Неси свое Чудо (Потеряй свою Веру)

У Мэн Яо возникла проблема. Она... то есть, он... был прекраснее, чем когда-либо, но это было не самой сутью проблемы. Он мог бы вообразить, что стремительно растёт как личность, но не был уверен, что в том направлении, в котором когда-либо хотел двигаться. Без сомнения, виной тому — проблема. Мэн Яо вздыхает. Он прячет Лань Сичэня в дальней комнате домика. Укладывает его на кровать — прекрасного, умиротворённого и совершенно неподвижного, за исключением слишком медленных вздохов, что выдавали неестественность этого сна. Если прятать подвижного и бодрствующего Лань Сичэня было опасно, то прятать его в таком состоянии — граничило с самоубийством. Его нельзя незаметно переместить; он не может убежать и спрятаться; он не может защитить себя. Если его здесь обнаружат, это будет конец. То есть, Лань Сичэнь, возможно, и проживёт немного дольше, поскольку Вэнь Жохань, несомненно, захочет его увидеть, — хотя, в крайнем случае, конечно, сойдёт и его голова. Мэн Яо, однако, будет убит на месте. Эта ирония не ускользнула от него. Более того, усыпляющее заклинание держится недолго, особенно в руках кого-то со скромными способностями Мэн Яо. Его нужно обновлять каждый день, час в час, что означает, что Мэн Яо теперь фактически привязан к этому крошечному домику в глуши, как раз в тот момент, когда начинают происходить события. Это... мягко говоря, неидеально. Дело было не столько в том, что он запаниковал и действовал импульсивно. Мэн Яо в этом хорош; он доверяет своим инстинктам. Однако он был в ярости на себя за то, что не предвидел этого, и за то, что у него не было запасных планов. А он должен был. Лань Сичэнь, при всём том, что Мэн Яо испытывал к нему какую-то странную кошачью привязанность и из-за этого выкинул этот безумный трюк, не был таким уж сложным человеком. Было совершенно предсказуемо, что он плохо воспримет полное уничтожение своей семьи и клана, или что он будет отчаянно беспокоиться о своём младшем брате. Но для Мэн Яо сама мысль о том, чтобы швырнуть на кон свою жизнь в надежде спасти того, кого ты никогда не спасёшь — по крайней мере, таким путём, — была не более постижима, чем принести себя в жертву на алтаре какого-нибудь бога в надежде, что тот внемлет твоим молитвам. Это было предсказуемо, но он отмёл эту возможность как нечто слишком надуманное, и теперь пожинает плоды. Он делает единственное, что в его силах: ещё усерднее, чем прежде, прислушивается к каждому слуху. Он вынужден ждать, пока другие сделают ход, в надежде, что это подскажет ему решение. Жалко, и всё же, он не может заставить себя пожалеть об этом. /// Когда до него доходят вести о пире в Безночном городе, Мэн Яо действительно чувствует облегчение, что усыпил Лань Сичэня. У него не было бы ни единого шанса удержать его в живых, если бы Лань Сичэнь услышал об этом. Вэнь Жохань не отличается тонкостью в своих попытках выманить Лань Сичэня. Можно было бы удивится, зачем он вообще себя утруждает, но Мэн Яо знал. Будь он на месте Вэнь Жоханя, он бы тоже не допустил такой оплошности — оставить лидера побеждённого великого клана живым и свободным в неизвестном месте. Слишком непредсказуемо; слишком велик риск получить неприятный сюрприз. О, каким бы наставником мог стать Вэнь Жохань. Если бы его план следовал первоначальному курсу, Мэн Яо насладился бы возможностью поучиться у него. /// Месяцы тянутся. Один. Второй. Вэни, похоже, довольны своими приобретениями и, кажется, оседают. Юньмэн Цзян — союзник, пусть и поневоле. Ланьлин Цзинь заявляет о нейтралитете, а затем — о дружбе. Гусу Лань и Цинхэ Не истреблены, а мелкие кланы не посмеют поднять головы. Кажется, сложился стабильный порядок. Однако Мэн Яо не обманывается, и сомневается, что Вэнь Жохань — тоже. Что-то назревает. Воздух пропитан этим, как перезаваренный чай. Грядёт нечто огромное, нечто неопределённое, и единственный вопрос — какую чашу весов это качнёт. А возможно, и вовсе опрокинет весы. Мэн Яо терпелив, но он должен признать, что устаёт от этого терпения. /// Третий месяц ознаменовался весьма необычным слухом. Он пришёл не из Безночного города или любого другого примечательного места. Вместо этого он возник в старом, всеми забытом захолустье — Илин. Появился некромант; некто, кого боятся больше, чем Вэнь Жоханя и его армию. Те могут быть жестокими, кровожадными людьми, но они остаются людьми. Плоть и кровь. Человеком. Этот некромант... нечто иное. Мэн Яо прилагает кропотливые усилия, чтобы отфильтровать преувеличения, невозможные заявления и откровенные сказки, пока не складывается что-то похожее на целостную картину. Чуть более двух месяцев назад, человек — Мэн Яо решает придерживаться этого слова, пока не доказано обратное — вышел с Луаньцзан (Могильных Холмов) и немедленно уничтожил небольшой контингент Вэнь. Мэн Яо кое-что знает об этом, поскольку он усердно следил за передвижениями Вэнь. Эта конкретная группа охотилась на беглого первого ученика Юньмэн Цзян — потворство собственным желаниям и пустая трата времени со стороны Вэнь Чао, насколько Мэн Яо мог судить. Человек этот, по общему мнению, всегда был обузой, но один и лишившись руки — какую опасность он мог представлять? Тот факт, что Вэнь Чао счёл это достойным своего времени и усилий, лишь укрепил Мэн Яо в его оценке младшего наследника Вэнь как абсолютно бесполезного. Вскоре после этого, человек вышел с Луаньцзан и наслал свирепых мертвецов, чтобы разорвать отряд Вэнь на части. В процессе он захватил и убил Вэнь Чжулю. Даже очистив полные ужаса россказни крестьян до голых фактов, Мэн Яо получил очень чёткое впечатление, что смерть Вэнь Чжулю была мучительной. Вэнь Чао едва унёс ноги и с тех пор отсиживается в Безночном городе. Некромант на этом не остановился. Он, похоже, был одержим идеей наводить ужас на жителей деревень на ничейной земле между Юньмэном и Ланьлином, поднимая целые кладбища и доводя простолюдинов до безумия. Ходячие мертвецы были свирепы, ведомые его волей, разрывая на части любого, кого поймают. Они движутся во Tьме, иногда в зловещей тишине, иногда в сопровождении варварских воплей демонической флейты. За ними следуют заклинания, одно ужаснее другого, и поговаривают даже об огромном, красноглазом драконе, сотканном из самой тьмы. Мэн Яо слушает и кивает, изображая соответствующие реакции — широко раскрытые, полные ужаса глаза, наивные вопросы, восхваление храбрости рассказчика. Это утомительная, кропотливая работа, но она приносит свои плоды. Некромант — вернее, судя по некоторым деталям, демонический заклинатель — не был случайным монстром. То, чего простолюдины в своём страхе не замечали, — это целенаправленность его атак. Жертвами всегда становились солдаты Вэнь, никогда — невинные. Мэн Яо также отмечает масштаб атак — ограниченный. Направление — вектор указывает, пусть и неокончательно, на горы Цишань. И самая интригующая деталь из всех — демонический заклинатель, похоже, с лёгкостью повелевает мертвецами благодаря своей призрачной руки. Правой руки. Мэн Яо анализирует, размышляет, складывает части воедино. Ему отчаянно нужно проверить свою теорию, но это оказывается сложно, поскольку он никогда не может позволить себе отдалиться от своего жилища более чем на день пути. Если Лань Сичэнь проснётся, он направится прямиком в Безночный город, а этого Мэн Яо просто отказывается допустить. Он варится в собственном нетерпении и ждёт. К счастью, атаки приближаются — теперь он может довольно точно предсказать их траекторию, что означает, что он не ошибся в личности преступника. А если он не ошибся… Он вливает всё больше и больше духовной силы в усыпляющее заклинание, отправляясь на охоту. Первые два раза ему не везёт. На третий раз его ловят. /// То, как тебя тащат мертвецы, совсем не похоже на то, что рассказывают в чайных. Их хватка на его руках не столько леденит душу, сколько вызывает отвращение. Они не пахнут таинственным ароматом смерти — вместо этого от них несёт невыносимым смрадом гниющей плоти. Если он упадёт в обморок, Мэн Яо хочет, чтобы все знали: это из-за запаха, а не из-за страха. Невозможно бояться, когда тебе настолько мерзко. Четыре свирепых мертвеца притаскивают его к опушке бамбуковой рощи, где ждёт одинокая фигура, окутанная тьмой. Образ, должен признать Мэн Яо, более чем уместно драматичен. Мэн Яо может уважать такое внимание к деталям. Его бесцеремонно швыряют перед человекоподобным облаком тьмы, и ему лишь чудом удаётся устоять на ногах. Почему-то он этому рад. — Кто ты? — грохочет тьма, низким, грубым тоном — удивительно эффектно. Озноб пробегает по спине Мэн Яо. — Ты не пёс Вэнь, но я вижу тебя уже в третий раз на одной из моих... вылазок. Почему ты шпионишь за мной? Чего ты хочешь? Мэн Яо сглатывает. — Меня зовут Мэн Яо, — говорит он и кланяется, отмеряя каждый сантиметр наклона. — И я ярый поклонник вашей работы, — он глубоко вдыхает, чувствуя себя так, будто прыгает со скалы, — Молодой Господин Вэй. Тьма перед ним застывает. Сердце Мэн Яо бьётся слишком быстро, но он ничего не может с этим поделать. Это всегда была авантюра. Либо она окупится и он сорвёт большой куш, либо... он может умереть здесь сегодня ночью. — Как ты меня назвал? — наконец произносит тьма. Мэн Яо продолжает напирать. — Вы — Вэй Усянь, ранее из Юньмэн Цзян, не так ли? Я восхищаюсь этими экстраординарными новыми способностями, которыми вы обладаете. Вот почему я... наблюдал за вашими операциями. Вы идёте за Вэнь Жоханем. — Он выпрямляется во весь рост. — Я смиренно желаю предложить вам свою помощь. Снова наступает ужасная, играющая на нервах пауза — а затем облако тьмы колеблется, рассеиваясь клочьями чёрного дыма. Мэн Яо позволяет себе беззвучно выдохнуть. Его авантюра окупилась. Он был прав относительно личности этого человека и способа привлечь его внимание. Вэй Усянь — высокий человек. Большинство мужчин выше, по сравнению с Мэн Яо, но Вэй Усянь особенно высок, почти одного роста с Лань Сичэнем. Он был некогда четвёртым в списке самых красивых молодых заклинателей, и Мэн Яо, безусловно, видит почему, даже несмотря на ауру смерти, которая в его случае вовсе не метафорична. Вэй Усянь обладает поразительной, вызывающей красотой, которую невозможно игнорировать. Даже с его нынешней, несколько мертвенной бледностью, он прекрасен, как демонический принц, весь — острые углы и сияние. Под развевающейся тьмой у него тело мечника: широкие плечи и абсурдно узкая талия. Его волосы собраны в хвост кроваво-красной лентой, и его губы того же цвета, резко выделяясь на бледном лице. Усмешка, изгибающая эти губы, жестока, но лишь усиливает захватывающий дух эффект. Мэн Яо снова вздыхает, на этот раз внутренне. Он умеет признавать, когда его превзошли. — И какая же помощь, по-вашему, мне нужна, Молодой Господин Мэн? — спрашивает Вэй Усянь голосом, уже менее потусторонним, но всё ещё пропитанным презрением. — Если вы знаете, кто я, и знаете, что я могу… Откуда в вас столько высокомерия, чтобы вмешиваться в мои дела? Мэн Яо и не думает испытывать терпение этого человека. Он знает этот тип. Власть делает их нестабильными, а тёмная энергия — это сама по себе дестабилизирующая сила, разъедающая душу, начиная с нрава. Мэн Яо, может, и слабый заклинатель, но даже он чувствует, как человек перед ним пропитан ею. Он, кажется, контролирует её... пока. У Мэн Яо есть лишь узкое окно возможностей, чтобы заманить Вэй Усяня в ловушку, и он предпочёл бы не стать ещё одним красивым трупом в его армии мертвецов. Если он упустит свой шанс… — Не высокомерие, лишь общая цель, — говорит Мэн Яо — успокаивающе, но не слишком. Судя по тому, что он видит, он не думает, что Вэй Усянь хорошо отреагирует на подобострастие. — Я тоже хочу, чтобы Вэнь Жохань исчез. Вы овладели силой, которой не обладает никто другой, и я восхищаюсь этим. Но я также заметил, что вы ограничены в том, как её используете. Глаза Вэй Усяня сужаются. — Вы и понятия не имеете, о чём говорите. — Конечно, конечно! — поспешно соглашается Мэн Яо. — Просто я заметил, что, хотя вы и можете поднять любое количество мертвецов, возможно, даже всех, вы атакуете лишь относительно небольшим отрядом? Возможно ли, что это потому, что вы хотите избежать жертв среди мирного населения? И, хотя вы можете поднять легион, вы не сможете наблюдать за всеми, чтобы убедиться, что они не нападут на невинных? — Он делает паузу. — Разве не в этом проблема? Вэй Усянь хмурится ещё сильнее, и на глазах Мэн Яо он превращается в раздражённого ученика. Тьма вокруг него снова отступает. — Я работаю над этим, — ворчит он, шагая взад-вперёд, заложив руки за спину. Мэн Яо украдкой косится на правую. — Поднять мертвецов легко. Поднять их с полным сознанием — нет, а без него они могут напасть на любого в поле зрения. Вэни, — он выплёвывает имя, как яд, высосанный из раны, — уж больно любят свои живые щиты. Но это ненадолго. Я собираюсь научить своих мертвецов атаковать только Вэней. Я ещё не придумал, как, но я над этим работаю. Мэн Яо отстранённо размышляет над причудливой концепцией демонического заклинателя с совестью, прежде чем одёрнуть себя за невнимательность. Он не может позволить себе разгадывать загадки вселенной в данный момент. Вместо этого он улыбается. — Я не сомневаюсь, что вы найдёте решение со временем, Молодой Господин Вэй, — говорит Мэн Яо. — Ваша репутация... неортодоксального мыслителя опережает вас. Вэй Усянь фыркает. — Однако вы подходите к этому вопросу как к проблеме совершенствования. Вэй Усянь смеривает его взглядом. — Это и есть проблема совершенствования. Причём тёмного. — Разумеется. Что касается меня, то в совершенствовании мне, к сожалению, не хватает талантов, и потому решение, которое у меня на уме, более приземлённое. Однако, смею заверить, оно может быть столь же эффективным. К тому же у него есть преимущество — оно доступно немедленно. Вэй Усянь сверлит его всё так же прищуренным взглядом. — Я слушаю. Мэн Яо улыбается и вскидывает руки. — А что, если мы сделаем так, что между вами и Вэнь Жоханем не останется мирных жителей? У меня есть стратегия, как этого добиться. Вэй Усянь какое-то время молчит, выражение его лица непроницаемо. Люди его типа не должны так реагировать. Мэн Яо овладевает нервозность. Неужели он ошибся в своей оценке? После долгой паузы, наполненной тихой паникой Мэн Яо и его же мысленными проклятиями в свой адрес, Вэй Усянь слегка склоняет голову набок. — Кто ты такой? — спрашивает он странным тоном. — Ты, может, и слышал обо мне, но я о тебе не слышал никогда. В чём твой интерес? Мэн Яо мысленно клянёт всё на свете. Его истинная мотивация — его самое слабое место, и каким-то образом этому безумному демоническому заклинателю удалось ударить в точку с первой попытки. Этого... не должно было произойти. — Я лишь тот, кто ненавидит Вэнь Жоханя. Разве этого недостаточно? Вэй Усянь не выглядит впечатлённым. Если уж на то пошло, его взгляд становится лишь пристальнее. — Многие ненавидят Вэнь Жоханя, — говорит он. — Хотя, по общему признанию, немногие в этом сознаются. Ещё меньше тех, у кого хватит духу отыскать демонического заклинателя и предложить ему помощь. На самом деле, ни один здравомыслящий человек не стал бы. При этих словах Мэн Яо не может сдержать улыбку. Вероятно, весьма безумную. — Вот вам и ответ, Молодой Господин Вэй. О чём это вам говорит? — О том, что я не могу тебе доверять, — прямо заявляет Вэй Усянь. — То, что ты предлагаешь, звучит невозможно. И даже если у тебя есть какой-то хитрый план, я не могу быть его заложником. Если бы я хотел лишь стереть Вэнь Жоханя с лица земли, ты бы мне не понадобился, как и кто-либо другой — я бы уже сделал это и отправился в следующую жизнь или в вечное забвение, счастливый. Но у Вэнь Жоханя в руках тот, кто мне очень, очень дорог, и я увижу его свободным и пляшущим на трупах псов Вэнь. — Его лицо становится ещё более непроницаемым. — Ваш план включает в себя выживших, Молодой Господин Мэн? Если нет, он мне не интересен. Мэн Яо склоняет голову набок, глаза его сужаются, пока он лихорадочно обрабатывает новую информацию. Он прокручивает в голове всё, что когда-либо слышал о Вэй Усяне и о каждом известном пленнике Вэнь Жоханя, ища связь. Это не занимает много времени, и Мэн Яо готов взвыть. Неужели все в этом мире помешаны на этом человеке? Его собственный брат — это одно, но теперь, возможно, самый могущественный человек из ныне живущих идёт по тому же пути. Что вообще такого в Лань Ванцзи, что внушает подобное однобокое помешательство? Его тело сделано из чистого золота, или, как говорится, из бесценного нефрита? Сама Чанъэ плачет, когда видит его? Но сейчас не время поддаваться подобным обидам, каким бы досадным ни был этот вопрос. Сейчас время заполучить единственное оружие, способное завоевать мир, и человека, который им владеет. Мэн Яо улыбается. — Молодой Господин Вэй, если ваш «тот, кто дорог» — это Второй Молодой Господин Лань, то могу вас заверить, у меня есть все основания избегать его гибели любой ценой. Я поклянусь в этом. Вас это устроит? Глаза Вэй Усяня расширяются. Впервые за эту ночь Мэн Яо удалось его удивить. — Ты знаешь Лань Чжаня? — выпаливает тот, и в этот миг он ничем не отличается от маленького мальчика, ищущего в толпе потерянных родителей. Мэн Яо проглатывает удовлетворение. Он на крючке. — Только по наслышке, — скромно отвечает Мэн Яо. — Но, по ряду причин, его смерть стала бы для меня столь же сокрушительной, как, я полагаю, и для вас. Одна причина. Всего одна. Но остальное неоспоримо, и Мэн Яо всё ещё не смирился с этим. Момент уязвимости проходит, и Вэй Усянь снова настораживается, но теперь он поглощён. Ведомый желанием своего сердца, он пойдёт, куда Мэн Яо его поведёт. Вэй Усяню, по правде, повезло, что их цели совпадают. Мэн Яо не колебался бы ни секунды, чтобы солгать ему, будь это не так. — Ты так и не сказал мне, кто ты на самом деле, — напоминает Вэй Усянь. — Я обещаю представитьcя должным образом в следующий раз, — отвечает Мэн Яо, взглянув на медленно краснеющий горизонт. — Вместе с некоторой информацией, которую, я уверен, вы найдёте ценной. Было исключительно приятно познакомиться с вами, Молодой Господин Вэй. Если я окажусь вам полезен, возможно, в следующий раз вы не станете присылать... подчинённых, чтобы притащить меня? — Он снова кланяется. — Я буду на связи. Он ожидает, что его остановят в любой момент, возможно, каким-нибудь необратимым способом. Но когда он отходит достаточно далеко и поддаётся искушению взглянуть через плечо, бамбуковая роща пуста. Вэй Усянь исчез. /// Потребовалось ещё три полночных встречи, каждая всё более мрачная по своей природе, и обмен огромным количеством информации, чтобы установить между ними некое подобие взаимопонимания. К своему ужасу, Мэн Яо осознаёт, что недооценил Вэй Усяня во многих отношениях. То, что он был гением в совершенствовании, было очевидно, но Мэн Яо не ожидал, что он окажется проницателен и в остальном. Люди такого типа обычно такими не были. Проблема, с опозданием понимает Мэн Яо, исходит из его попытки поместить Вэй Усяня в категорию, в которую тот никак не желает вписываться. Это приносит слишком много сюрпризов. Предполагалось, что Мэн Яо будет полностью контролировать поток информации, но в течение месяца он был вынужден пойти на несколько уступок, которых никогда не планировал. В том числе — раскрыть своё происхождение, что привело к тому, что Вэй Усянь разгадал значительную часть его истинной мотивации. На мгновение всё повисло на волоске. Затем Вэй Усянь пожал плечами и сказал: — Я не буду лить слёз по поводу падения Цзинь Гуаншаня, и сомневаюсь, что многие будут. Но если ты хочешь втянуть его в это, он — твоя ответственность. Мэн Яо наслаждается изучением людей, и Вэй Усянь, возможно, самый интригующий объект, который у него когда-либо был, но, пожалуй, это первый раз, когда он начинает испытывать к кому-то подлинное уважение. Это... интригующе. Впервые в жизни Мэн Яо чувствует, что ему, возможно, нравится работать с кем-то ещё. Мэн Яо всегда знал, что его гений заслуживает неординарного господина — того, кто позаботится о Мэн Яо, кто будет направлять его так, чтобы позволить ему процветать и расти. Словно праведный император и его верный первый министр — тот, кто держит в руках всю власть, но подчиняется одному человеку; тому, у кого воистину есть благословение Небес. Так было всегда, и так всегда должно быть. Долгое время Мэн Яо верил, что этим человеком будет его отец. Но Цзинь Гуаншань — не более чем пятно на лике земли, и у Мэн Яо не больше желания подчиняться ему, чем становиться на колени и лизать сапоги прислуге в чайной. Разочарование, которое испытал Мэн Яо, было куда более экзистенциальным, чем у сына, отвергнутого отцом. Он долгое время пребывал в отчаянии от всего своего жизненного пути. Затем он натолкнулся на человека, достойного быть самим небесным императором, немедленно покорился ему без принуждения — а затем усыпил его для его же блага. Мэн Яо… не в восторге от такого. Что касается Вэй Усяня… По нему и не скажешь, но Мэн Яо начинает подозревать, что Вэй Усянь, на самом деле, не так уж сильно от него отличается. Вэй Усянь покинул свой дом и прошёл через ад, в прямом смысле, чтобы стать демоническим заклинателем. Он обрёл силу, которая, вероятно, в конечном счёте будет стоить ему жизни и души. И центральная точка всего этого — не желание отомстить людям, которые его искалечили, а безоговорочная необходимость спасти одного человека. О, он без умолку говорит об избавлении мира от проклятия Вэнь, и это, конечно, не ложь. Но Мэн Яо уверен: будь тот самый человек уже мёртв, Вэй Усянь всё ещё сидел бы в Пристани Лотоса, учась охотиться на фазанов одной рукой. Возможно, со временем ему бы это наскучило, и он нашёл бы способ самоуничтожиться, прихватив с собой как можно больше Вэней, но он не стал бы грозным Илин Лаоцзу. Сила, которой владеет Вэй Усянь, уже служит кому-то, кроме него самого. У неё есть хозяин, осознаёт это сам Вэй Усянь или нет. Лань Ванцзи — беспомощный, бесконечно истязаемый пленник Цишаня — могущественнее короля призраков, повелевая жизнью и смертью тысяч в это самое мгновение. Он просто не знает об этом. Мэн Яо гадает, хватит ли у него ума заявить права на эту власть, когда он узнает, или Вэй Усяню придётся навязать её силой, во многом так же, как Мэн Яо пришлось поступить с Лань Сичэнем. Что-то подсказывает Мэн Яо, что Вэй Усянь не будет столь же терпелив или понима́ющ. Лань Ванцзи лучше бы не испортить всё, иначе мир всё равно может закончиться — по причине припадка демонического заклинателя. Мэн Яо правда, правда не любит Лань Ванцзи, ни капельки. Но Лань Ванцзи не просто полезен, он — жизненно важен, поэтому ему придётся — он стискивает зубы — принять это. /// Вэй Усянь явился на порог скромного жилища Мэн Яо глубоко за полночь. Он выглядел утомлённым сверх обычной меры, отбросив всякое позёрство, и тяжело опёрся о дверной косяк. Возможно, он полагал, что явление без приглашения само по себе будет достаточным посланием — так оно, в общем-то, и было. Мэн Яо никогда не упоминал об этом месте, не говоря уже о том, чтобы указать дорогу. — Та покинутая башня Вэнь, что ты велел мне проверить, — говорит Вэй Усянь, устало потирая глаза. — Оказалась полезной. Мэн Яо вскидывает бровь и жестом приглашает его сесть. Он воспитан. — Достаточно, чтобы вы поняли, как они устроены? — Не сразу, — ворчит Вэй Усянь, опускаясь к столу. Его осанка была отвратительна и просто умоляла о бамбуковой палке по спине. — Но да, я почти уверен, что смогу их оттуда разобрать. Мэн Яо кивает, ставя чайник на жаровню и отмеряя чайные листья. Он хороший хозяин, а чай — непременное условие для любой цивилизованной беседы. — Это хорошо, потому что это важнейшая первая фаза плана, — говорит он, расставляя чашки. Едва ли нефритовые, хотя и того же светло-зелёного оттенка. Лань Сичэнь пользовался этими чашками. Вэй Усянь должен быть удостоен чести. Вэй Усянь впивается в него взглядом. — И в чём именно заключается план? Ты всё ходишь вокруг да около, но я его так и не услышал. Должен тебе сказать, Мэн Яо, если я выясню, что ты всё это время водил меня за нос… Снаружи доносится тревожный скрежет, будто кости скребутся о стены. Вэй Усянь пришёл не один; впрочем, в эти дни он никогда не бывает один. Мэн Яо уже привык к виду его неестественно бледной правой руки, даже приучил себя не смотреть на неё ни чаще, ни реже, чем на любую другую конечность. Но не то чтобы он мог забыть о её присутствии или о том, что она несёт с собой. Мэн Яо улыбается. — Ах, Вэй-сюн, вы всё ещё чувствуете необходимость мне угрожать. А я-то думал, мы так хорошо ладим. Вэй Усянь закатывает глаза. — К делу. — Как пожелаете. — Мэн Яо снимает чайник с жаровни, не давая воде вскипеть. Это испортит вкус. — Первой фазой плана будет выведение из строя сторожевых башен Вэнь. Всех разом, иначе в этом не будет смысла. На каком бы конкретном колдовстве это ни держалось, я полагаю, они управляют им из самого Безночного города, так что нам придётся найти кого-то для внедрения… — Уже есть, — грубо перебивает Вэй Усянь, жуя горсть орехов и говоря с набитым ртом. Мэн Яо вскидывает бровь. — У вас есть человек в Безночном городе? — Мгм. — И вы можете доверить ему исполнение столь сложной задачи? Вэй Усянь пожимает плечами. — К тому времени, как я закончу, это будет не так уж и сложно, а что до доверия — уверен. У него в этом личный интерес, похлеще всего, что я могу предложить, так что он сделает, как я скажу. — Он тянется к чаше, не меняя своей развязной позы. — Или пожалеет об этом. Мэн Яо обдумывает это, затем пододвигает чашу ближе, неохотно впечатлённый. Дурные манеры непростительны, но он может многое простить тому, кто возвышается над простой компетентностью. — Хорошо, — позволяет он, отпивая чай. — В назначенный день и час мы выводим башни из строя. В то же время Вэнь Жохань будет вынужден отражать многочисленные атаки. Глаза Вэй Усяня сужаются. — О? И от кого же? — От каждой значимой силы, оставшейся на доске, — говорит Мэн Яо. — Во-первых, крупнейшая армия не-Вэнь, всё ещё нетронутая, — Цзини. Вэй Усянь фыркает. — Цзинь Гуаншань — далеко не образец добродетели, но он не самоубийца. Он ни за что… Мэн Яо поднимает руку. — Способ есть. Я провёл всё это время в Ланьлине не в надежде, что мой отец передумает меня признавать. Я изучил его и его болевые точки, и я смогу втравить его в ссору с Вэнь Жоханем. Здесь вам придётся мне довериться, так же, как я доверяю вам, когда вы говорите, что у вас есть человек в Безночном городе. Вэй Усянь не выглядит убеждённым, но, в конце концов, кивает. — Хорошо, допустим, они сцепятся. Вэнь Жохань просто поглотит Ланьлин в считанные дни. — Ах, но Ланьлин будет лишь началом его проблем, — говорит Мэн Яо, улыбаясь. — Как только он увязнет там, в Юньмэне начнётся восстание. А сторожевые башни, смею напомнить, уже не будут работать. На этот раз Вэй Усянь молчит долго. Наконец, он выпрямляется, былая расслабленность исчезает. — Ты хочешь подставить Юньмэн под удар, — медленно говорит он. — Я не стану этого делать. Не думаю, что смог бы, даже если бы захотел, но я не хочу. Это слишком большой риск для них. Мэн Яо разводит руками. — Без них у нас ничего не выйдет. Подумайте, Вэй-сюн, разве люди в Юньмэне довольны нынешним положением? Разве им нравится, что Вэни властвуют над ними? Разве они не вызвались бы добровольно, если бы их попросили, помочь сбросить их, даже если бы это означало риск для жизни? — Он слегка откидывается назад. — Они — ваши люди, Вэй-сюн. Вы знаете их лучше. Что бы они предпочли: умереть героями, если до этого дойдёт, или жить трусами? Вэй Усянь поднимает на него взгляд, в его глазах вспыхивает красный огонёк. По спине Мэн Яо пробегает дрожь, но его улыбка становится лишь шире. Это всегда было сложной частью, и вот теперь они к чему-то приходят. — Не пытайся играть со мной в игры, — рычит Вэй Усянь. Это низкий звук, но угроза в нём несомненна. Мэн Яо качает головой. — Я лишь указываю на правду. Интересно, что бы сказал Молодой Господин Цзян, присутствуй он при этом разговоре. Краснота исчезает из взгляда Вэй Усяня, он закатывает глаза. — Он бы сказал: «Когда и где?», — бормочет он, и его лицо смягчается при мысли о шиди. Мэн Яо слегка наклоняется вперёд. — Я понимаю ваше желание защитить близких, правда. Но, сохраняя им жизнь, вы в то же время обрекаете их на жизнь в чувстве вины, на жизнь, в которой они не смогут поднять ни на кого глаз. Подобное бывает мучительнее всего, что Вэнь Жохань может предложить в своём Дворце Пламени. Вэй Усянь молчит, мрачно погружённый в свои мысли. — Я знаю, вы о них заботитесь, — голос Мэн Яо ровный, без прежней мягкости. — Но достаточно ли, чтобы позволить им самим принять решение? Я понимаю, Госпожа Юй однажды уже отняла у них этот выбор. Вы поступите так же? Вэй Усянь действительно отшатывается — едва заметно, но это так. Его левая рука дёргается к правому локтю, прежде чем он успевает подавить этот порыв. Мэн Яо наблюдает. И ждёт. Вэй Усянь берёт себя в руки и заставляет их вернуться на колени. — Я обсужу это с Цзян Чэном, — наконец говорит он. — Как он решит, так и будет. Мэн Яо кивает. Это рискованная ставка, которую ему приходится делать, не зная лично наследника Цзян, но он также знает, что трудно оставаться на месте, когда сходит лавина. Судя по всему, что он слышал, Цзян Ваньинь унаследовал нрав своей матери. Должно быть, его убивает необходимость находиться под пятой Вэней, не имея возможности сражаться. Кроме того, судя по тому, как по-собственнически ведёт себя Вэй Усянь, очевидно, что отношения между ними куда глубже, чем у шиди и шисюна. Маловероятно, что Цзян Ваньинь сможет отказать своему брату по ордену, особенно когда всё его существо будет вопить о том, чтобы ввязаться в это. — Приемлемо, — говорит Мэн Яо. — Теперь у нас Вэнь Жохань, сражающийся на два фронта, что доставит ему массу неудобств, но с этим он справится... пока. И вот тут-то мы и ударим по нему ещё одной силой — с востока. — Какой ещё силой? — парирует Вэй Усянь. — Он уничтожил Гусу и Цинхэ. — Но не большинство малых кланов, — напоминает ему Мэн Яо. — Они живы и здоровы, в чём вы, я полагаю, убедились в Безночном городе. Объединённые, их люди представят силу, сравнимую с силой Юньмэн Цзян. Если мы скоординируем все эти атаки в единую кампанию, Вэнь Жохань будет вынужден задействовать большую часть своих войск и будет полностью отвлечён. Это оставит вам чистый путь к Безночному городу с тыла, и ни один невинный не встанет у вас на пути. Смею предположить, к тому времени земля будет усеяна трупами, так что вам не придётся слишком усердствовать, чтобы собрать свою армию. На этот раз в глазах Вэй Усяня вспыхивает интерес, пока он следит за объяснением. К концу в уголке его рта изгибается знакомая усмешка. — Ах, Мэн-сюн, это звучит… откровенно говоря, как сказка, в самом прямом смысле. Вы когда-нибудь имели дело хоть с одним из малых кланов? Они вечно грызутся друг с другом за то, кто из них наименее малый, и не могут просидеть пять минут за одним столом, не затеяв драку с соседом. Они не могут договориться, с какой стороны встаёт солнце по утрам, а вы думаете, они просто... что, в едином порыве проникнутся долгом перед высшим благом? В то время как Вэнь Жохань может раздавить любого из них, как букашку, в одно мгновение? Мэн Яо благодарно улыбается. — Согласен, это будет нелегко, но для того, чтобы план сработал, мы должны этого добиться. Без них... что ж, даже с вашей силой, шансы будут совсем не в нашу пользу. — То есть, нам нужно объединить всех этих мелочных детишек и каким-то образом убедиться, что они не продадут нас Вэнь Жоханю? — спрашивает Вэй Усянь, теперь уже улыбаясь во весь рот. — Думаю, у нас больше шансов, что Вэнь Жохань случайно споткнётся и упадёт в одну из своих огненных ям во Дворце Солнца. Я, по крайней мере, могу представить, как он напивается. А то, что вы тут плетёте… Мэн Яо спокойно наполняет их чашки. — Это сложная задача. Вэй Усянь фыркает. — И кто же из нас, по-вашему, сможет хотя бы приблизиться к её выполнению? Вы, может, и бастард Цзинь Гуаншаня — без обид, — но, учитывая, что ваш отец вас не признал, для этих людей это будет лишь веской причиной захлопнуть дверь у вас перед носом. А я… — Он лает смехом. — Я — Илин Лаоцзу, ужасающий монстр, оскверняющий их мертвецов. Я прямо вижу, как они бегут к Вэнь Жоханю, умоляя его защитить их от меня! Мэн Яо пьёт чай. — Согласен. Это не можем быть ни вы, ни я. Вэй Усянь склоняет голову, изучая его, явно позабавленный. — И кого же, по-вашему, мы пошлём с ними говорить? Чтобы иметь хоть малейший шанс, этот волшебный человек должен обладать рядом недостижимых качеств. — Он начинает загибать пальцы. — Он должен быть известен всем, его репутация должна быть безупречной — я говорю об уровне чистоты Бодхисаттвы Гуаньинь, ни тени сомнения в его праведности и чести — и он должен хотеть ввязываться в эти грязные смертные дела. Это исключает большинство бессмертных, даже если бы нам удалось заставить кого-то из них выслушать нас. — Вэй Усянь качает головой. — Честно говоря, если бы твой план зависел от поимки цилиня, у нас было бы больше шансов… Мэн Яо вздыхает и ставит чашку. — Такой человек существует. Вэй Усянь моргает и уставляется на него. — Что? Мэн Яо лишь смотрит на него. — Мэн Яо, — растягивает слова Вэй Усянь тоном того, чьё терпение подвергается суровому испытанию. — Выкладывай. Кто? Мэн Яо отводит взгляд, прикусив губу. Он ненавидит, что до этого дошло, но любой другой путь, который он пытался продумать, провалился. Это единственное решение, и он это знает. — У меня есть человек, который идеально соответствует этим требованиям, — признаёт он, разглаживая рукав нервным жестом, который он всё ещё пытается в себе искоренить. — Но с ним может быть... трудно справиться. Глаза Вэй Усяня снова вспыхивают красным. — Хватит водить меня за нос! Я не тот, кого ты можешь обрабатывать, Мэн Яо, и меня не впечатлят твои ужимки, уж поверь. Либо у тебя есть кто-то на примете, либо нет, так что говори прямо, или я ухожу. Мэн Яо снова вздыхает — он действительно ничего не может с этим поделать — и встаёт. — Идёмте со мной. /// Иллюзорные чары, скрывающие дверь в спальню, было сущим мучением накладывать и поддерживать, но развеять их — проще простого. Они опадают от одного взмаха руки Мэн Яо. Вэй Усянь подозрительно уставляется на внезапно проявившуюся дверь, затем сужает глаза, глядя на Мэн Яо. — Я думал, ты говорил, что ты слабый заклинатель, Мэн-сюн, — медленно произносит он, в его голосе смешались угроза и недоумение. — А вот я — нет, но я не смог даже ощутить этого. Искра удовлетворения коротко вспыхивает внутри Мэн Яо; он тут же гасит её. Через несколько мгновений он будет бесконечно далёк от самодовольства. — Скажем так, я бываю находчив, когда у меня есть должная мотивация, — бормочет он и шагает внутрь. Вэй Усянь следует за ним, и тут всё застывает. После очень долгой, напряжённой паузы воздух в комнате начинает темнеть. Мэн Яо моргает, но это не усталость. Это настоящая тьма, та самая тьма, окутывает Вэй Усяня, застывшего в неестественной неподвижности. — Мэн Яо, — требует низкий, скрежещущий голос, пропитанный тёмной энергией. — Объясняй. Немедленно. До этого момента Вэй Усянь порой вызывал тревогу, но Мэн Яо никогда не боялся его. Теперь — боится. Его разум переключается на предельную скорость, подсказывая ему, как это, должно быть, выглядит, и услужливо напоминая, что Вэй Усянь знает Лань Сичэня и, по правде говоря, имеет все основания счесть это... крайне тревожным. Мэн Яо содрогается, ненавидя себя за эту слабость, и объясняет настолько сжато, насколько возможно. Случайная встреча; убежище; новости об уничтожении его клана; безумный, самоубийственный план Лань Сичэня. — Что ты с ним сделал? — рычит Вэй Усянь, глаза его теперь полностью налиты кровью. — Почему он в твоей постели? Истинный смысл этой картины обрушивается на Мэн Яо, как физический удар. Как он не подумал?.. Неужели он правда не?.. — Это не моя кровать, и он спит! — торопливо объясняет Мэн Яо, вскидывая руки. — Я усыпил его! Он в порядке, в полном порядке — я просто не мог позволить ему отправиться прямиком на смерть! — Он внезапно чувствует злость и использует её, чтобы подпитать свою храбрость. — И кто ты такой, чтобы судить меня, Вэй Усянь? Не пытайся сказать мне, что, будь ты на моём месте, а это был бы Лань Ванцзи, ты бы не поступил точно так же! Я никогда тебе не поверю! Вэй Усянь нависает над ним, со жгущими душу красными глазами и клубящейся вокруг него тёмной энергией, ещё несколько бездыханных, хрупких мгновений— А затем он внезапно «сдувается», отступает назад и проводит рукой по лицу. — Мэн Яо… — выдавливает он уже обычным голосом, полным раздражения. — Как ты вообще… это же Цзэу-цзюнь. Ты понимаешь? Как… нет. Боги, нет. Ты что, держал его здесь вот так всё это время?! — А что я должен был— — О великие боги! Как это вообще происходило? Просыпаешься утром: «Привет, Цзэу-цзюнь»! Уходишь на работу, возвращаешься домой: «И снова привет, Цзэу-цзюнь, всё ещё здесь, ну и ладно»?! Я бы спросил, храпит ли он тебе в ответ, но давай посмотрим правде в глаза: у таких совершенных существ, как он, не хватило бы наглости, так что, полагаю, это были очень односторонние беседы! — Он трёт лицо, кажется, не зная, смеяться ему или плакать. — Да что с тобой не так?! Он… нет, я правда не могу! Он один из сильнейших заклинателей нашего поколения, а ты превратил его в подушку для обнимашек?! — Я его ни разу не тронул! — О, ну тогда всё в порядке, да?! — голос Вэй Усяня продолжает подниматься, становясь неприятно визгливым. — Тебе за это награду выдать?! Ты окончательно спятил?! Мэн Яо фыркает, всё ещё дрожа. — Я не знал, что ещё делать! Это было единственное, что я смог придумать… Вэй Усянь уставляется на него. — Кому «приходит в голову» такое дерьмо?! Ты осознаёшь, что сам факт, что тебе это вообще могло прийти в голову — это ненормально? — Его голос становится умоляющим. — Скажи мне, что ты это осознаёшь? Мышцы на спине Мэн Яо каменеют. — И это я слышу от человека, которому пришлось отрастить себе призрачную руку просто для того, чтобы он мог поднять армию мертвецов и пойти спасать своего «дорогого кого-то» — прошу прощения, лучшего друга?! Не думаю, что ты в том положении, чтобы читать мне лекции о том, что нормально, Вэй Усянь! Глаза Вэй Усяня округляются, и он в панике косится на кровать. — Заткнись! Лань Чжань не… мы не «такие»… заткнись, что, если Цзэу-цзюнь тебя услышал?! Он убьёт меня, если подумает— Мэн Яо выбрасывает руку вперёд, сознательно пытаясь замедлить дыхание. Когда он хоть немного приходит в себя, он говорит: — Он не может тебя слышать. Вэй Усянь стонет, выглядя наполовину облегчённым, наполовину готовым к убийству — сочетание, которого Мэн Яо раньше ни на ком не видел и которое он категорически предпочёл бы никогда больше не видеть на демоническом заклинателе, если это вообще возможно, спасибо. — Слушай, что сделано, то сделано, — говорит он, возвращая себе контроль над ситуацией. — Но именно это я и имел в виду, когда говорил, что с ним будет трудно. Он не будет в восторге от меня, когда проснётся. Вэй Усянь, к которому уже вернулось самообладание, одарил его кривой усмешкой. — Да неужели? Мэн Яо поджимает губы. Он будет выше подобных мелочных препирательств. Глубоко вздохнув, он делает шаг к кровати. Вэй Усянь в то же мгновение пятится к двери. Они сверлят друг друга взглядами. — Объективно говоря, — медленно тянет Вэй Усянь, — я тебе для этого не нужен, и я бы предпочёл не вторгаться. Это дурной тон. Рука Мэн Яо выстреливает вперёд и хватает Вэй Усяня за запястье. Ему даже плевать, что это — правая рука (призрачная). — У тебя и так нет никаких манер, так что ты остаёшься, — шипит он. — Ты сам сказал — он один из сильнейших заклинателей нашего поколения, а я — нет. Он будет в ярости на меня и всё равно будет одержим идеей отправиться в Цишань, где его убьют. Как думаешь, сколько времени ему понадобится, чтобы покончить со мной? Вэй Усянь издаёт звук, отдалённо напоминающий скулёж, и дёргает рукой в хватке Мэн Яо, но недостаточно сильно, чтобы освободиться. — Ты сам заварил эту кашу, — бормочет он. — Да, я, — соглашается Мэн Яо. — Но ты останешься и поможешь мне её расхлебать, потому что он нужен нам — он нужен тебе — и если он увидит здесь тебя, он, по крайней мере, даст нам шанс всё объяснить. — Я тебя ненавижу, — ворчит Вэй Усянь и на этот раз всё-таки вырывается. — Он — предпоследний человек, которого я бы в жизни хотел взбесить, и… Хотя нет, мне вроде как нравится бесить Лань Чжаня, это весело, так что это ещё хуже! Цзэу-цзюнь — первый в списке людей, которых я никогда не хочу бесить, и это очень короткий список, Мэн Яо! — Так и не беси его, — отвечает Мэн Яо. Он не может поверить, что когда-либо, хоть на мгновение, боялся этого нелепого человека. Ему, честно говоря, стыдно за себя. — Я ненавижу тебя, — с чувством повторяет Вэй Усянь. — И просто чтобы ты знал, если он проснётся и его рассказ будет отличаться от твоего, мерзавец, я с тобой покончу, Мэн Яо. И я буду в этом гораздо менее деликатен. Мэн Яо не закатывает глаза лишь потому, что не доставит этому ребёнку такого удовольствия. Он медленно приближается к кровати, игнорируя дикую кошку, которая, казалось, скребётся о внутренние стенки его черепа при этом зрелище. Лань Сичэнь выглядит таким умиротворённым. Мэн Яо собирается отнять у него этот покой. — Ты не можешь держать его во сне вечно, Мэн Яо, — некстати подаёт голос Вэй Усянь откуда-то сзади. — Буди его, иначе это сделаю я. Мэн Яо вздыхает, на мгновение прикрывает глаза и протягивает руку, чтобы коснуться запястья Лань Сичэня.