Тот кто прячется во тьме.

«Исход» Тишина в квартире стала звенящей и плотной, как вата. Слова Глеба — «Ты поедешь со мной» — висели в воздухе, тяжелые и неоспоримые, как приговор. Лия не двигалась, прижавшись спиной к двери, пытаясь осмыслить этот новый, сокрушительный поворот своей жизни. Бежать. Оставить всё. Квартиру, которую она с таким трудом обустраивала. Работу, которая давала ей опору и смысл. Город, в котором её новая жизнь длилась ровно столько, сколько нужно, чтобы всё разрушить. Сердце бешено колотилось, в висках стучала паника. Она представила лицо Берты, свой последний рабочий день, прощальный взгляд на кафе «Versalle»... А потом — дорогу. Куда? В никуда. С человеком, которого она боялась больше всего на свете. Вернее, боялась уже не только его, но и за него. И это было странно и мучительно. Она подошла к окну и отдернула занавеску. Улица была пустынна, под покровом ночи всё казалось мирным и спящим. Но эта иллюзия больше не обманывала её. Где-то там бродила тень Артёма. Где-то там искали Глеба. И теперь — её. Мысли путались. Инстинкт самосохранения кричал: «Откажись! Сбеги! Вызови полицию!». Но другой, новый, едва зародившийся инстинкт шептал о странном долге. О долге перед тем, кто, стиснув зубы, тащил её из-под пуль. Кто, несмотря на все свои угрозы, не бросил её там, на складе, в качестве разменной монеты. Она была его слабым местом. Но и он стал её слабым местом. Слабостью, которая могла стоить ей жизни. Лия не заметила, как уснула, сидя в кресле, одетая. Её сон был тревожным и прерывистым, полным образов погонь, выстрелов и его ледяных глаз в полумраке подъезда. Утро не принесло ясности. Оно принесло лишь оцепенение и тяжёлую, свинцовую решимость. Она действовала на автомате: приняла душ, сварила кофе, который не могла пить. Руки сами складывали в старый рюкзак самое необходимое — документы, немного денег, сменную одежду. Она не брала милые безделушки, книги, фотоальбом. Та жизнь, прежняя Лия, оставалась здесь, в этих стенах. Ей казалось, что та девушка, которая переехала сюда две недели назад, просто умерла. В полдень в дверь постучали. Три резких, отрывистых удара. Её сердце ёкнуло и замерло. Она подошла к двери, посмотрела в глазок. Тимур. Его лицо было серьёзным и осунувшимся. Он озирался по сторонам, нервно переминаясь с ноги на ногу. Она открыла. — Собирайся, — бросил он, заходя внутрь и тут же захлопывая дверь. Его разноцветные глаза бегло осмотрели её, рюкзак, готовность в её позе. — Всё правильно делаешь. Легко и быстро. — Тимур, что происходит? — прошептала она. — Где он? — Жив, — отрезал Тимур, подходя к окну и выглядывая во двор. — Пока. Но Артём рыщет по всему городу. Крушит всё на своём пути. Он уже вычислил, что Глеб не один был на тех складах. Скоро и до тебя доберётся. Холодный пот выступил у неё на спине. — Почему ты здесь? Почему не он? Тимур обернулся, и в его взгляде читалась сложная смесь — досада, тревога и какая-то братская, суровая нежность. — Потому что он, как обычно, лезет на рожон. Пошёл на последнюю встречу. Решать вопрос с папкой. А меня послал за тобой. Чтобы я точно убедился, что тебя не прихватили раньше, чем мы успеем свалить. — Он один? — голос Лии дрогнул. — Не твоя забота, — жёстко сказал Тимур, но сразу смягчился, увидев её испуганное лицо. — Он знает, что делает. Всегда знал. Просто на кону теперь не только его шкура. Он взял её за локоть, мягко, но настойчиво повёл к выходу. — Пошли. У нас мало времени. Машина в соседнем дворе. Она позволила себя вести, как во сне. Последний раз обернулась на свою пустующую квартиру. На коробки, на одинокую кружку на столе. Прощай, старая жизнь,которая еще недавно казалась ей новой. Они вышли в подъезд. Тимур шёл первым, его тело было напряжённой пружиной, глаза выхватывали каждую тень. Он был не тем бесшабашным хулиганом из кафе, а другим — собранным, опасным, взрослым. Они свернули в узкий проход между домами, вышли на другую улицу. У обочины стояла незнакомая видавшая виды иномарка. Тимур открыл ей дверь, кивнул на заднее сиденье. — Садись. Жди. Она залезла внутрь. В салоне пахло сигаретами и освежителем. Она прижалась к стеклу, стараясь задержать дыхание, чтобы не выдать своего присутствия. Тимур замер у машины, закурил, делая вид, что просто ждёт кого-то. Но его глаза постоянно сканировали местность. Минуты тянулись, как часы. Каждая проходящая мимо бабушка, каждый подъезжающий автомобиль заставляли её вздрагивать. Она чувствовала, как страх сковывает её снова, парализует волю. И вдруг она увидела его. Глеб шёл по противоположной стороне улицы быстро, но не бежал. Голова опущена, руки в карманах куртки. Он не смотрел по сторонам, но всё его тело излучало такую концентрацию и готовность к взрыву, что воздух вокруг, казалось, вибрировал. Он пересёк улицу и подошёл к машине. Тимур отшвырнул окурок и молча открыл водительскую дверь. Глеб сел за руль, даже не взглянув на заднее сиденье. — Всё чисто? — спросил он, заводя двигатель. — Пока да, — ответил Тимур, пристёгиваясь. — Двинули? Глеб встретился с её взглядом в зеркале заднего вида. Его карие глаза были тёмными, как бездонные колодцы. В них не было ни ярости, ни насмешки. Лишь усталая, ледяная решимость. — Пристегнись, — бросил он ей, и это прозвучало как последнее правило, которое он ей диктовал. Машина тронулась с места. Он вёл её спокойно, не привлекая внимания, сливаясь с потоком. Лия сжала ремень безопасности пальцами, глядя на знакомые улицы, которые уплывали за окном. Магазины, сквер, её кафе... Она видела, как Берта выставляет на улицу табличку с меню. Жизнь шла своим чередом, не подозревая, что она проносится мимо навсегда. — Договорился? — тихо спросил Тимур,разрезая молчание. Глеб мотнул головой, резко перестраиваясь в другой ряд. — Договорились. У нас ровно сутки, чтобы исчезнуть. После этого он объявит на нас охоту. По всем правилам. — Суки, — беззлобно выдохнул Тимур. — А папку? — Он её получил. Часть долга списана. Остальное... — Глеб резко повернул руль, сворачивая на объездную дорогу, — остальное мы будем отрабатывать ещё очень долго. Но уже на безопасном расстоянии. Лия слушала, затаив дыхание. Они говорили о её жизни, о её будущем, как о разменной валюте. — А... а я? — прошептала она, и её голос прозвучал хрипло и неузнаваемо. Глеб снова посмотрел на неё в зеркало. Долгим, тяжёлым взглядом. — Ты — часть долга теперь, Лия. — В его голосе не было ни злости, ни издевки. Констатация факта. — Ты видела слишком много. И Артём, и другие... они этого не простят. Твоя старая жизнь кончилась. Впереди только одна дорога. С нами. Он сказал это так просто и безапелляционно, что у неё перехватило дыхание. Не было выбора. Не было вариантов. Было только бегство. Она откинулась на сиденье и закрыла глаза. Перед ними простиралась длинная, серая лента загородного шоссе. Куда они ехали — она не знала. Что ждёт её впереди — не представляла. В машине воцарилась тяжёлая, но уже не враждебная тишина. Тимур включил тихую музыку, бит которой сливался с гулом мотора. Глеб сидел неподвижно, его плечи были напряжены под тёмной тканью куртки. Лия смотрела на его затылок, на беспорядочные каштановые кудри, на линии татуировки на шее. Этот человек отнял у неё всё. Работу, дом, покой, уверенность в завтрашнем дне. Он втянул её в свой тёмный, жестокий мир, из которого, возможно, не было выхода. Но он же и спас её. Не бросил. Не предал. В его уродливом, искажённом болью кодексе чести нашлось место для неё — неуклюжей, назойливой соседки, которая стала его проблемой, его долгом. Его... кем? Она не знала. Знало только одно — её старый мир остался позади, за спиной, за пределами окна автомобиля. А впереди была лишь дорога и тень сомнения, в которой ей предстояло идти рядом с самым вспыльчивым и опасным парнем в городе. И по какой-то безумной, необъяснимой причине в глубине души, под грудой страха и неуверенности, теплилась крошечная, упрямая искра. Искра чего-то нового. Что-то, что было страшнее, опаснее, но уже не было чужим. Машина набирала скорость, увозя их от города, от прошлого, в неизвестное будущее. Лия закрыла глаза и впервые за долгое время не пыталась бороться с судьбой. Она просто ехала вперёд. Продолжение следует...