Глава 9. Часть 8
20 декабря 2025 г., 18:57
Айко, размахивая паяльником, с жаром рассказывала о том, как усовершенствовала систему подачи энергии для голографического интерфейса Гуляша. Рей сидел напротив, кивал в такт ее словам, но его фиолетовые глаза были пусты и смотрели куда-то сквозь нее.
— …и если я перераспределю энергопотоки через квантовый стабилизатор, то он сможет проецировать не только бабочек, но и, например, целые сцены из… Рей? Ты слушаешь? Ты вообще тут? — она резко взмахнула рукой перед его лицом.
Он вздрогнул, словно резко проснувшись.
— А? Да, слушаю. Очень круто.
Айко опустила паяльник и уставилась на него.
— Круто, что Гуляш облевал пол из-за скачка напряжения? Это сарказм?
Рей фыркнул и неестественно улыбнулся, словно включая режим «нормальный парень».
— Прости, я просто… немного ушел в себя на минутку. Такое бывает.
— «Ушёл в себя» — это типа, мысли? — она прищурилась, изучая его. В последние дни он слишком часто «уходил в себя».
— Да, — его улыбка стала чуть шире, но не дотянула до глаз. Он наклонился вперед и осторожно обхватил ее руки в свои. Ее пальцы были теплыми, слегка испачканными машинным маслом. — Знаешь, я думаю, нам надо съездить куда-нибудь отдохнуть вдвоем. Без друзей.
Предложение было настолько неожиданным, что Айко на секунду отвлеклась от своих подозрений.
— А куда? — спросила она, чувствуя, как ее сердце забилось чуть быстрее от надежды. Может, он правда просто устал?
— Поближе к Мастеру Ли Хую, в его спокойную деревушку, — ответил Рей, его голос был ровным, убедительным. — Там тихо. Никакой суеты. Можно гулять, медитировать… Как тебе идея?
Внутри у него все сжалось. Это была не идея, а отчаянная попытка. Он верил, что рядом с Ли Хуем, в том самом саду камней, он сможет очистить свой разум от навязчивого сияющего присутствия. Он хотел вернуть тот покой, что обрел после их первой беседы. И, что самое главное, он хотел увезти Айко подальше от того места, где иллюзорная Богиня могла до них дотянуться. Он пытался построить стену из спокойствия и тишины, чтобы защитить их обоих. Айко смотрела на его искреннее, но напряженное лицо. Идея звучала заманчиво. Но в глубине ее цепкого, инженерного ума что-то щелкнуло. Почему именно туда? Почему именно сейчас, когда он стал таким отстраненным?
— Хорошо, — медленно согласилась она, не выпуская его рук. — Звучит… как план.
Но это облегчение было облегчением беглеца, а не влюбленного. И Айко это почувствовала. Их побег к спокойствию начинался под тенью невысказанной тайны, и она была полна решимости выяснить, от чего же именно они бегут.
***
Утро в апартаментах Айко было непривычно оживлённым. Рей с сосредоточенным, почти отрешенным видом складывал в дорожную сумку свои немногочисленные вещи — несколько вещей, пару книг по магии. Его движения были четкими и быстрыми, будто он выполнял заранее составленный план, не терпящий отлагательств. Айко, тем временем, разговаривала по видеосвязи с Хейзи. На ее лице была натянутая, но старательная улыбка. — Да, мы на пару дней. Просто сменить обстановку. — Ух ты! — голос Хейзи звенел из коммуникатора. — И куда именно? Это так романтично! Не забудьте пофоткаться и выслать нам! Хочу посмотреть на эти уютные домики! — Хорошо-хорошо, — пообещала Айко, бросая взгляд на Рея. Он не реагировал, застегивая молнию на сумке. На заднем плане в кадре мелькнул Лило. Он что-то буркнул, но разобрать было невозможно — его рот был набит хлебом. Раздался лишь невнятный звук, похожий на «щщаиильфь». — Лило говорит, чтобы вы хорошо отдохнули, — с легким вздохом перевела Хейзи. Рей кивнул, не глядя в сторону экрана. Его взгляд упал на кошачью переноску и миску Гуляша. Оставалось собрать только их. Он двинулся к шкафу, где хранились кошачьи принадлежности, его фигура была напряженной, словно он не просто собирался в поездку, а готовился к эвакуации из зоны боевых действий. Айко наблюдала за ним, и ее улыбка для Хейзи становилась все более искусственной. Эта поспешность, эта тишина… Все это было не похоже на их обычные, немного ленивые и веселые сборы. Это было похоже на бегство. — Ладно, Хейз, нам пора, — поспешно сказала Айко. — Передавай привет всем. Позвоним. Она закончила звонок и опустила коммуникатор. Комната погрузилась в тишину, нарушаемую лишь шуршанием пакета, в который Рей складывал кошачий корм. — Рей, — тихо начала она. — Все почти готово, — перебил он ее, не оборачиваясь. — Через десять минут можем выходить. Мастер Ли Хуй уже предупрежден. Он говорил ровно, но в его спине читалась такая непробиваемая решимость, что все вопросы застряли у Айко в горле. Она просто смотрела, как он хватает переноску, в которую тут же с недовольным мяуканьем залез Гуляш. Они стояли на пороге. Рей с сумкой и котом, Айко с небольшой дорожной сумкой, набитой в основном инструментами. Он наконец посмотрел на нее, и в его фиолетовых глазах она увидела не предвкушение отдыха, а твердую, почти отчаянную надежду найти спасение в том тихом, упорядоченном месте. — Поехали? — спросил он. Айко молча кивнула. Каким бы странным ни было его состояние, она ехала с ним. Потому что если с ним что-то не так, она должна быть рядом. Даже если он бежит от чего-то, что не решается назвать. Деревня у подножия горы, где располагалась школа Ли Хуя, и правда была оазисом спокойствия. Воздух был свеж и прозрачен, пахнул хвоей и влажной землей. Даже звуки здесь были приглушенными: шелест листьев, отдаленный перезвон колокольчика и мерный шум водопада где-то вдали. Сам Ли Хуй встретил их у ворот своего скромного, но идеально ухоженного домика. Его лицо, испещренное морщинами, озарилось мягкой улыбкой при виде Рея. Его взгляд скользнул по Айко, оценивающе, но без осуждения. — Я чувствовал твое смятение за много ли, — обратился он к Рею, не тратя времени на пустые приветствия. — И чувствую его до сих пор. Но здесь ему не место. Он сделал жест рукой, и двое из его юных учеников вынесли два свертка из тонкой, но прочной ткани. — Это дар гостям, — сказал Ли Хуй. — Одеяние помогает духу обрести форму. Носите их с миром. Рей развернул свой сверток. Внутри лежало кимоно глубокого фиолетового цвета, оттенка его магии, но более приглушенного, словно цвета ночного неба. Ткань была простой, но качественной, а покрой — безупречным. Айко вскрыла свой сверток. Ее кимоно было цвета спелого мандарина или восходящего солнца — теплое, яркое, но не кричащее. — Спасибо огромное, Мастер, — Рей низко, с глубоким почтением поклонился, сложив руки перед собой. Айко, немного смущенная, но тронутая, тут же скопировала его жест, стараясь сделать все правильно. — Ваша благодарность — это все, что мне нужно, — кивнул старый мастер. — Ваш дом — там. — Он указал на небольшой, но опрятный домик неподалёку, скрытый в бамбуковой роще. Они перенесли свои небогатые пожитки в указанное жилище. Внутри было просто: циновки на полу, низкий столик, очаг для чая и два спальных места. Но в этой простоте была своя, совершенная красота. Почти не сговариваясь, они переоделись. Рей завязал пояс на своем фиолетовом кимоно, и ткань легла на его плечи удивительно естественно, словно он всегда носил эту одежду. Айко, натянув оранжевое кимоно, почувствовала, как грубые джинсы и кожаная куртка будто бы являются частью другого, шумного мира, оставшегося далеко позади. Она повертелась перед ним, ткань мягко колыхалась вокруг ее ног. — Ну как? — спросила она, улыбаясь. Рей смотрел на девушку. В лучах заходящего солнца, пробивавшихся сквозь бамбук, в этом простом одеянии, она казалась ему не инженером-гением, а чем-то более древним и чистым. И на мгновение, всего на мгновение, тяжёлый камень тревоги на его груди сдвинулся. — Идеально, — тихо сказал он, и в его голосе впервые за последние дни прозвучала не фальшивая нота, а искреннее чувство. В этом тихом доме, в этих простых одеждах, была иллюзия безопасности. Иллюзия, которую Рей отчаянно хотел превратить в реальность. Задний двор школы Ли Хуя был вымощен гладкими камнями и огорожен невысоким забором из бамбука. Здесь, в тени старой вишни, они сидели на низких скамейках, попивая ароматный чай из грубых глиняных чашек. На площадке перед ними с десяток учеников в одинаковых белых кимоно отрабатывали боевые связки. Их движения были лишены суеты — только точность, плавность и сконцентрированная сила. Каждый удар, каждый блок был частью молчаливого диалога. Айко завороженно наблюдала за этим. Она позабыла о подозрениях, о странном поведении Рея, обо всем. Это было как наблюдать за идеально отлаженным механизмом, где каждая шестеренка — живой человек. Рей же почти не смотрел на тренировку. Он поднес чашку к губам и сделал небольшой глоток. Настой был прозрачным, золотистым, но вкус… он был слегка горьковатым, с травянистым послевкусием, которое оставляло во рту ощущение прохлады и невероятного спокойствия. Он закрыл глаза, сосредоточившись на этом ощущении. «Горький… но успокаивающий». Именно этого ему и не хватало — горечи правды, которая приносит покой, а не ту сладкую, удушливую иллюзию, что предлагала Линея. К ним бесшумно подсел Ли Хуй. Его появление было настолько естественным, что казалось, он возник из самого воздуха. — Чай понравился? — спросил он, его глаза-щелочки смотрели на Рея с пониманием. — Он… особенный, — ответил Рей, встречая его взгляд. — Спасибо. — Он собран из трав с окрестных холмов, — кивнул старик. — Они впитывают тишину этих мест. — Он помолчал, наблюдая, как его ученики выполняют упражнение. — Если захотите прогуляться, тропа за бамбуковой рощей ведет к водопаду. Вода там холодная, но чистая. Говорят, она смывает суетные мысли. А если пройти дальше, на север, найдете старое святилище. Оно давно заброшено, но место там… сильное. Он говорил спокойно, просто делясь информацией, но каждое его слово будто бы было направлено специально на Рея. «Смывает суетные мысли». «Сильное место». Это звучало не как туристический маршрут, а как набор инструментов для человека, пытающегося очистить свой разум. Айко, наконец оторвавшись от зрелища, улыбнулась. — Звучит здорово. Мы обязательно сходим. Рей молча кивнул, его пальцы сжали теплую чашку чуть крепче. Водопад, смывающий мысли… Святилище, где скапливается сила… Возможно, именно там он сможет найти ответ. Или хотя бы на время заглушить навязчивый шепот в своей голове. Тропа к водопаду вилась меж замшелых валунов и стройных стволов бамбука, шелестевших на ветру. Они шли, держась за руки, и Айко, не привыкшая к скользким камням и корням, то и дело спотыкалась. Но рука Рея была твердой и надежной опорой, каждый раз мягко подхватывая ее, не давая упасть. В этом простом жесте была привычная забота, и Айко цеплялась за это чувство, как за якорь. Вскоре они вышли на небольшую поляну, где река низвергалась с каменного уступа, разбиваясь о валуны в облаке искрящейся водяной пыли. Грохот был не оглушительным, а мощным и монотонным, наполняющим пространство, вытесняя все остальные звуки. Рей выпустил ее руку, прислонился спиной к гладкому камню и, достав самокрутку, закурил. Дым смешивался с водяной пылью, создавая призрачные кольца в воздухе. Айко увидела это движение краем глаза, но на этот раз не сказала ни слова. Не съязвила. Она понимала — сейчас ему это нужно больше, чем любое её замечание. Вместо этого она подошла к самой кромке воды и опустила ладони в ледяной поток. Мурашки пробежали по коже, но ощущение было живительным. — О, смотри! — ее голос, обычно такой звонкий и уверенный, прозвучал тише, полный детского восторга. Она указала рукой на воду. В прозрачной, бирюзовой воде, у самого дна, медленно проплывала стайка карпов. Они были необычных цветов: ослепительно-белые с алыми пятнами, угольно-черные с золотыми бликами, ярко-оранжевые, словно кусочки заката. Они не боролись с течением, а плыли вместе с ним, их плавники колыхались, как шелк. — Красота, Рей! — обернулась она к нему, ее лицо сияло улыбкой, на которое не было ни капли тревоги или подозрения. В этом моменте она была просто девушкой, пораженной красотой мира. Рей стоял, курил и смотрел. Сначала на карпов, таких спокойных и совершенных в своей простой цели — просто плыть. Потом на Айко, на ее освещенное водяными бликами лицо, на мокрые от воды руки. И на мгновение ему показалось, что тишина, которую он искал, не в медитации Ли Хуя и не в горьком чае. Она здесь. В грохоте воды, в красоте рыб и в сияющих глазах любимой. Он сделал последнюю затяжку, бросил окурок в воду, где его тут же унесло течением, и подошел к ней. Обнял сзади, прижавшись подбородком к ее мокрому плечу. — Да, — тихо согласился он, глядя на проплывающих мимо карпов. — Красота. И в этот миг он почти, почти поверил, что может просто плыть по течению, как они. Не думая о прошлом, не боясь будущего. Просто быть здесь, с ней. Но глубоко внутри, в самой глубине его существа, холодная, сияющая тень шевельнулась, напоминая, что некоторые связи не так-то просто разорвать. Они шли обратно к домику по тропинке, устеленной опавшими листьями нежно-голубого цвета. Воздух был теплым и густым, а закат окрашивал небо в невероятные оттенки розового и персикового, будто кто-то разлил по нему гигантскую банку варенья. Внезапно Айко остановилась, насторожившись. — Рей, ты слышишь? — прошептала она, широко раскрыв глаза. — Что это?! Он остановился рядом и прислушался. Воздух вибрировал с непрерывным, монотонным стрекотанием, которое, казалось, исходило сразу отовсюду — из крон деревьев, из травы, из самого закатного неба. Рей тихо фыркнул, и на его губах появилась редкая, естественная улыбка. — Это цикады. — К-кто? — переспросила Айко, морща нос. — Насекомые такие. Обычные. Это они так стрекочут. — Фу, — скривилась она, прикрывая уши. — Ужасно звучит… Как сломанный механизм. — А мне нравится, — Рей снова тронулся с места, и они пошли дальше, погруженные в этот стрекот. — Самцы так привлекают самок. Сидят себе на дереве и поют свою одну-единственную песню. Изо всех сил. Айко расхохоталась, ее смех прозвенел в унисон с цикадами. — А ты сможешь меня так привлечь? — поддразнила она, догоняя его и хватая за рукав кимоно. — Или у тебя есть другие… более приятные для уха, способы? Рей остановился и повернулся к ней. В свете заката его фиолетовые глаза казались почти теплыми. Он наклонился к ее уху, и его губы едва не коснулись мочки. — Я не буду стрекотать, — прошептал он, и его голос был низким и бархатистым, совсем не похожим на скрип цикад. — Но я могу шептать. Или просто… молчать. Эффективнее. Айко почувствовала, как по ее спине пробежали мурашки, совсем другие, чем от ледяной воды. Она отступила на шаг, улыбаясь, и толкнула его плечом. — Хвастун. Ладно, посмотрим, что у тебя там за методы. Только давай без этого дурацкого стрекота. Испугаешь всех карпов в округе. Она снова пошла вперед, увлекая его за собой. И какое-то время, всего несколько минут, под оглушительный хор цикад и в свете угасающего дня, они снова были просто парнем и девушкой, которые шли домой, шутили и флиртовали, и ничто в мире не казалось сложнее, чем выбрать правильные слова, чтобы понравиться. Рей шел следом, глядя на ее спину, и слушал. Слушал цикад, ее смех и тишину в своей собственной голове, которая, на удивление, длилась уже целых несколько минут. Они вернулись в свой уютный домик как раз тогда, когда последние лучи солнца уступали место синеве сумерек. Внутри пахло деревом и свежей соломой циновок. И еще чем-то вкусным. На низком столике их ждал простой, но аппетитный ужин: две пиалы с дымящимся рисом и несколько аккуратных шашлычков, нанизанных на тонкие бамбуковые палочки. Все было теплым — видимо, ученики мастера подоспели буквально несколько минут назад. — Ух ты, — обрадовалась Айко, скидывая сандалии и подбегая к столу. Она склонилась над едой, внимательно изучая ее. — Ой, че это? — ткнула она пальцем в шашлычки. Рей подошел и взглянул. — Обычный рис. И… — С каким-то говном, — с сомнением в голосе добавила Айко, разглядывая кусочки замаринованного и обжаренного мяса. — Это не говно, — без раздражения, с легкой усмешкой поправил он. — Это якитори. Шашлычки из курицы. Их маринуют в соевом соусе и мирине. Айко подняла на него удивленный взгляд. В это время Гуляш, привлеченный запахом, принялся тереться о ноги Рея, громко мурлыча и поглядывая на стол. — Блин, — протянула Айко, с некоторой досадой разглядывая еду. — Я тут как будто в другом мире. Ничего не знаю, а ты… ты тут будто всю жизнь прожил. Сразу видно, что местный. Рей сел на циновку напротив нее и взял в руки палочки для еды. — Я был тут полтора года, Айко, — напомнил он ей, его пальцы привычно и ловко разъединили палочки. — Учился у Мастера. Ясно дело, я углубился не только в его мудрость, но и в культуру. Включая еду. Он взял один из шашлычков и откусил кусочек. Вкус был знакомым и вызывал странное чувство ностальгии по тому времени, когда его главной заботой была медитация и контроль над эмоциями. — Попробуй, — предложил он, протягивая ей другой шашлычок. Айко с некоторым сомнением взяла палочки и попыталась повторить его движения. Получилось криво, но она все же подцепила шашлычок. — Ладно, просвети меня, о великий знаток, — с улыбкой сказала она, прежде чем откусить. — А что это за сладковатый соус? И пока они ужинали при мягком свете бумажного фонаря, Рей рассказывал ей о местной кухне, о том, как ученики сами готовят еду, и о том, как он сам когда-то учился есть палочками. Это был простой, мирный разговор. И с каждым таким словом, с каждым воспоминанием, которое он поднимал на поверхность, он словно отстраивал небольшую стену между собой и навязчивым сиянием, пытаясь заполнить пустоту не тревогой, а простыми, земными знаниями, которыми можно поделиться с любимой. Они покончили с ужином, помыли простую глиняную посуду в прохладной воде из крана во дворе и, наконец, направились в спальню. Комната освещалась лишь мягким светом луны, пробивавшимся сквозь бумажную ширму. Айко, шагнув через порог, снова хмыкнула, оглядывая спальные принадлежности. — Ой, че это? — она указала на большой, но тонкий матрас-футон, аккуратно расстеленный прямо на татами, с двумя валиками-подушками и сложенным у изголовья стеганым одеялом. — Мы на полу будем спать? — Да, на полу, — спокойно подтвердил Рей. Он стоял спиной к ней, и его пальцы развязывали пояс своего фиолетового кимоно. — Как все. Здесь это норма. Он стянул кимоно с плеч, и ткань, словно живая, плавно всплыла в воздух и направилась к деревянной вешалке в углу, аккуратно на ней расправившись. Телекинез был для него не демонстрацией силы, а таким же естественным инструментом, как для Айко — ее протез. Затем он повернулся к Айко. Его взгляд скользнул по ее оранжевое кимоно. Он не сделал ни шага, лишь чуть склонил голову. Пояс на ее талии развязался сам собой, и полы кимоно мягко разошлись, освобождая плечи. Ткань так же послушно поплыла по воздуху и аккуратно устроилась рядом с его одеянием. Айко на мгновение застыла, ощущая прохладный ночной воздух на коже. В его действиях не было ничего похотливого или нарочитого — лишь тихая, почти ритуальная забота и невербальный вопрос: «Можно?» — Удобно, — выдохнула она наконец, и в ее голосе прозвучала легкая улыбка. — Тебе бы в ассистенты к модельерам. Или в гардеробщики. Он не ответил, лишь коротко ухмыльнулся. Они опустились на матрас. Пружин не было, только упругая твердость пола и мягкость тонкого матраца. Айко перевернулась на бок, чтобы смотреть на него. В лунном свете его фиолетовые глаза казались почти черными. — Странно, — прошептала она. — Но… приятно. Как будто мы ближе к земле. Ко всему настоящему.***
Царила тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием и шелестом шелковых простыней. Их близость была нежной, привычной — ритмичное танго двух тел, знавших друг друга до мелочей. Айко, обычно такая собранная и контролирующая, в эти моменты позволяла себе раствориться в ощущениях, ее металлическая рука впивалась в плечо Рея, а живая нежно скользила по его спине. Рей двигался медленно, сосредоточенно, его фиолетовые глаза были прикованы к ее лицу, считывая каждую эмоцию. Все было идеально, как всегда… до того самого момента. Айко, закинув голову в порыве, резко напрягла мышцы живота. И раздался звук. Короткий, влажный, совершенно непоэтичный пуфф. Движения замерли. Рей остановился, не понимая сначала, что произошло. Айко застыла под ним, ее глаза, секунду назад полные блаженства, округлились от чистого, животного ужаса. По её лицу разлилась волна горячего, всепоглощающего стыда. Она резко оттолкнула его, откатилась на край кровати и натянула на себя простыню, закрывая лицо руками. — Все… все, хватит, — ее голос прозвучал глухо и сдавленно из-под ткани. — Я… я не могу. Забудь. Просто… забудь, что это было. Рей сидел, смотря на ее сгорбленную спину с искренним недоумением. Его разум, логичный и прямолинейный, обрабатывал данные: звук, ее реакция, резкое прекращение деятельности. Он наклонился и осторожно коснулся ее плеча. — Айко? Что случилось? Ты поранилась? — Нет! — почти взвыла она, не показывая лица. — Это… это было отвратительно. Я… я не хочу больше. — Отвратительно? — Рей повторил, пытаясь понять. — Звук? Он был… неожиданным. Но не отвратительным. Это физиологический процесс. При определенном давлении и расслаблении мышц… — Рей, заткнись, ради всего святого! — она обернулась к нему, ее лицо было заплаканным и пунцовым от стыда. — Это не «физиологический процесс», это… это мерзко! Ты должен был… я не знаю… сделать вид, что ничего не заметил! А не разбирать это по полочкам! Он смотрел на неё, и в его глазах, наконец, мелькнуло понимание. Не понимание сути ее стыда, а понимание ее боли. Ее унижения. Он осторожно оттянул простыню, закрывавшую ее лицо. — Айко, — его голос был тихим и очень спокойным. — Мне не нужно делать вид. Мне не стыдно. И тебе не должно быть стыдно. Твое тело… оно живое. Оно делает живые вещи. Иногда шумные. Это… — он искал слово, которое бы ее успокоило, и нашел самое простое, — нормально. Все хорошо. — «Нормально»? — она смотрела на него с недоверием, смешанным с надеждой. — Да, — он кивнул с той абсолютной, непоколебимой уверенностью, которая была в нем, когда он говорил о законах магии. — Совершенно. Это не испортило ничего. Ты не испортила ничего. Он обнял ее, не пытаясь возобновить прерванное, просто прижимая к себе. Она сначала сопротивлялась, зажатая в тисках стыда, но потом ее тело обмякло, и она разрыдалась — уже не от унижения, а от облегчения. — Я так глупо себя повела, — всхлипывала она ему в грудь. — Ты отреагировала, как живой человек, — поправил он ее, гладя по волосам. — Со своими… сложными настройками стыда. Но они тебе не нужны. Не со мной. И постепенно, в этой тишине, под его ровное дыхание и простые, нелепые, но такие искренние слова, стыд отступил. Он не превратил ситуацию в шутку, не сделал вид, что ничего не было. Он просто… принял. Все. Как есть. И в этом приятии, лишенном всякой романтики, но полном настоящего, неподдельного понимания, было что-то гораздо более глубокое и важное, чем любой страстный порыв. Это было доказательством того, что они могут быть настоящими — со всеми своими несовершенствами, неловкостями и живыми, шумными телами — и при этом всё равно быть вместе. Без условий. Он повернулся к ней и обнял, притянув к себе. Его рука легла на ее спину, чувствуя биение сердца под тонкой тканью ее ночной рубашки. — Спи, — тихо сказал он. — Здесь безопасно. И он очень хотел в это верить. Не только для нее, но и для себя. Впервые за долгое время, закрыв глаза, он надеялся, что сон придет без посторонних голосов и сияющих видений.
