Это не серьезно

Тир встретил их бетонными стенами, пропитанными запахом пороха. Неоновые лампы под потолком гудели монотонно, отбрасывая резкий белый свет на разметку дорожек. Где-то справа щёлкали затворы, глухо ухали выстрелы — размеренно, профессионально, без суеты. Остановившись на пороге, Реми осмотрелся. Промышленное освещение резало глаза, и хотя вентиляция гудела где-то под потолком, воздух оставался тяжелым и спертым. Ряды серых, одинаковых, мрачных перегородок уходили в глубину помещения. Обернувшись к Кейну, он усмехнулся: — Я-то думал, первое свидание — это кино, кофе и прогулка под луной. Тот пожал плечами: — Я обещал удобную одежду, но не романтику. — Справедливо, — кивнул Реми, шагая внутрь. Проведя пальцем по холодной, шершавой бетонной стене, он уточнил: — Мы тут одни? — Снял на час. — Кейн, пройдя мимо него, направился к дальнему столу, на котором лежало снаряжение. — Иди сюда. Подойдя, Реми внимательно рассматривал лежавшие на столе предметы: наушники, защитные очки и пистолет. Черный металл тускло отблескивал под лампами. Когда он потянулся, чтобы коснуться рукояти, Кейн мгновенно перехватил его запястье. — Сначала это, — Кейн протянул очки. Надев их, Реми ощутил, как пластик надавил на переносицу, и мир моментально стал чуть желтее. Следом — наушники, в которых звуки приглушились, будто между ним и реальностью опустилась стеклянная стена. Кейн кивнул, оценивающе оглядев его. Он взял пистолет, проверил — щелчок металла по металлу оказался резким даже сквозь заглушающие звуки наушники. — Когда-нибудь держал оружие? — Только в играх. — Тогда слушай внимательно. — Развернув его лицом к мишени, Кейн инструктировал: — Ноги шире плеч. Вес распределен равномерно. Колени мягкие. Приняв позицию, Реми чувствовал себя нелепо, словно ребенок, играющий в войнушку. Кейн обошел его, внимательно осматривая стойку. Поправив стопу носком своего ботинка, он легко коснулся спины между лопаток, надавив. — Спину прямо. Тот выпрямился. Его сердце забилось чуть быстрее — не от страха, а от чего-то другого. Встав перед ним, Кейн протянул пистолет рукоятью вперед. Реми принял его обеими руками, ощутив неожиданную тяжесть — это была не игрушка, не реквизит. Все было по-настоящему. — Руки вверх. — Кейн обошел его, мгновенно оказавшись за спиной — так близко, что Реми ощутил его дыхание на своем затылке. — Локти не выпрямляй полностью. Они должны быть слегка согнуты. Руки Реми задрожали почти сразу. Черт. Положив ладони ему на плечи, Кейн сразу же передал тепло сквозь ткань толстовки. Слегка надавил, снимая напряжение. — Дыши. — Дышу. — Медленнее, — уточнил Кейн. Его пальцы скользнули вниз, обхватывая предплечья Реми и мягко направляя их. Сглотнув, тот почувствовал, как дернулся кадык. — Прицел на центр мишени. Видишь? — Вижу. — Вдох, — низко проговорил Кейн прямо у его уха. — Задержал. На выдохе плавно жми курок. Не дергай. Реми отчаянно пытался сосредоточиться на мишени, но все, что он чувствовал — это руки Кейна на своих предплечьях, его близость за спиной и жар, исходящий от тела. Вдох. Задержал. Выдох. Выстрел. Оглушительный грохот взорвался в ушах. Отдача ударила в ладони, откинув плечи Реми назад — прямо на Кейна. Тот поймал его: руки обхватили туловище, надежно удерживая на месте. — Вот черт, — голова Реми откинулась назад. Затылок почти коснулся плеча Кейна. — Попал, — голос стал ниже, глубже. — Край мишени, но попал. Повернув голову, Реми увидел, что их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Кейн смотрел на него в упор, не отводя взгляд. В серых глазах горело что-то темное, едва сдерживаемое. Реми облизнул губы, и в этот момент увидел, как взгляд Кейна метнулся к его рту, а затем мгновенно вернулся обратно. — Еще раз, — выдохнул Реми. — Хочу еще. Кейн отступил — резко, будто оборвал связь. Реми почувствовал холод там, где секунду назад было тепло. Он провел ладонью по шее, пытаясь унять дрожь. Второй выстрел прошел легче, руки не тряслись так сильно. Дырка в мишени — ближе к центру. — Лучше. Обернувшись через плечо, Реми усмехнулся: — Но стойка все еще неправильная? Кейн качнул головой, уголок рта дернулся: — Бедра развернуты не так. — Покажи, — Реми развернулся к нему полностью. Он подошел сзади сзади медленно, будто давая время отстраниться, Кейн положил руки на талию Реми — уверенно, без спешки. Развернул корпус, скорректировал положение ног. Ладони задержались на боках, большие пальцы почти касались живота через ткань. — Так, — тихо, прямо у затылка. Реми замер. Дышал неровно, грудь поднималась и опускалась слишком быстро. Между ними было слишком мало воздуха, слишком много жара. — Ты используешь это как повод меня лапать? — Нет, — Кейн не убрал руки. — Соврал. Слегка сжав пальцы на его боках — не больно, но ощутимо — Кейн выдержал паузу. Реми почувствовал, как что-то сжимается в животе — низко, горячо, настойчиво. Он выстрелил. Руки дрожали меньше, чем должны были. Потом еще раз. Кейн стоял рядом, не отходил — его присутствие ощущалось как физический вес за спиной. Опустив пистолет и поставив его на предохранитель, Реми обернулся. Они стояли слишком близко. Он видел, как дернулась челюсть Кейна, как напряглись плечи под курткой. — Хочу сыграть, — сказал Реми, перезаряжая пистолет. — Во что? — Кейн скрестил руки на груди, и в глазах вспыхнул огонек. — Пять выстрелов. Кто точнее. Кейн приподнял бровь, в глазах мелькнуло что-то заинтересованное: — На что ставим? Медленно улыбнувшись, Реми сделал шаг ближе: — Победитель решает, чем мы займемся сегодня вечером. Пауза. Кейн смотрел на него — долго, изучающе, пытаясь прочитать что-то между строк. Челюсть напряглась, расслабилась. Потом он кивнул: — Идет.

***

Кейн стрелял первым — методично, без спешки, с паузами между выстрелами. Пять пуль — все в десятку. Реми смотрел не на мишень, а на него. На то, как тот дышит перед выстрелом — глубокий вдох, задержка, выдох. Как прищуривается, выстраивая прицел. Как замирает на долю секунды перед нажатием курка, будто весь мир останавливается. Опасный. Собранный. Смертельно привлекательный. Опустив оружие, Кейн обернулся. Посмотрел на Реми выжидающе. Его очередь. Встав на позицию и подняв пистолет, Реми выровнял дыхание. Первый выстрел — хорошо. Близко к центру. Второй — еще лучше. Почти десятка. Выдохнув, он расслабил плечи. Может, у него и правда есть шанс. Третий — Кейн сделал шаг к нему, положив ладонь между лопаток. Легкое касание, почти невесомое. Реми дернулся. Пуля ушла вниз, в семерку. Резко обернувшись, он сдернул наушники с одного уха: — Ты это специально. Убрав руки в карманы, Кейн стоял с невинным видом: — Проверяю концентрацию. — Проверишь сейчас свою, когда я тебе врежу, — Реми развернулся обратно, надел наушник, сжал рукоять пистолета сильнее. Тот усмехнулся — полноценно, показывая зубы. Реми видел его таким впервые: расслабленным, игривым, довольным собой. Четвертый выстрел — точно в центр, будто назло. Реми выдохнул резко, почти рыкнул от удовлетворения. Пятый — чуть левее, но все еще в десятке. Сняв наушники и повесив их на шею, он обернулся. Кейн стоял в шаге от него, взгляд — острый, внимательный. — Я проиграл, — Реми положил пистолет на стол. — Да, — он вытащил руки из карманов, сделал шаг ближе. — Специально не поддавался? — глаза внимательно изучали лицо Кейна. — Нет. — Значит, ты решаешь, — Реми сделал шаг навстречу, сократив расстояние до минимума, — что мы делаем дальше. Кейн смотрел на него молча. Челюсть напряглась, кадык дернулся. Что-то промелькнуло в глазах — темное, голодное, едва сдерживаемое. Он провел языком по нижней губе. — Поехали ко мне, — голос низкий, хриплый. Не вопрос. Утверждение. Приказ. Медленно выдохнув, Реми почувствовал, как внизу живота что-то сжалось, горячо и настойчиво. Он кивнул, не отрывая взгляда: — Тогда поехали.

***

Квартира Кейна встретила их полумраком и тишиной. Запах табака, въевшийся в обои, смешивался с чем-то застоявшимся — пылью, воздухом закрытых окон, следами жизни в одиночестве. Сбросив кеды у порога, Реми прошел в гостиную. Осмотревшись, он отметил: диван был потертым, телевизор старым, а на журнальном столике лежала пара книг и пепельница. Минимализм не по выбору, а по необходимости. — Именно так я и представлял себе твой дом, — он обернулся через плечо. — Только там не было... Взгляд Реми упал на угол: шесть полусдувшихся шариков, черных, с белыми надписями, парили под потолком. — ...намека на детский утренник. Тот хмыкнул и, не отвечая, прошел на кухню. Открыв кран, Кейн набрал воды в стакан и выпил залпом. Холодная вода обожгла горло, но не помогла. Сердце колотилось в груди, пульс стучал в висках. Он поставил стакан в раковину, оперся ладонями о столешницу. Выдохнул. — «Старый пердун», — голос Реми донесся из гостиной, читая надписи вслух. — «Пора на пенсию». «Песок сыпется». Тебя явно очень любят. Кейн вернулся. Реми уже стоял у книжной полки, изучая корешки. Взяв в руки фотографию в рамке, стекло которой было покрыто тонким слоем пыли, он рассматривал снимок: Кейн в военной форме и двое парней в гражданке. Старое фото, лет пять назад. — Тебе чертовски идет форма, — Реми вернул рамку на полку, не отрывая взгляда от Кейна. Потом медленно развернулся к нему всем корпусом. — Но я думаю, без нее ты куда лучше. Пауза. Кейн стоял в дверном проеме между кухней и гостиной. Руки в карманах, плечи напряжены. Он смотрел на Реми — на то, как тот стоит в его квартире, в его пространстве, среди его вещей. Как будто всегда здесь был. Реми сделал шаг к нему. Потом еще один. Остановившись в паре метров, он наклонил голову: — Ты собираешься весь вечер стоять в дверях? — Думаю об этом. — О чем конкретно? Кейн вышел из дверного проема. Пройдя к дивану, он опустился на край. Потерев лицо ладонями, щетина царапнула кожу, он опустил руки и посмотрел на Реми: — О том, что это может быть ошибкой. Реми присел рядом — не вплотную, но близко. Повернувшись к нему, он пожал плечами: — Может быть. Но ты уже привез меня сюда. Поздно думать. Кейн смотрел на него. На темные глаза, на губы с едва заметной ранкой внизу, на линию шеи. На то, как бьется пульс под кожей. Протянув руку, Реми коснулся его запястья. Легко, почти невесомо. Пальцы скользнули выше, обхватили предплечье. Подавшись вперед медленно, он давал Кейну время отстраниться. Кейн не отстранился. Их лица оказались в паре сантиметров друг от друга. Дыхание смешалось — горячее, частое. Реми смотрел на него снизу вверх, ожидающе. — Поцелуй меня, — он выдохнул. — Или я сейчас поцелую тебя сам. Кейн выдохнул. Он не должен. Он знал, чем это закончится. Но, черт, — он уже проиграл. Схватив Реми за ворот толстовки, он дернул его к себе — резко, без предупреждения. Их губы столкнулись — жестко, почти грубо. Не нежно, не осторожно. Голодно. Рука Кейна скользнула со спины к краю толстовки и аккуратно забралась под нее. Продвинувшись чуть выше, от поясницы к лопаткам, пальцы ощущали легкую дрожь. Ахнув в поцелуй, Реми вцепился руками в плечи Кейна. Затем обхватил его лицо ладонями, углубив поцелуй — язык скользнул между губами требовательно. Кейн почувствовал, как что-то внутри распахнулось — резко, как взрыв. Все, что он держал под замком эти дни, вырвалось наружу. Он целовал Реми так, будто это последний шанс, будто завтра мир закончится. Когда они оторвались друг от друга, оба дышали рвано. Лбы соприкоснулись, глаза закрыты. — Блядь, — выдохнул Кейн. — Согласен, — прошептал Реми, улыбаясь. Кейн медленно потянул края толстовки вверх. Реми чуть замялся — секунда, не больше — но потом вытянул руки, позволяя себя раздеть. Ткань скользнула через голову, упала на пол. Кейн замер, глядя на обнаженный торс перед собой. Свет от торшера ложился на бледную кожу, выделяя каждую линию. Молодое тело, выточенное движением, без грамма лишнего. Эстетика дерзкой юности, не знающей границ. Живот плоский, с намеком на рельеф, который проступал при каждом вдохе. Грудь и плечи оформленные — не как у качка, а как у того, кто много двигается, танцует, живет в постоянном движении. Красивое тело. Молодое. Реми сидел неподвижно, позволяя себя рассматривать. На губах усмешка, но в глазах — уязвимость, которую он обычно прятал. — Нравится вид? — голос чуть дрогнул. Кейн провел ладонью по его плечу — медленно, изучающе. Пальцы скользнули вниз, по руке, по боку. Кожа теплая, мягкая. Под его прикосновением Реми вздрогнул — едва заметно, но Кейн почувствовал. — Да, — хрипло. — Очень. Он притянул Реми к себе снова — на этот раз медленнее, осторожнее. Поцелуй стал глубже, руки скользнули по обнаженной спине, ощущая каждый изгиб позвоночника, каждую мышцу под кожей. Реми застонал тихо — звук вибрировал между ними. Его руки потянулись к рубашке Кейна, начали расстегивать пуговицы. Пальцы дрожали, путались. — Твоя очередь, — он выдохнул, отстраняясь на миллиметр. Кейн помог ему: расстегнул последние пуговицы, стянул рубашку с плеч. Ткань упала рядом с толстовкой. Реми сразу потянулся к нему — ладони легли на грудь, поползли вверх, к плечам. Изучал, запоминал. Кейн толкнул его — не грубо, но настойчиво. Реми опрокинулся на спину, голова легла на подлокотник дивана. Глаза широкие, губы приоткрыты, грудь вздымается быстро. Нависнув над ним, уперев руки по обе стороны от его головы и колено между ног, Кейн смотрел вниз, на раскинувшееся под ним тело, и что-то в груди сжалось так сильно, что стало больно дышать. — Красивый, — он выдавил. — Ты охуенно красивый. Реми моргнул — удивленно, как будто не ожидал услышать это. Потом улыбнулся — мягко, без обычной игривости: — Повтори. — Красивый. — Еще раз. Я не поверил. Но вместо слов Кейн поцеловал его снова. Жадно, глубоко, забирая весь воздух из легких. Руки скользили по бокам Реми, по животу, останавливались на поясе джинсов. Прогнувшись под ним, Реми обхватил его шею руками, притянул ближе. Их тела прижались друг к другу — кожа к коже, жар к жару. — Кейн, — он выдохнул между поцелуями. — Кейн, блядь... Кейн почувствовал, как что-то изменилось. Дыхание Реми сбилось не от возбуждения — от чего-то другого. Руки на его шее напряглись, пальцы впились сильнее, чем нужно. Он оторвался от губ, отстранился. Посмотрел вниз. Глаза синие, широкие. Что-то в них — страх, растерянность. Губы приоткрыты, дыхание частое. — Я... — голос дрогнул, сломался на первом слоге. Кейн замер над ним. Ждал. Не давил. — Я не готов, — слова выдавливались с трудом, будто через силу. — Не готов... идти до конца. Тишина. Секунда. Две. Глаза Реми метались по его лицу — испуганно, лихорадочно, ища реакцию. Ждал отказа, ухода, злости. Губы дрожали. Пальцы разжались на плечах Кейна, соскользнули вниз, будто готовясь оттолкнуть или защититься. Кейн выдохнул медленно. Сел, не отрывая взгляда. Взял лицо Реми в ладони — осторожно, но крепко. Большими пальцами провел по скулам. — Хорошо, — голос низкий, ровный, без обиды. — Я не тороплю. Реми моргнул. Выдох вырвался из груди — долгий, шумный, будто он задерживал дыхание все это время. Плечи опустились, напряжение ушло. Он прикрыл глаза на секунду, облизнул губы. Пауза. Реми открыл глаза — в них все еще неуверенность, но страх отступил. — Но я не сказал, — голос стал чуть увереннее, чуть игривее, — что ты не можешь меня целовать. — Где? — Губы Кейна уже скользили к шее, оставляя влажный след к ключице, к крошечной родинке под ней. Реми застонал — низко, глухо — когда горячий рот накрыл его сосок. Язык обвел медленными кругами, зубы прикусили легко, дразняще. — Где хочешь, — он выдохнул, впиваясь пальцами в плечи Кейна. — Везде, блядь, где хочешь. Кейн спустился ниже. Целовал живот, чувствуя, как напрягаются мышцы под губами, как вздрагивает кожа. Он задерживался на каждом участке — изучал, запоминал, где Реми особенно чувствителен, какие прикосновения заставляют его выгибаться сильнее. Это было похоже на молитву. На что-то священное и отчаянное одновременно. Каждый поцелуй — как признание. Каждое касание языком — как обещание. Он дошел до края джинсов. Задержался там, прижался губами чуть ниже пупка, где кожа тонкая и горячая. — Можно? — голос хриплый. — Да, — Реми запрокинул голову. — Да, пожалуйста. Руки Кейна дрожали — совсем чуть-чуть — когда расстегивали пуговицу, и в каждом движении была осторожность человека, который никогда не делал этого прежде. Молния разошлась медленно, он стянул джинсы вместе с бельем. Реми приподнял бедра, помогая, и одежда упала на пол. Кейн замер на секунду. Просто смотрел — на напряженный член, на то, как бьется пульс в паху. На Реми, распластанного под ним, уязвимого и доверяющего. Проведя языком от основания вверх — медленно, с нажимом, он чувствовал каждую вену под кожей. — Господи... — Реми дернулся, бедра сами пошли навстречу. Кейн обхватил губами головку. Скользил легко, языком водил по чувствительной уздечке, собирал выступившую влагу. Потом взял глубже — не сразу, постепенно, давая себе привыкнуть. Еще глубже. Пока не почувствовал, как член упирается в мягкое небо. Глубже, чем он когда-либо делал. Глубже, чем вообще знал, как. Реми вскрикнул. Пальцы впились в обивку дивана так, что побелели костяшки. — Господи... Кейн... я не... блядь... Но Кейн не отстранялся. Он начал двигаться — вверх-вниз, выработал ритм. Губы плотно обхватывали ствол, щеки втягивались, создавая давление. Язык работал постоянно — прижимался снизу, обводил головку, скользил по венам. Тонкая линия слюны стекла с уголка рта по подбородку — он даже не пытался это контролировать. Звуки были откровенными. Влажные всасывания, щелчки, его собственное тяжелое дыхание через нос. И над всем этим — стоны Реми, которые становились все громче, все отчаяннее. — Да... да, блядь... еще... пожалуйста, еще... Одна рука Кейна легла на бедро Реми — удерживала, не давая слишком сильно толкаться. Вторая обхватила основание члена, сжимая в такт движениям рта. Он чувствовал, как напрягается тело под его руками. Как учащается дыхание. Как дрожат мышцы бедер. — Я... я сейчас... не могу... — голос Реми сорвался на стоне. Кейн только усилил темп. Взял глубже, почти до рвотного рефлекса. Сжал сильнее. Он хотел, чтобы Реми кончил именно так — в его рот, от его действий. Но Реми дернулся резко, попытался отстраниться: — Кейн, стой... я сейчас... ты же... Подняв глаза, Кейн посмотрел на него, не прекращая движений. В этом взгляде было все: Давай. Хочу. Не останавливайся. И Реми сломался. Выгнувшись всем телом, он вцепился пальцами в волосы Кейна и кончил — долго, пульсирующе, со сдавленным криком. Кейн проглотил. Все. Он не отстранялся, пока последние спазмы не прошли. Только потом отпустил, вытер рот тыльной стороной ладони. Реми лежал, раскинувшись, грудь вздымалась часто. Глаза закрыты, на губах слабая улыбка. — Боже, — он выдохнул. — Это было... Не договорив, Реми потянулся к Кейну, притянул его к себе за шею и поцеловал — жадно, не обращая внимания на собственный вкус на чужих губах. Потом его рука скользнула вниз, нащупала напряженный член Кейна через ткань. — Твоя очередь, — прошептал он, расстегивая пуговицы. — Не обязательно, — Кейн попытался остановить его руку. — Я в порядке. — Заткнись, — Реми стянул с него джинсы, обхватил ладонью. — Ты думаешь, я оставлю тебя вот так? Он начал двигать рукой — медленно, с нажимом. Кейн застонал, уткнулся лбом в его плечо. — Ложись, — Реми толкнул его. — Давай. Ложись рядом. Кейн лег на бок, а Реми продолжал ласкать его рукой. Потом остановился, посмотрел на него: — Хочешь... — он запнулся, — хочешь попробовать вместе? — Как? Реми не ответил словами. Просто придвинулся ближе, прижался всем телом. Их члены соприкоснулись — его уже снова твердеющий и напряженный Кейна. — Вот так. Он обхватил их обоих одной рукой — неловко сначала, пальцы скользили. Кейн помог: его ладонь накрыла ладонь Реми, направила. И они начали двигаться вместе. Трение было интенсивным. Почти грубым. Влажно от смеси слюны и спермы, горячо от двух тел, прижатых друг к другу. Кейн не знал, как должно быть. Просто шел за Реми — и за собственным телом. Он обхватил свободной рукой талию Реми, притянул еще ближе. Их лбы соприкоснулись, дыхание смешалось. — Так хорошо, — выдохнул Реми. — Ты чувствуешь? Как мы... — Да, — Кейн целовал его между словами. — Чувствую. Господи, Реми... Они ускорились. Руки двигались быстрее, жестче. Звуки стали громче — их дыхание, стоны, влажное скольжение. — Я снова... — Реми задыхался. — Я не могу... так быстро... — Давай, — Кейн прижался губами к его уху. — Хочу, чтобы ты кончил еще раз. Со мной. Вместе. Реми застонал, бедра задвигались рваным ритмом. Кейн чувствовал, как нарастает напряжение в собственном животе, как все сжимается в тугой узел. — Сейчас, — он выдохнул. — Реми, сейчас... Они кончили почти одновременно — Реми первым, с резким выдохом, а Кейн через секунду, сжимая их обоих в ладони. Горячо, липко, между их телами и пальцами. Они еще долго не двигались. Только дышали — тяжело, несинхронно, в одну тишину. Грудь к груди. Живот к животу. Семя стекало между ними, прилипая к коже, но никому не было дела. Реми первым провел рукой по животу, потом лениво слизнул пот с верхней губы. Кейн лежал с закрытыми глазами. Реми смотрел на него. Долго. Он шевельнулся первым — медленно, лениво. Уткнулся носом в шею Кейна. — Не развалился, сержант? Кейн выдохнул в его волосы: — Я пережил войну. Переживу и тебя. — Не уверен. Я мокрый, теплый и с повышенным либидо. Они оба хмыкнули — почти одновременно. Реми чуть поерзал, устроился удобнее, забросил ногу поверх бедра Кейна. Кожа касалась кожи. Было жарко, липко, тихо. Они просто лежали. Впервые — не двигаясь, не торопясь, не смеясь. Кейн дышал размеренно, глаза закрыты. Реми смотрел на него. Словно пытаясь разглядеть: Это действительно происходит? Это все — правда? — Кейн? — М? — Он не открывал глаза. Пауза. Долгая. Тихая. Реми прижался еще ближе, будто что-то собираясь сказать. Потом — тихо, почти неслышно: — Это не серьезно? Кейн замер. Открыв глаза, он посмотрел на него. Провел пальцами по растрепанным волосам, коснулся лба губами. — Нет, Реми, — голос хриплый, но твердый. — Это пиздец как серьезно.