Тот кто прячется во тьме.

«Тень сомнения» Тишина в квартире была оглушительной. Лия стояла посреди комнаты, не в силах пошевелиться, и прислушивалась к отдающемуся в висках гулу — отголоску выстрелов, криков, его хриплого шепота: «Ты в доле. Как и все мы». Она медленно сняла куртку. На рукаве темнело маленькое, алое пятно. Не её кровь. Она застыла, глядя на него, затем резко рванула в ванную, сунула руки под ледяную воду и принялась тереть ткань, пока пальцы не онемели, а мыло не начало разъедать кожу. Пятно побледнело, но не исчезло совсем, как и память о ночи. Она не спала. Каждый скрип дома заставлял её вздрагивать, каждый огонь фар за окном — подбегать к подоконнику и вглядываться в темноту, ожидая увидеть чёрный BMW или, что хуже, чужую машину. Он сказал «забудь», но как можно забыть взгляд человека, который только что переступил через чью-то жизнь? Пустой, отрешённый, бездонный. Она была его должницей. А теперь — сообщницей. Сообщницей в убийстве? В самозащите? Она не знала. Границы между понятиями «преступление» и «выживание», которые раньше были для неё такими ясными, расплылись, как это кровавое пятно на рукаве. Ей было страшно. Но сквозь страх пробивалось другое чувство — острое, щемящее любопытство. Что с ним сейчас? Он был ранен? Один? Что он будет делать с той папкой? Она представила его в своей пустой, холодной квартире, с папкой в руках, и сердце её сжалось от странного, непонятного спазма. Не жалости. Солидарности. Они были по разные стороны баррикады, но этой ночью они стояли спиной к спине против общего врага. И это меняло всё. Утром она с трудом заставила себя пойти на работу. Движения были механическими, взгляд пустым. Берта сразу заметила её состояние. — Детка, да ты больна! — она потрогала её лоб. — Лицо серое. Иди домой, я справлюсь. — Нет, — голос Лии звучал хрипло. — Мне лучше работать. Она нуждалась в рутине. В привычном запахе кофе, в звоне посуды, в простых просьбах клиентов. Здесь был её мир, ясный и понятный. Здесь она была Лией — бариста, а не той девушкой, которая пряталась на крыше, пока внизу стреляли. Она мыла кружки, стараясь не смотреть на дверь. Часть её ждала, что он войдёт. Другая часть — боялась этого. Он не пришёл. Пришёл Тимур. Он вошёл не с привычной ухмылкой, а быстро, стремительно, его разноцветные глаза бегло окинули зал и сразу нашли её. На его лице не было и тени обычного веселья. — Кофе. С собой. Самый крепкий, — бросил он, подойдя к стойке. Его пальцы нервно барабанили по столешнице. Лия молча кивнула, принялась готовить. Руки дрожали, но она сжала их в кулаки, заставив повиноваться. — Лия, — он понизил голос, наклонившись к ней через стойку. — Вчера. Что произошло? Она вздрогнула, чуть не уронив фильтр с кофе. — Я... я не знаю, о чём ты. — Не гони, — его голос стал жёстким. — Весь район гудит. Двоих ребят Артёма нашли на складах. Обоих — одним выстрелом. Чистая работа. Артём в ярости. И я знаю, что Глеб вчера пропадал. И что он брал тебя с собой. Она подняла на него глаза, и в её зелёных глазах читался такой немой ужас, что Тимур сразу всё понял. Он выдохнул, провёл рукой по лицу. — Чёрт. Значит, правда. Он в порядке? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Он что, совсем с катушек съехал? Тащить тебя на такое! — Тимур с силой стукнул кулаком по стойке, заставляя её вздрогнуть. — Он же мог тебя подставить! Или тебя бы могли прихватить! — Он... он спас меня, — тихо выдохнула Лия. — Они стреляли в меня. Тимур замер, его гнев мгновенно угас, сменившись чем-то похожим на страх. — Стреляли в тебя? — он прошептал. — Блин. Так ещё хуже. Теперь ты свидетель. И ты у него в долгу не только деньгами. Он взял у неё готовый кофе, сунул в руку смятую купюру. — Слушай меня внимательно, — его голос стал срочным, серьёзным. — Забудь всё, что видела. Запрись дома после работы. Никуда не ходи одна. И... — он замялся, — и держись подальше от Глеба. Сейчас он — ходячая мишень. И все, кто рядом с ним, — тоже. — Но почему? — не удержалась она. — Что в этих папках? Почему Артём... — Не твоё дело! — резко оборвал он её. — Чем меньше знаешь, тем крепче спишь и дольше живёшь. Запомни это. Он развернулся и быстро вышел, оставив её с новой порцией страха и неразрешённых вопросов. Весь день она чувствовала на себе тяжёлый, невидимый взгляд. Каждый незнакомый мужчина в кафе казался подосланным Артёмом. Каждая медленно проезжающая мимо машина — угрозой. Страх вернулся, густой и липкий. Но теперь он был другим. Раньше она боялась только Глеба. Теперь она боялась за него. И это было в тысячу раз страшнее. После смены она, послушавшись совета Тимура, почти бегом бросилась домой. Подъезд встретил её зловещей тишиной. Она лихорадочно рылась в сумке в поисках ключей, когда услышала за спиной сдержанный кашель. Она обернулась, сердце ушло в пятки. На лестничной площадке, в тени, стоял Глеб. Он прислонился к стене, руки в карманах чёрной куртки. На голове — капюшон, скрывающий большую часть лица. Но даже в полумраке она увидела глубокую царапину на его скуле и синяк под глазом. Он смотрел на неё, не двигаясь. — Ты... ты чего здесь? — выдохнула она, инстинктивно отступая к своей двери. — Проверить, жива ли, — его голос был низким, без эмоций. — Тимур сказал, ты вся на нервах. Разнесешь панику на весь район. — Я не буду ничего разносить! — прошептала она. — Я же сказала... я ничего не видела. Он молча смерил её взглядом, потом медленно покачал головой. — Врёшь. Плохо. У тебя на лице всё написано. Он сделал шаг вперёд. Она отпрянула, прижавшись спиной к двери. — Не бойся, я не трону, — в его голосе прозвучала усталая насмешка. — Просто запомни раз и навсегда: твоя жизнь сейчас зависит от твоего умения молчать. И от меня. Пока я жив — с тобой всё будет в порядке. Со мной что-то случится — тебя приберут к рукам в первые же сутки. Как сообщницу. Или как улику. Он стоял так близко, что она снова чувствовала его запах — дым, холодный воздух и теперь ещё едва уловимая, сладковатая нотка антисептика. Он обрабатывал раны. — Почему ты мне всё это рассказываешь? — прошептала она. — Раньше ты только угрожал. Его карие глаза, казалось, заглядывали в самую её душу. — Потому что ты полезла в огонь за меня, когда могла просто сбежать. Глупо. Безрассудно. Но... — он запнулся, подбирая слова. — Но это кое-что значит. В моём мире за это не бросают. Даже если очень хочется. Он повернулся, чтобы уйти. — Подожди! — неожиданно для себя крикнула она. Он остановился, не оборачиваясь. — Ты... что будешь делать теперь? С папкой? Он медленно обернулся. В его взгляде читалось изумление и лёгкое раздражение. — Какая тебе разница? — Какая разница? — она задохнулась от возмущения. — В меня стреляли, Глеб! Я чуть не умерла там! Я имею право знать, ради чего это всё! Он изучающе посмотрел на неё несколько секунд, а затем коротко усмехнулся. — Ради свободы, солнышко. Или того, что от неё осталось. Эта папка — мой прощальный билет. Мои долги Артёму, все его грязные схемы, расписки. Мой выкуп. Либо он меня отпускает с миром, либо эта папка уйдёт туда, где ей будут очень рады. И ему придётся иметь дело не со мной, а с теми, кто покруче. Он говорил это так просто, будто обсуждал погоду. Но Лия понимала — за этими словами стояла настоящая война. Война, в которую она оказалась втянута. — И... он согласится? — тихо спросила она. — Нет, — холодно ответил Глеб. — Не согласится. Поэтому билет — в один конец. Он снова повернулся к лестнице. — А что насчёт меня? — её голос дрогнул. — Ты уедешь, а я останусь здесь одна. С Артёмом. Он замер на месте. Его спина напряглась. Казалось, время остановилось. — Со мной, — тихо сказал он, не оборачиваясь. — Ты поедешь со мной. И, не дав ей опомниться, не оглянувшись, он быстро зашагал вниз по лестнице, растворившись в темноте подъезда. Лия осталась стоять у своей двери, в полном оцепенении, с ключами, зажатыми в холодных пальцах. «Ты поедешь со мной». Это не было предложением. Это был приказ. Факт. Условие её выживания. Она медленно вставила ключ в замок, вошла в квартиру, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Паника, которую она сдерживала весь день, накрыла её с новой силой. Уехать? Бросить всё? Свою работу, свою новую жизнь, свой жалкий, но такой родной мирок? И бежать с ним? Куда? В никуда? В вечное бегство, под прицелом? Она села на пол, обхватив колени руками. Сердце бешено колотилось. Но сквозь панику пробивалась другая мысль. Мысль о его спине, уходящей в темноту. Одинокой. Раненой. Несущей на себе груз смерти и долга. Он не бросит её. Он сказал «со мной». В его жестоком, уродливом мире это, возможно, было высшей формой доверия. Или отчаяния. Она подняла голову и посмотрела на свою квартиру. На коробки, которые так и не были до конца распакованы. На фото родителей на тумбочке. На уютный плед, брошенный на кресло. Всё это было миром Лии-бариста. Миром, который уже закончился. Его разбила не её неуклюжесть, а жёсткая реальность, ворвавшаяся в её жизнь с первым пролитым кофе. Теперь у неё был другой долг. Долг чести. Долг выживания. Она не знала, что ждёт её завтра. Но она знала, что когда он придёт за ней, она будет готова. Встать. И сделать шаг в его тень. Продолжение следует...