Это не серьезно

Первое, о чем подумал Кейн, открыв глаза утром, — проспал. Шторы остались незадернутыми, и солнце заливало спальню золотым светом: слишком ярким, слишком высоким. Он нащупал телефон на тумбочке, прищурившись от экрана. Почти полдень. Обычно он просыпался в шесть. Автоматически, без будильника. Но они легли поздно, и он... Черт. Реми. Он резко перевернулся на бок, заранее зная, что увидит пустоту. Не было ни чужого дыхания рядом. Ни тепла под одеялом. Ни руки, перекинутой через его торс, как это было под утро. Подушка хранила вмятину от чужой головы. Простыня — слабый запах: что-то сладковатое с примесью табака и краски. Но самого Реми не было. Кейн уставился в потолок. В груди что-то сжалось — резко, неприятно, как судорога. Он сглотнул; челюсть напряглась. В животе закрутилась тугая спираль — не страх, не злость, а первобытная тревога. Как будто внутри кто-то заорал: «Он ушел. Опять». Может, он просто на кухне. Логичная мысль. Спокойная. Реми мог курить в окно, ждать его, чтобы сказать что-нибудь дурацкое вроде «Доброе утро, сержант». Или валяться на диване, залипать в телефон. Кейн быстро встал. Босые ноги ступили на холодный пол — неприятно, но он не заметил. Вышел из спальни, прошел по коридору. Гостиная молчала, словно ничего не произошло. Пустая. Только следы вчерашнего дня: скомканный плед на диване, пара кружек на столике. Чай давно остыл, на поверхности пленка. Его рубашка на полу. Носки. Но ни толстовки Реми, ни джинсов. Кеды, стоявшие вчера у порога, исчезли. Кейн остановился посреди комнаты. Выдохнул — шумно, сквозь нос. Сжал лицо ладонями, вдавил пальцы в глазницы — будто мог выдавить из себя это чувство. Эмоции поднялись волной — быстро, захлестывающе. Боль, обида, стыд? Все сразу, комом в горле. Он ушел. И даже не разбудил. Не оставил записку. Он собрал свою одежду с пола — резко, почти злобно — и швырнул ее в стиральную машину. Ткань упала с глухим шлепком, словно была в чем-то виновата. Телефон. Проверить телефон. Кейн вернулся в спальню, схватил его с тумбочки. Разблокировал. Уведомления. Пусто. Ни «Прости, это было ошибкой». Ни «У меня дела, увидимся вечером». Ничего. Он сел на край кровати. Телефон лежал в ладони, экран погас. Кейн смотрел на него, не моргая, и чувствовал, как что-то внутри холодеет, каменеет. И тут пришла мысль — неприятная, незваная, но честная. Все это значит для меня больше, чем я хотел признать. Он не убегал от нее. Не прятался. Сидел и принимал. То, что случилось за последние дни, — может быть, лучшее, что случалось с ним в жизни. И вот теперь это... закончилось? Вот так? Одной пустой постелью и тишиной в квартире? Поток мыслей оборвал звук. Щелчок замка. Потом входная дверь. Кейн замер. Сердце дернулось в груди — один удар, резкий. Из прихожей послышался шелест — пакет, шуршание ткани — а потом глухой удар обуви об пол. Шаги по паркету, мимо гостиной, прямо на кухню. Кейн вскочил на ноги, вышел из спальни. Остановился в дверном проеме. — О, ты уже проснулся? — Реми кинул на него взгляд через плечо, не прерывая распаковку пакета на столе. — Не хотел будить. Я планировал завтрак в постель. Может, притворишься спящим? Запах выпечки и свежего кофе ударил в нос — теплый, домашний, неожиданно уютный. В груди все еще грохотало сердце, но теперь уже не от паники. От чего-то другого. Что это? — Если зовешь кого-то на ночевку, — заметил Реми, — неплохо бы иметь в доме хоть что-то съедобное. Ну, кроме себя. Он достал из пакета круассаны, поставил два стакана с кофе. Что я... что я чувствую? Он остался стоять — будто от страха, что любое движение разрушит этот момент. Смотрел на Реми: на то, как он возится с едой, как отбрасывает волосы со лба, как усмехается сам себе. — Ты так и будешь там стоять или все же оденешься и пойдешь завтракать? Это не... не может быть... — Кейн? Эй! Это не любовь? В горле щелкнуло, сдавило — резко, болезненно, словно сама мысль могла случайно вырваться наружу и быть сказанной вслух. Нельзя. Нет. Не сейчас. Это... Реми подошел к нему — почти вплотную, заглянул в глаза снизу вверх. Веснушки россыпью по носу и скулам. Голубые глаза, в которых отражалось утро — и все, что Кейн так боялся потерять. — Эй... ты в порядке? Зрачки Кейна расширились непроизвольно. Дыхание перехватило. Он потряс головой, пытаясь прийти в себя, собрать мысли в кучу. Но в груди разливалось тепло — густое, вязкое, проникающее во все уголки. От этого ощущения одновременно становилось не по себе и необычайно легко. Как будто что-то наконец встало на свои места. Что-то важное. — Больше так не исчезай, — голос вырвался хрипло. Он обхватил лицо Реми обеими ладонями, большими пальцами провел по скулам. — Слышишь меня, Реми? Никогда больше. Реми улыбнулся — одним уголком губ, медленно. Положил руки на талию Кейна, притянул ближе. — В следующий раз, — прошептал Реми, — завтрак с тебя. — Идет, — Кейн наклонился, коснулся лбом его лба. Закрыл глаза. Выдохнул. — Каждый следующий раз.

***

На столе стояли два бумажных стаканчика кофе и выпечка из ближайшей кофейни на углу. Реми аккуратно разложил все по тарелкам: миндальные круассаны, датские булочки, пара маффинов и морковный кекс. — Ты… выкупил всю пекарню? — Кейн подозрительно посмотрел на Реми, уже жующего круассан. — Я не знал, что ты любишь, поэтому взял всего и понемногу, — Реми придвинул тарелку с булочками поближе к Кейну. — Вот, попробуй это, бариста очень нахваливала. Тесто было мягким и все еще теплым. Кофе — классический флэт уайт с приятной горчинкой — был горячим и бодрящим. Почти идеальное утро. — У тебя в холодильнике три яйца, соевый соус и единственное, чего я испугался в жизни, — тухлый сыр, — продолжал Реми, уже дожевывая круассан и тянулся за шоколадным маффином. — Серьезно, Кейн. Этому сыру давно пора организовать достойные похороны. — Не знал, что ты проведешь инвентаризацию, — усмехнулся Кейн. — Я хотел сделать сюрприз! — Реми развел руками, так что крошки посыпались на стол. — Завтрак в постель, поцелуй в щеку, возможно, что-то романтичное на фоне. А вместо этого получил травму от твоего холодильника, и пришлось искать место, где можно поесть и не отравиться. Кейн хмыкнул. Они помолчали несколько минут — только звуки жевания, глотков кофе, шорох салфеток. — Все в порядке? Реми поднял глаза от маффина: — С телом — да. С психикой... посмотрим после завтрака. — Пауза. Он облизнул губы. — А ты? — Не спал так хорошо лет пять. Реми расплылся в довольной улыбке: — Вот до чего я довожу мужчин. Реми отломил кусок круассана, отправил в рот и снова принялся листать телефон. Крошки осыпались на стол — он смахнул их ребром ладони, не глядя. Кейн пил кофе молча, наблюдая за ним поверх кружки. Утреннее солнце било в окно, превращая волосы Реми в светлый беспорядок. — Так. У нас с тобой был почти секс, почти завтрак в постель, и я даже тебя почти накормил. — Посмотрел на Кейна, в глазах искорки. — Знаешь, чего не хватает для идеального свидания? Кейн медленно жевал, подозрительно прищурился: — Кровавой бойни и эвакуации? — «Две правды и ложь». Слышал такую? — Реми ухмыльнулся, устроился поудобнее, поджав под себя ногу. — Это не игра для летних лагерей? — Зато узнаешь, насколько я испорчен, — Реми взял датскую булочку, откусил. Жуя, он продолжил: — Ну что, боишься? Кейн усмехнулся и потянулся за маффином. — Давай. Реми вытер пальцы о салфетку, задумался на секунду. — Так. Вариант один: в детстве я хотел стать священником. Вариант второй: я умею играть на скрипке. Вариант третий: меня чуть выгнали с урока за то, что я кого-то поцеловал. Кейн остановился на полпути ко рту с куском маффина. Прищурился. — Священником? — Ага, — Реми кивнул, слизнул глазурь с большого пальца. —Я был очень набожным ребенком. Пока не влюбился в ангела в Dolce & Gabbana с последним айфоном. — Парень фыркнул. — Ну? Что думаешь? — Скрипка, — Кейн откусил маффин. — Ты врешь про скрипку. Реми развел руками, театрально вздохнул. — Попал. Меня правда выгнали с урока в десятом. Я чмокнул парня в щеку за то, что поделился жвачкой. Кейн усмехнулся, покачал головой. Доел маффин, запил кофе. — Моя очередь? — Давай, стреляй. Кейн чуть задумался, провел пальцем по краю кружки. — Я дрался с сослуживцем. Никто никогда не бросал меня. Я умею танцевать вальс. Реми замер с круассаном на полпути ко рту. Уставился на него. — Черт... Это сложно, — он прищурился, откусил, задумчиво пережевывая. — Вальс — точно правда. У тебя эта... выправка. Осанка. — Он провел рукой в воздухе. — Тебя наверняка бросали... хоть раз точно. Значит... Драка? Ты слишком контролируешь себя, чтобы подраться. — Неправильно, — Кейн чуть улыбнулся. — Меня никогда не бросали. Реми перестал жевать. Смотрел на него, не моргая. — Серьезно? — Я всегда уходил первым. Молчание. Реми медленно положил недоеденный круассан обратно на тарелку. — Тебя так кто-то научил? — Нет, — голос Кейна стал тише. Он отвел взгляд к окну. — Понял, что люди не остаются. Так проще — не надеяться. Реми сжал стаканчик крепче. Пальцы побелели. Он открыл рот, хотел что-то сказать, но передумал. Выдохнул, встряхнулся. — Окей. Моя очередь, — Реми потянулся за морковным кексом, отломил кусок. — Меня чуть не выгнали из школы за драку. Я почти стал киберспортсменом. Я влюбился в натурщика на курсах живописи. Кейн вернул взгляд на него. Изучающе. — Драка — верю. Натурщик — слишком в твоем духе. Киберспорт — ложь. — Не-а, — Реми ухмыльнулся, слизнул крошки кекса с губ. — Я не влюблялся в натурщика. Зато он влюбился в меня. До сих пор присылает рождественские открытки: голый, в снегу, на санках. С мандарином между ягодиц. Кейн фыркнул — коротко и почти беззвучно. Допил кофе, поставил кружку. Задумался, медленно загибая пальцы. — Я знаю три языка. Я никогда не держал домашних животных. У меня аллергия на клубнику. Реми застыл. Глаза расширились. — Стоп. Стоп-стоп-стоп. Если у тебя аллергия на клубнику, у меня рухнут все планы, — Реми нахмурился, посмотрел на Кейна подозрительно. — Все. Планы. Поэтому отвечу... — пауза. — Языки, — решил он. — Три — это многовато. — Английский, немецкий, французский, — Кейн перечислил спокойно. — Выучил в армии. Было нечем заняться. — Он чуть усмехнулся. — И клубнику я ем нормально. Реми выдохнул с облегчением, запихнул в рот остаток кекса. — Спас мне жизнь, — пробормотал он с набитым ртом. Прожевал, проглотил. — Погоди. То есть у тебя вообще никогда не было... ну, кота? Собаки? Хомяка? — Нет. У матери была аллергия на шерсть. Реми потянулся за последней датской булочкой. Разломил пополам. Одну половину протянул Кейну. — Тогда решено. Когда съедемся — заводим собаку. Кейн замер, глядя на него. — Когда съедемся? — Ну да, — Реми пожал плечами, откусил свою половину. Жуя, невнятно добавил: — Не сейчас, но когда-нибудь. Сказал это так легко. Буднично. Будто обсуждал погоду, а не будущее. Как о чем-то неизбежном. Кейн смотрел на него: на растрепанные волосы, на крошки в уголке губ, на солнце в ресницах. Медленно откусил булочку. Не ответил. Но уголки губ дрогнули. Почти улыбка. Почти.

***

Они лежали в постели уже больше часа. Завтрак съеден, кофе допит, но вставать не хотелось. Реми листал что-то в телефоне, Кейн смотрел в потолок, одна рука была закинута за голову. Тишина. Приятная, ленивая. Солнце ползло по стене, оставляя полосы света на простынях. — Знаешь, что странно? — Реми не поднимал взгляда от экрана. Голос звучал задумчиво. — М? — Обычно мне хочется сбежать на следующее утро. — Он провел пальцем по экрану, но не читал, что там. — А сейчас не хочется. Кейн повернул голову на подушке. Смотрел на него. — Это плохо? — Нет, — Реми фыркнул. — Наоборот. Непривычно просто. Пауза. Он продолжал смотреть в телефон, но экран погас — он забыл касаться его. — И немного пугает. Кейн ничего не ответил. Просто ждал. Потом Реми внезапно отложил телефон. Замер. Кейн почувствовал, как изменилось дыхание рядом: стало тише, осторожнее. — У тебя было это раньше? — голос тихий, почти шепот. Без привычной иронии. Кейн повернул голову на подушке: — Что именно? Реми не смотрел на него. Смотрел в одеяло, теребил край простыни пальцами. — Ну... — вздох, пальцы сжались сильнее. — Ты хотел чего-то большего. А человек рядом не давал. Не мог. Не хотел. Боялся. — Пауза. — И ты уходил? Кейн смотрел на его профиль. На то, как напряглась челюсть. Как дрогнули ресницы. Это был не просто вопрос. Это было из памяти. Из боли. — Было, — честно. Реми сглотнул. Сжал подушку обеими руками. — У меня тоже было. — Голос стал еще тише. — Я сказал «не сейчас». — Пауза, долгая. — И человек исчез. На следующий день. Не ответил на сообщения. Заблокировал везде. Как будто меня никогда не существовало. Кейн медленно отложил свой телефон на тумбочку. Повернулся на бок. Подвинулся ближе — не касаясь сразу, просто чтобы быть рядом, чтобы Реми чувствовал его тепло. — Я не он, — тихо проговорил Кейн. — Я не уйду. Реми чуть повернул голову. Посмотрел на него — в глазах настороженность, сомнение, что-то сырое и больное. — А если это не скоро? — голос дрогнул. — Если я так и не смогу? — Реми замолчал на пару секунд. — Если мне будет все время страшно, и я буду постоянно откладывать, и ты устанешь ждать? Кейн протянул руку, коснулся его лица — осторожно, большим пальцем провел по скуле. — Тогда мы придумаем другой способ быть близкими, — мягко пообещал Кейн. — Ты мне нравишься не за то, что ты мне даешь, а за то, что ты со мной. И хочешь остаться. Реми закрыл глаза. Пальцы все еще сжимали подушку — крепко, до хруста ткани. Губы слегка дрожали. — Если ты когда-нибудь передумаешь, — Реми открыл глаза, посмотрел прямо, — скажи мне. Ладно? Просто скажи. — Выдох. — Я лучше услышу, что ты уходишь, чем однажды проснусь один и буду гадать, что я сделал не так. Кейн притянул его к себе — крепко, обеими руками. Накрыл его спину ладонью, прижал к груди. Почувствовал, как Реми вжался в него, уткнулся лицом в шею. — Я не из тех, кто уходит молча, — сказал он твердо. — Если что-то будет не так — я скажу. Мы поговорим. Как взрослые люди. — Поцеловал его в макушку. — Но я не собираюсь уходить, Реми. Вообще. Реми обхватил его за талию, сжал. Дышал неровно — Кейн чувствовал тепло на своей коже. — Обещаешь? — Обещаю. Долгая тишина. Только их дыхание, звук машин за окном, тиканье часов на стене. Потом Реми прошептал — так тихо, что Кейн едва расслышал: — Спасибо. Кейн сжал его крепче. Не ответил словами. Держал. И этого было достаточно. Они лежали так несколько минут — тишина, только дыхание и тепло между ними. Реми расслабился полностью, обмяк в его руках. Пальцы перестали сжимать ткань футболки, дыхание стало ровным, медленным. — Кейн? — голос сонный, едва слышный. — М-м? — Есть планы на сегодня? Реми еще сильнее прижался к нему, уткнулся носом в ключицу. Рука скользнула под футболку Кейна, легла на голую кожу, теплая и ленивая. — Никаких, — Кейн провел ладонью по его спине. — Есть предложения? — Заказать китайской еды, — Реми зевнул, — посмотреть тупую комедию, поприставать к тебе и снова поздно лечь спать. — Пауза. — Как тебе? Кейн улыбнулся — губы растянулись сами, без усилия: — Насчет комедии не уверен. Все остальное одобряю. — Вот и отлично. Реми чуть приподнял голову, поцеловал его в подбородок — небрежно, сонно, как это делают только очень близкие люди. Кейн хотел ответить, притянуть его ближе, поцеловать нормально. Но телефон на тумбочке вибрировал — один раз, коротко. Уведомление. Он потянулся, взял его. Разблокировал одной рукой, вторая все еще держала Реми. Притянул его ближе к себе, устроил удобнее на груди. СМС. Незнакомый номер, но формат сообщения узнаваем сразу. «Сержант Тейлор. Вынуждены сообщить, что ваш ежегодный отпуск завершится раньше. Срочный вызов. Приказ явиться в штаб 29 августа в 06:00. Подробности при прибытии.» Мир остановился. Буквы расплывались перед глазами. Кейн моргнул, прочитал еще раз. Потом еще. Сердце заколотилось — резко, болезненно, как удар в грудь. Дыхание сбилось. Он сглотнул, горло сухое. Три дня. Он знал, что скоро все закончится. Что отпуск не вечен. Что придется вернуться. Но он не думал, что у них останется всего три дня. Семьдесят два часа. — Кто там? — Реми пошевелился, голос сонный, но с ленивым интересом. — Бывший? — Реми усмехнулся, провел пальцами по ребрам Кейна. — Если да, скажи, что я тебя уже вымотал. Кейн быстро погасил экран. Положил телефон обратно. Стиснул зубы. — Нет, — голос вышел ровным, спокойным. — Просто спам. Ложь прозвучала естественно. Слишком естественно. Он прижал Реми крепче к себе — почти судорожно, обеими руками, как будто боялся, что тот исчезнет прямо сейчас. Уткнулся лицом в его волосы, вдохнул запах — шампунь, кожа, что-то сладковатое. Три дня. Реми что-то пробормотал — невнятно, уже засыпая. Рука на груди Кейна расслабилась, дыхание стало глубоким. Кейн лежал с открытыми глазами. Смотрел в потолок. Считал. Семьдесят два часа. Четыре тысячи триста двадцать минут. Время пошло. И он не знал, как сказать об этом Реми.