Это не серьезно

Кейн проснулся не от звонка будильника, а от собственной головы, которая раскалывалась от недосыпа. Всю ночь его преследовали обрывки снов: прохладная вода бассейна, чей-то заразительный смех, белокурые волосы и пара синих глаз, смотрящих прямо в душу. Он несколько раз просыпался с бешено колотящимся сердцем, ворочался на влажных от пота простынях и снова проваливался в тревожную дрему. К семи утра стало ясно — больше нет смысла лежать. Единственное лекарство от бардака в голове он знал наизусть. Спортзал. В такую рань там царила благословенная тишина. Только мерное гудение вентиляции, да редкий лязг железа от пары таких же ранних пташек, как он сам. Воздух пах потом, резиной и утренней свежестью — лучшее успокоительное из всех возможных. Кейн переоделся в потертые шорты и черную майку, размялся и подошел к знакомой скамье для жима. Железо никогда не обманывало — поднял, опустил, поднял, опустил. Честно, понятно, предсказуемо. Но сегодня даже привычная рутина не помогала. На третьем подходе в голове всплыл образ: тот самый парень с вечеринки, дерзко подмигивающий, стоя по пояс в воде. Руки предательски дрогнули, и штангу пришлось экстренно ставить на стойки. — Твою мать, — пробормотал Кейн, потирая запястья. Нужно было что-то посерьезнее. Что-то, что выбьет из башки всю эту ерунду. Боксерская груша висела в углу, как старый надежный друг. Кейн обмотал руки бинтами — медленно, методично, наслаждаясь привычным ритуалом. Натянул перчатки, размял плечи и нанес первый удар. БАМ! Эти чертовы синие глаза. БАМ! БАМ! "Капитан ледяной жопы" — и наглый смех. БАМ! БАМ! БАМ! Ощущение чужих губ на своих пальцах. Удары становились все жестче, злее. Кейн колотил по груше так, будто выбивал из нее все свои проблемы. Пот ручьями стекал по лицу и спине, дыхание сбилось, но он не останавливался. Хотелось бить, пока мозг наконец не заткнется и не перестанет подбрасывать эти дурацкие картинки. Возьми себя в руки! Он для тебя никто! Но тело упрямо откликалось на воспоминания о вчерашнем дне. В животе что-то сжималось каждый раз, когда он представлял этот вызывающий взгляд и наглую улыбку. БОКОВОЙ! ЕЩЕ! ЕЩЕ РАЗ! Жгучая боль в мышцах, в глазах темнело от усталости. Наконец Кейн остановился и согнулся пополам, хватая ртом воздух. В ушах звенело, сердце билось как сумасшедшее. Побить получилось. А вот успокоиться — нет. Он стянул перчатки и поплелся к умывальнику. Холодная вода ударила по разгоряченному лицу, принеся временное облегчение. Он долго стоял, позволяя струям стекать по шее, и смотрел на свое отражение в мутном зеркале. Красное мокрое лицо, темные круги под глазами, взъерошенные волосы. Выглядел как человек, который всю ночь воевал с собственными демонами. И проиграл, — мрачно констатировал он. Но сдаваться было не в его характере. Кейн вытерся полотенцем, сунул в уши наушники и направился к беговым дорожкам. Может, монотонный бег добьет остатки навязчивых мыслей. Дорожка ожила под ногами с тихим механическим жужжанием. Он выставил привычный темп и постарался раствориться в ритме. Музыка в наушниках отгораживала от внешнего мира. Левая, правая, левая, правая. Дыхание постепенно выровнялось, мысли начали проясняться. Вот так лучше. Вот так правильно. Минут через пятнадцать он почти успокоился, почти нашел свой центр, когда что-то заставило его оглянуться. Соседняя беговая дорожка запустилась с характерным гудением, и на нее неторопливо поднялась знакомая фигура. Сначала Кейн отметил это только краем глаза — в зале постепенно прибавлялось народу, ничего необычного. Но шестое чувство, развившееся за годы службы, настойчиво сигналило об опасности. Он повернул голову — и мир на мгновение остановился. На соседней дорожке, в идеально подогнанной спортивной форме, размеренно шагал тот самый парень с вечеринки. Волосы аккуратно собраны в небольшой хвостик, на лице — легкая утренняя улыбка и едва заметная припухлость на нижней губе — след вчерашней драки, который только подчеркивал контраст между его внешностью и дерзостью. Он смотрел прямо перед собой, дышал ровно, никак не реагируя на присутствие Кейна. Словно случайно забрел сюда по дороге на работу. Не может быть... Кейн выдернул наушники и резко сбавил скорость. Сердце, и без того работавшее на пределе от нагрузки, забилось еще чаще. — Ты... — слова застряли в горле, — Какого хрена? Блондин медленно повернул голову, и на лице появилось выражение приятного удивления: — О! Привет! — Голос звучал так искренне, что тот на секунду засомневался в собственных подозрениях. — Не ожидал здесь тебя встретить. Как дела после вчерашнего? Голова не болит? — Что ты здесь делаешь? — Кейн сбавил скорость до минимума, чтобы они могли разговаривать нормально. — А что я должен делать? — Реми пожал плечами с удивленным видом. — Тренируюсь. Слежу за фигурой, знаешь ли. Не все могут быть такими от природы спортивными, как ты. Он бросил быстрый взгляд на торс Кейна, и тот почувствовал, как краснеют уши. — Приятно начинать день со спорта. Заряжает энергией. Кейн нажал кнопку «стоп» и развернулся к нему всем корпусом. На Реми была явно недешевая спортивная экипировка — вся качественная, но уже обжитая, не выглядящая как недавняя покупка. — Это не совпадение, — сказал он медленно, изучая лицо собеседника. — А что еще? — В голосе Реми прозвучала искренняя обида. — Ты думаешь, я тебя выследил? Серьезно? Ты слишком высокого о себе мнения, сержант. Именно это я и думаю, — мысленно ответил Кейн, но вслух сказал: — Откуда ты знаешь, в какой зал я хожу? — Слушай, — Реми вдруг остановил свою дорожку и повернулся к нему, — а я, кстати, даже не запомнил толком... как тебя там... Кейн? Или Кен? — Кейн, — автоматически поправил тот, хотя прекрасно помнил, что вчера Реми произносил его имя совершенно правильно. — Точно, Кейн, — Реми щелкнул пальцами, как будто только что вспомнил. Кейн почувствовал, как лицо заливается краской. — Ты так и не ответил, — упрямо повторил он. — Откуда знаешь этот зал. — Кое-кто посоветовал, — Реми тоже нажал на «стоп» и полностью развернулся к Кейну. — А что, это проблема? — Кто именно? — Ага, началось. Допрос с пристрастием. — Реми театрально вздохнул и сделал шаг ближе. — Я просто пришел потренироваться. Но ты, конечно, увидел заговор. — Ты невыносим. — Знаю. Но ты здесь, — Реми сделал еще шаг ближе, и Кейн почувствовал запах его одеколона, смешанный с легким ароматом пота. — Хочешь честно? Никто мне этот зал не советовал. Кейн замер, изучая лицо Реми. В синих глазах плясали опасные огоньки. — Что? — …Я сам нашел. Вчера ночью. Он говорил тихо, спокойно, будто это ничего не значит. — Через твой инстаграм. Логотип зала на селфи. Все просто. Кейн почувствовал, как что-то холодное проползает по спине. Челюсть непроизвольно сжалась. — Ты... серьезно меня выследил? — Техническая разведка, — Реми пожал плечами и направился к тренажерам в дальней части зала. Двигался он легко, уверенно, словно весь спортзал принадлежал ему. Кейн остался стоять на месте. Но ноги сами пошли следом. Просто посмотреть. Просто убедиться, что он врет — и уйти. Вокруг них гудели тренажеры, потел металл от чужих ладоней, где-то звякнули сброшенные блины. Обычная утренняя суета спортзала, но между ними висело напряжение, которое можно было резать ножом. Реми остановился у тренажера для тяги верхнего блока и начал методично настраивать вес. Движения точные, без суеты — выставил приличный вес, проверил крепления. — Сколько ты тянешь? — спросил он, снимая толстовку. Под ней оказалась облегающая майка, и Кейн невольно отметил, что фигура у Реми лучше, чем казалось в одежде. Подтянутая, с рельефными руками и широкими плечами. — При чем тут... — Любопытство, — Реми сел на скамью, взялся за рукоять широким хватом. — А то вдруг ты один из тех, кто только селфи снимает. Первый подход показал, что Реми знает, что делает. Спина прямая, лопатки сведены, движения плавные и контролируемые. Он дышал правильно — выдох на усилии, никаких задержек дыхания. Кейн подошел к соседнему тренажеру для жима ногами, но краем глаза продолжал наблюдать. Странное дело — ожидал увидеть показуху, а получил профессиональную работу. — Ты давно тренируешься? — спросил он, устанавливая блины на платформу. — Года два, — Реми сделал паузу между подходами, вытирая ладони полотенцем. — А что, не ожидал? Кейн лег на скамью, поставил ноги на платформу. Первый подход дался легко, но внимание было рассеяно. Он чувствовал взгляд Реми на себе — изучающий, внимательный. — Думал, ты из тех, кто считает спорт слишком грубым занятием. Что-то мелькнуло в глазах Реми — быстрая тень. Он сжал гантель крепче. — У меня был выбор: железо или психотерапевт. Спорт оказался дешевле. Он отвел взгляд, словно сказал больше, чем собирался. Кейн это уловил — и не стал добивать. Тишина между ними повисла на несколько секунд. Потом Реми тихо добавил, почти в сторону: — Я думал… если ты снова меня увидишь, это что-то изменит. Усмехнулся, будто над собой: — Я не знал, как произвести впечатление. Решил — может, просто быть рядом уже что-то значит. Он вытер пот со лба, бросил полотенце на скамью и подошел ближе, пока Кейн настраивал тренажер. Встал рядом, не говоря ни слова, ждал, пока тот устроится, уперся ногами, взялся за рукояти. — Стоп, — произнес Реми, когда Кейн начал движение. — Ты работаешь против себя. Плечи зажаты, будто готовишься к бою. Кейн метнул на него раздраженный взгляд: — Может, и готовлюсь. — Тогда позволишь? — Реми чуть наклонил голову. — Научу делать это правильно. Он не стал ждать ответа. Подошел вплотную. Обошел сзади. Кейн инстинктивно напрягся — каждый мускул, каждый чертов нерв встал на защиту. — Расслабься, — голос Реми прозвучал совсем рядом с ухом, почти интимно. Он положил ладони на плечи, едва касаясь. — Позволь телу работать, а не сопротивляться. Его руки скользнули ниже, на предплечья, обхватили запястья. Тепло ладоней обожгло кожу — слишком живое, слишком настойчивое прикосновение. — Широкий хват. Не ломай линию запястий. Дышать не забывай — вдох на тяге, выдох на возврате. Без рывков. Дыхание Кейна сбилось. Внутри что-то перевернулось — резко, болезненно, как будто Реми нашел и нажал на кнопку, о которой сам Кейн забыл. — Вот так, — повторил Реми и слегка скорректировал положение его рук. Этого хватило. Кейн резко выпрямился, выворачиваясь из его захвата. — Достаточно, — сказал он сдавленно. Реми отступил, подняв руки в жесте капитуляции. Не пытался извиниться или оправдаться — просто смотрел с любопытством ученого, изучающего интересную реакцию. — Боишься? — Не боюсь. Просто не хочу... — Что? — Реми приподнял бровь, прищурился. — Завести меня? Или себя? Вопрос повис в воздухе, острый, как лезвие. Кейн не ответил — не мог найти слов, которые не выдали бы его с головой. Реми медленно кивнул, словно получил ответ без слов. — Понял, — сказал он тихо и направился к выходу. У двери обернулся: — Не засиживайся. Горячая вода быстро кончается. Кейн остался один среди гантелей и тренажеров, слушая, как затихают шаги Реми в коридоре. Сердце колотилось так, будто он только что пробежал марафон. Он попытался вернуться к упражнению, но руки дрожали, в голове до сих пор вибрировал его голос: тихий, насмешливый, слишком понимающий. Через десять минут он тоже направился к выходу, надеясь, что Реми уже ушел.

***

Они столкнулись у кулера — оба разгоряченные, с влажными волосами, прилипшими к лбу, в мокрых майках, которые обрисовывали каждую линию тела. Выглядело это до неприличия двусмысленно, будто они занимались чем угодно, только не спортом. Реми первым нарушил паузу — протянул бутылку с водой. Кейн не взял, даже не посмотрел: слишком занят был борьбой с собой, пытаясь не уставиться на торс, плотно обтянутый тканью. Склонив голову вбок, Реми бросил взгляд исподлобья: — Утро продуктивное: спорт, флирт, нарушение границ. Остался завтрак. Он провел рукой по влажным волосам, откинул их со лба, затем небрежно облокотился о стену — как будто просто отдыхал, но при этом не сводил с Кейна взгляда. — Пока не в постель, а просто в кофейне через дорогу. Кейн долго смотрел на него, и в этом взгляде была целая битва — между здравым смыслом и тем, что творилось у него под ребрами. Реми выдержал его взгляд, не моргнув, как будто знал исход этой внутренней войны заранее. — Я подумаю, — наконец выдавил Кейн. — Думай быстрее, — он оттолкнулся от стены и сделал шаг к раздевалке. — Там пекут круассаны, которые тают во рту. А такие вещи ждать не любят. Он ушел, оставив за собой запах пота, дорогого геля для душа и чего-то еще — и от этой смеси у Кейна перехватило дыхание. Тот остался стоять у кулера, глядя на пустой коридор и пытаясь понять, когда именно потерял контроль над ситуацией. Кейн вошел в раздевалку, когда Реми уже стоял у своего шкафчика. На нем было только полотенце на талии — небрежно повязанное, как будто случайно, хотя ничего случайного в этом не было. Капли пота еще стекали по спине, светлые волосы прилипли ко лбу, грудь поднималась в размеренном ритме. Реми не обернулся, только спросил буднично: — Долго бегал по залу? Или ждал, пока освободится территория? Кейн молча стянул майку через голову, ощущая, как влажная ткань липнет к коже. Бросил полотенце на скамью, снял шорты. Теперь они были почти на равных — почти голые, почти честные. Почти. Разница была в том, что Кейн смотрел в пол — чтобы не сорваться. А Реми смотрел в зеркало — чтобы не упустить ни одной детали. Он делал вид, что вытирает волосы, но взгляд то и дело скользил к отражению. Кейн стоял спиной, ближе к шкафчикам — влажная кожа, широкие плечи, несколько шрамов. Один свежий, под ребрами. Такой, что сразу хочется спросить: как это было? Ничего лишнего, никакого пафоса. Просто мужчина — очень голый, очень близко. Реми не мог отвести взгляд. И не особо пытался. — Знаешь, — лениво сказал Реми, облокотившись на шкафчик, — классическая завязка. Спарринг, душевая, двое голых парней... Ты видел эти гифки. — Если ты сейчас скажешь «это просто тренировка, бро», я тебя ударю, — не оборачиваясь, ответил Кейн. — Давай, — усмехнулся тот. — Там все как раз так и начиналось. — Идем, — коротко бросил Кейн, направляясь к душевым. Реми последовал за ним, стараясь рассмотреть, как двигаются мышцы под кожей с каждым шагом.

***

В душевой стоял плотный пар, словно они попали в сауну. Струи воды били в кафель, отовсюду слышались мужские голоса, плеск шагов по мокрой плитке. Привычная атмосфера — и одновременно слишком интимная для того, что происходило между ними. Реми выбрал душ без занавески и встал под горячую воду, запрокинув голову. Вода стекала по телу, подчеркивая каждую линию. Он не гнался за рельефом, но его тело притягивало — живое, пластичное, с хищной уверенностью в каждом движении. И он это знал. — Не пялишься? — вдруг спросил он, протирая глаза ладонью. Кейн вздрогнул, словно его поймали на месте преступления. А может, и поймали. Он буркнул что-то нечленораздельное, развернулся и пошел к самому дальнему душу. Не для уединения — для контроля. Потому что ближе стоять было опасно. Скинул шорты и встал под ледяную струю — назло себе и своему телу, которое реагировало слишком живо на то, что видело. — Знаешь, — донесся голос Реми сквозь шипение воды, — ты был бы намного спокойнее, если бы перестал делать вид, что тебя это не заводит. Кейн закрыл глаза. Ледяная вода обжигала кожу, но не гасила жар, который разливался внутри. — Ты слишком много болтаешь, — бросил он через плечо. — А ты слишком занят, чтобы жить, — парировал Реми и закрыл воду. Когда они вернулись в раздевалку, пар был такой густой, что дышать приходилось через силу. Кейн обмотал полотенце вокруг бедер, вода все еще стекала с волос по шее и спине, но шел он уверенно — словно броня была у него не на теле, а в голове. Реми стоял у шкафчика, капли еще стекали по спине. Повязанное наспех полотенце держалось как вызов. Он, конечно, делал вид, что Кейна рядом не существует. Тот прошел мимо, сел на скамейку и раскрыл свою сумку. Начал доставать одежду методично, аккуратно — белье, футболку, носки, джинсы. Как будто это был ритуал, способный вернуть контроль над ситуацией. И Реми не должен был смотреть. Но не мог отвести взгляд. — Свернешь себе шею, если так дальше будешь пялиться, — не оборачиваясь, бросил Кейн, натягивая белье. — Просто проверял, не перепутал ли ты, где у тебя перед, — невозмутимо ответил Реми. Кейн вскинул бровь и впервые посмотрел на него прямо: — Ты охренел. — А ты покраснел, — невинно заметил Реми. Он снял полотенце и начал одеваться. Медленно, с наслаждением, словно и это тоже было частью представления. Кейн оделся быстро, но не ушел сразу. Ждал, хотя не признавался себе в этом. И когда Реми наконец натянул футболку, он подошел ближе и сказал тихо Кейну: — Кстати, ты неплохо выглядишь. Когда не скалишься. И ушел первым, оставив Кейна стоять посреди раздевалки со странным гулом в ушах. Кейн вышел из спортзала через десять минут, когда стало ясно, что прохладный душ не помог. Накинул ветровку, но не застегнул — тело все еще кипело после тренировки, душа и... того, что произошло в раздевалке. Сумка висела на плече, шаги были быстрыми, будто он спешил. Только сам не знал — от кого бежал или к кому шел. Реми стоял у входа, прислонившись к кирпичной стене. На нем были солнцезащитные очки, хотя утро только начинало пробиваться сквозь лондонские тучи. Курил медленно, словно дым был не никотином, а реквизитом для роли соблазнителя. — Признайся, ты просто ждал, пока я выйду, — сказал Кейн, останавливаясь рядом. Реми не снял очки, только улыбнулся краешком губ: — Я плохо ориентируюсь в городе и нужен был повод перейти дорогу. — Ну так иди. Пока не сбили. — А ты? — Я же сказал: подумаю. Реми затушил сигарету и метко кинул окурок в урну — точно, как баскетболист в корзину. — Тогда пойдем думать в кофейню, — предложил он, оттолкнувшись от стены. — Там дают круассаны с миндалем и твою фирменную мину: «Я не уверен, что вообще должен здесь быть». Кейн не ответил, просто пошел. Реми догнал его через пару шагов, и они пересекли дорогу молча — двое мужчин, которые еще не знали, что делают, но уже не могли остановиться. Кофейня через дорогу была из тех уютных мест, где время течет медленнее. Утренний свет падал через большие окна, на столах стояли керамические кружки, пахло свежей выпечкой и кофе. Они сели у окна. На столе — два капучино, один круассан, один протеиновый батончик. Тишина между ними была не неловкой, а выжидательной, как перед грозой. — Ты долго меня разглядывал. Я записываю это как комплимент? Или тебе просто было скучно? — без предупреждения выдал Реми, откусывая слоеное тесто. Кейн едва не поперхнулся кофе: — Это не комплимент. Просто констатация факта. — Какая скука, — Реми театрально вздохнул. — Я хотел услышать: «Да, посмотрел, да, понравилось, да, не знаю, что с этим делать». — Я знаю, что с этим делать. Реми отложил круассан, внезапно серьезный: — Правда? — Да. — И что же? — Игнорировать. Пока не пройдет. Реми усмехнулся, но в глазах мелькнула тень разочарования: — А если не пройдет? Кейн посмотрел в окно. В отражении стекла — синие глаза, слишком внимательные, понимающие. — Тогда, возможно, я тебе позвоню, — медленно произнес он, отпивая кофе. Реми снова взялся за круассан, хрустнул громко и театрально, потом лениво сказал, глядя в окно: — Знаешь что... Если ты все-таки решишь не игнорировать, разрешаю тебе поцеловать меня первым. Кейн едва не поперхнулся: — Что? Реми обернулся с самым невинным выражением лица: — Ну чтобы ты не мучился. У тебя же там все по уставу — приказы, протоколы, пять рапортов перед каждым движением. Считай это официальным разрешением. Он пододвинул салфетницу, словно подсовывал документ на ознакомление: — Пожалуйста, подпиши. Поцелуешь — в суд не подам. Кейн уставился на него, как на пришельца, потом медленно откинулся на спинку стула и скрестил руки: — Сколько тебе лет? Реми моргнул: — Прости, что? — Я спрашиваю, сколько тебе лет, — твердо повторил Кейн. — Потому что ты несешь такую чушь, что мне становится страшно — не сбежал ли ты из старшей школы. — А если сбежал? — с вызовом вскинул бровь Реми. — Позвонишь родителям? — Позвоню в отдел собственной безопасности, — сухо ответил Кейн. — Потому что, судя по твоим фразочкам, ты ходячая уголовная статья. Реми рассмеялся — по-настоящему, с наклоном головы, с хрипотцой в голосе и опасным светом в глазах: — На прошлой неделе исполнилось восемнадцать, — спокойно сказал он. — Так что можешь не переживать. Все, что ты со мной сделаешь, будет касаться только твоей совести, а не уголовного кодекса. Кейн впервые за утро почувствовал твердую почву под ногами: — Не верю. — Думаешь, я подставной несовершеннолетний, присланный испортить тебе репутацию? — Реми рассмеялся звонко и искренне. — Не рискую, — твердо сказал Кейн. — Тогда сними с меня штаны и посмотри дату изготовления, — парировал Реми с ангельским видом. Несколько посетителей за соседними столиками обернулись. Кейн закрыл лицо ладонями и громко выдохнул: — Господи... — Ладно, ладно, — Реми засмеялся, доставая из кармана водительские права. — Могу показать документы. Там я рыжий и в прыщах. Совсем не такой сексуальный, как сейчас. Он протянул пластиковую карточку Кейну. Фотография была явно сделана несколько лет назад — этого Реми было не узнать. Копна огненно-рыжих волос, забитый взгляд из-под челки, лицо в подростковых прыщах. По выпирающим губам было видно, что он носил брекеты. Тот Реми больше походил на застенчивого ботаника, чем на уверенного в себе красавчика. Кейн проверил дату рождения — действительно восемнадцать — но не мог оторваться от фотографии. Трансформация была поразительной. — Сколько тебе здесь? — спросил он наконец. — Шестнадцать, — Реми протянул руку за правами. — Да, я был тем еще задротом. Доволен? — Что случилось? — Кейн вернул документ, все еще не веря глазам. — Как ты так изменился? — Половое созревание — штука волшебная, — усмехнулся Реми, пряча права в карман. — Плюс хороший стилист, дерматолог и спортзал. А еще я научился не бояться людей. Он сделал глоток кофе и перевел взгляд на окно: — Плюс в предвыпускном классе понял, что мне нравятся парни. А когда тебе нравятся парни, приходится серьезно работать над внешностью. Конкуренция, знаешь ли. Кейн внимательно посмотрел прямо ему в глаза: — Ты всегда такой... прямолинейный? — Только с теми, кто мне интересен, — Реми подмигнул и отщипнул кусочек круассана. — На остальных не трачу время на откровения. Кейн поднял взгляд медленно, будто преодолевая сопротивление. В висках пульсировало, во рту пересохло от слишком крепкого кофе. Или от чего-то другого. — Ты невыносим. Слова вышли хриплыми. Он прочистил горло. — А ты все еще здесь. — Реми встал, движение плавное, кошачье. Куртка соскользнула со спинки стула. — Не похоже на тебя — тратить время на невыносимых людей. Он перекинул куртку через плечо, сделал шаг к выходу. Кейн выдохнул — и не заметил, что задерживал дыхание. Но Реми остановился. Прямо рядом. Слишком близко. Кейн замер. Периферийным зрением видел, как Реми наклоняется. Почувствовал движение воздуха, когда светлые пряди качнулись совсем рядом. Запах — цитрусовый гель для душа, кофе, что-то теплое, свое. Прикосновение губ к уголку рта — мягкое, почти невесомое. Не поцелуй даже. Обещание. Секунда — и Реми уже отстранился, но жар от касания расходился по коже, как круги по воде. Кейн помнил, что губа Реми разбита. Глупость, конечно. Но именно от этого внутри сжалось сильнее всего. Он не двинулся. Не мог. Кровь шумела в ушах. — Вечером буду в районе Берджес-парка. — Дыхание Реми обожгло ухо, голос низкий, с хрипотцой. — Если вдруг... захочется прогуляться. Пауза. Кейн чувствовал, как Реми улыбается, не видя его лица: — Или проверить, как я целуюсь по-настоящему. Звук шагов. Звонок колокольчика над дверью. Холодный воздух ворвался в кафе и тут же исчез. Кейн сидел неподвижно. Пальцы мелко дрожали. Он спрятал руки под стол. В голове — водительские права. Реми Фальк, восемнадцать лет, законно, легально, взросло. На губах — призрак прикосновения, легкий, дразнящий. В груди — что-то тугое, горячее, опасное. Он достал телефон. Посмотрел на время. Шесть часов до вечера. Шесть часов, чтобы придумать причину не пойти. Или признать, что уже решил. Кейн встал резко, оставил деньги на столе — слишком много, но плевать. Вышел на улицу. Лондонская морось сразу облепила лицо, но жар внутри не утих. Он коснулся уголка губ. Там все еще горело. — Черт, — выдохнул он в серое небо. И пошел домой. Медленно. Думая о том, что в шкафу есть джинсы получше. И футболка без пятен. И одеколон, которым он не пользовался месяцами. Просто на случай, если вечером захочется прогуляться. Просто прогуляться. Он почти поверил себе.

***

Дверь квартиры захлопнулась за спиной с глухим щелчком. Кейн сбросил сумку прямо в прихожей — та шлепнулась на пол с мягким стуком. Куртка полетела следом, зацепившись рукавом за ручку двери и повиснув криво. Он прошел через кухню, не тратя силы на включение света, и остановился у холодильника. Металлическая поверхность приятно холодила лоб. Кейн прижался к ней сильнее, закрыл глаза. В висках пульсировало — то ли от духоты на улице, то ли от того, губы все еще чувствовали то прикосновение — обжигающее, нереальное, как будто сон наяву. Минута тишины. Только гудение холодильника. Он резко распахнул дверцу, схватил бутылку воды. Пластик хрустнул под пальцами, когда он опрокинул половину в себя. Холодная струя обожгла горло, отрезвила. Но не помогла. Кейн поставил бутылку на стол, прислонился спиной к столешнице. Сжал край руками. Разжал. Уставился в пол — на плитку, на свои ноги, на ничего. Телефон в кармане давил. Жег. Как будто знал, что ему нужно сделать. Кейн достал его. Посмотрел на экран. Разблокировал. Контакты. Прокрутил до имени Нико. Палец завис над кнопкой вызова. Он опустил телефон. Выдохнул. Потер лицо свободной рукой. Блядь. Прошел в гостиную. Сел на диван. Поднял телефон снова. Нажал. Гудки. Один. Второй. Третий. Нико ответил на четвертый гудок, голос сонный и раздраженный: — Какого… Кейн стоял посреди прихожей, телефон скользил в вспотевшей ладони. Колени подгибались. В груди пульсировало что-то теплое, будто сердце пыталось сбежать из клетки. Открыл рот. Закрыл. Сглотнул. Потом выдал глухо, как диагноз: — Он меня поцеловал. Молчание. Где-то в трубке шорох ткани — Нико явно садился в кровати. — Повтори? — Он меня поцеловал. — ... кто? — Реми. — Бляяядь. — Нико шумно выдохнул. Потом, уже проснувшись окончательно: — Че значит «поцеловал»? Где? Когда? — В кофейне. Перед тем, как ушел. — Кейн прошел в гостиную, опустился на диван, сжал затылок свободной рукой. — Просто взял и поцеловал. В уголок рта. — Погоди, а как он тебя вообще, блядь, нашел? Кейн потер лицо ладонью. Устало: — Через мой инстаграм. — ...ты ж даже не постишь туда почти. — На одной фотке виден логотип зала. Он увидел, вычислил, пришел. — Голос сел, стал глуше. — Как будто это нормально. — ЕБНУТЫЙ. — Нико присвистнул, помолчал. Потом осторожно: — Слушай, он... он у меня мой профиль спрашивал. На той вечеринке. Наверное, через мои подписки тебя и нашел. — Охренительно, — выдохнул Кейн и откинулся на спинку дивана. — Прям детектив. — Ага. Целеустремленный. Кейн не ответил. Уставился в потолок. Дышал тяжело, будто пробежал кросс. — Теперь ты пытаешься понять, не сошел ли с ума? — голос Нико стал мягче. — Я пытаюсь понять, какого хрена со мной происходит. — Кейн резко встал, начал ходить от окна к стене и обратно. Три шага туда, три обратно. — Он был в спортзале. Он сидел в моей голове все утро. Я чувствую его запах. Вижу, как он… — осекся, сжал кулак. — Блядь. — Он охренительно хорош, да? — в голосе Нико проскользнула улыбка. — Да! — Кейн вскрикнул, остановился посреди комнаты, зажмурился. Понизил голос: — Да. И он знает это. И использует. И я... — сжал переносицу пальцами, выдохнул. — Не могу это выбросить из головы. Совсем. Как будто он... как будто он залез мне под кожу. — Кейн, ты когда последний раз с кем-то был? Молчание. Кейн подошел к окну, приложил ладонь к холодному стеклу. — Не помню. — Вот именно. — Нико вздохнул. — Слушай, я еще посплю, ладно? А ты... просто не парься. Или парься. Хз что тебе говорить. — Спасибо за поддержку, — сухо бросил Кейн. — Всегда пожалуйста. — Зевок. — Позвонишь потом? — Может быть. — Ага. — Шорох одеяла. — Все, я отрубаюсь. Гудки. Кейн опустил телефон. Постоял еще минуту у окна, глядя в пустоту за стеклом. Потом медленно прошел обратно к дивану и сел, уронив голову на ладони. Тишина квартиры давила на виски.

***

Кейн проснулся в три часа дня на том же диване, где вырубился в полдень. Шея затекла от неудобной позы, во рту — привкус утреннего кофе. Он попытался встать, но тело отказывалось слушаться — мышцы после утренней тренировки напоминали о себе тупой болью. Добрался до кухни, выпил воды прямо из-под крана, потом долго стоял под холодным душем, пытаясь смыть ощущение чужого взгляда на коже. Следующие несколько часов он методично убивал время. Разобрал спортивную сумку — грязные вещи в стирку, полотенце на просушку. Протер кроссовки, хотя они были чистые. Попытался приготовить нормальный обед, но на середине нарезки овощей понял — он не помнит, что собирался готовить. Съел холодную курицу из контейнера стоя у холодильника. Включил Netflix, пролистал весь каталог, ничего не выбрав. Сделал пятьдесят отжиманий просто чтобы занять руки. Потом еще пятьдесят, когда понял, что снова думает о светлых мокрых волосах и наглой ухмылке. Телефон лежал экраном вниз — Кейн специально не смотрел на него, хотя пальцы то и дело тянулись проверить уведомления. К семи вечера квартира была вылизана до стерильности, а он все еще не знал, куда деть себя и свои мысли, которые упорно возвращались к утренней встрече в спортзале. Телефон завибрировал на журнальном столике, подпрыгнул, замер. Кейн смотрел на него несколько секунд, прежде чем протянуть руку. Номер высветился знакомый — рабочий, лондонский офис. Плечи распрямились сами собой. Привычка. — Тейлор. Слушаю. — О, Кейн! Поймала! — голос Хоуп из HR звучал неуместно бодро для его текущего состояния. — Это Хоуп, отдел кадров. Неудачное время? — Все нормально. — Он прочистил горло, сел прямее. — Что-то срочное? — Не то, чтобы срочное, но важное. — Слышно было, как она перебирает бумаги. — Смотрю тут твое личное дело... У тебя контракт истекает через десять дней. Седьмого числа, если точнее. Кейн молчал. Знал, конечно. Считал эти дни последние полгода. — По регламенту, — продолжила Хоуп, — если ты не подашь заявление о продлении в течение этого срока, контракт автоматически считается расторгнутым. Увольнение с выходным пособием, все дела. — Пауза. — Командование интересуется твоими планами. Томпсон прямо сказал — хочет знать, теряем мы тебя или нет. Кейн поднялся, машинально прошел к окну. Левая рука сжалась в кулак. Внизу текла обычная лондонская жизнь — женщина с коляской обходила лужу, курьер на велосипеде лавировал между машинами. Гражданские. Свободные люди. — Кейн? Ты тут? — Да. Думаю. — Понимаю. — Голос Хоуп стал мягче. — Слушай, никто не давит. После той операции в Афганистане все поймут, если ты решишь... ну, знаешь. Три года — это приличный срок. — Мне нужно решить сейчас? — Нет, конечно. Но желательно дня за три до истечения дать знать. Бумажная волокита, сам понимаешь. — Она помолчала. — Если подпишешь продление, это еще три года минимум. Ты это знаешь, да? Три года. Тысяча девяносто пять дней. Утренние построения, приказы, субординация. Никаких сюрпризов. Никаких блондинов в спортзалах. В голове всплыло: "Сними с меня штаны и посмотри дату изготовления" — и Кейн почувствовал, как внутри что-то сжимается. В голове пульсировало. Сбежать. Остаться. Все забыть. Все почувствовать. Он стоял перед развилкой и сделал шаг назад — туда, где безопасно. — Я продлеваю. — То есть... ты остаешься? — Хоуп явно не ожидала такого быстрого ответа. Он прижал ладонь к стеклу. Холодное. Реальное. — Да. Готовьте документы на продление. Я подпишу. — Вау. Окей. Записываю — Тейлор продлевает контракт на стандартный срок. — Слышно было, как она строчит. — Томпсон обрадуется. Говорит, без тебя молодежь совсем разболталась. — Угу. — Документы пришлю на почту, или заедешь подписать? — Пришлите. Я... мне нужно еще пару дней отпуска. — Без проблем. И Кейн? — Она помолчала. — Ты уверен? Просто обычно ты все сто раз обдумываешь. Уверен? Он посмотрел на свое отражение в стекле — растрепанный, в мятой футболке, совсем не похожий на сержанта Тейлора. — Да. Уверен. Отключился, не дожидаясь ответа. Телефон выскользнул из руки, упал на ковер. Кейн не стал поднимать. Он прошел в спальню медленными шагами человека, который только что подписал себе приговор. На стуле все так же висела форма — китель с погонами, брюки с идеальными стрелками. Рядом — груда гражданской одежды. Джинсы, которые он купил в первый день отпуска. Серая футболка. Обычная толстовка. Кейн взял китель, прижал к лицу. Пахнет казармой, порохом, дисциплиной. Знакомо. Безопасно. Правильно. Он взял в руки джины, в кармане хрустнул чек из утренней кофейни. Он достал чек, машинально разгладил. Два капучино, круассан. И внизу — номер. Написанный от руки. Смайлик. Простой, дерзкий, как пощечина. Кейн уставился, как будто в чек вшит взрыватель. Он не заметил утром. Реми, видимо, выхватил чек, пока Кейн отвлекся. Три года. Тысяча девяносто пять дней в форме. Никаких глупостей. Никаких...