Ласковый зверь.

Начало октября. Улицы заволакивает холодный ветер, листья постепенно желтеют и падают, создавая под ногами хрустящий ковер. Люди спешат по своим делам, закутанные в теплую одежду, лица их сосредоточены и усталые. В воздухе ощущается запах мокрой земли и дождя, который вот-вот начнется. Дети, с рюкзаками за плечами, бегут в школу, весело смеясь и подбадривая друг друга. Их крики и смех звучат, как далёкая музыка, которая не доходит до Кати. Она уже около недели не ходит в школу, не общается с друзьями, как будто растворилась в воздухе. Её имя больше не звучит в разговорах, и только некоторые люди до сих пор переживают за нее, пытаясь найти и выйти на контакт. Катя проводит дни в другом месте — там, где её никто не ищет и не беспокоит. Дома она бывает крайне редко, и даже громкие крики матери, полные гнева и угроз, не заставляют её вернуться. Она не боится ни побоев, ни упреков. Её мысли заняты совершенно другим: миром, где никто не осуждает, где можно просто быть. Она опустилась на дно, и это дно оказалось знакомым. Вспоминая прошлое, Катя не могла представить, что окажется здесь снова. Это место стало её убежищем, хотя и не безопасным. Она чувствует себя потерянной, как тенистый лист, который сдуло с дерева. Каждый раз, когда она закрывает глаза, в её голове всплывают моменты счастья — смех, прогулки с друзьями, мечты о будущем. Но теперь всё это кажется далеким и недостижимым. Катя сидит на краю своей новой жизни, не зная, как выбраться обратно. Её сердце сжимается от тоски, и единственное, что остаётся, — это погружение в тишину, в которой ей спокойнее. Дом Гендоса стал для девушки настоящим укрытием, местом, где она наконец могла быть собой, не боясь осуждения и упреков. Здесь никто не задавал вопросов, никто не требовал объяснений. Это было её убежище, где правила жизни были простыми и ясными. В этом мире, полном хаоса, она нашла хоть какое-то спокойствие. Гена для неё стал старшим братом, хотя и с сомнительной репутацией. Он подсадил её на наркотики, но при этом давал ей то, что никто больше не мог — ощущение принятия. Она знала, что это плохо, но в его компании она чувствовала себя в безопасности. Каждый день был похож на предыдущий: рутинные ритуалы, которые не оставляли места для раздумий. Не было ни дня передышки, каждое утро начиналось с того, что она снова искала способ унять внутреннюю боль, и каждый вечер они проводили вместе, впадая в забвение. За прошедшую неделю её тело изменилось до неузнаваемости. Щеки впали, и лицо потеряло прежнюю выразительность. Глаза, когда-то полные жизни и надежды, теперь казались пустыми и безжизненными, как окна в заброшенном доме. Она смотрела в зеркало и не могла понять, кто это — отражение, которое смотрело на неё с отвращением. Её тело стало слабым и бледным, как у человека, который долгое время не видел солнечного света. Каждое движение давалось с трудом, и она чувствовала, как силы покидают её. Но даже в этом состоянии ей было легче находиться здесь, чем возвращаться в мир, который когда-то был её домом, но теперь казался чужим и враждебным. В моменты, когда в её голове проносились мысли о будущем, она быстро их прогоняла. В этом доме, с Гендосом и его зависимостью, она могла забыть о своих страхах, хотя бы на некоторое время. Но внутри её всё же оставалась та искорка надежды, что однажды она сможет выбраться из этого замкнутого круга, даже если сейчас это казалось невозможным. Идя по улице в сторону своего дома, Катя медленно обдумывала свою жизнь, которая казалась ей запутанной и бесконечно однообразной. Холодный ветер пробирался сквозь одежду, заставляя её чувствовать себя ещё более уязвимой. Она размышляла о том, как оказалась в этой ситуации, и как далеко ушла от тех дней, когда всё казалось простым и ясным. Вдруг её взгляд упал на знакомые фигуры, стоящие у её подъезда. Рита, Кислов и Хенк пытались дозвониться в домофон, и Катя почувствовала, как сердце в груди сжалось. Первая мысль, которая мелькнула в её голове, была о том, что нужно срочно сбежать, спрятаться от них, чтобы не пересекаться. Она знала, что их взгляды будут полны недоумения и осуждения. Воспоминания о них, были слишком яркими, чтобы сейчас встречаться с ними в таком состоянии. Но спустя мгновение вторая мысль пронзила её, как молния. Она соскучилась по ним. Соскучилась по их искренним улыбкам, по голосам, которые когда-то были ей близки. Ей захотелось услышать их, почувствовать ту связь, которую она потеряла. В этом состоянии, полном отчаяния, она вдруг осознала, что её тянет увидеть их глаза. Барбина остановилась на мгновение, прислонившись к холодной стене дома, её сердце колебалось между страхом и желанием. Она знала, что встреча может быть непростой, но в то же время эта возможность увидеть знакомые лица могла вернуть ей хоть каплю радости, которую она давно не испытывала. Она глубоко вздохнула, собрала свои мысли и сделала шаг вперёд, надеясь, что это решение не обернётся ей боком. Кислов увидел Катю первым, и его сердце забилось быстрее. Он мгновенно подбежал к ней, не обращая внимания на холодный ветер, который шевелил листья вокруг. Он остановился прямо перед ней, заглядывая в её глаза, полные тумана. — Ты где была?! — спросил он, его голос звучал тревожно. — Трубку брать не учили?! Его слова звучали с нотками беспокойства, и в этот момент Катя почувствовала, как его взгляд пронзает её, словно пытается понять, что скрывается за её молчанием. Она встретила его глаза и увидела в них не только заботу и волнение, но и что-то ещё — ярость. Мгновение, когда они смотрели друг на друга, наполнило воздух напряжением. Кислов заметил её состояние — он не мог этого не сделать. Он видел, как изменилось её лицо, как щёки впали, а глаза потеряли блеск. Его сердце сжалось от осознания, что её жизнь, кажется, распалась на части. Он не мог спутать это состояние ни с чем иным. Барбина почти не заметила, как к ней подбежали Боря и Рита, их лица были полны беспокойства и любопытства. — Катя! Где ты была? — закричал Боря, его голос был полон тревоги. — Мы тебя искали! Ты не отвечала на звонки. Рита, чуть отставшая, тоже подхватила: — Ты в порядке? Мы так переживали! Катя почувствовала, как сердце забилось быстрее, но вместо того чтобы ответить, она лишь молчала, отмахиваясь от их вопросов. Её голова гудела, как будто внутри неё бушевал шторм, а количество задаваемых вопросов только усугубляло её состояние. Она хотела поскорее зайти в подъезд, укрыться от этого давления, которое нарастало с каждым мгновением. — Катя, ты нас слышишь? — продолжал Боря, его голос был настойчивым, но она не могла смотреть ему в глаза. Каждый взгляд, каждое слово казались ей тяжёлым бременем, которое она не могла вынести. Внутри неё разрывалось что-то, и от всей этой заботы друзей становилось только хуже. Она зажмурилась, стараясь подавить накатывающиеся слёзы, которые угрожали вырваться наружу. В её голове звучал только один вопрос: «Как я могу рассказать им о том, что происходит?». — Всё в порядке, просто… — начала она, но слова застряли у неё в горле. Она не знала, как объяснить, что на самом деле происходит. Вместо этого она просто снова отмахнулась и сделала шаг к подъезду, желая скрыться от их взглядов и вопросов, которые казались слишком тяжёлыми для её измученного разума. Ребята обменялись обеспокоенными взглядами, но не стали её удерживать. Они просто смотрели, как Катя уходит, и это вызывало в них ещё большее беспокойство. Но Катя не могла оставаться здесь ни минуты дольше. Она просто хотела уйти, чтобы никто не видел, как её мир рушится. Зайдя в прохладную квартиру, Катя закрыла за собой дверь, будто желая отгородиться от всего мира. Прохладный воздух обнял её, но вместо того чтобы успокоить, он лишь усилил чувство тревоги. Она медленно опустилась на пол, прислонившись спиной к стене, как будто искала опору в этом холодном, безразличном пространстве. В квартире стояла подозрительная тишина. Обычно в этих стенах раздавались звуки жизни: телевизор орал на всю громкость, отец с азартом комментировал действия футболистов, а мать шуршала на кухне, громко перемывая посуду. Но сейчас было тихо, и это молчание казалось угнетающим. Катя закрыла глаза и попыталась собрать свои мысли. В голове всё ещё крутились образы обеспокоенных друзей. Это было так нелепо и мучительно, что казалось, её разум не в силах с этим справиться. Она прильнула к стене, надеясь, что она сможет укрыть её от всего, что происходит снаружи. Каждый звук, который она могла бы услышать, казался ей неуместным: тишина была слишком глубокой, чтобы не вызывать тревогу. Вокруг неё словно застыла жизнь, и это потянуло её в бездну одиночества. Она чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза, но она не хотела плакать. Не хотела показывать, что её что-то тревожит. Вдруг, резкий гулкий удар раздался где-то в Катиной комнате, заставив её подскочить. Сердце забилось быстрее, и она мгновенно вскочила на ноги, будто инстинктивно чувствуя, что что-то не так. Не раздумывая, она бросилась к своей комнате, её мысли метались между тревогой и любопытством. Когда она вошла, её взгляд сразу обратился к балконному окну, и в этот момент она увидела Кислова, который стоял снаружи. Он выглядел так, словно ждал, когда ему откроют окно, и его лицо было полным решимости. Катя почувствовала, как в ней закипает смесь удивления и облегчения. — Что ты делаешь здесь? — выдохнула она, подбегая к окну. Её голос звучал немного хрипло, но в нём уже не было той паники, что была раньше. Кислов улыбнулся, но это была улыбка, полная напряжения. Он продолжал стоять на балконе, словно готовый прыгнуть в её комнату, как только окно откроется. Его глаза искали её, и в них читалось беспокойство. — Я пришёл поговорить, — произнёс он. Катя быстро открыла окно, и свежий воздух ворвался в комнату, принося с собой запах дождя. Она почувствовала, как частица её тревоги расплывается, но только чуть-чуть. Ей было приятно видеть Кислова, но в то же время она знала, что разговор с ним не будет лёгким. - О чем? Кислов навис над Катей, его фигура казалась массивной и угрожающей. Он смотрел на неё с выражением, в котором смешивались гнев и беспокойство, а его голос звучал низко, грубо и злобно: — Что ты употребляешь? Эти слова прокатились по комнате, как гром, и Катя почувствовала, как сердце забилось быстрее. В его взгляде был такой накал, что ей казалось, будто он может придавить её, как букашку, одним лишь движением руки. Страх сковал её, и она вжалась в стену, стараясь найти в себе уверенность. — Я… я — её голос дрожал, и каждое слово давалось с трудом. Она не знала, как объяснить, что происходит в её жизни, и просто не могла найти нужные слова. Ваня, не дождавшись ответа, повысил голос: — Ты хоть думаешь, что ты творишь?! Этот крик, наполненный пронзительной яростью, заставил Катю отшатнуться. Она почувствовала, как внутри неё разгорается паника. Она не могла находиться под таким давлением, и в этот момент её мысли замерли, словно кто-то нажал на паузу. Она знала, что должна ответить, должна объяснить, но слова не шли. — Я просто… — попыталась она снова, но не смогла закончить фразу. Страх охватывал её, затмевая разум. Она понимала, что должна быть сильной, но в этот момент ощущала себя беспомощной и маленькой. Кислов смотрел на неё, и в его глазах читалось не только гнев, но и забота. Он, казалось, был готов разорвать её на части, но одновременно искал ответ на вопрос, который терзал его. В этот момент Катя поняла, что его рвение вызвано не только злостью, но и глубоким беспокойством за неё. Она сглотнула ком в горле и, собравшись с силами, попыталась встретиться с его взглядом. Барбина почувствовала, как в груди нарастает буря эмоций, и в этот момент ей не пришло в голову ничего другого, кроме как поцеловать его. Это было спонтанно, но в то же время, как будто она давно ждала этого момента. Она шагнула ближе, её сердце колотилось в унисон с нарастающим волнением. Собравшись с силами, Катя прижалась к нему, её губы коснулись его с напором. Это было неожиданно, но в этом поцелуе было столько страсти и желания, что она сама не могла поверить в то, что делает. Её губы были мягкими, горячими и немного пухлыми, и этот несовершенный момент, казалось, был полон жизни. Она почувствовала, как он отвечает ей, и это было похоже на взрыв эмоций, который разразился между ними. В тот миг все её страхи, тревоги и сомнения улетучились, оставив только ощущение близости и тепла. Катя не думала о последствиях. Она просто растворилась в этом поцелуе, позволяя чувствам взять верх над её разумом. Это было как будто она пыталась передать ему всю свою боль и надежду через этот краткий, но такой насыщенный момент. Когда они отстранились друг от друга, в воздухе осталась тишина, наполненная нежностью и страстью. В глазах Кислова читалось удивление, но также и что-то большее. Он, почувствовав, как между ними возникло особое напряжение, снова притянул Катю к себе, беря инициативу в свои руки. Ваня целовал Катю с невероятным напором, его губы прижимались к её так, что в этом поцелуе чувствовалась не только страсть, но и лёгкая жесткость. Он словно хотел влить в неё всю свою энергию, каждое прикосновение было полным силы и желания. Его губы кусали её, вызывая волны тепла и возбуждения. Каждый укус ощущался, как искра, разжигая внутри неё пламя. Она отвечала ему с таким же напором, позволяя ей поглотить себя целиком. В его руках она чувствовала мощь и уверенность; он сминал её тело, прижимая ближе к себе. Их тела соприкасались так тесно, что казалось, между ними не было ни малейшего пространства. Он обнимал её, как будто боялся потерять, а его руки скользили по её спине, заполняя пространство между ними теплом и энергией. Катя ощущала, как его дыхание становится всё более учащенным, а её собственное сердце колотилось в ритме их близости. Ваня, чувствуя её ответ, продолжал прижимать её к себе, исследуя каждую линию её тела, словно пытаясь запомнить её навсегда. Этот поцелуй был полон страсти и напряжения, в котором смешивались нежность и жесткость, создавая атмосферу, в которой невозможно было не потеряться. Каждый момент, вздох, движение казались вечностью в которой хотелось остаться. Барби почувствовала как внутри нее нарастает смелость, отчаяне. Он был нужен ей сейчас как никогда. Она медленно потянулась к Кислову, проводя тоненькими пальчиками по плечам, начала снимать с него куртку, продолжая отвечать на поцелуй, но уже нежно, аккуратно. Когда куртка уже валялась в углу комнаты, Барби потянулась к краю теплой кофты, в которой она сама однажды проснулась. Его тело источало пылающий жар, который невозможно было игнорировать. Каждый его жест, каждое прикосновение становились всё более интенсивными, и в комнате царило напряжение, которое словно накаляло воздух вокруг. Она могла слышать, как его сердце колотится так же быстро, как и её собственное, и это единство ощущений заставляло её чувствовать себя живой, полной энергии и страсти. Катя прижалась к нему ещё ближе, ощущая его силу и тепло, кофта валялась там же где и куртка и эта близость, это взаимное притяжение заполняло её полностью, и она не хотела, чтобы этот момент заканчивался. Жар, который разгорался между ними, казался таким естественным, что она забыла обо всех своих переживаниях и страхах, оставив их далеко позади. В этот момент для неё существовал только он, только они вдвоём, охваченные этой непреодолимой страстью. Девушка оттолкнула Кису от себя, усаживая его на край кровати. Её движения были уверенными, но в то же время нежными, словно она играла с ним. Ваня удивленно посмотрел на неё, но в его взгляде читалось желание, ожидание и невозможность терпеть дальше. Она подошла ближе, нежно и игриво погладив его по плечам, ощущая тепло его кожи под пальцами. Девушка медленно проводила руками по телу Кислова, чувствуя каждую мышцу под пальцами. Ее ладони скользили по его груди, очерчивая рельефные линии, которые выделялись при каждом его движении. Она с восхищением касалась его плеч, спускаясь в низ к животу, будто бы нарочно задевая резинку штанов, наслаждаясь тем, как его тело реагирует на ее прикосновения. Ваня держался из последних сил, был готов наброситься на эту девочку и растерзать. Но он ждал, уж сильно были интересны ее действия дальше. Он знал к чему это ведет, пытался держать себя в руках, но когда Барбина опустилась на колени между его ног все мысли улетучились разом, желание овладеть этой девочкой захлестнуло его. Стоя на коленях перед ним она слабо понимала что происходит и что делать дальше. Руки сами потянулись к завязкам на штанах развязывая их. Киса наблюдает, задерживает дыхание, мышцы на животе сокращаются от нежных прикосновений. Катя снимает штаны вместе с трусами, берет руками смело, но аккуратно член, немного проводя сверху вниз. Его глухой стон завел Катю еще сильнее. Какой же он красивый в этот момент. Маленькие капельки пота проступают на лбу и теле, волосы липнут к лицу, взгляд возбужденный и затуманенный, дышит громко и часто. Катя нежно провела языком по багровой головке, с жадностью обхватила член губами. Ваня вздрогнул, его рука легла девушке на голову немного подталкивая к движениям. У него был большой член, она пыталась заглотить его глубже, но при всех стараниях он вмещался в рот чуть больше чем на половину… Киса намотал волосы на руку и с силой начал входить в ее рот. Открывала его как можно шире, чтобы не зацепить зубами нижнюю плоть. Она задыхалась и давилась, его член уже проникал в её горло, но не мог полностью войти. Ему это явно не нравилось. Ощутив свою власть над Катей, он стремился к большему. Девушка уперлась руками в его бедра, ей нечем было дышать, слезы текли из глаз. - Барби, — мурлычет — я хочу войти в твой ротик полностью. Двигается дальше на кровать, полностью ложась. Катя идет к нему, как кошка движется к добыче. Она становится на колени, одной рукой придерживая член, с которого стекает естественная смазка вперемешку со слюной. Нежно и аккуратно она проводит языком по всей длине, посасывая головку и проталкивая её в рот. Она делает это с такой умелостью и профессионализмом, но только наполовину. Киса чуть ли не стонет, толкается бедрами вверх, закатывает глаза. - Боже, Барби, — рычит, кончает в рот девушки. А Катя не жмурится, не противиться, глотает все до последней капли, не забывая двигать головой вверх-вниз. Садиться, складывая руки на колени, будто бы ждет похвалы, одобрения. Киса притягивает к себе, целует страстно, подминая под себя, снимает одежду, оголяя грудь. Любуется всего секунду, после припадает губами к соскам. Он нежно ласкает, кусает, посасывает, а Катя, не в силах сдержать стоны, извивается в его руках, впиваясь ноготками в его плечи. Кислов нежно проводит языком от груди до пупка, обводя его и оставляя влажные поцелуи. Одновременно он расстегивает ширинку джинсов и проникает внутрь рукой. Поднимается вверх, целует шею, кусает, зализывает, оставляет засосы. Проводит пальцами по кружевной ткани нижнего белья. Девушка стонет, громко, словно ни разу ее не трогали там. Ваня снимает с нее джинсы вместе со стрингами приподнимая за попку. - Какая ты мокрая.... От его слов Барби заливается краской и хочет закрыть лицо руками, но не успевает. Он вводит сразу два пальца, слегка сгибая их. И задевает сверхчувствительную точку, от чего девушку словно пронзает электрический ток. - Боже! — дергается, сгребает плед в кулаки и перепрыгивает взглядом на свою промежность. Киса двигается пальцами туда обратно, задевает клитор нежно массируя, а после вытаскивает пальцы занимая их своим членом. Входит наполовину, а Катя уже сейчас готова кончить. Кислов сейчас поистине прекрасен: пряди волос прилипли к лицу, глаза затуманены, возбуждены, дышит часто. Обхватывает бедро девушки толкаясь глубже. Катя дрожит, хватается за плечи, впивая ноготки в кожу оставляя красные борозды. Действия грубые, почти на бешеной скорости вбивается в податливое тело. Целует грубо, прикусывает губы до крови. Накрывает женское горло ладонью сдавливая, меняет угол проникновения. Катя уже не может терпеть, хочет кончить. Еще пару толчков и она сотрясается в мощном оргазме. Киса толкается еще пару раз, высовывает член и кончает ей на живот.