтобы научиться, и это было странное чувство, как будто он готовился к важному экзамену.             Он закрыл видео, открыл следующее. Там было про то, как делать минет. Чонгук сглотнул, это казалось ещё сложнее, почти невозможно. Он решил, что пока не будет об этом думать, вернувшись к урокам мастурбации. Через час он закрыл браузер и ноутбук, когда понял, что больше не воспринимает информацию, положил его на тумбочку. В голове была каша из советов, движений, предупреждений: «не сжимай слишком сильно», «не забывай про головку», «погладь яички», «не делай слишком быстро в начале, особенно если партнёр чувствительный». Он попытался представить, что делает это с Тэхёном. Вот он сидит рядом, или нет, Тэхён лежит, Чонгук сверху, или сбоку, или между ног? Где удобнее? Откуда лучше видно лицо? Как понять, что ему нравится, если он будет молчать, спрашивать его? А если тот захочет сказать, а Чонгук не поймёт? А если сделает больно? А если?... Вопросы множились. Главное, что он сейчас чувствовал, было не возбуждение, не желание, а страх. Он боялся облажаться, что Тэхёну будет неприятно, а он будет терпеть, потому что жалко, потому что не хочет обидеть.             Чонгук перевернулся на живот и сжал подушку пальцами, вцепился в ткань. Тэхён делал для него всё, что Чонгук мог себе представить, и ещё больше. Он был нежным, когда Чонгук боялся. Он был терпеливым, когда Чонгук не понимал. Он ждал, когда Чонгук будет готов, и ни разу не сказал «быстрее». А что Чонгук? Что он может дать в ответ? Только это: своё тело, руки, губы. Свою любовь. И это было страшно, потому что он хотел слишком сильно. И боялся, что его «слишком сильно» не хватит, чтобы Тэхён получил хотя бы половину того, что получает сам. Чонгук подумал о том, что всё, что он прочитал и посмотрел сегодня — это теория. А практика будет другой, будет Тэхён, который стонет, двигается, знает, что ему нравится, и он не сможет перемотать назад, если сделает что-то не так.             В итоге он твёрдо решил, что сделает это в самый ближайший подходящий момент. Когда они будут вдвоём, когда никто не помешает, когда Тэхён будет расслаблен и не будет ждать. Он просто сделает, не спросит разрешения, потому что если спросит, Тэхён начнёт сомневаться, переживать, что Чонгук ещё не готов, что надо подождать. А Чонгук был готов уже давно, просто боялся признаться даже себе. Чонгук закрыл глаза, натянул одеяло до подбородка, тело всё ещё гудело от напряжения, от страха, от желания. Он заснул с этой мыслью, хоть и неуверенный, но твёрдый в своём решении.

****

            В четверг утром Чонгук спустился на кухню пораньше, надеясь застать Тэхёна. Но вместо любимого мужчины увидел только госпожу Минджу, которая пила кофе и листала журнал. Она сообщила, что уезжает в спа-центр на весь день, а Минсок сегодня свободен, так что сможет отвезти и забрать детей из школы. Тэхён появился позже, взял у Окджу чашку кофе и мельком взглянул на Чонгука, устало, виновато, с той же тоской, что чувствовал и сам парень. Утренних нежностей в машине не будет, они даже не останутся наедине. Чонгук проводил его взглядом и сжал край пиджака, понимая, что увидит Тэхёна только вечером, если повезёт.             Чонгук вошёл в класс в подавленном настроении и увидел Хосока, который сидел за своей партой и что-то рассказывал соседям, активно жестикулируя. Тот заметил его, заулыбался, поднял руку в приветствии.             — Чонгук-а! — крикнул он через весь класс, не обращая внимания на то, что урок ещё не начался и учительница может зайти в любую минуту. — Скучал по мне?             Чонгук подошёл, сел рядом. Друг выглядел бодрым, даже слишком бодрым для человека, который, по его словам, лежал с температурой два дня. Ни следа простуды: голос звонкий, щёки розовые, глаза блестят. Чонгук усмехнулся про себя, он знал Хосока достаточно хорошо, чтобы заподозрить неладное.             — Ты точно болел? — спросил он, доставая учебник.             — А то! — Хосок похлопал себя по груди. — Температура под сорок, я еле дышал, думал, всё, приехали, молодой ещё, а уже конец.             — А выглядишь так, будто в спортзал ходил три дня подряд, — заметил Чонгук.             — Это я на позитиве, — Хосок подмигнул. — Выздоровление ускоряется, если делать счастливое лицо, научный факт. Да и мамин бульон, наверное, творит чудеса.             Чонгук покачал головой, но улыбнулся. Хосок был невыносим в своей вечной бодрости, но именно это в нём и нравилось. Пока он рядом, мир казался проще. Даже если он врёт про температуру под сорок и просто прогулял школу, потому что не хотел учить, что, скорее всего, и было правдой. День был занят обычной школьной рутиной: уроки, перемены, звонки, задания. Хосок шутил, как всегда, рассказывал анекдоты из интернета, строил рожицы, когда учительница отворачивалась к доске. Чонгук слушал вполуха, иногда улыбался, иногда кивал, но мысли его были далеко. Тэхён писал утром, что сегодня тоже будет занят, но к вечеру освободится и они обязательно увидятся, он буквально засыпал парня ласковыми посланиями, полными нежностей и сердечек. Чонгук перечитывал его сообщения в столовой, с самой милой и влюблённой улыбкой на лице, когда они с Хосоком пришли обедать.             Он начал печатать ответ и не заметил, как друг случайно или намеренно заглянул в экран, потянувшись за соусом через стол. Хосок увидел сообщение, которое пестрело и переливалось сердечками, поцелуйчиками и нежными смайликами, словно новогодняя ёлка гирляндами. Выражение лица Чона не оставляло сомнений, что это переписка не просто с другом. Хосок не сказал ничего сразу, помолчал, жуя рис, потом сделал глоток воды. А когда Чонгук поднял голову и встретился с ним взглядом, спросил в лоб,  так, как умел только он:             — Это кто там с сердечками пишет? У тебя кто-то появился?             Чонгук дёрнулся, повернул телефон экраном вниз, но было поздно, Хосок видел всё. Чонгук только надеялся, что друг не успел рассмотреть имя отправителя. Он посмотрел на Хосока, потом на телефон, потом снова на Хосока.             — Что? — переспросил он, хотя прекрасно слышал.             — Я спрашиваю, — Хосок положил палочки, повернулся к нему всем корпусом, — есть у тебя кто-то? Или нет?             Чонгук молчал, внутри всё сжалось от неловкости. Он не хотел врать Хосоку, ведь он был единственным, кто знал про ориентацию, про ту безнадёжную любовь к мужчине, имени которого Чонгук так и не назвал. И молчал всё это время, не лез, не спрашивал, просто был рядом и поддерживал.             — Не могу сказать, — наконец выдохнул Чонгук. Опустил палочки, отодвинул поднос.             — Что значит, не можешь сказать? — Хосок склонил голову набок. — Или не хочешь?             — И то, и другое, — Чонгук посмотрел ему в глаза. — Пожалуйста, Хосок, не спрашивай... не сейчас.             Хосок кивнул, не обижаясь, с пониманием, но Чонгук видел, как напряглись его плечи, как он сжал челюсть. Хосок умел улыбаться, даже когда внутри неспокойно.             — Ладно, — сказал он. — Я не буду лезть, если не хочешь. Но ты... ты будь осторожен, ладно?             — Всё нормально, — поспешил ответить Чонгук, вкладывая в эти слова столько уверенности, сколько мог собрать. — Правда, всё хорошо.             Чонгук не совсем понял, что он имел в виду. Осторожен в чём? С кем? Но Хосок уже отвернулся, подозвал одноклассника и начал обсуждать домашнее задание по математике, которого не сделал, потому что «болел». И Чонгук остался сидеть, глядя в свою тарелку, чувствуя, как внутри нарастает тревога.             После уроков Хосок не пошёл домой сразу. Он сказал матери, что задержится в школе, а на самом деле просто ходил по коридорам, думая, что делать. Его грызло беспокойство. Сердечки в телефоне Чонгука, его счастливая улыбка, когда он читал сообщения в последнее время, и то, как он быстро прятал телефон, всегда, явно что-то скрывая. Перед глазами стояло лицо Чонгука, когда Хосок спросил про «кого-то»: испуганное, закрытое, как будто его застали за чем-то постыдным. Хосок знал Чонгука уже довольно хорошо. Знал, что он не умеет врать, даже когда пытается. И если Чонгук молчит, значит, есть причина. И чаще всего эта причина — страх, что его не поймут, осудят.             Если у Чонгука кто-то появился — это хорошо, потому что он перестанет мучиться этой своей любовью к кому-то там, кого даже назвать боится. Но что, если этот кто-то... Хосок не хотел думать плохо, но мысли лезли сами. Чонгук молодой, красивый, но такой... доверчивый, открытый, когда кто-то проявляет к нему внимание. А вокруг полно людей, которые этим пользуются. Что, если это какой-то взрослый дядя, который увидел красивого мальчика и решил позабавиться? Что, если он его принуждает? Что, если у него есть жена и дети, а Чонгук об этом не знает? Хосок тряхнул головой, отгоняя картинки. Он не имел права думать о Чонгуке так, будто тот не способен сам за себя решить, но он волновался, потому что любил его по-дружески, почти по-братски. Может, он зря волнуется, и Чонгук просто нашёл кого-то хорошего, и всё будет нормально. А может, и нет.             Парень решил поговорить с единственным человеком, который мог бы хоть как-то прояснить ситуацию – с Нари. Он решил дождаться её после дополнительных занятий, о которых упомянул Чонгук перед тем, как уехать домой. Хосок ждал в холле, когда увидел её. Девушка вышла с двумя одноклассницами, что-то оживлённо обсуждая, и он подошёл, улыбнулся, поздоровался. Девочки переглянулись, хихикнули и ушли вперёд, оставив их вдвоём.             — Привет, — сказал Хосок, стараясь, чтобы голос звучал беззаботно. — Ты домой?             — Ага, жду водителя, — Нари поправила лямку рюкзака. — А ты чего не ушёл?             — Да так, ждал тебя... Поговорить хотел.             Они вышли на улицу, остановившись недалеко от крыльца, чтобы было видно парковку. Осенний ветер срывал листья с деревьев, кружил их по асфальту. Нари зябко повела плечами, достала из кармана куртки резинку для волос, собрала их в хвост.             — О чём поговорить? — спросила она, не глядя на него.             Хосок помолчал секунду, подбирая слова. Нельзя было спросить прямо, Нари не знала про ориентацию Чонгука. Поэтому нужно было спрашивать так, чтобы не вызвать подозрений.             — Слушай, — начал он, — ты же с Чонгуком общаешься дома, я имею в виду, вы же в одном доме живёте.             — Ну, — Нари посмотрела на него настороженно.             — Скажи, ты знаешь… У него есть девушка? — выпалил Хосок.             Нари резко вскинула голову, пристально посмотрев на Хосока, её лицо изменилось: настороженность сменилась обидой или скорее ревностью.             — Девушка?— спросила она неожиданно резко. — У Чонгука? Ты с ума сошёл?             — А почему нет, — Хосок пожал плечами. — Он красивый, умный парень. Просто я заметил, он какой-то… странный в последнее время. Улыбается много, в телефон пялится постоянно, переписывается. Думал, может…             Нари сжала лямку рюкзака, посмотрела куда-то в сторону.             — Нет у него девушки, — сказала она глухо. — По крайней мере, я не знаю. Вроде бы нет… я бы заметила.             Хосок кивнул, делая вид, что ему стало спокойнее.             — А почему ты спрашиваешь? Откуда такие выводы? — Нари повернулась к нему, смотря пристально. — Ты что-то знаешь? Он тебе говорил?             — Нет, — Хосок покачал головой. — Ничего он мне не говорил. Просто показалось. Извини, что спросил.             Нари смотрела на него несколько секунд, пытаясь понять, врёт он или нет. Потом выдохнула и отвернулась, осматривая парковку.             — Он очень много времени проводит с моим братом в последнее время, — сказала она, и в голосе её прозвучала то ли жалоба, то ли попытка объяснить самой себе. — Они почти всё время вместе: и дома болтают в комнате, и в кино ходят вместе, и в машине каждое утро перед уроками разговаривают. О своих мужских делах, наверное.             Она помолчала.             — Так что никакой девушки у него точно нет… я бы знала. — Она сказала это так, будто убеждала себя, посмотрев на Хосока внимательно. — А что тебе известно? Ты что-то видел?             — Нет, ничего, — Хосок покачал головой. — Говорю же, просто показалось.             — Показалось, — повторила Нари, задумчиво и грустно. — Ладно, пока, вон моя машина едет.             Она развернулась и ушла, быстро, почти бегом. Хосок смотрел ей вслед, понимая, что Нари, сама того не зная, рассказала ему правду. Он решил пройтись пешком и немного подумать, не торопясь. Мысли складывались в картинку, которую он не хотел видеть, но она казалась очевидной. «Сдружились с братом», - Нари сказала это так просто, будто ничего особенного в этом не было. Чонгук, которому нравятся мужчины…  безответно влюблённый ещё несколько месяцев назад, вдруг становится таким счастливым… постоянно в телефоне, тонет в любовных переписках и проводит всё своё время с Тэхёном…  они дружат… или делают вид… прикрываясь дружбой. Каждое утро в машине разговаривают… Нари сказала «о своих мужских делах», и Хосок усмехнулся про себя. «Мужские дела». Если бы она только знала, что это за дела.             Чонгук и Тэхён вместе. Эта мысль казалась безумной, но не такой уж нереалистичной. Он вспомнил, как Чонгук говорил о своей любви тогда: «Он не свободен». Да, всё точно: Тэхён тогда был женат. Как он говорил «мужчина» — значит это был не парень, а именно мужчина старше, а Тэхён как раз старше на одиннадцать лет. И тут подходит: но Тэхён был женат на женщине и не один год, как рассказывала Нари. То есть он не гей или би? Хосок слишком много видел в своей жизни, чтобы верить в такие простые схемы. Женат — не значит не гей, не значит, что мужчина не интересующийся парнями. И в итоге получается, что этот таинственный мужчина — Тэхён? Или кто-то другой, а Тэхён просто друг? Нет, слишком много совпадений. Почему-то вспомнился тот вечер в клубе, тот звонок, взволнованный голос, и то, что именно Тэхён забрал тогда Чонгука и отвёз домой…             Он шёл дальше, сунув руки в карманы куртки. Ветер дул в лицо, холодный, противный. Хосок щурился, но не ускорял шаг, нужно было подумать. Если у них действительно что-то есть — что в этом плохого? Чонгуку уже восемнадцать, он совершеннолетний. Тэхён теперь не женат, насколько Хосок знал. Они оба свободные люди. Возраст? Восемнадцать и двадцать восемь — не такая уж большая разница, бывает и больше. Но что Тэхёна могло привлечь в Чонгуке? Красивый мальчик, молодой, наивный, который смотрит на него влюблёнными глазами. Легко воспользоваться, обмануть, бросить, когда надоест. Хосок не хотел думать о Тэхёне плохо, ведь он его почти не знал, видел пару раз всего, говорил один раз по телефону. Но в его голове уже складывался образ: взрослый мужчина, который пользуется доверчивостью подростка. Не обязательно со зла, может, он и правда влюблён, а может, просто развлекается.             Хосок решил, что будет наблюдать, присматриваться. Не лезть, не допрашивать, но смотреть внимательнее. Если между ними что-то есть, то он это увидит. Голова шла кругом, и он не знал, что будет делать, если его догадки подтвердятся. Но знал, что не сможет просто смотреть в сторону, когда его друг, возможно, находится в отношениях, которые могут разрушить его жизнь.             В пятницу утром Хосок приехал в школу раньше обычного. Нашёл на парковке угол, заросший кустами, откуда хорошо видно подъезд к школе, но сам он остался бы незамеченным. Встал за деревом, сделал вид, что читает что-то в телефоне, но на самом деле смотрел поверх экрана и ждал. Через пятнадцать минут подъехала машина Тэхёна.             Парень видел, как открылась дверь, как вышла Нари. Она поправила волосы, закинула рюкзак на плечо и пошла к школе, даже не оглянувшись, хлопнув дверью. Машина не уехала. Хосок ждал. Прошла минута, две, пять, но Чонгук не выходил. Друг пытался разглядеть что-нибудь, но через тонированные стёкла ничего не было видно. Лобовое стекло упиралось в стену под таким углом, что снаружи не видно, что происходит внутри. Слишком удобно, и явно намеренно. Через десять минут Хосок начал нервничать. Он не знал, что там происходит, но его воображение рисовало картинки, от которых становилось не по себе. Он почти решил подойти, постучать в окно, спросить, всё ли в порядке, но в этот момент дверь открылась.             Чонгук вышел не сразу. Сначала приоткрыл дверь, огляделся. Хосок видел его румяное лицо, волосы растрёпаны так, будто он только что вставал с кровати, а не выходил из машины. Чонгук поправил воротник, одёрнул пиджак, поправил штаны, провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить. Потом он наклонился к приоткрытой двери, и Хосок увидел, как его губы шевелятся. Он говорит что-то тому, кто внутри, улыбаясь. Не просто улыбался, а так, будто перед ним — всё счастье мира. И когда дверь закрылась, он ещё секунду стоял, глядя на тонированное стекло, и на его лице была та самая блаженная, влюблённая улыбка, что Хосок видел у него только тогда, когда он читал сообщения в телефоне. Чонгук повернулся и пошёл к школе. Машина за его спиной тронулась и уехала. Хосок стоял за деревом, не двигаясь, пока Чонгук не скрылся за дверью. Потом выдохнул, прислонился спиной к стволу, закрыл глаза.             Всё сходилось, каждая деталь вставала на своё место, как кусочки пазла, которые он не хотел собирать, но они собирались сами. Тэхён и Чонгук. У них явно связь, возможно, отношения. Роман, настоящий, со всеми этими утренними поцелуями в машине, с переписками, полными сердечек, со взглядами, которые не спрячешь.  Хосок не был шокирован. Может, потому, что уже догадывался после разговора с Нари. Может, потому, что ничего плохого в этом не видел. Чонгук — разумный человек, имеет право любить того, кого хочет. Тэхён — взрослый человек, имеет право отвечать. Но внутри всё равно сидел червячок сомнения. Что Тэхёну нужно от Чонгука? Влюблённый подросток — это понятно. Сладко, ново, волнующе. Но Тэхён — взрослый мужчина, у которого была семья, жена, статус. Зачем ему мальчишка, который еще школу не закончил? Хосок не мог найти ответа, и это беспокоило его больше всего. Как бы он не обидел его.             Он вышел из-за дерева, отряхнув куртку от остатков коры и листьев, и пошёл к школе с тяжелым чувством. Он ничего не скажет Чонгуку и не будет пока спрашивать, лишь наблюдать, хотя сомнений почти не осталось. Если Тэхён окажется хорошим — отлично, Чонгук заслуживает счастья. Если нет — Хосок будет рядом, как всегда. Он вошёл в школу, поднялся на второй этаж, зашёл в класс. Чонгук сидел за партой, листал учебник, уже причёсанный, спокойный, как будто ничего не случилось. Хосок сел рядом, улыбнулся.             — Привет, — сказал он.             — Привет, — ответил Чонгук, поднимая голову. — Ты рано сегодня.             — Да так, выспался, — Хосок пожал плечами. — Решил не валяться.             Чонгук кивнул, снова уткнулся в учебник. Хосок смотрел на него, на его спокойное лицо, на лёгкий румянец, который ещё не сошёл со щёк, и думал о том, что этот мальчишка — его лучший друг, и он постарается защитить его.

****

            В пятницу вечером Тэхён сидел в комнате Чонгука. Перед ним на кровати был разложен ноутбук, рядом были — документы, которые он привёз из офиса. Неделя вымотала его так, что к концу дня он чувствовал себя выжатым, как лимон, который бросили в соковыжималку и забыли выключить. Отец нагружал работой, партнёры переносили встречи, документы возвращали на доработку — всё, что могло пойти не так, пошло не так. Чонгук сидел за своим рабочим столом, спиной к Тэхёну, и рисовал. Он знал, что Тэхёну нужно работать, и старался не мешать: не оборачивался, не задавал вопросов. Только иногда, когда Тэхён вздыхал слишком тяжело, Чонгук замирал на секунду, прислушивался, а потом снова склонялся над альбомом.             Сегодня он решил изобразить осенний пейзаж: дерево с облетающей листвой, дорожка, усыпанная жёлтыми листьями, скамейка где-то вдалеке. Он рисовал сосредоточенно вглядываясь в линии и штрихи, был внутри рисунка, в том мире, где тихо и спокойно, где нет тревог, есть только ветер, листья и его рука, которая ведёт по бумаге. Тэхён время от времени поднимал голову, смотря на его сосредоточенный профиль:как Чонгук закусывает губу, когда что-то не получается, как морщит нос, когда поправляет линию. Как иногда откидывается на спинку стула, разглядывая результат, и чуть заметно улыбается — себе, рисунку, тому, что выходит. Тэхёну казалось, что он мог бы смотреть вечно, как Чонгук рисует. Как он уходит в себя, как становится почти невидимым, растворяется в своей работе. Они почти не разговаривали, молчание было не напряжённым, таким, какое бывает между людьми, которым не нужно заполнять паузы словами.             Время текло медленно, приближаясь к ночи. Тэхён исправлял чужие ошибки в документах, переписывал пункты, которые не нравились, иногда откидывался на спинку кровати, разминая затёкшую шею. Боль не давала сосредоточиться, заставляя то и дело отвлекаться. Шея болела уже несколько часов тупой, тянущей болью, которая начиналась у основания черепа и спускалась к плечам. Тэхён вертел головой, пытаясь размять, но боль только усиливалась. К этому добавилась боль в голове — противное, давящее чувство, будто кто-то сжимает виски пальцами. Он откинулся на спинку кровати, закрыл глаза, потёр переносицу, потянулся раз, другой, повернул голову влево, потом вправо — хрустнуло, но легче не стало. Наоборот, боль стрельнула куда-то в затылок, и Тэхён поморщился, закрыв глаза на несколько секунд.             Чонгук услышал, как мужчина в очередной раз тяжело вздохнул, и обернулся. Тэхён сидел, запрокинув голову, с закрытыми глазами и напряжённым лицом.             — Хён? — позвал Чонгук и, отложив карандаш, повернулся на стуле. — Что с тобой?             Тэхён открыл глаза, посмотрел на него. Попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой, голова болела почти нестерпимо.             — Всё нормально, малыш, — сказал он. — Я уже закончил, просто устал.             — У тебя болит что-то? — Чонгук встал, подошёл ближе. Встал перед ним, глядя сверху вниз с беспокойством.             — Шея, — признался Тэхён. — И голова. На стройке сегодня был, там ветер, наверное, продуло... Может, повернулся неловко. Не волнуйся так, пройдёт.             Он снова потёр шею, и Чонгук заметил, как напряжены мышцы, что не просто «затекла», а именно любое движение отдаётся острой болью. Чонгук помолчал секунду. На его лице появилось выражение, которое Тэхён не сразу распознал: что-то между воспоминанием и душевной болью.             — У моей… мамы тоже часто болела шея после работы, — сказал Чонгук тихо, опуская взгляд на свои руки. — Она когда приходила, иногда не могла повернуть голову. Она просила меня помочь…             Тэхён открыл глаза, посмотрел на него. Видел, как Чонгук сжал челюсть, как его взгляд стал каким-то отстранённым, он снова был в тех днях, когда его мама была ещё жива, когда он сидел рядом и смотрел, как она устало трёт шею после долгого дня. Мужчина знал, как трудно ему говорить о матери, каждое слово давалось с усилием. Как Чонгук сжимает пальцы в кулаки, чтобы не разреветься. Как пытается дышать ровно, хотя всё внутри, наверное, переворачивается от воспоминаний.             — И что ты делал? — спросил Тэхён осторожно, беря Чонгука за руку, просто чтобы напомнить, что он здесь, и что ему можно говорить об этом, если хочется. Просто держал, давая понять: «Я здесь, я вижу, как тебе больно, и мне жаль».             Чонгук посмотрел на их переплетённые пальцы, потом снова на Тэхёна и выдохнул.             — Я делал ей массаж, — сказал он. — Она говорила, что у меня хорошо получается… У меня руки сильные, хоть я и не крупный… И ей всегда помогало.             Он помолчал, потом продолжил, чуть быстрее:             — Я умею, хён, правда. Если хочешь… я могу тебе сделать... Это не сложно, и боль уходит… я помню, как.             — Тебе не трудно будет? — спросил Тэхён с сомнением и нежеланием напрягать парня. — Ты устал, наверное…             — Нет, — Чонгук покачал головой. — Совсем не трудно, правда. Я хочу помочь.             Тэхён помолчал секунду, потом кивнул.             — Ладно, — сказал он. — Давай попробуем.             Он повернулся на кровати, сел спиной к Чонгуку, поджал ноги по-турецки. Опустил плечи, расслабляясь насколько это было возможно с больной шеей. Чонгук забрался на кровать сзади, встал на колени за его спиной и смотрел на его макушку, на затылок, на линию плеч, скрытую тканью футболки. Он положил руки на плечи Тэхёна, сначала просто держа, привыкая, пальцы чуть подрагивали от волнения. Парень начал сначала медленно, разминая мышцы подушечками пальцев, без спешки, как будто проверял, где болит сильнее. Тэхён выдохнул и поморщился, было больно. Чонгук нашёл узел в правом плече, надавил, и Тэхён зашипел сквозь зубы.             — Потерпи немного, — произнёс Чонгук,  с волнением и сочувствием. — Сейчас пройдёт.             Через пару минут движений Чонгук понял, что футболка мешает. Ткань скользила под пальцами, натирала, не давала нормально захватить мышцы. Он попытался подсунуть пальцы под воротник, но это было неудобно, и Тэхён дёрнул плечом, то ли от боли, то ли от неожиданности.             — Хён, — сказал Чонгук, убирая руки. — Футболка мешает… Можно снять?             Тэхён не колебался ни секунды. Стянул футболку через голову, бросил рядом на кровать, оставшись в одних домашних штанах.  Чонгук сглотнул. Он видел Тэхёна без футболки и раньше, касался, обнимал и даже целовал его грудь, но каждый раз это было как в первый раз. Широкая спина, рельефные мышцы, которые перекатывались под кожей при каждом движении, всё это притягивало и волновало. Тэхён не был культуристом, но он был сильным, подтянутым, с выраженным рельефом, телом человека, который привык следить за своей формой, а не только сидеть в офисе.             Чонгук почувствовал, как внутри становится жарко, сохнет во рту от этого вида. От того, что эта спина, эти плечи принадлежат его мужчине и ему, что он может касаться, мять, гладить. Он положил ладони на голую горячую кожу, заставляя сосредоточиться не на том, как это выглядит, а на том, зачем он здесь, и продолжил. Пальцы двигались по мышцам: разминали, давили, находили узлы и старались их размять. Он работал сосредоточенно, забывая про то, как красиво тело Тэхёна, стараясь игнорировать возбуждение, которое нарастало внизу живота. Просто делал то, что умел, чтобы помочь.             Тэхён выдохнул глубже, чем до этого, голова чуть опустилась вперёд, плечи расслабились. Чонгук чувствовал под пальцами, как напряжение уходит постепенно, волнами, и каждое прикосновение отзывалось в нём самом. И от этого хотелось то ли остановиться, то ли продолжать вечность.             — Хорошо, — прошептал Тэхён, и Чонгук едва расслышал. — Очень хорошо, зайчонок.             Чонгук не ответил, продолжая водить пальцами, разминая, надавливая, иногда останавливаясь, чтобы погладить. Его руки двигались по плечам, поднимались к шее, спускались к лопаткам. Он работал усердно, стараясь не думать о том, что под его ладонями не просто спина мужчины, который нуждался в помощи, а спина того, кого он любил. Что он может быть нужен не только для того, чтобы целовать и трогать, а для того, чтобы просто быть рядом, и помочь. И это чувство: быть полезным, нужным  грело изнутри, помогало отгонять навязчивые мысли. Парень продолжал, стараясь, Тэхён вздрагивал, когда пальцы попадали в особенно болезненное место, но потом выдыхал и расслаблялся. Чонгук чувствовал, как под его руками мышцы становятся постепенно мягче.             Тэхён с удивлением отметил силу и умение младшего. Пальцы Чонгука не просто мяли, они находили нужные точки, давили с правильным усилием, не слишком сильно, не слишком слабо. Тэхён не ожидал такого, думая, что мальчишка просто погладит, попытается помочь, но без особого толку. А Чонгук работал почти профессионально и с большим усердием.             — Откуда ты всё это умеешь? — спросил Тэхён.             — Мама научила, — ответил Чонгук, не прекращая движений. — Вернее, я сам научился, чтобы ей помогать. Она говорила, у меня талант.             Тэхён хотел спросить ещё, но не стал. Не хотел, чтобы Чонгук снова уходил в те воспоминания, из которых трудно возвращаться. Минут через десять или пятнадцать боль почти ушла. Осталось только приятное чувство расслабления, тяжесть в мышцах, которая бывает после хорошей физической работы или хорошего массажа. Он выдохнул длинно, почти простонал от удовольствия, когда Чонгук снова прошёлся по самому напряжённому месту между шеей и плечом.             Чонгук продолжал массировать, но уже не так интенсивно, просто водил пальцами, разминал, гладил. Тэхён начал вдруг тихо постанывать. Звуки были похожи скорее на выдохи, которые срывались сами собой, когда пальцы Чонгука попадали в особенно приятное место. Чонгук слышал эти звуки и пытался игнорировать нарастающее с новой силой возбуждение. Сосредоточиться на помощи, на том, что Тэхёну легче. Но член встал уже давно, с того момента, как Тэхён снял футболку, и теперь, когда он, слышал эти тихие стоны, игнорировать становилось почти невозможно. Чонгук чувствовал, как пульсирует внизу, как тепло расползается по животу, как хочется прижаться, потереться, получить хоть какое-то облегчение, но он держался. Сжимал зубы, дышал глубже, старался думать о чём-то другом — не помогало.             Он понял, что Тэхёну действительно стало лучше, боль уходила, мышцы под его пальцами расслабились окончательно, стали мягкими, податливыми, перестали сопротивляться. Чонгук прекратил мять, перешёл на поглаживания, водил ладонями по раскрасневшейся коже, от шеи к плечам, от плеч к лопаткам, снова вверх. Кожа была горячей, гладкой, и прикасаться к ней было почти невыносимо приятно. И тут парень понял, что больше не может бороться ни с собой, ни с желанием, ни с этим чувством, что он имеет право касаться, потому что Тэхён теперь его. Устав бороться с тем, что организм требовал уже полчаса, он наклонился и поцеловал Тэхёна в плечо рядом с шеей.             Губы коснулись кожи, и Чонгук почувствовал, как Тэхён замер всего на секунду, но не отодвинулся, не спросил, что Чонгук делает, не остановил. Всё его тело напряглось от неожиданности, но в то же время, будто он ждал этого поцелуя и боялся, что он не случится. Юноша почувствовал, как внутри отпускает страх, что его отвергнут, что Тэхён скажет «не сейчас» или «не надо». Он поцеловал снова в то же место, чуть дольше, прижимаясь губами плотнее. И сразу ещё раз, чуть выше, ближе к шее. Тэхён длинно выдохнул, тихо простонав от удовольствия. Этот звук придал парню смелости, он продолжил поцелуи, они стали дольше, влажными и более жадными, он не сдерживал себя, водил губами по коже Тэхёна, иногда касался языком, пробуя на вкус, вдыхая запах. Тэхён не останавливал, не говорил ни слова, только часто, прерывисто дышал.  Он не двигался, не говорил ничего, позволяя Чонгуку самому решать, как далеко он готов зайти.             Тэхён отклонил голову, подставляясь, тело само реагировало, ища те места, где прикосновения были приятнее всего. И это простое движение, почти неосознанное, сказало Чонгуку больше, чем любые слова. Тэхён хотел, чтобы он его целовал, и не боялся показать. Чонгук потянулся за ним, целуя теперь уже шею сначала сбоку, потом место за ухом, от прикосновения к которому по телу мужчины прошла дрожь, он глубоко, протяжно выдохнул.             — Да, — прошептал Тэхён, давая все возможные разрешения своему парню.             Чонгук не ответил. Он продолжал целовать, ведя губами по шее, по плечам, возвращаясь к тому месту за ухом. Его пальцы всё ещё гладили спину мужчины, но уже не для массажа, а просто, потому что хотелось касаться. Он чувствовал, как Тэхён часто дышит, неровно, как у него подрагивают мышцы там, где губы Чонгука задерживались дольше всего. Он чувствовал, как внутри у него самого всё горит, как член давит на ткань штанов, как каждый поцелуй отзывается пульсацией внизу живота, и он прижимается пахом к спине мужчины. Но он не хотел останавливаться, уже не мог.             Тэхён не пытался взять инициативу в свои руки. Не поворачивался, не набрасывался, не спешил. Он просто сидел, позволяя Чонгуку делать то, что тот хотел, наблюдая краем глаза, как его мальчишка набирается смелости, как его поцелуи становятся всё увереннее, как его дыхание у самого уха сбивается и становится тяжёлым. Тэхён знал, что Чонгук возбуждён, он понял это почти с самого начала массажа и ждал логического завершения. Он не торопил, не просил большего. Просто принимал то, что Чонгук готов был дать, и благодарно вздыхал каждый раз, когда губы парня находили особенно чувствительное место. Потому что после длинной трудной недели ему не нужно было ничего, кроме этого. Чонгук, который целует его, делая это по своей воле, дрожит от возбуждения, но не останавливается. Тэхён закрыл глаза и позволил себе просто быть в этом моменте.             Младший уже почти не контролировал себя. Его губы двигались по коже Тэхёна, задерживаясь на особенно чувствительных местах, и иногда он покусывал легонько, и тут же облизывал место укуса, будто извиняясь за собственную смелость. Из его горла вырывались тихие звуки, похожие на стоны, когда он особенно остро чувствовал, как Тэхён вздрагивает от его прикосновений. Его руки скользнули вперёд, обхватили грудь мужчины, пальцы нащупали соски и начали пощипывать их. Тэхён выдержал ещё пару минут, чувствуя, как его дыхание сбивается, как тело требует продолжения, как всё внутри толкает его взять инициативу в свои руки, и сдался. Он чуть развернулся, обхватил Чонгука за бёдра и перетащил его из-за спины вперёд, усаживая сверху. Чонгук охнул от неожиданности, но не успел испугаться и в следующую секунду уже сидел у него на коленях, лицом к лицу, а Тэхён впился в его губы поцелуем, от которого у парня потемнело в глазах, не давая ни секунды на раздумья.             Поцелуй был жадным, требовательным, глубоким, почти грубым, язык Тэхёна врывался в его рот, гладил нёбо, сплетался с его языком, и Чонгук отвечал с той же отчаянной страстью, забывая дышать, забывая, где они, забывая всё, кроме этого поцелуя. Чонгук громко застонал, не сдерживаясь, потому что сил не осталось. Он вцепился в плечи Тэхёна, отвечая на поцелуй, двигая бёдрами, потому что стояк давил, тёрся о живот Тэхёна, и это было почти невыносимо. В голове шумело, перед глазами плыли разноцветные круги, и он чувствовал, как Тэхён прижимает его к себе, как их тела соприкасаются везде, где только могут, как член мужчины упирается ему в пах через ткань штанов. И на краю сознания, где ещё оставалась способность думать, Чонгук вдруг вспомнил про видео, что он смотрел, своё решение, что он сделает это, подумав, что лучшего момента не будет. Тэхён возбуждён, он сам возбуждён, они одни, никто не помешает, и если не сейчас, то когда?             Он с трудом оторвался от губ Тэхёна, чувствуя, как мужчина тянется за ним, не желая прерывать поцелуй. Чонгук приподнялся на коленях, упёрся ладонями в его грудь и не сильно толкнул, заставляя его лечь на спину. Тэхён понял всё без слов, лишь по взгляду парня. Он медленно поднял руки, сложил ладони под головой, открываясь, показывая, что не будет перехватывать инициативу, и он полностью во власти младшего. Он ждал, тяжело дыша, но спокойно смотря на Чонгука снизу вверх, давая свободу действий.             Чонгук остановился на секунду, сидя на бёдрах мужчины, смотрел на распластанное под ним тело любимого и чувствовал, как страх начинает подниматься откуда-то из живота, подбираясь к горлу. «Это так просто, — убеждал он себя, — просто снять штаны, просто взять в руку, подвигать рукой, всё так же, как делаешь это себе. Ничего сложного, ты же умеешь, ты смотрел». Он наклонился и снова поцеловал Тэхёна. Тот ответил сразу, с готовностью, и Чонгук почувствовал, как его язык встречается с его, как его губы прикусывают его нижнюю губу, и на секунду страх отступил. Он оторвался от губ и начал спускаться влажными, медленными поцелуями: сначала на подбородок, потом на шею, чувствуя, как бьётся пульс под кожей. Тэхён запрокинул голову, подставляясь, и тихо выдохнул, когда Чонгук задержался на его кадыке.             Дальше Чонгук перешёл на ключицы, проводя языком по выступающим косточкам, и Тэхён вздрагивал от каждого прикосновения. Потом грудь. Он помнил, как Тэхён делал это с ним в воскресенье, помнил, как это было хорошо, и старался повторить. Целовал соски, обводил их языком, покусывал и слышал, как Тэхён дышит всё чаще, как из его горла вырываются тихие, сдавленные звуки. Он спустился к животу, целовал каждый кубик пресса, чувствуя, как мышцы напрягаются под его губами, как Тэхён втягивает живот, когда язык касается особенно чувствительного места. Его руки гладили бока мужчины, поднимались к груди, спускались к талии. Он добрался до резинки штанов, провёл по ней пальцами, но не решился стянуть.             Тэхён чувствовал, как Чонгук колеблется, борется с собой. Видел, как его руки замирают на поясе его штанов, как он кружит поцелуями вокруг пупка, оттягивая момент, боясь сделать следующий шаг. Мужчина лежал, не двигаясь, не помогая, не подсказывая, хотя помочь хотелось, просто сказать: «Давай, я покажу, не бойся» или взять его руку и положить туда, куда нужно. Но понимал, что нельзя. Если он сделает это, Чонгук решит, что его подгоняют, что он недостаточно хорош, что Тэхёну надоело ждать. Он хотел, чтобы Чонгук сделал это сам, если он готов. Его член был твёрдым, пульсировал в штанах, смазка пропитала ткань насквозь, и каждое движение Чонгука, каждое его прикосновение отзывалось новой волной желания. Но он молчал. Потому что знал: если сейчас он скажет хоть слово, если попросит или подтолкнёт, Чонгук, возможно, и сделает, но будет трудно понять: сам он захотел или просто не смог отказать, а Тэхёну нужен был только первый вариант, и он ждал.             Он хотел, чтобы Чонгук продолжил так, что перед глазами темнело. Но он молчал, сжимая зубы, и ждал. Потому что если Чонгук сейчас остановится — значит, не готов, и Тэхён примет это. Будет ждать дальше, сколько понадобится. Но если Чонгук продолжит, Тэхён будет самым счастливым человеком на свете. Даже если выйдет неловко, и если Чонгук ошибётся. Потому что это будет по-настоящему. Их первый раз, когда Чонгук делает что-то для него. Не потому, что должен, а потому, что хочет. Тэхён открыл глаза, посмотрел на Чонгука и погладил его по затылку, стараясь сказать без слов «Я твой», давая понять, что всё правильно.             Чонгук продолжал целовать, чувствуя, как под губами напрягаются мышцы, как Тэхён дышит часто и прерывисто. Он знал, что нужно делать дальше, но вдруг понял, что не может. Он хотел так, что внутри всё горело, но тело просто перестало слушаться. Руки, которые ещё секунду назад гладили бока Тэхёна, замерли. Губы застыли на месте, не дыша. Сомнения и страхи навалились разом, как лавина, от которой не спрятаться. В голове крутились мысли, одна страшнее другой: а вдруг он сделает Тэхёну плохо, неприятно? Вдруг он сожмёт слишком сильно или, наоборот, слишком слабо? Вдруг Тэхён сравнит его с кем-то, кто был до него, и поймёт, как Чонгук хуже? Вдруг он не сможет довести его до конца? Вдруг это будет смешно? Парень почувствовал, как паника снова поднимается изнутри, сомнения расползаются, не давая двигаться дальше: что он сделает что-то не то, и Тэхён не скажет, потому что не хочет обидеть. Что он будет стараться, а Тэхён будет терпеть, и это будет ужасно для обоих.             Он резко отодвинулся в угол кровати, прижался спиной к стене, подтянул колени к груди и обхватил их руками, пряча лицо. Сидел, сжавшись в комок, и не мог поднять взгляд. Стыд заполнял всё внутри, от которого хотелось провалиться сквозь кровать, сквозь пол, сквозь землю. Он испортил момент. Он даже не смог сделать такую простую вещь, которую делают все, которую он делал себе много раз. Зачем он вообще начал? Зачем решил, что готов? Зачем смотрел эти видео, читал эти статьи, если в решающий момент не смог даже штаны стянуть? Тэхён замер, когда Чонгук отодвинулся. Он открыл глаза, когда тепло губ исчезло, и лежал несколько секунд, глядя в потолок, переводя дыхание. Тело всё ещё требовало продолжения, но разум уже работал, просчитывая, оценивая, понимая. Он повернул голову, посмотрел на Чонгука: на его сжавшуюся фигуру в углу кровати, на колени, прижатые к груди, на лицо, спрятанное за руками. Так больно было смотреть на этого мальчишку, который только что целовал его так отчаянно, так смело, а теперь сидел, боясь поднять голову. Он сделал глубокий, медленный вдох, заставляя своё возбуждённое тело успокоиться, задвинуть желание подальше, потому что сейчас было важнее другое.             — Гук-и, — позвал он со всей нежностью, на которую был способен.             Чонгук не ответил, даже не поднял голову, не пошевелился.             — Иди сюда, — Тэхён протянул руки, раскрывая объятия. — Пожалуйста.             Чонгук покачал головой, не поднимая лица, боясь посмотреть на Тэхёна и увидеть там разочарование и жалость вместо нежности. Тэхён сел на кровати, подвинулся к нему, не спрашивая разрешения, осторожно обнял, но так, чтобы Чонгук не мог вырваться, даже если бы захотел. Потянул на себя, укладывая в объятия, прижимая к груди.             — Не бойся, — прошептал он в макушку. — Всё нормально... Всё хорошо… Так бывает... Ничего страшного не произошло.             Чонгук не отвечал, но и не сопротивлялся. Он замер в руках Тэхёна, как испуганный зверёк, который не знает, убежать или остаться. Потом, медленно, начал расслабляться, тая в объятиях своего мужчины. Тэхён медленно гладил его по спине, давая время прийти в себя, прижимаясь губами к волосам.             — Ничего страшного, малыш, что мы остановились, — повторил Тэхён. — И даже если сегодня у нас больше ничего не будет. Ты же знаешь, что мне было невероятно приятно? То, что ты делал: поцелуи, твои ласки… я и не ожидал, что будет так, это было замечательно.             Чонгук шмыгнул носом, но не поднял головы.             — Ты волнуешься, и это нормально, — продолжал Тэхён, гладя его по спине. — Я не жду от тебя ничего и благодарен, что ты попробовал. В следующий раз, если ты захочешь, мы зайдём чуть дальше. Но только если ты захочешь. Ты ничего мне не должен, понял? Только то, к чему сам готов. Поговори со мной, мой хороший…             Он замолчал на секунду, чувствуя, как Чонгук дышит всё ещё часто, но уже не так сбивчиво.             — Можешь сказать, что тебя напугало? — спросил Тэхён. — Тебе неприятно было браться за чужой член? Или неловко видеть меня без одежды? Или что-то… я не знаю… что ещё?             Чонгук помолчал, Тэхён ждал, не торопил.             — Я просто… — голос Чонгука прозвучал глухо, уткнувшийся в грудь Тэхёна. — Я боялся сделать неправильно... Чтобы тебе не понравилось...             Тэхён выдохнул, будто услышал то, что предполагал, но надеялся ошибиться.             — Послушай меня, — сказал он, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть лицо Чонгука. Тот не поднимал глаз, но Тэхён видел его раскрасневшиеся щёки, влажные ресницы. — Там негде особо ошибиться, малыш. Понимаешь? У меня в штанах нет космического корабля, который нужно правильно приземлить. Там всего лишь член и яйца, такие же, как у тебя.             Чонгук дёрнул плечом, то ли хотел возразить, то ли засмеяться, но сдержался.             — Ты же дрочил себе? — спросил Тэхён напрямую.             Чонгук кивнул, не поднимая головы.             — Ну вот, значит, всё умеешь. И как бы ты ни сделал это для меня — мне будет хорошо. Потому что я уже возбуждён до предела. От твоих поцелуев, зайчонок, от твоих ласк. От того, как ты стонешь, когда я тебя целую. Понимаешь? Я уже на грани, и если ты просто дотронешься — я кончу. Даже если сделаешь, как тебе кажется, «неправильно». Потому что это… просто это ты.             Чонгук поднял голову, посмотрев на Тэхёна исподлобья, с недоверием, но в глазах уже не было той паники, что несколько минут назад.             — Правда? — спросил он тихо.             — Правда, — Тэхён кивнул. — Я не вру тебе, никогда не врал.             Чонгук молчал, переваривая услышанное.             — Значит… я зря… накрутил себя, — сказал Чонгук заметно погрустнев. — Испортил момент.             — Ты ничего не испортил, — Тэхён покачал головой. — Всё хорошо. У нас ещё будет время. Не сегодня — так завтра, или через неделю, в следующий раз будет легче. Не нужно ничего срочно исправлять, потому что ничего плохого не случилось. Всё идёт понемногу.             Он поцеловал Чонгука в лоб, потом в щёку, потом в кончик носа.             — А сейчас, — сказал он, — нам лучше лечь спать... каждому в свою кровать.             Чонгук напрягся сразу, как услышал «каждому в свою».             — Не хочу, — сказал он. — Побудь ещё, хён, ну пожалуйста.             — Я не ухожу далеко, — Тэхён улыбнулся. — Всего-то, через коридор, но сегодня лучше так, тебе нужно выспаться, и мне тоже. А если я останусь или позову тебя к себе — мы опять начнём, и ты опять будешь переживать. А мне нужен мой выспавшийся и спокойный зайчонок.             Чонгук хотел возразить, но понял, что Тэхён был прав.             — Ты не обижен? — спросил Чонгук, глядя ему в глаза. — Не сердишься? Разочарован во мне?             Тэхён взял его лицо в ладони, пристально посмотрел.             — Нет, конечно, — сказал он. — Нет, нет и нет. Я не обижен, не сержусь и не разочарован. Я счастлив, что ты у меня есть, и что мы вместе. И что ты пытался, даже если не получилось пока — это ведь главное.             Он поцеловал Чонгука не торопясь, не жадно, будто хотел вложить в этот поцелуй спокойствие, нежность, обещание. Чонгук ответил с грустью от того, что вечер заканчивается, и Тэхён уходит.             — Спокойной ночи, зайчонок, — сказал Тэхён, отстраняясь.             — Спокойной ночи, хён, — ответил Чонгук.             Тэхён вышел, тихо закрыв дверь. Чонгук лежал, глядя в потолок, чувствуя, как усталость наваливается на плечи. Он был благодарен Тэхёну за то, что тот не стал делать из этого трагедию. Просто обнял, успокоил, объяснил и ушёл, потому что так было правильно.             Тэхён закрыл дверь своей комнаты, чуть останавливаясь, переводя дыхание. В комнате было тихо, и тишина эта вдруг стала оглушающей после того, что произошло в комнате Чонгука. Тело всё ещё гудело, член стоял, штаны были влажными от смазки, и любое движение отдавалось дискомфортом внизу живота. Он пошёл в душ, разделся, включил горячую воду, встав под душ и прикрыл глаза. Мысли возвращались к испуганному лицу Чонгука. Тэхён почувствовал себя виноватым за то, что позволил этому случиться. Надо было раньше понять, что Чонгук не готов, остановиться, когда он начал колебаться. Но он думал, что Чонгук просто стесняется, а не боится, и ошибся.             Тело требовало своего, отвлекая от размышлений, он взял член в руку, провёл большим пальцем по головке, не стал тянуть, не было сил, просто нужно было сбросить напряжение, которое копилось весь вечер. Он думал о Чонгуке, других мыслей просто не могло быть. О том, как тот целовал его шею, как его губы скользили по ключицам, как он касался живота, кромки штанов, как он дышал тяжело, возбуждённо… Мужчина кончил быстро и сильнее, чем ожидал, упёршись ладонью в кафельную стену, чувствуя, как мышцы живота сводит судорогой, видя, как сперма смывается струями воды. Обычно после этого становилось легче, но не сегодня.             Тэхён переживал за Чонгука, понимая, что тот боится, и мужчина не знает, как ему помочь. Как объяснить, что в первый раз не страшно быть неуклюжим, что никто не требует от него идеала. Главное, чтобы ему самому этого хотелось. Тэхён очень ждал, что когда-нибудь Чонгук перестанет сомневаться и просто сделает шаг. Он выключил воду, вытерся, почистил зубы и лёг в постель, не одеваясь. Посмотрел на дверь, там, за ней, через коридор, спал его мальчик. Надеялся, что Чонгуку не снятся кошмары, что он не надумывает себе лишнего, не мучает себя сомнениями и переживаниями. Надеялся, что завтра они увидятся и всё будет хорошо, и в следующий раз Чонгук будет смелее, потому что сам поймёт, что бояться нечего.

****

            В субботу Чонгук проснулся с чувством, которое бывает только перед чем-то очень важным, словно перед праздником, когда ты маленький и знаешь, что сегодня будет что-то особенное, но ещё не до конца понимаешь что именно. Он волновался с самого утра, даже не смог бы вспомнить, что именно ел на завтрак, ведь все его мысли были только о вечере с Тэхёном.             После школы Чонгук с Нари ехали домой на машине. Минсок вёл аккуратно, неспешно, поглядывая в зеркала. Девушка сидела рядом, что-то листала в телефоне, иногда комментировала сообщения от подруг. Чонгук смотрел в окно на мокрые улицы, днём опять моросил мелкий, противный дождь, почти не слушая её и думал о выставке. О том, что через несколько часов он увидит работы самого Танаки Хироши, о которых читал в интервью, которые разглядывал на маленьком экране телефона, увеличивая детали, но всё равно, не видя и половины.             — Ты сегодня странный, — сказала Нари, ненадолго отрываясь от своего телефона. — Рассеянный, взволнованный и прямо светишься весь. Что случилось?             — Да просто, — сказал он, поворачиваясь к ней. — Мы сегодня с Тэхён-хёном едем на выставку.             Она подняла голову от телефона, посмотрела на него внимательно.             — На какую ещё выставку?             — Танаки Хироши, в Кимчхон Арт-центр.             Нари хмыкнула, откинулась на сиденье.             — Скукотища, — сказала она, без злобы. — Оппа мог бы выбрать что-то получше. Кино там, или концерт, или в развлекательный центр съездить.             Чонгук почувствовал, как внутри кольнуло небольшое раздражение на то, что она не понимает. Не потому что глупая, а потому что ей это просто неинтересно. Не может понять, потому что никогда не смотрела на картину так, чтобы забыть, где ты, кто ты, сколько времени.             — Ты просто не понимаешь, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Это не скучно, а очень интересно! Это очень талантливый художник, японский. Попасть на его выставку очень сложно, билеты раскупают за неделю. И работы у него... я видел репродукции, но вживую, наверное, совсем по-другому. Он использует необычные техники, смешивает материалы, и его картины... Его работы в музеях по всему миру, а у нас в Корее выставка всего на неделю.             Нари посмотрела на него с лёгким недоумением.             — Ну, если тебе нравится, идите, конечно, — пожала плечами Нари. — А я к Миён поеду, с ночёвкой. У неё родители уехали на выходные, и мы хотели фильмы посмотреть. Честно, мне это интереснее, чем на каких-то картинах зависать.             Чонгук кивнул, отвернулся к окну, вздыхая и чувствуя, как внутри появляется лёгкая грусть от того, что даже не с кем поделиться радостью. Он знал, что Нари не поймёт, она никогда не интересовалась искусством, для неё живопись была чем-то из школьной программы, обязательным и неинтересным.              Дома он поднялся к себе, хотя до отъезда было ещё несколько часов, открыл шкаф. Всё, что он собирался надеть, он продумал ещё накануне. В итоге выбрал: чёрные брюки, которые сидели идеально, не слишком узкие, не слишком широкие; белую рубашку с длинным рукавом, простую, довольно строгую; и сверху надел тёмно-серый джемпер с v-образным вырезом, приятный на ощупь. Чонгук сходил в душ, высушил волосы, надел всё это, посмотрел на себя в зеркало. Оттуда на него смотрел кто-то взрослый: юноша, почти молодой мужчина, стройный привлекательный, с хорошей фигурой и правильными чертами лица. Чонгук поправил воротник рубашки, который виднелся из-под джемпера, ещё раз провёл рукой по волосам, они сегодня слушались, не торчали в разные стороны и выдохнул. Внутри всё трепетало, как перед экзаменом, хотя волноваться вроде было не о чем.             — Неплохо, — сказал он своему отражению. — Тэхёну должно понравиться.             Когда он спустился вниз, Тэхён уже ждал в прихожей. Чонгук остановился на нижней ступеньке, рассматривая своего мужчину. Тэхён был в тёмно-сером костюме, пиджак сидел так, будто был сшит на заказ, и в серой водолазке, на тон светлее, облегающей шею, подчёркивающей линию плеч. Волосы уложены назад, открывая лоб, и Чонгук вдруг понял, что смотрит на него с открытым ртом. Он выглядел так, будто сошёл с обложки журнала: элегантный, собранный, красивый до невозможности, такой нереальный, смотрит на него и ждёт только его. «Как можно быть таким красивым?» — подумал он.             Тэхён смотрел на Чонгука, не мог отвести взгляд и думал о том же, только другими словами. О том, что этот мальчишка с каждым днём становится красивее. Внешне он был красив всегда, с первого дня, когда Тэхён увидел его у этого дома, худого, бледного, с огромными глазами. Но сейчас будто внутренний свет, который был спрятан, начал пробиваться наружу. Это было видно в том, как он держится, как двигается, как улыбается. Чонгук казался ему самым красивым, что он когда-либо видел. Тэхёну безумно хотелось подойти ближе, обнять, прижать к себе, затискать и зацеловать прямо здесь, в прихожей, где в любую минуту может выйти кто-то из родителей, и он с трудом удержался.             — Ты готов? — спросил он, вместо того чтобы сказать «ты прекрасен».             Чонгук кивнул, спустился с последней ступеньки и встал рядом, Тэхён хотел взять его за руку, но не стал. В этот момент из гостиной вышла госпожа Ким. Она была в домашнем платье, волосы собраны в низкий пучок, очки на носу, с книгой в руках, которую читала.             — О, вы уже уходите? — спросила она, подходя ближе, посмотрев на Тэхёна, одобрительно кивнула. — Хорошо выглядишь, сынок.             Потом перевела взгляд на Чонгука, задержавшись на нём чуть дольше, и Чонгук почувствовал, как начинает краснеть под этим взглядом от неловкости.             — И ты, Чонгук-и, — сказала она. — Очень элегантно.             — Спасибо, — ответил он тихо.             — Куда вы идёте? — спросила Минджу, хотя Тэхён говорил ей утром за завтраком. — На выставку, кажется?             — Да, в Кимчхон Арт-центр, — сказал Тэхён. — Современный японский художник.             — Прекрасно, — Минджу кивнула. — Я рада, что вы проводите время не только дома. Это замечательная идея, Тэхён. Приобщить мальчика к искусству. Чонгуку будет полезно, да и тебе не помешает отвлечься от работы.             Она посмотрела на них обоих по очереди, потом снова вместе. И вдруг по-матерински улыбнулась, но в этой улыбке было что-то ещё, что Чонгук не смог прочитать. Он поклонился, поблагодарив за её слова.             — Знаете, — сказала она, — вы очень гармонично смотритесь вместе. Оба такие прекрасные мужчины.             Чонгук замер. Слова прозвучали неоднозначно. «Гармонично» — это слово, которым описывают пары. Или близких друзей? Или... Он не знал, но внутри что-то ёкнуло. Тэхён, в отличие от него, не подал виду, улыбнулся матери и кивнул прощаясь. Мужчина открыл дверь, пропуская Чонгука вперёд. Тот вышел, чувствуя спиной пристальный взгляд Минджу, от которого ему было не по себе.             — Садись, — сказал Тэхён, открывая пассажирскую дверь машины. — Поехали.             Чонгук сел, пристегнулся. Дверь со стороны водителя ещё не открывалась. Тэхён всё стоял снаружи, и смотрел на него через стекло. Чонгук поднял глаза, встретился с этим взглядом и тут же опустил, смущаясь, чувствуя себя так, будто они идут на свидание. Наконец Тэхён сел за руль, но не завёл машину сразу, а повернулся всем корпусом, опёрся локтем о подголовник пассажирского сиденья и принялся разглядывать Чонгука с каким-то непривычно серьёзным выражением лица, ничего не спрашивая, не объясняя.             — Что? — выдохнул Чонгук, чувствуя, как жар поднимается к щекам.             Тэхён не говоря ни слова, взял его левую ладонь  разжал пальцы и поднёс к губам. Поцелуй получился долгим, медленным: сначала в центр ладони, потом в каждую фалангу, потом туда, где бьётся пульс на запястье. Чонгук смотрел на это как заворожённый, в горле встал комок.             — Ты такой красивый, малыш, — сказал Тэхён тихо, почти шёпотом. — Ты вообще представляешь, насколько ты прекрасен? Сейчас… всегда, а когда смущаешься, то особенно.             Чонгук открыл рот, чтобы что-то сказать, но не вышло: он только громко сглотнул и резко отвернулся к окну, чувствуя, как защипало в глазах от неожиданной нежности. Он никак не мог привыкнуть к тому, как Тэхён на него смотрит и что говорит такие вещи.             — Тэхён... — выдавил он наконец, голос сел и прозвучал жалко даже для собственных ушей. — Не надо... я не...             — Надо, — перебил Тэхён, последний раз погладив его ладонь большим пальцем, прежде чем отпустить. — Ничего, ты привыкнешь, обещаю.             Он завёл двигатель, выехал со двора. Чонгук сидел, вжавшись в кресло, и всё ещё чувствовал губы Тэхёна на своей руке. Он так и не нашёл слов, чтобы ответить, и понял, что они и не нужны. Парень смотрел в окно на зажигающиеся фонари, на улицы, которые постепенно темнели, и думал о том, что мама Тэхёна сказала «оба такие прекрасные мужчины» про них. Как будто приняла его, как того, кто достоин стоять рядом с Тэхёном. Он повернул голову, посмотрел на профиль Тэхёна и подумал, что ему невероятно повезло. Что из всех людей на свете, из всех возможных жизней, он оказался именно здесь, именно с ним.             Выставочный зал почти в центре Сеула встретил их прохладой и полумраком. Пространство было огромным: высокие потолки, светлые стены, мягкий свет падал сверху, выхватывая из темноты только картины, оставляя всё остальное в тени. Чонгук остановился на входе, переступил порог и замер, чувствуя, как перехватывает дыхание. Посетителей было немного: человек пятнадцать-двадцать, разбившихся на маленькие группки, которые медленно перемещались от одного полотна к другому. Парень сделал шаг, потом ещё один, и Тэхён пошёл следом, не торопясь, не отвлекая.             Первое полотно висело на стене справа, почти во всю стену, чёрно-белое, с резкими линиями, которые переплетались, расходились, сходились снова. Чонгук подошёл почти вплотную, потом отступил на шаг, потом снова приблизился. Его голова двигалась то вверх, то вниз, то вбок; он пытался охватить взглядом всё сразу, но не мог.             — Это… — прошептал он, и голос его дрогнул. — Это не графика... это смесь. Он использовал уголь и цифровую печать одновременно. Видишь, здесь линии живые, а здесь — ровные, как будто компьютерные.             Тэхён, конечно, видел, но не так, как Чонгук. Для него это была просто картина, да, интересная, необычная, но не больше. Он смотрел на Чонгука: на то, как тот наклоняет голову, как щурится, как его глаза блестят, как он закусывает губу, разглядывая особенно сложный фрагмент, как проводит пальцами в воздухе по линиям, не касаясь, повторяя их движение, как искренне улыбается. И думал о том, что эмоции младшего стоили всех денег, потраченных на билеты, и даже больше.             Они переходили от одной работы к другой. Чонгук останавливался перед каждой надолго, иногда на несколько минут, иногда на десять, забывая о том, что Тэхён рядом, забывая, где он и кто он. Изредка тихо комментировал, чтобы не мешать другим посетителям, но Тэхён слышал каждое слово: про композицию, про цвет, про технику, про то, как художник играет со светом и тенью. Время от времени он замолкал надолго, просто стоял и смотрел, и Тэхён стоял рядом, не отвлекая. Иногда Чонгук хватал его за руку, забывая, что вокруг люди, и тянул к следующей картине, шепча «смотри, смотри, это же гениально!»             Тэхён смотрел и понимал, что любуется не искусством, а тем, как искусство оживает в Чонгуке: как его глаза загораются, когда он видит что-то необычное. Как он забывает про всё — про стеснение, про то, что они не одни, про то, что надо держать дистанцию. И Тэхён думал о том, что давно не видел его таким, наверное, с тех пор, как у них начались отношения. Чонгук сейчас был счастливым, восторженным, почти по-детски. В какой-то момент Тэхён понял, что почти не помнит ни одной картины, которую они только что смотрели. Всё его внимание было на Чонгуке, и это было самое правильное, что случалось с ним за последние годы.             Он вспомнил, как сам в юности интересовался искусством, ходил по галереям, часами мог рассматривать одну картину, спорил с друзьями о смыслах и техниках. Но когда появилась работа, брак, семья — искусство куда-то ушло, осталось только в воспоминаниях. И сейчас, глядя на Чонгука, который светился от восторга, Тэхён чувствовал, как в нём просыпается благодарность за то, что этот мальчишка напомнил ему, каково это — быть увлечённым, юным, живым. Но сам он никогда, наверное, не чувствовал искусство так, как Чонгук, это был редкий дар.             Они провели в галерее почти два часа. Чонгук не устал, а наоборот, становился только оживлённее, переходя от одного зала к другому, как будто силы прибывали с каждой новой картиной. Тэхён не торопил, не говорил, что пора ехать, хотя ноги уже гудели от долгого стояния, а голова начинала болеть от обилия информации. Он просто шёл рядом, иногда кивал, иногда задавал вопросы, потому что ему и правда было интересно, почему Чонгук так замирает перед одним полотном и почти равнодушно проходит мимо другого. Они вышли из зала, когда выставка закончилась. Чонгук оглянулся на дверь, будто прощался с чем-то важным, посмотрел на Тэхёна и улыбнулся.             — Спасибо, — сказал он. — Я не знаю, как ты достал билеты, но это было… это было невероятно, спасибо. Я никогда не был на таких выставках. Это… это не передать словами.             Тэхён кивнул, не найдя слов,  и просто взял его за руку, пока они шли на парковку. Они сели в машину, но Тэхён не заводил двигатель, повернувшись к Чонгуку, просто смотрел на парня, который всё ещё был где-то там, внутри зала, перед картинами. Его лицо светилось изнутри, как будто он напитался чем-то важным и теперь светился сам.             — Я рад, что тебе понравилось, зайчонок, — сказал Тэхён. —  Да просто счастлив, что смог порадовать тебя, правда.             Чонгук смотрел на него несколько секунд, и потянулся сам. Поцелуй вышел мягким, глубоким, бесконечно нежным, без спешки, давая себе время почувствовать. Чонгук всё ещё не отошёл от впечатлений, и в его движениях была какая-то расслабленная благодарность, которую трудно передать словами. Тэхён ответил, придерживая его за затылок, чувствуя, как Чонгук тает в его руках. Они целовались долго, руки Чонгука скользнули ему на плечи, пальцы сжали ткань пиджака. Тэхён обнял его за талию, притянул ближе. В машине было темно и тихо, только их дыхание, только иногда раздавался тихий стон, который невозможно сдержать. Они не стали заходить дальше, хоть оба хотели, но этот вечер был про другое. Чонгук отстранился первым, судорожно вдыхая, и открыто улыбаясь.             — Я так счастлив, хён, — сказал он тихо. — Я не знаю, как это объяснить. Просто… внутри всё поёт.             Тэхён погладил его по щеке.             — Я рад, что тебе понравилось, — сказал он. — Ты так светился там... Я давно не видел тебя таким счастливым.             Парень опять начал говорить о выставке: о работах, которые запомнились больше всего, о тех, которые не понял, о тех, которые хочет пересмотреть. Говорил быстро, сбивчиво, иногда возвращаясь к уже сказанному, иногда замолкая на середине фразы, потому что в голову приходила новая мысль. Тэхён слушал, не перебивая, кивал, улыбался, иногда задавал вопросы, потому что Чонгуку было важно, чтобы его слушали. Когда юноша выдохся, Тэхён задал вопрос, который вертелся на языке с того момента, как они сели в машину.             — Скажи малыш, а куда бы ты хотел ещё сходить или съездить? Со мной.             Чонгук замялся, ему казалось неправильным просить что-то, когда ему и так уже столько подарили. Он опустил глаза, покрутил край свитера между пальцами.             — Я не знаю... — начал он. — Мне как-то неудобно...             — Не говори «неудобно», — перебил Тэхён. — Я спрашиваю, потому что хочу тебя порадовать, да и мне самому интересно и хочется чаще бывать с тобой где-нибудь. Не отказывай мне в этом удовольствии.             Чонгук поднял глаза, в них было трогательное стеснение, смешанное с надеждой, и Тэхён видел, как парень борется с собой, прежде чем решиться.             — Я хотел бы... — начал он и замолчал. Потом выдохнул и продолжил, уже быстрее, будто боялся, что не решится: — Я хотел бы поехать с тобой к морю. Побыть там вдвоём… Посмотреть, как солнце садится в океан... Искупаться вместе, поплавать. Встретить рассвет на пляже. Я никогда не видел рассвет у моря. Всегда хотел, но…             Он не договорил, что у матери не было денег на поездки, Тэхён понял без слов. Он представил Чонгука на пляже, в шортах, мокрого после купания, с солёными волосами. Представил, как они сидят на песке, прижавшись друг к другу, и смотрят на закат. Как он обнимает его, чтобы согреть, когда на море свежеет. Как они просыпаются на рассвете, укутанные в один плед, и Чонгук улыбается ему сонной улыбкой.             — Обязательно поедем, — сказал он с такой уверенностью, что Чонгук поднял голову и посмотрел на него. — Когда потеплеет, весной или, может быть, летом. Ты закончишь школу, мы переедем жить вместе, и поедем на море. Так что это будет нашим первым совместным отпуском. И сделаем всё, что ты хочешь. Искупаемся, встретим рассвет, будем смотреть на закат, всё, что захочешь, малыш.             Чонгук смотрел на него расширившимися глазами, и Тэхён видел, как эти слова достигают цели, не просто «поедем», а «переедем жить вместе». Он сказал это так спокойно, так уверенно, будто это уже решённый вопрос, будто не было сотни причин, почему это может быть сложно или невозможно.             — Переедем жить вместе? — переспросил Чонгук тихо, будто проверяя, правильно ли он расслышал. — Правда? Ты не шутишь?             — Не шучу, — ответил Тэхён, глядя ему прямо в глаза. — Ты же не думал, что мы будем всю жизнь прятаться по комнатам? Я хочу жить с тобой, Гук-и, вместе. Когда ты закончишь школу, и мы найдём квартиру, или дом, неважно. Главное, чтобы мы были вдвоём.             Чонгук молча отвернулся в окно, потому что почувствовал, что сейчас разреветься от счастья будет глупо, по-детски, и он старался сдержаться. Он не верил, что такое возможно, что Тэхён говорил о нём в будущем так уверенно, будто это уже решено, будто не может быть иначе.             — Ты хочешь? — спросил Чонгук, снова посмотрев на мужчину. — Жить со мной?             — Конечно, хочу, — Тэхён улыбнулся. — Ты  не хочешь, малыш?             Чонгук быстро мотнул головой, испугавшись, что его вопросы могут быть приняты за сомнения или нежелание.             — Я хочу, — сказал он. — Очень хочу… Я даже не мечтал... я боялся думать об этом.             Тэхён взял его за руку, сжал пальцы.             — Ну и отлично, — сказал Тэхён. — Значит, решено, летом поедем на море. Не бойся, зайчонок, время пролетит быстро.             Парень посмотрел на их переплетённые пальцы, потом на Тэхёна и улыбнулся, всё ещё немного испугано.             — Ты правда хочешь жить со мной? — спросил он ещё раз, тише.             — Правда, — ответил Тэхён. — Спрашивай хоть сто раз, ответ будет один.             Чонгук кивнул, опустив глаза. Тэхён видел, как он сжимает зубы, чтобы не разреветься, и не стал больше ничего говорить, завёл двигатель и выехал с парковки. Внутри было тепло от слов, которые они сказали друг другу. От обещаний, которые ещё предстояло выполнить. От того, что будущее, которое ещё вчера казалось туманным, сегодня обрело очертания. Море, рассвет, квартира, где никого, кроме них. Тэхён смотрел на дорогу и улыбался. Чонгук смотрел в окно на огни ночного города и тоже улыбался сквозь слёзы, которые так и норовили потечь, но он не давал им воли. Слишком счастливый, чтобы плакать.

****

            В воскресенье утром они снова занимались в спортзале. Тэхён заметил, что Чонгук стал увереннее, уже не боялся тренажёров, не стеснялся, когда Тэхён касался его, поправляя его спину или руки. Даже шутку про общий душ воспринял спокойнее, только буркнул что-то: «Хватит прикалываться, хён». После обеда, когда они уже собирались ехать в торговый центр, в гостиную почти влетела Нари. Она вернулась от Миён час назад, счастливая, с пакетом сладостей, которыми её угощала подруга, и с новыми сплетнями, которыми ни с кем не успела поделиться.             — А вы куда? — спросила она, увидев Тэхёна и Чонгука у выхода.             — По делам, — коротко ответил Тэхён, надевая пальто поверх рубашки.             — Каким делам? — Нари подошла ближе, заглянула ему в лицо. — Я тоже хочу.             — Не сегодня, — сказал Тэхён, не повышая голоса, но отметая все возражения. — Мы едем за покупками, Чонгуку нужна одежда.             — И мне нужна, — Нари надула губы. — Я тоже хочу шмоток, у меня сто лет не было обновок.             — У тебя полный шкаф вещей, которые ты носишь по разу, — Тэхён посмотрел на неё, без злости, но с усталостью от необходимости объяснять очевидное. — Чонгуку действительно нужно, а тебе — нет.             Он помолчал секунду, потом добавил мягче:             — В другой раз съездишь, с мамой или с подругами. А сейчас мы поедем вдвоём.             Нари хотела возразить, но посмотрела на Чонгука, который стоял, опустив голову, и ей стало неудобно. Она поняла, что Чонгуку действительно нужна эта поездка.             — Ладно, — сказала она, отступая. — Поезжайте.             Тэхён кивнул, открыл дверь, Чонгук бросил на Нари короткий извиняющийся взгляд и вышел следом. Они приехали в торговый центр через полчаса. Они припарковались на подземной парковке, поднялись на эскалаторе на верхний этаж. Чонгук вышел из лифта и чуть притормозил, глядя на огромное здание с множеством разнообразных магазинов. Он не привык бывать в таких местах, им с мамой покупки в больших торговых центрах были не по карману.             — Идём, посмотрим, что тут есть, — Тэхён положил руку ему на плечо, легонько подталкивая вперёд. — Не бойся, я с тобой.             Внутри торгового центра было шумно и людно, пахло кофе, фастфудом, выпечкой из кафе. Чонгук вертел головой, пытаясь рассмотреть всё сразу, и Тэхён смотрел на него и улыбался. Он не ожидал, что Чонгук будет реагировать как ребёнок, которого привели в парк аттракционов: с открытым ртом, с блестящими глазами, с полным непониманием, куда идти и на что смотреть. Тэхён не повёл Чонгука в те бутики, куда ходил сам, когда нужно было купить костюм или обувь на выход. Он знал, что Чонгук будет смущаться там, где цены с несколькими нулями, где консультанты смотрят на посетителей оценивающе, прикидывая, сколько они могут оставить в магазине. Поэтому он выбрал обычные магазины, где Чонгук не чувствовал бы себя чужим. Они зашли в магазин молодёжной одежды с яркими витринами и энергичной музыкой. Девушка-консультант с разноцветными волосами подошла к ним, улыбнулась.             — Добрый день, чем я могу вам помочь?             — Подберите одежду моему младшему брату, — сказал Тэхён, кивнув на Чонгука. — Джинсы, лонгсливы, худи, пару рубашек. Посоветуйте что-то базовое, но не скучное, ну и что-то потеплее, на осень и зиму.             Чонгук смутился, услышав «младший брат». Он понимал, зачем Тэхён так говорит. Просто внутри стало странно и приятно от того, как легко эта ложь слетела с губ, как будто они действительно братья. Девушка кивнула, окинула Чонгука быстрым взглядом, оценивая размер, фигуру, цветотип, и пошла к стеллажам. Чонгук остался стоять, всё ещё чувствуя себя неловко. Он не привык, чтобы для него что-то выбирали, чтобы на него тратили деньги.             — Примерочная вон там, — сказала консультант, показывая рукой в глубину магазина. — Я пока принесу ещё несколько вариантов.             — Примерь, — сказал Тэхён, легонько подталкивая застывшего парня в спину. — И не смотри на цены. Хорошо?             Чонгук кивнул, взял вещи и скрылся за шторкой примерочной, а Тэхён устроился на маленьком диванчике рядом. Он слышал, как Чонгук возится, как вешалки звенят, как ткань шуршит. Потом шторка отодвинулась, и Чонгук вышел. На нём были тёмно-синие джинсы, чуть зауженные к низу, и светло-серая худи с капюшоном, на пару размеров больше, чем нужно, отчего она сидела свободно, почти мешковато. Чонгук неуверенно покрутился перед зеркалом и посмотрел на Тэхёна вопросительно: как? ему идёт?             — Хорошо, тебе самому нравится, удобно? — спросил Тэхён.             — Не знаю, — ответил Чонгук, рассматривая себя. — Мне кажется, рукава длинные.             — Это модель такая, — сказала консультант. — У нас сейчас oversize в моде. Но если не нравится, то можем поменять на размер меньше.             Тэхён рассматривал, как ткань лежит на плечах, как джинсы облегают бёдра, как парень нервно теребит край капюшона.             — Тебе очень хорошо, — сказал он. — Это берём, иди, примерь следующие.             Чонгук скрылся снова, и через пару минут вышел уже в других джинсах — чёрных, облегающих, и тёмно-зелёном лонгсливе с длинным рукавом, который подчёркивал его плечи и грудь. Тэхён подумал, что этот мальчишка мог бы быть моделью, в нём было что-то такое, от чего хотелось смотреть не отрываясь.             — Это тоже хорошо, — повторил он. — Давай другие, примерь теперь широкие.             Чонгук смущённо, но довольно улыбнулся и скрылся за шторкой. Тэхён сидел, откинувшись на спинку диванчика, замечая, что ему это нравится. Никогда не думал, что поход по магазинам может доставлять удовольствие. Раньше он считал подобные выходы пустой тратой времени, особенно когда Харин тащила его по бутикам, заставляя ждать часами, пока она перемерит десятки платьев и в итоге не купит ничего. Это было мучительно, скучно, и он каждый раз обещал себе больше никогда не соглашаться на такое. Но сейчас, глядя, как Чонгук выходит из примерочной в третьих по счёту джинсах, Тэхён вдруг понял, что ему нравится выбирать, нравится смотреть, как Чонгук вертится перед зеркалом, нравится говорить своё мнение, к которому обязательно прислушаются.             Ему нравилось смотреть, как парень преображается: как увереннее становится его походка, когда он понимает, что вещь ему идёт. Как он смотрит на себя в зеркало, сначала неуверенно, потом с одобрением, его глаза загораются, когда Тэхён говорит «бери». Он смотрел дальше, как Чонгук переодевается, выходя в лонгсливах, в свитерах, в толстовке с капюшоном, в футболках с длинным рукавом. И каждый раз у него было одно желание: купить всё. Потому что Чонгук в этой вещи был красивым, и в той тоже, а в следующей — особенно.             — Ну как? — спросил Чонгук, поворачиваясь, в более свободных джинсах, тёмно-серых, слегка потёртых, которые, не смотря на свободный крой, сидели идеально: не мешковато, не в облипку.             — Очень красиво, бери, — сказал Тэхён, откидываясь на спинку диванчика.             — Там же их уже двое, — Чонгук посмотрел на него с сомнением. — Зачем мне столько?             — На каждый день разные, — Тэхён пожал плечами. — Что поделаешь, если тебе всё так подходит? Примерь ещё брюки с рубашкой.             Чонгук кивнул, снова скрылся за шторкой. Тэхён услышал, как звякнули вешалки, как ткань скользнула по телу, потом наступила тишина. Он уже хотел спросить, всё ли в порядке, но шторка отодвинулась. И Тэхён уставился на него, еле дыша. Чонгук стоял перед ним в чёрных классических брюках, сидевших превосходно. Ткань обтягивала бёдра мягко, но настойчиво, подчёркивая каждую округлость, каждую линию, о которой Тэхён старался не думать весь день. Тёмно-синяя рубашка, приглушённого, глубокого оттенка, который делал кожу Чонгука ещё светлее, а губы ещё ярче, была расстёгнута на верхнюю пуговицу, открывая ключицы, ямочку внизу шеи, начало груди. Рукава Чонгук закатал до локтя — специально или, подражая ему, Тэхён не понял, но от этого вид стал ещё более... невозможным.             Чонгук повернулся к зеркалу боком, потом спиной, рассматривая себя неуверенно, проводя ладонями по бёдрам, одёргивая рубашку на талии. И каждое его движение заставляло ткань брюк двигаться вместе с ним. Тэхён сглотнул, горло пересохло, а ладони стали влажными. Внизу живота потянуло знакомым, неуместным здесь и сейчас жаром, и он заставил себя выдохнуть, перенёс вес на диванчик, незаметно поправляя брюки, которые вдруг стали тесными.             — Ну как? — спросил Чонгук, поворачиваясь к нему, и в его глазах была надежда, что Тэхёну захотелось закрыть лицо руками.             Вместо этого он осторожно встал, чтобы не выдать себя лишним движением, и подошёл ближе, сделал вид, что поправляет воротник рубашки, хотя на самом деле просто хотел коснуться, вдохнуть запах, убедиться, что это реально.             — Это... — голос пропал на полуслове, и Тэхён прокашлялся, отступил на шаг и сказал твёрже: — Это берём обязательно. И рубашку тоже... И ещё одну такую же, но, может быть, в другом цвете.             — Зачем? — удивился Чонгук.             — Затем, — Тэхён почти не глядя махнул рукой в сторону девушки, которая уже стояла с новыми вешалками. — Потому что тебе очень… идёт… Потому что ты выглядишь... — он запнулся, подбирая слово, которое не выдаст его с головой, и закончил слишком просто: — Взрослым и красивым.             Чонгук опустил глаза, смущённо улыбаясь, провёл пальцем по краю расстёгнутой пуговицы, и Тэхён подумал, что это уже нечестно. Он развернулся и отошёл к стойке с ремнями, делая вид, что внимательно их изучает, пока сердце не перестанет колотиться.             — Примерь ещё лонгслив, тот голубой, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Посмотрим, идёт ли он с брюками.             Чонгук ничего не ответил, но Тэхён услышал, как шторка снова зашелестела, и выдохнул с облегчением и сожалением одновременно.             Консультант приносила всё новые вещи: лонгсливы разных цветов, худи с принтами и без, ещё несколько пар джинсов, которые они в итоге не взяли. Чонгук мерил, выходил, вертелся, и Тэхён кивал, говорил «да», иногда качал головой, когда вещь сидела не так, как хотелось. В процессе примерки мужчина вспомнил про бельё, сказав консультанту, чтобы подобрал несколько пар качественного, удобного, из натуральных тканей. Девушка кивнула, принёсла упаковки с хлопковыми боксерами, и Тэхён, не остановив свой выбор ни на одних из предложенных, просто решил взять все и добавил к покупке вместе с несколькими парами носков. В голове мелькнула шальная мысль: «Хорошо бы снять это с него», но он тут же себя одёрнул, улыбнулся краешком губ собственным мыслям.             Новые вещи сидели идеально, и Тэхёну всё чаще хотелось подойти и обнять своего мальчика, прижаться, затискать. Тэхён сидел, ёрзая на диване, и боролся с собой. В голову лезли фантазии, одна другой откровеннее. Как он заходит в примерочную... Как прижимает его к стене, целует... Как снимает с него эти новые джинсы, это худи, этот лонгслив, как видит его в одном белье... В самом конце примерки, когда девушка-консультант ушла с вещами на кассу, Тэхён огляделся, понимая, что рядом никого нет. Это был самый подходящий момент для того, что ему безумно хотелось сделать все эти часы. Он поднялся, подошёл к шторке, за которой скрылся Чонгук несколько минут назад.             — Чонгук-и, — позвал он тихо.             — Что? — отозвался тот из-за шторки.             Тэхён отдёрнул ткань и шагнул внутрь. Чонгук стоял в футболке и в простых светлых боксерах. Джинсы лежали на скамейке рядом, Чонгук не успел их надеть. Увидев Тэхёна, он вздрогнул, попятился, упёрся спиной в стену.             — Хён, — прошептал он, и глаза его расширились. — Нас увидят... Что ты…             — Никто не посмеет зайти, — сказал Тэхён, делая шаг вперёд. — Мы купили у них полмагазина… Я просто… не могу сдержаться...             Он смотрел на парня, на его стройные ноги, на бёдра, которые обтягивала тонкая ткань боксеров, на то, как футболка при каждом движении открывала ключицы. На то, как Чонгук часто дышит, и в его глазах уже нет того страха, что был вчера, а есть ожидание. Тэхён резко, уверенно подхватил его под бёдра и приподнял. Чонгук охнул, ноги сами обхватили талию Тэхёна, руки легли на плечи. Он оказался выше, смотря на Тэхёна сверху вниз, и его лицо было в нескольких сантиметрах.             — Зайчонок, какой же ты у меня… — выдохнул Тэхён и поцеловал его жадно, глубоко, не давая опомниться. Прижал его спиной к стене примерочной, вжимаясь всем телом, чувствуя, как Чонгук дрожит. Пальцы вцепились в ягодицы сквозь тонкую ткань боксеров, сжимая и сминая, притягивали ближе, хотя ближе уже было некуда.             Чонгук негромко стонал в поцелуй, и Тэхён чувствовал вибрацию его голоса, то, как он отвечает, как его язык сплетается с языком Тэхёна, как он прикусывает нижнюю губу. Тэхён чувствовал, как член Чонгука твердеет, упираясь в его живот, как сам он уже на грани, хотя они даже не раздевались. Слишком много накопилось за этот день взглядов, улыбок, то, как Чонгук крутился перед зеркалом, как он спрашивал: «Тебе нравится?». Как он доверчиво смотрел на Тэхёна, влюблённо, как будто он единственный человек во всём мире. С трудом справившись с собой, старший оторвался от его губ, упёрся лбом в стену рядом с головой Чонгука, тяжело дыша. Рыкнул тихо и опустил Чонгука на пол, крепко обнял, стараясь успокоиться.              — Одевайся, малыш, — сказал он в макушку Чонгука хрипло. — Быстренько... Пока я не...             Чонгук кивнул, стараясь не смотреть на мужчину. Тэхён видел, как парень дрожит от возбуждения, которое некуда деть, быстро вышел из примерочной, закрывая за собой шторку. Дрожащими руками поправил пиджак, провёл по волосам, с трудом взяв себя в руки. Чонгук вышел через пять минут, одетый в свою одежду, с красными щеками и блеском в глазах, пряча взгляд от смущения, и пошёл за Тэхёном на кассу, где их уже ждали упакованные покупки. Они купили больше, чем планировали. Тэхён заметил это по количеству пакетов на кассе, но ему было приятно тратить деньги на Чонгука, это вызывало какое-то особое, тёплое чувство семьи, пары.             Они ходили по магазинам ещё пару часов. Тэхён выбирал недорогие бренды, зная, что Чонгук будет смотреть на ценники и смущаться. Средний ценовой сегмент, качественные вещи, которые не расползутся после первой стирки. Чонгук мерил джемперы, куртки, кроссовки, ботинки. Иногда Тэхён сам подходил к стеллажам, выбирал вещи, которые, по его мнению, должны были идти Чонгуку. И почти всегда попадал в точку. В одном из магазинов, пока Чонгук примерял пальто, продавщица — женщина средних лет, сказала Тэхёну:             — У вас красивый брат, ему всё идёт, вы очень заботливый старший.             Тэхён кивнул, улыбнулся и ничего не ответил. Они купили ещё две тёплые куртки: пуховик, длинный, почти до колен, и короткую, кожаную, с тёплым подкладом, которую Чонгук надел сразу, не дожидаясь дома. В отделе аксессуаров мужчина купил Чонгуку пару ремней, шапки, шарф и перчатки, всё мягкое, качественное и тёплое. В обувном отделе Чонгук долго выбирал, примеряя кроссовки, ботинки, ещё одни кроссовки. Тэхён сидел на пуфике, положив пакеты рядом, и смотрел, как Чонгук ходит по магазину, проверяя, не жмёт ли.             — Эти? — спросил Чонгук, показывая тёмные высокие ботинки на шнуровке.             — Если тебе удобно, бери, мне нравится, — кивнул Тэхён.             — А эти? — Чонгук показал кроссовки, что мерил до этого, — белые, с чёрной полосой.             — Тоже бери.             — Хён, я не могу взять две пары сразу, — Чонгук нахмурился.             — Можешь, почему нет, можно и третью, вон те чёрные со вставками, — Тэхён встал, подошёл к нему, забрал коробки и отнёс на кассу. — На каждую погоду должна быть своя обувь, надо ещё классические туфли тебе посмотреть, к тем брюкам, пойдём. Они зашли ещё в магазин, выбрав классические туфли, а потом ещё в один с аксессуарами, выбрав небольшую сумку, пакетов становилось всё больше.             Чонгук всё ещё немного смущался, когда Тэхён выбирал ему вещи, но ему нравилось проводить время со своим мужчиной. Нравилось улыбаться ему, выглядеть для него красиво. Нравилась шумная, суетливая атмосфера торгового центра, похожая на муравейник. Люди ходили с пакетами, дети визжали в игровой зоне, пахло попкорном и кофе. И они были частью этого, словно маленькая семья, которая проводит выходной вместе, ведь никто не знал, что они не братья, не друзья. Никто не смотрел косо, и Чонгук чувствовал себя… нормальным. Обычным подростком, которого старший брат взял в торговый центр за обновками.             Они отнесли пакеты в машину. Багажник был полон под завязку, Тэхён сомневался, влезут ли вообще все эти вещи в шкаф Чонгука.             — Пойдём, — сказал Тэхён, когда они захлопнули багажник. — Зайдём в кафе. Я хочу есть, и ты, наверное, тоже.             — Я не голоден, — начал Чонгук, и в этот момент его желудок предательски заурчал. Он замолчал, покраснев.             Тэхён усмехнулся.             — Ну да, не голоден, — сказал он. — Идём, малыш, поедим вредностей.             Чонгук кивнул, и они снова зашли в здание торгового центра. Тэхён, недолго думая, просто взял Чонгука за руку, так естественно, как будто они всегда так делали, и повёл его к эскалатору. Чонгук вздрогнул, посмотрел на его ладонь, оглянулся по сторонам, ожидая, что кто-то смотрит, что кто-то заметит, что-то поймёт. Но вокруг была обычная воскресная суета, люди шли мимо, занятые своими делами: кто-то разговаривал по телефону, кто-то тащил за собой ребёнка, кто-то пытался удержать в руках слишком много пакетов. Пары с колясками, компании подростков, родители с детьми — и никто не обращал на них внимания. Все были заняты собой, разговорами, телефонами. Чонгук выдохнул и сжал руку Тэхёна в ответ.             В кафе было шумно и многолюдно. Они взяли поднос, нагрузили его так, что едва донесли до столика: бургеры, картошка фри, наггетсы, три вида соусов, сладкие пирожки с корицей и большая кола у каждого. Чонгук смотрел на растущую гору еды и не верил, что они вдвоём это съедят. Но когда они начали есть, парень с удивлением понял, что голоден: за завтраком он почти ничего не ел, волнуясь перед походом за покупками, и теперь наверстывал с аппетитом, которого сам от себя не ожидал. Тэхён смотрел, как Чонгук уплетает бургер, вгрызаясь в сочную котлету, почти не жуя.             — Ты так смотришь... — заметил Чонгук, поднимая глаза. — У меня соус на лице?             — Есть немного, — кивнул Тэхён, взял салфетку, потянулся через стол и осторожно вытер уголок его губ. — Вот так, поросёнок.             — Спасибо, — пробормотал парень, откусывая ещё кусок.             Они ели, и Чонгук отвлекался, смотрел на людей за соседними столиками, иногда тихо комментируя. Тэхён кивал, время от времени отвечал, но большую часть времени просто смотрел на Чонгука: на то, как он ест, как улыбается, как рассказывает про вчерашнюю выставку уже в десятый раз, вспоминая какие-то детали на картинах, которые не заметил сразу, а понял только сегодня утром. И Тэхён слушал так, будто в первый. Он слушал, как парень рассказывает про то, что видел в магазинах: странную причёску у продавца в обувном, девочку, которая потерялась и плакала, пока не пришла охрана, витрину с лего, где был собран огромный звёздный корабль. Мужчина смотрел на него с блаженной улыбкой, которую не мог сдержать. И думал о том, чем он заслужил это счастье. Не помнил момента, когда сделал что-то настолько правильное, чтобы жизнь дала ему Чонгука. Может, и не делал, просто повезло, случайно. А может, и не случайно, а просто всё сложилось, как должно было сложиться. За что ему это? Почему именно ему повезло встретить Чонгука, полюбить его, быть любимым?             Он не знал ответа, и, наверное, не нужно было знать. Это случилось, и они здесь, вдвоём, в этом шумном кафе, среди сотни незнакомых людей, и никто из них не знает, что Тэхён — самый счастливый человек на свете. И, наверное, это правильно, ведь счастье не любит, когда на него смотрят. Оно живёт в таких мелочах: в бургере, съеденном вместе, во взгляде, полном понимания, в руке, которую держат под столом, в обещаниях, которые ещё предстоит выполнить. В завтрашнем утре, когда они снова проснутся в одном доме, может быть, в одной постели. Тэхён допил колу, посмотрел на Чонгука, который доедал пирожок, облизывая пальцы. И Тэхён подумал, что не променял бы этот вечер ни на что в мире. Даже если бы ему предложили всё: деньги, власть, славу, он бы отказался. Потому что у него уже есть всё. И это «всё» сидит напротив, жуёт пирожок и улыбается.             Чонгук доел и посмотрел на мужчину, который всё ещё смотрел на него блаженной улыбкой.             — Ты чего? — спросил Чонгук, смущаясь от такого пристального взгляда.             — Ничего, — ответил Тэхён, качая головой. — Просто рад, что ты рядом.             Они вышли из кафе, и Тэхён предложил прогуляться по торговому центру просто так, чтобы продлить вечер. Чонгук согласился, хотя ноги уже гудели после нескольких часов ходьбы, но ему не хотелось уезжать, чтобы этот день заканчивался. Они заглянули в дорогие бутики, куда Чонгук никогда бы не зашёл сам. Тэхён искал рубашку, но так и не нашёл ничего подходящего: то цвет не тот, то воротник слишком узкий, то ткань дешёвая на ощупь. Чонгук ходил за ним, разглядывая ценники, охая от количества нулей. Одна рубашка стоила как его школьная форма.             — Не нравится? — спросил Чонгук, когда Тэхён в третий раз повесил рубашку обратно на вешалку.             — Не то, — ответил Тэхён, пожимая плечами. — Пойдём.             Они вышли из бутика, и Тэхён опять взял его за руку, просто потому что хотелось. Чонгук оглянулся, проверив снова, не смотрит ли кто, и сжал пальцы в ответ. На подземной парковке было прохладно и пахло бетоном и выхлопными газами. Они шли к машине, и Тэхён сказал, нажимая на брелок замка:             — Ещё телефон тебе нужно купить. У тебя старый, тормозит, наверное.             Чонгук резко остановился, Тэхён сделал шаг, потом второй, потом обернулся, понял, что Чонгук не идёт.             — Нет, хён, — сказал Чонгук. — Телефон вот точно не надо.             — Почему? — Тэхён нахмурился.             — Потому что мы уже купили слишком много, — Чонгук говорил быстро, почти сердито. — Куртки, ботинки, джинсы и кучу всего… Ты купил вещей на несколько месяцев вперёд... Телефон не нужен... тем более мой работает.             — Он старый, — повторил Тэхён, подходя ближе.             — Он работает, — упрямо сказал Чонгук. — И я не хочу, чтобы ты тратил на меня ещё больше.             Тэхён открыл дверь машины, сел на водительское сиденье, Чонгук — на пассажирское, но не пристегнулся, сидел, глядя перед собой, сжав челюсть.             — Во-первых, мы потратили не слишком много, — сказал Тэхён, поворачиваясь к нему. — Во-вторых, даже если бы потратили — это не твоя забота, и это ничтожно мало. Ты даже не представляешь, сколько Харин тратила за один такой поход…             Он не хотел говорить это, имя сорвалось с языка автоматически, как будто память включилась сама собой. Имя этой женщины в этом разговоре, в этой машине, в этом вечере, который принадлежал только им двоим. Чонгук заметно поник, просто не мог скрыть, хоть и не сразу: сначала его лицо застыло, потом плечи опустились, и он стал меньше, будто сдулся. Отвёл взгляд, уставился в окно на бетонную стену парковки. Тэхён выругался про себя. Идиот, какой же он идиот. Зачем он сказал это имя? Почему эта женщина продолжает портить его жизнь, даже не присутствуя в ней?             — Гук-и, — позвал он.             Чонгук не ответил. Тэхён видел его напряжённый профиль: сжатые губы, глаза, которые смотрели в одну точку и не моргали. Он пытался скрыть, что расстроен, но Тэхён видел. Знал каждую чёрточку этого красивого и такого уже родного лица, каждое движение. И знал, что сейчас внутри Чонгука крутятся мысли, одна хуже другой: о том, что Тэхён до сих пор женат; о том, что они с Харин были вместе много лет; о том, что, может быть, между ними ещё есть что-то, какой-то остаток чувств, который Чонгук не видит, но который существует. Это имя звучало как напоминание о том, что он — не единственный.             — Посмотри на меня, — сказал Тэхён.             Чонгук покачал головой, не оборачиваясь.             — Пожалуйста, зайчонок.             Никакой реакции. Тэхён выдохнул, отодвинул своё кресло назад, откинул спинку, освобождая место. Потом потянулся к Чонгуку, взял его за плечи, развернул к себе. Чонгук не сопротивлялся, но и не помогал, словно тряпичная кукла, которую перекладывают с места на место.             — Иди ко мне, — сказал Тэхён и потянул его на себя.             Чонгук перебрался через рычаг переключения передач, сел боком на колени к Тэхёну, хоть и неудобно, но так, чтобы видеть его лицо. Тэхён обнял его, прижал к себе, уткнулся носом в висок.             — Прости меня, родной, — сказал он тихо. — Я не должен был говорить о ней. Просто… вырвалось. Я не думал о ней, честно. Думал о тебе, о том, что ты заслуживаешь большего. И телефон, и всё остальное — это мелочи... Ты — вот что главное.             Чонгук молчал, холодные пальцы его неподвижно лежали на груди Тэхёна, и он накрыл их своей ладонью, согревая.             — Мне никто не нужен, кроме тебя, — продолжал он. — Харин... между нами остались лишь формальности, и я обещаю, родной, мы скоро их решим, как только будет можно. В моей жизни теперь только ты... мой зайчонок. Мой самый лучший на свете.             Он поцеловал его в висок, потом в щёку, потом в уголок губ. Чонгук не отвечал, но и не отворачивался. Тэхён целовал его медленно, бережно, как будто пытался стереть поцелуями ту горечь, которую вызвали его слова. Гладил по спине, по плечам, по затылку. Шептал ласковые слова, которые не имели смысла, но должны были успокоить. Чонгук начал оттаивать. Сначала просто стал дышать глубже, потом положил голову на плечо Тэхёна, потом обнял в ответ. Тэхён почувствовал, как его настрой поменялся, и внутри отпустило. Он поцеловал его в губы мягко, спрашивая разрешения. Чонгук ответил сначала неуверенно, как будто всё ещё чувствуя обиду. И Тэхён углубил поцелуй, всё ещё сдерживаясь, всё ещё не давая себе воли. Но Чонгук вдруг стал целовать сам всё жёстче, требовательнее, прикусывая его губу, втягивая её в рот, как будто хотел оставить след. Тэхён почувствовал, что Чонгук делает это нарочно. Как будто говорит Харин, которая не слышит: «Он мой, не твой. Мой!».             Тэхён позволил. Он знал, что Харин никогда не была угрозой: ни сейчас, ни раньше. Их брак умер задолго до того, как он встретил Чонгука. А может, и не жил никогда по-настоящему. Но сейчас было не время для объяснений. Чонгуку нужны были не слова, а действия, чувство, что он имеет право ревновать, иметь право злиться, иметь право требовать. Что он не просто «мальчик, с которым встречаются», а близкий человек, чьи чувства важны. Чонгук целовал его жадно, тяжело дыша, иногда отрываясь, чтобы перевести дыхание, и снова припадал к его губам. Его пальцы вцепились в воротник рубашки Тэхёна, сминая ткань, тянули на себя. Тэхён чувствовал, как напряжение уходит, а возбуждение нарастает от этих поцелуев, от того, как Чонгук сидит на нём, но он не торопился. Просто принимал, отвечал, гладил по спине, давая понять, что принадлежит только ему.             Он подумал о том, что хорошо поставил машину в самом углу парковки. Сзади — стена, справа — пустое место, слева — колонна. Никто не увидит. Даже если кто-то пройдёт мимо, тонированные стёкла не позволят ничего разглядеть. Хотя сейчас ему было почти всё равно, если бы их увидели. Он не стал бы отстраняться, не стал бы прятать лицо, он устал прятаться.             Чонгуку стало жарко от этих поцелуев и от всего, что накопилось за день: от взглядов, которые они бросали друг на друга в магазинах, от поцелуя в примерочной, от того, как Тэхён вытирал соус с его щеки. От его рук на своей талии, от его голоса, когда он шептал «мой зайчонок». Он отодвинулся и скинул кроссовки, они упали на пол водительского сиденья. Потом стянул новую куртку, бросил на заднее сиденье. Остался в широких джинсах и футболке, которая уже успела помяться от частых переодеваний за день. Парень перекинул ногу, устраиваясь на коленях Тэхёна сверху, седлая его. Колени упёрлись в сиденье по бокам от бёдер Тэхёна, руки легли на плечи. Его промежность прижалась к паху Тэхёна, и даже через несколько слоёв ткани он почувствовал, как тот твёрд.             Тэхён смотрел на него снизу вверх в полумраке парковки, освещённой только тусклыми лампами. В его глазах Чонгук увидел вопрос: «Ты уверен?». Вместо ответа парень быстро стянул пальто с плеч Тэхёна, сбросил его на соседнее сиденье и принялся расстёгивать рубашку. Пуговицы не слушались, пальцы дрожали от нетерпения, и Тэхён помог ему, расстегнув сам. Рубашка распахнулась, открывая желанное тело взору младшего. Чонгук наклонился и поцеловал его шею — жадно, почти грубо, всасывая кожу и оставляя следы. Тэхён выдохнул, запрокинул голову на подголовник, подставляясь. Парень спустился ниже, к ключицам, потом к груди. Лизнул сосок уже смело, не так, как в первый раз. Провёл языком, засосал, чувствуя, как Тэхён вздрагивает, как его пальцы вцепляются в бёдра Чонгука. Потом перешёл на второй, не забывая про первый: гладил, пощипывал, водил языком по кругу.             — Да, — прошептал мужчина. — Да, малыш... Не останавливайся.             Чонгук лизал, покусывал, всасывал, чередуя левый и правый сосок. Его рука гладила живот Тэхёна, спускалась ниже, к ремню, но не решалась расстегнуть. Тэхён чувствовал, как его член становится всё тяжелее в брюках, как смазка пропитывает ткань. Парень сам горел, тёрся промежностью о твёрдый член Тэхёна, чувствуя его через ткань джинсов и своих боксеров, двигаясь хаотично, как подсказывало тело. Тэхён сжимал его бёдра, иногда помогая, иногда просто держа, не давая упасть.             Мужчина остановился на секунду, взял его лицо в ладони, заставляя смотреть на себя, и было очевидно, что он уже всё понял: видел, как Чонгук горит, как дрожит, как трётся о него без остановки. Но ему всё равно нужно было спросить, чтобы не домыслить, не решить за него. Чтобы желание, прочитанное по движению бёдер и влажным губам, оказалось названным вслух и тем самым верным.             — Зайчонок, — выдохнул он, поглаживая большими пальцами скулы Чонгука, чуть задерживая взгляд на его глазах — тёмных, блестящих, почти мокрых от того, как долго он терпел. — Ты, правда, хочешь этого? Прямо сейчас, здесь, в машине… Скажи, малыш, я не буду продолжать, пока... скажи мне…             Чонгук сглотнул. Горло, будто сжалось, слова застревали, смешиваясь с дыханием — слишком частым и горячим. Мысли путались, тело требовало продолжения. Он смотрел в глаза Тэхёна и не мог сфокусироваться: взгляд плавал, цеплялся то за родинку под глазом, то за приоткрытые губы, то за блеск ламп на потолке машины, который расплывался в мутные пятна.             — Я... — начал и запнулся. Щёки горели, пальцы на плечах Тэхёна дрожали. Его смущало не то, что он хочет, а то, что это надо произнести вслух, сделать реальным через слова, а не только через движения бёдер. Тэхён ждал, не торопил, держал его лицо в ладонях, гладил, успокаивал, и от этого становилось легче.             — Хочу, — выдохнул Чонгук, еле слышно. А потом, чувствуя, что этого мало, что Тэхён заслуживает большего, чем шёпот, спрятанный в губы, повторил громче, почти твёрдо, хотя голос всё равно ломался: — Хочу, чтобы ты... — он запнулся, подбирая слова, потому что сказать прямо «возьми в руку», «сделай так, как в прошлый раз» не мог — слишком откровенно.             — Чтобы ты до меня дотронулся, — наконец выдавил он, глядя куда-то в ключицы Тэхёна. — Так же, как тогда… Тэ, я хочу...             Он не договорил, закусил губу и кончиками пальцев сжал плечи Тэхёна сильнее, будто прося удержать его, пока он произносит это вслух. Мужчина расстегнул джинсы Чонгука, приспустил их вместе с боксерами, не снимая полностью, только чтобы освободить. Чонгук приподнялся на коленях, помогая, и Тэхён достал его член, впервые увидев его так близко, при свете. Небольшой аккуратный, с блестящей капелькой на головке, на фоне бледной кожи живота, он казался тёмно-розовым, гладкий, ни волоска на лобке, нигде, всё выбрито, и показался Тэхёну красивым. Ему нравилось всё: как он выглядит, как пахнет, как пульсирует в его руке, почему-то захотелось лизнуть, взять в рот, почувствовать вкус, но не стал этого делать. Ведь младший ещё не привык к тому, что он его трогает руками, а язык может испугать, смутить, и Тэхён не хотел торопиться. Он сплюнул на ладонь, плавным движением оттягивая крайнюю плоть, обхватил член и медленно провёл рукой вверх-вниз, распределяя смазку, плавно, без рывков, наблюдая за лицом Чонгука.             Младший закусил губу, и его бёдра сами дёрнулись навстречу. Он инстинктивно попытался закрыть глаза от стыда, от того, что странно смотреть, как рука любимого человека скользит по его члену. Как будто он подглядывает за чем-то запретным, что не предназначено для его глаз. Но он не мог не смотреть, это было сильнее него. В самом низу живота разгоралось жадное любопытство, которое не давало закрыть глаза. Ему нужно было видеть, как Тэхён на него смотрит голодным взглядом, как его пальцы обхватывают его возбуждение, скользят по влажной головке. Это заводило с каждой секундой всё сильнее, до дрожи в коленях, до того, что дышать становилось трудно, а из груди сами собой вырывались короткие стоны. Чонгук не узнавал свой голос: высокий, почти жалобный, он разносился по салону машины, смешиваясь с влажными звукам скользящей руки Тэхёна.             Тэхён дышал тяжело, неровно, иногда сквозь зубы проскальзывало низкое «ммм», когда Чонгук особенно сильно выгибался или сжимал его плечи так, что ногти впивались сквозь ткань рубашки. Эти влажные, хлюпающие звуки, прерывистые стоны Чонгука и сдержанные грудные выдохи Тэхёна заполнили машину. Парню было невыносимо стыдно, слишком неправильно пялиться на то, как тебя трогают. Он отводил взгляд, кусал губу, вжимался пальцами в плечи Тэхёна, будто хотел спрятаться. Но проходила секунда, и глаза сами возвращались. Он подглядывал украдкой, короткими, жадными взглядами, и тут же снова смотрел, как заворожённый.             — Малыш, ты можешь смотреть, — сказал Тэхён негромко, заметив это. — Если хочется... Не отводи взгляд, если тебе нравится… Не стесняйся меня… Мы тут одни…             Чонгук открыл глаза, посмотрел в глаза Тэхёна, потом на его руку, потом снова в глаза. Было странно видеть себя со стороны, видеть, как Тэхён смотрит на его тело, как его пальцы двигаются вверх-вниз. Но он старался свыкнуться с этим, понимая, что в тут нет ничего стыдного, ничего некрасивого. Двое людей, которые любят друг друга, делают то, что приносит удовольствие и это правильно. И от этого зрелища, от того, что он видел, как его любимый делает это с ним, его накрыло быстрее.             — Тэ… — выдохнул он.             — Всё хорошо, — шепнул Тэхён, чуть ускоряясь. — Кончай, детка, давай.             Он кончил почти сразу, тело выгнулось, густая сперма выплеснулась на голый живот Тэхёна, оставляя липкие следы на коже. Чонгук уткнулся лицом в шею Тэхёна, прикусил кожу, чтобы заглушить стон, который рвался наружу. Тэхён вздрогнул, но обнял, прижимая крепче, продолжая гладить член Чонгука медленными движениями, помогая дойти до конца, пока последние толчки не прекратились, шепча ему в ухо:             — Да… вот так, да, так… молодец, мой хороший…             Сам он был на грани, член ныл, пульсировал в штанах, и одно движение, одно прикосновение — и он бы тоже кончил в штаны, но он с трудом сдержался. Потому что хотел запомнить это: как Чонгук кончает от его прикосновений, как его лицо становится беззащитным, как он дрожит, как из его губ вырываются тихие, почти испуганные звуки. Он хотел насладиться этим моментом, растянуть его, не пропустить ничего, отвлекаясь на собственное удовольствие.             Чонгук обмяк, опустив голову на плечо Тэхёна. Его дыхание постепенно выравнивалось, пальцы разжались, перестали вцепляться в рубашку. Через некоторое время он поднял голову, посмотрел на мужчину мутными, ещё не проснувшимися глазами. Тэхён поцеловал его немного лениво, нежно, водил губами по его губам, иногда останавливаясь, чтобы просто дышать. Чонгук медленно отвечал так же, снова расслабленно закрыв глаза, как будто у них была вечность и торопиться некуда. Он откинулся на грудь любимого, закрыл глаза. Тэхён гладил его по спине, по плечам, по затылку.             — Ты умница, — шептал он. — Самый лучший, красивый мой…             Чонгук молчал, только улыбался, не открывая глаз. Когда дыхание выровнялось окончательно, он спросил, уткнувшись носом ему в щёку:             — Хён, ничего, что я тебя испачкал?             Тэхён посмотрел на свой живот — сперма уже начала подсыхать, оставляя белесые разводы.             — Мне нравится, — сказал он. — Теперь я пахну тобой.             Он провёл ладонью по животу, размазывая сперму по коже, не стирая, не пытался убрать. Просто гладил себя, чувствуя, как липкая влага остаётся на пальцах. Чонгук покраснел, увидев это, но смущённо улыбнулся, довольно, как котёнок, который напроказничал и знает, что его не будут ругать. Наклонился и поцеловал любимого в шею, потом в плечо, короткими, лёгкими поцелуями. Тэхён не двигался, позволял, иногда тихо выдыхая, когда губы Чонгука попадали в особенно чувствительное место. Между поцелуями парень бросил короткий взгляд на ширинку Тэхёна, та была напряжена, и сомнений не оставалось, что мужчина был всё ещё возбуждён. Внутри кольнуло чувство вины, оттого, что опять он один получил удовольствие, а Тэхён остался ни с чем. Чонгук нахмурил брови и открыл рот, чтобы сказать что-то вроде «прости, я не…», но Тэхён мягко перебил, поймав его взгляд:             — Всё хорошо, малыш, всё нормально.             Он сказал это так спокойно, что спорить было бесполезно. Чонгук вздохнул, уткнулся обратно в шею мужчины, решив пока не думать об этом. Тэхён гладил его по спине, и внутри постепенно отпускало. Они так и сидели несколько минут, обнявшись, в полумраке парковки, на водительском сиденье, которое для двоих было откровенно мало. Тэхён погладил Чонгука по спине, поцеловал в макушку и тихо спросил, убирая прядь волос с его лба:             — Поехали домой?             — Поехали, — ответил Чонгук, пряча лицо у него на плече.             Они лениво начали одеваться без спешки, иногда отвлекаясь на поцелуи. Чонгук натянул боксеры, застегнул джинсы, нащупал ногами кроссовки. Тэхён застегнул рубашку, на ней остались следы, но ему было всё равно. Чонгук посмотрел на него: растрёпанные волосы, расстёгнутый воротник, счастливые глаза, и подумал, что этот вечер запомнит надолго, а может и навсегда. Когда они были просто вдвоём, ни для кого не существовали, кроме друг друга. Он ощутил себя в этом мужчине — не только в голове, не только в сердце, а везде. Что они реально принадлежат друг другу, а не просто так говорят.             Тэхён завёл двигатель, выехал с парковки. Чонгук смотрел в окно на огни города, которые проплывали мимо, и улыбался. На душе было спокойно, как после долгого разговора, когда всё уже сказали и этого достаточно. Он положил ладонь на колено своему мужчине, и Тэхён накрыл её своей, сжал пальцы. Дома их ждали стены, за которыми нельзя целовать просто так, нельзя смотреть слишком долго, нельзя дышать полной грудью, нужно прятаться, но это было потом. А сейчас, была только дорога, только они вдвоём и тишина, в которой не нужно ничего объяснять. Чонгук знал: такие короткие моменты и спасают, украденные у всего остального мира, когда можно просто быть собой, этого было достаточно, хотя бы на сегодня.