Обмен

      Вышвыривая в крошечное прямоугольное окошечко уже третий труп прокравшегося к нему в покои убийцы, Шан Цинхуа абсолютно полностью понял, почему Мобэй-цзюнь вечно лез в продавленную и комковатую постель своего слуги вместо того, чтобы блаженствовать на этих роскошных мягких шкурах, разбросанных по огромному плоскому камню.       Переделав с сотню дел и сдав подписанные отчеты ошеломленному отцу Мобэй-цзюня, он, пользуясь своей силой и властью, наорал на Совет Старейшин, уволив оттуда пару демонов, которые были уже настолько древними и немощными, что, скорее всего, даже не осознали, что их отправили на пенсию. Наконец, учтиво поздоровавшись с Линьгуан-цзюнем, ласково назвав его «ненаглядным дядюшкой» и исподтишка всадив в его тело с пару сотен игл, он оставил демона задыхаться своей же кровью в легких возле стены и, довольный собой, отправился в королевские покои.              Как же долго он этого ждал! Наконец, он всласть налюбуется совершенством своего Короля без всяких угроз насилия над собственным телом! Даже самого Мобэя здесь нет, чтобы помешать ему!       Совершенно неуместно для такого могучего демона, которым он сейчас являлся, Цинхуа, пританцовывая и напевая звучным басом глупую современную песню, сбрасывал с себя одежду, бросая ее прямо на пол. Он сейчас наследный Принц, пусть слуги за него убирают! Ненадолго окунувшись в вырезанную прямо в полу огромную ванную, в которой могли бы купаться четыре Мобэя одновременно, никак не соприкасаясь друг с другом, он помассировал свою затекшую от сидения за столом шею созданным изо льда массажером и предстал во всей красе пред зеркалом в полный рост.              Ох, какая же услада для его бедных, уставших глаз!       Он напряг мускулатуру, поиграл грудными мышцами, встал в позу бодибилдера, покрутил бедрами, заставляя огромный член между его ног смешно болтаться и… приуныл.              Смотреть на тело Мобэй-цзюня, оказывается, было не так интригующе и возбуждающе, когда ты сам был этим Мобэй-цзюнем. Раньше, едва он видел проблеск бледных лодыжек из-под штанов демона, его самолет жадно упирался в ткань и вибрировал, словно мощный двигатель, настойчиво привлекая к себе внимание. Часто он заправлял его за пояс, чтобы перманентный стояк при виде Мобэя без рубашки был не так очевиден. А сейчас? Он буквально держал в руке член Мобэй-цзюня, взмахивая им в воздухе, он чувствовал это прикосновение к себе, но могучий орган упрямо оставался вялым и безжизненным.              Холодный пот прошиб его невосприимчивое к холоду тело. А что, если Мобэй-цзюнь и вовсе не способен реализовывать себя как мужчина? За шесть с лишним тысяч глав Сян Тянь Да Фэйцзи не написал ни единого интимного момента демону, не упомянул ни единой стычки с па-па-па цветком, на который главный герой, в свою очередь, натыкался чуть ли ни в каждой главе. Что если Система восприняла это как приказ сделать Мобэй-цзюня фригидным импотентом?              Он точно убьет эту проклятую сущность! Он отбросит весь свой страх и лень и уничтожит тварь, которая смеет вмешиваться в основы его мира без приглашения! В ярости он треснул кулаком по зеркалу, разбивая лед и, прямо голышом, ныряя сквозь тени в свои покои. Вернее, в покои Шан Цинхуа.       В его тайниках среди монет, засушенных брикетов чая, мешочков с семечками и запасными потайными кинжалами была чудесная разогревающая смазка его собственного изобретения. Извините его, конечно, но застой семени вреден для мужчины, а так как половых партнеров у него никогда не было и сомнительно, что когда-либо будут, ему приходилось ухищряться, чтобы иметь возможность самоудолетворяться даже в условиях вечной зимы. А застой семени для величайшего Владыки Севера был в сотни раз вреднее и разрушительнее! Поэтому Цинхуа, как верный слуга, был полностью готов трясти и мять этого белоснежного нефритового дракона, пока он не поднимет свою голову и не изрыгнет свое ледяное пламя.              Поудобнее разложившись на шкурах, он потерся пахом о мягкий мех, выдыхая от удовольствия. Значит, чувствительность все же есть, и демон полностью здоров, ему лишь нужно совсем немного тепла, чтобы разжечь искру желания. Щедро зачерпнув прозрачной смазки, что грела его пальцы, он принялся втирать ее в ствол, ощущая, как он напрягается и увеличивается в его руках, а сознание медленно заволакивает желание.              Это не значит, что он передумал уничтожать Систему. С какого хрена вообще созданию тьмы и холода нужно тепло, чтобы возбудиться? Это странно и противоречит законам его мира!       Плавно двигая вверх-вниз и с восторгом наблюдая, как задирается тонкая кожа, обнажая розовую крайнюю плоть, особо чувствительную к прикосновениям его ныне теплых пальцев, с восторгом и ужасом он кое-что осознал. Он создавал Мобэй-цзюня, как свой идеал, он прописывал его для себя и только для себя. Нереализуемая фантазия об идеальном теле и абсолютной хладнокровности. Мужчина, которым он страстно мечтал быть. Но даже сейчас, когда он буквально был Мобэй-цзюнем и ублажал самого себя, все, чего он желал, — это быть в своем маленьком и беспомощном теле и со стороны ласкать и гладить демона, смотреть как его голубые глаза закатываются от удовольствия, ощущать, как его обычно ровное дыхание сбивается, как его тело дрожит в предвкушении…       С коротким тихим стоном он излился, пачкая роскошный мех, густая от чересчур долгого воздержания сперма с трудом выходила, и он буквально доил себя, сжимая слишком чувствительный орган. Он не будет это пробовать, он уверен, что такой нездоровый застой был бы отвратительным на вкус. Вытерев ладонь, он перевернулся на спину, ощущая, как судорожно колотится сердце о грудную клетку.              Что если он сам, живя в гетеронормативном мире реальности, под давлением общества, не осознавая свои истинные желания, сделал так, что только он, Самолет, Пронзающий Небеса, может заставить Мобэй-цзюня вознестись на седьмое облако наслаждений? Что если он, эгоистичный и страстно жаждущий, создал своего идеального мужчину для себя не как бездушный сосуд для своего тела, а как родственную душу для любви? Чувствуя, как краснеет от смущения, он приложил ладони к своим щекам и ахнул — одна из них, все еще теплая, так приятно ощущалась, что он застонал от наслаждения.       Он никогда не прикасался к Мобэй-цзюню, слишком боясь этого демона, опасаясь его избиений. Да и зачем лишний раз тревожить зло? Но что, если и сам стеснительный и гордый демон бил его только для того, чтобы прикоснуться к нему под предлогом наказания, ощутить столь приятное человеческое тепло на кончиках пальцев?       Странно. Это было так странно, признать, понять это, и он совершенно не представлял, что ему делать со своими чувствами, которые теперь стали для него столь очевидными, что он сильно удивился, как до него этого никто не понял. Столько раз он передергивал на совершенство своего Короля, даже не задумываясь, почему вообще так поступает, и вот теперь до него дошло.       «Похоже, я стал геем, — ошеломленно думал Шан Цинхуа, нервно ворочаясь. — Вернее, я всегда им был, просто полностью не осознавал этого. Неудивительно, что мой сын Ло Бинхэ, который куда умнее меня, понял это раньше, чем его отец. Мне нужно будет срочно поговорить с Огурцом-бро. Я умру, если в ближайшее время не выговорюсь, и у Мобэй-цзюня не будет тела, чтобы вернуться!»       Он честно пытался уснуть этой ночью. Каким бы могущественным и всесильным он бы ни был сейчас, даже великим демонам требуется отдых.              Вот только, видимо, Линьгуан-цзюнь очень обиделся на своего племяшку за продырявленную грудь, поэтому без конца слал мелких демонов, чтобы они хорошенько продырявили уже самого Мобей-цзюня. Спасло его от смерти только то, что тощий убийца, который первым прокрался в постель Принца, совсем не ожидал застать дисциплинированного и сдержанного Мобэй-цзюня абсолютно голым, безмятежно спящим на перепачканной смазкой и спермой шкуре. Пока он ошеломленно разглядывал член Принца, сам Шан Цинхуа быстро очнулся и наказал наглеца за то, что тот откровенно пялился на его творение. Ну, еще и за то, что держал отравленный клинок в руке, конечно.       Поднявшись и накинув на себя халат, он уже было хотел вернуться обратно к своему сладкому сну, когда в миллиметрах от его глаз пронесся дротик. Поймав его и удивившись своей проворности, Шан Цинхуа заметил еще одну тень, бесшумно сидящую на потолке. Послав тени ее же дротик обратно, отчасти наслаждаясь звуком пронзенной плоти, он вытащил еще одного наемника из-под своей кровати. Этот демон был особенно увёртливым, все его тело состояло из какой-то аморфной массы, благодаря чему он мог принимать любую форму и пролезать в любые щели. Немного повоевав с ним, ощущая, как неприятная жижа с легкостью принимает его кулаки, просачиваясь между пальцев, Цинхуа догадался заморозить текучего ублюдка, превратив его в уродливый кусок черного льда. Пустив негодяя в долгий полет из окна, он понял, что спокойно поспать ему здесь не дадут.       Поскольку Мобэй строжайше приказал не заявляться к нему на порог и не беспокоить его, пока он сам не позовет, Шан Цинхуа ничего не осталось, кроме как вернуться в королевский кабинет и продолжить разгребать бумажки.              Если этот Линьгуан-цзюнь так сильно хочет власти, он запрет его здесь и не выпустит, пока тот не подпишет все указы! Пусть почувствует всю тяжесть короны на себе, после такого он наверняка трижды подумает, прежде чем поднять руку на своего племянника! Твердо решив реализовать свой план по перевоспитанию злодея, он поднялся и растворился в тень — идеальную форму для слежки и шпионажа.       Он нашел старшего демона на вершине замка, где тот, словно типичный безмозглый Злодеус Злей из глупой детской сказки, безмолвно смотрел в звездное небо, пока его плащ драматично развевался за его спиной.              Цинхуа замер, невольно залюбовавшись красотой еще одного творения своего пера, — все же Линьгуан, каким бы подонком он бы ни был, был сказочно прекрасен, словно нежная юная принцесса, все ждущая, когда ее освободят из заточения. Однако, за этими трепещущими длинными белоснежными ресницами скрывалась еще одна озлобленная сломленная душа, жаждущая обидеть того, кто дорог Цинхуа, поэтому он не стал с ним церемониться. Схватив его за ворот, он втянул его в телепорт, силой усадив прямо на стул с высокой спинкой в кабинете.       — Вижу, моему племяннику все не спится, но зачем ты попусту тревожишь этого демона? — ничуть не испугавшись перемещения, Линьгуан нахально растягивал слова, с интересом разглядывая окружение.       У Мобэй-цзюня от такой откровенной наглости бы уже пошла кровавая пена изо рта от несдерживаемой ярости, но Шан Цинхуа, к счастью или к сожалению, не был Мобэй-цзюнем. Небрежно отстегнув от пояса королевскую печать и ключи от сокровищницы, он вложил артефакты в подставленные руки заткнувшегося от шока демона.       — Разве не мой дядя постарался, чтобы его племянник сегодня не сомкнул глаз? — сконцентрировав свою ци, он принялся запечатывать нетающим родовым льдом окна и двери. — Мой дядя так сильно желает стать Владыкой Северных Пустошей, но заслужил ли он этого? — спросил он невидимую публику. — Царствование — это не только отсиживать пролежни на троне, бесконечно набивая свое пузо, даже если мой ненавистный отец так полагает.       Линьгуань-цзюнь несколько раз глупо моргнул, словно вообще не понимая, о чем это ему рассказывают.       — Едва я вылез из пеленок и научился грамоте, я управляю королевством, а ты, бесполезный идиот, способный только вынашивать выкидыши планов на месть, что ты сделал, чтобы Север процветал? Пытаешься свергнуть моего отца? Да пожалуйста! Хочешь, я помогу тебе добить этого немощного старика? Поскольку ты и этого не способен выполнить должным образом! Но не смей даже становиться на пути моей власти! Я много лет работаю над королевством, заключаю торговые сделки, составляю договоры, веду войны, а ты, жалкий паразит, просто надеешься отнять у меня это? Да ты и недели не сможешь продержаться на троне! Давай, я дарю тебе все инструменты для власти, иди и попробуй сделать хоть что-нибудь полезное!       Линьгуан-цзюнь сжался, рассматривая печать, словно она была проклята.       — Не очень-то хочется горбатиться на своего царственного братца, знаешь ли, — скорчил лицо он, сжавшись на стуле от гнева демона.       — Тогда представь, что ты горбатишься ради своего народа, подготавливаешь почву для своего правления. Думаешь, мне не все равно на твои отговорки?       — Хорошо тебе говорить! Да ты и сам палец об палец не ударяешь, все документы заполняет твой жалкий сопливый человеческий питомец, а ты лишь присваиваешь себе его заслуги! — взбесившись, демон презрительно швырнул печать в угол.       — Так давай! Найди себе человека, который все сделает за тебя, это же так легко! Люди, словно мошкара на болоте, всюду вьются толпами, почему бы тебе не взять себе одного на попечительство?       — Издеваешься надо мной?! Не каждый из них является Лордом логистики! Твой человек с такой легкостью руководит всем демоническим миром, такую мошку больше нигде не сыщешь!       Шан Цинхуа, по уши довольный и гордый, что его заслуги наконец признали, кровожадно оскалился.       — Думаешь, это мои проблемы? Иди поплачься кому-нибудь другому, а мне больше не смей досаждать! Еще раз увижу твоих прихвостней вблизи своих покоев — и я швырну твой труп прямо в кипящую кислоту Водной Тюрьмы. И никто не найдет твои кости, потому что они растворятся все без остатка, — он эпично всколыхнул своим плащом, как это часто делал его Король, гордо разворачиваясь и удаляясь прочь.       — Кто бы мог подумать, что мой племянник настолько любит поспать, что буквально будет угрожать убийством родному дяде, — пробормотал под нос Линьгуан, прежде чем понял, что все выходы заблокированы льдом. — Эй! Стоять! Твой дядя все понял и сожалеет! Не оставляй меня здесь!       Шан Цинхуа хихикнул про себя, растворяясь в воздухе. На случай, если взбесившийся демон решит все разрушить и сжечь, он оставил в кабинете только те приказы и договора, которые он все равно собирался уничтожить.