7 минут в рэперском раю

      Когда Рудбой, после секундного забвения, поднимает голову в комнате его, уставившись, сверлят две пары ядовитых глаз, которые не выражают ничего, кроме: «мы знаем, что между вами было и чем вы там занимались», как будто вся их многолетняя история отражена у него на лице, как книжка с картинками, или у него просто разыгралась паранойя. Он знает, что это была точка невозврата, и это знают они, это знает Мирон, который вот-вот выйдет из этого злополучного шкафа.        Он пытается абстрагироваться от происходящего настолько, насколько это возможно, опустив лицо в пол и игнорируя все висящие в воздухе вопросы. Ему просто надо быть не здесь всеми вселенскими силами, но когда он слышит шарканье носков по паркету, у него непроизвольно замирает сердце и потеют ладони. Периферийным зрением он замечает Мирона, который держится так, будто сейчас не произошло ровным счетом ничего. Может, это и к лучшему. Делать вид, что ничего не произошло, — их кредо. Сделанного не воротишь, а значит, стоит перестать развозить сопли по рукавам и принять произошедшее отношением стоика.        В один момент все четверо устремляют глаза на бутылку, а затем друг на друга, приглядываясь в ожидании, кто начнет следующий ход. Ваня не знал, как другие, но ему точно хотелось бы уже закончить, но кто вообще даст ему возможность слиться, пока весь круг не будет пройден. Игра для долбоебов, таких, каким он сейчас является.        «Ну, что вы как не свои», — первым паузу не выдерживает Слава. Ожидаемо. Он разрождается энергичным смехом и хватает бутылку с пола, вертит ее пару раз, дует в горлышко зачем-то (ритуалы на удачу, кто его знает) смачно кладет обратно, как будто ставит точку. Карелин осматривает всех по кругу и, приложив все свои дурные силы, закручивает бутылку так, чтобы она максимально долго и напряженно крутилась, капая на нервы присутствующим каждым оборотом.        Злосчастная бутылка все крутилась и крутилась, распаляя остроту момента. На последних поворотах сердце Евстигнеева почему-то начало сдавливать от нехорошего предчувствия. У него осталось не так много вариаций, и если верить своим ощущениям, это должна была быть не из приятных. Так и произошло. Горлышко замерло на его стороне, а вместе с ним — и гудение в его голове. Слава разразился хохотом. Просто пиздец.  — Идем за мной, рэпер Охра, Гнойный знает, как тебя утешить, — Карелин поднялся с колен и развернулся в сторону их «пыточной», но прежде чем отойти, Ваня заметил, как незаметно Светло отбил Славе кулак. Два еблана. Угораздило же связаться.  — Да пошел ты, — Ваня огрызается больше не со злости, а на автомате.  — А я уже и иду, зайчик, — Карелин чеканит незамедлительно.        Но Слава не уходит. Он ждет его в дверях, чтобы они демонстративно зашли внутрь — все на показуху и перфоманс, как и всегда. Удивляться нечему. Ваня принимает эти правила, на этот кон, и послушно заходит с ним в комнату. У Рудбоя ровно ноль ожиданий от происходящего, потому что от Карелина можно ожидать что угодно.        Звук открывающихся створок шкафа расползает по спине Вани напряженным потом. Он на долю секунды теряет связь с реальностью, когда шагает внутрь, и это фатально, потому что Слава незамедлительно прижимает Евстигнеева к стенке шкафа, попутно захлопывая дверцы. Поцелуй, с которым он прижимает Ваню к стене, получается впечатлительным и впечатляющим, удар головой о стену, вероятно, выбивает из него остатки сознания, потому что он в секунду отпускает всю ситуацию, как будто не загонялся пять минут назад до состояния выхода в окно.        Слава врывается в него с двух ног и языка, который он просовывает ему чуть ли не до гланд, вылизывает каждую поверхность. Он целует его долго и старательно, сминает рот, сначала с одной стороны, потом с другой, прерываясь только на глубокие тяжелые вдохи. Рудбой чувствует себя как под гипнозом, потому что Карелин вертит им сейчас как хочет.        Еще парочка таких глубоких засосов, от которых Ване кажется, что у него сейчас рот посинеет, у них у обоих заметно встает. Руки Славы медленно сползают с лица и шеи Евстигнеева и оказываются на ширинке, которую он сжимает до треска джинсы. Ваня шипит ему в губы и клацает зубами, стараясь задеть губы, чтобы тот отъебался, но чувствует только улыбку на своих губах, а затем и они и руки пропадают, и он стоит взъерошенный в полном непонимании, что будет происходить дальше.        Слава, напротив, такой же взъерошенный и довольный, готовый выдать самую гениальную идею на свете. И произносит:  — Повторяй за мной. — это не просьба, а приказ, которому у Рудбоя нет возможности не подчиняться. Не он тут ведет, как оказалось.        Карелин пятится к стенке напротив и облокачивается спиной. Растрепанность делает его небрежно сексуальным, он приподнимает свитшот над краем штанов и проводит по блядской дорожке пальцами. Это мимолетный жест, но член Вани дергается как-то слишком активно на это. Он сам отходит назад и соприкасается спиной с поверхностью шкафа, не отрывая глаз от зрелища напротив. Пальцами Слава перебирает пуговицу и собачку на джинсах как будто выжидая чего-то, а затем, видимо, поймав зрительный коннект с глазами напротив, не отрываясь, начинает расстегивать штаны. Он вытаскивает член из трусов, но не спускает их, поэтому кромка давит ему на яйца и на ствол, заставляя его касаться голой кожи. Евстигнееву все это кажется таким пошлым, полным пиздецом, но собственный член больно упирается в ширинку, и это невозможно больше игнорировать.  — Не стесняйся. Это останется только между нами, — Слава слегка наклоняет голову, из-за чего на глаза спадает челка, и смотрит на него так жадно, как Ваня еще никогда не видел.        Карелин подносит пальцы ко рту и медленно просовывает их, фаланга за фалангой, так, чтобы Ваня точно видел, насколько глубоко они могут войти в него, а затем с характерным хлюпающим звуком вытаскивает их так, что за пальцами еще тянется ниточка слюны. Слава опускает пальца на член и с оттягом проводит по стволу, от чего у него закатываются глаза от удовольствия. Ваня не может сдержать себя, и из него выходит чересчур томный: «ох». Кажется, вот-вот закатятся глаза.        Слава начинает дрочить себе с полной отдачей, и Евстигнеев не хочет отставать от него, поэтому он на скорую спускает джинсы, смачивает ладонь и сразу же копирует темп Славы, так, что теперь они будто дрочат в едином порыве, в унисон. Это какой-то секс друг с другом, но по отдельности получается, и оба чувствуют в этом слишком много интимности, поэтому никто не смеет открывать рот, кроме как постанывать, периодически поглядывая друг на друга.        Карелин, напротив, выглядит как полная блядь, медленно дрочащая себе. Это все какой-то перформанс. Одна рука оттягивает кожу на члене, то доходя до основания, то полностью накрывая головку. Второй же он пустился в исследование себя, ведя вверх и приподнимая свитшот. Взору Рудбоя открывается ужасная картина — Слава, который не перестает дрочить себе, начинает поглаживать припухшие соски, периодически закатывая голову от удовольствия. У Вани твердеет все, что только можно от этой картины. Он начинает дрочить быстрее, потому что кажется, что сейчас взорвутся не только яйца, но и звезды у него в башке. Движения дерганные и слишком чувствительные, влаги не хватает, и поэтому дрочка превращается в приятную пытку. Ваня закатывает глаза и по ублюдски стонет.        Слава, напротив, сосредотачивается на нем в перерывах между умопомрачительной дрочкой и довольно широко улыбается, оголяя зубы и язык, который он ими прикусил. В какой-то момент они ловят ментальную связь и понимают, что это предел терпения. Оба ускоряются, неотрывно смотря друг на друга. Первым не выдерживает Рудбой, закатывая глаза и догоняясь грубыми движениями. Он жмурится и пытается заглушить стон, но выходит не очень. Слава кончает следом за ним, сжимая себя везде, где только руки достают.        Магия заканчивается быстро, и вот они оба заебаные (собою) и уставшие пялятся друг на друга, не зная, куда деть и себя, и руки. Ване до жути неловко, потому что он не собирался испытывать ничего подобного ни в один из моментов своей жизни. Карелин же, напротив, весел и свеж, как никогда, убирает опавший член в штаны и натягивает свитшот обратно, прикрывая свой бесстыдный красный сосок. Слава не дает Ване опомниться и хватает его за рукав и тянет из шкафа на воздух и свет, который за секунду сжигает всю магию момента.  — Пойдем, красавчик. Игра еще не окончилась.