В неположенных местах

Как следует обняв Софию на прощание, Кристина забралась в небольшую карету чёрного дерева и уселась на широкое сиденье рядом с мужем. Когда лакей закрыл за ней дверцу, а кучер взмахнул поводьями, посылая коней вперёд, она выглянула в окно и напоследок помахала подруге и её новоиспечённому мужу. Всё-таки, несмотря на все опасения, сомнения и переживания, у них наверняка всё будет хорошо. Кристина опустила голову на плечо Генриха, тот улыбнулся и обнял её, прижимая к себе крепче. Сиденья в карете, обитые алым бархатом и блестящей кожей, не были слишком мягкими, но и путь обещал быть недолгим: к западу от Даррендорфа, до тракта, ведущего из Нолда в Бьёльн. Там их ждала основная свита, обоз и гвардия, и уже после этой встречи продолжится их путь в Айсбург. Сейчас же с Генрихом и Кристиной ехала лишь ближайшая стража, кучер и пара лакеев на запятках: в Даррендорфе к их услугам былая местная челядь, а для дневного быстрого переезда через крошечный лес и охраняемые поля много гвардейцев не требуется. И всё это вызывало у Кристины небывалое чувство облегчения. — Наконец-то мы одни, — негромко сказала она, блаженно прикрыв глаза. — Если честно, все эти приёмы, свадьбы, пиры мне уже надоели до чёртиков. — Как ты себя чувствуешь? — В голосе Генриха послышалась лёгкая тревога. — Может, поспишь? Ты вчера полночи ворочалась… Кристина усмехнулась, с недовольным лицом поёрзала по жёсткому сиденью… Конечно, ворочалась — как можно спокойно спать в первую брачную ночь своей подруги? Однако забота мужа её очень тронула. — Хорошо я себя чувствую и спать не хочу, — покачала головой она, слегка привстала, с нежностью погладила щёку и острую скулу Генриха самыми кончиками пальцев… И, поддавшись внутреннему порыву, коснулась его губ своими. Утренний разговор с Софией распалил её чувства и желания, спавшие около месяца — с тех пор, как она узнала о своей беременности. Всё это время Кристина попросту боялась исполнять супружеский долг, хотя разумом понимала, что все её страхи беспочвенны и ребёнку не будет никакого вреда. Поэтому сейчас она и позволила себе этот поцелуй — глубокий, требовательный, мучительно долгий, с явным намёком на продолжение: Кристина, чуть оторвавшись от губ мужа, легко коснулась их самым кончиком языка… Она кожей чувствовала исходящее от него недоумение, смешанное с бесконтрольным вожделением. И в конце концов Генрих резким жестом зашторил окошко кареты. Кристина тихо рассмеялась, хотя смех этот дался ей нелегко — она дрожала и едва не задыхалась от страсти. Почувствовала лёгкую дрожь в коленях и уже такую привычную смесь ощущений в низу живота… То, что спало в ней много лет, вырвалось вулканическим извержением, когда в её жизни появился Генрих. Он стал её первым и единственным мужчиной, и Кристина ни капли не жалела, что ни с кем не делила постель раньше. Она быстро расстегнула фибулу на тонком синем плаще, подходящем для весенней погоды, и отбросила его куда-то назад — дай Бог, чтобы не упал на пол… Окончательно разорвав поцелуй и открыв глаза, обнаружила, что Генрих смотрит на неё с игривым укором — она лишила его священного права раздеть жену перед плотскими утехами! Будто ей назло он сам расстегнул свой чёрный бархатный камзол, легко справившись с золотистыми застёжками, и распустил шнуровку бордовой рубашки. Карета чуть подпрыгнула на ухабе, что их немного отрезвило. Кристине подумалось, что следует поторопиться — дрожащими руками она помогла Генриху избавиться от камзола, на миг положила ладони на его плечи, чтобы почувствовать тепло кожи сквозь тонкий лён… Вдруг Генрих сжал её руки и медленно, продолжая смотреть ей в глаза, отвёл их от себя. Ещё медленнее, просто адски, нестерпимо медленно провёл двумя пальцами по её едва доросшим до плеч волосам и стянул с них расшитый жемчугом ободок. Кристина вновь задрожала. Вновь забыла, где они, потеряла счёт времени — карету слегка потряхивало на неровной лесной дороге, и лишь это не позволяло ей окончательно провалиться в туман забытья. Пока она смаковала эти ощущения, Генрих споро распустил переднюю шнуровку её тёмно-синего платья и не удержался — чуть погладил грудь сквозь мягкую ткань белой камизы… Кристине хотелось большего, и она подалась вперёд, приблизила к себе его лицо и вновь впилась в его губы. Уже не так, как несколько минут назад, не настолько тягуче и дразняще — этот поцелуй можно было бы назвать грубым и резким. Вскоре она почувствовала губы Генриха на своей шее и всё же не сдержала приглушённого, хриплого стона, особенно когда он вновь положил ладонь на её грудь. Они готовы были вечно вот так целоваться и просто ласкать друг друга губами и руками, не переходя к самому главному, прямо здесь, в трясущейся карете… Но она вдруг трястись перестала — лесная ухабистая дорога сменилась вполне ровной и повела их вдоль весенних полей и лугов. Внутри сделалось светлее, лучи яркого полуденного солнца перестали блуждать среди лесных крон и теперь, не находя никаких препятствий, смело пробивались сквозь тёмно-зелёные занавески. Кристина слегка зажмурилась, ощупью пытаясь расстегнуть Генриху ремень штанов. Ехать ещё час или даже меньше, пора наконец сделать то, чего они оба так хотели. Внезапно Генрих её остановил — несильно сжал запястья, вновь отвёл от себя руки с мягкой, снисходительной усмешкой на тонких губах… Кристина готова была долго любоваться лучиками тонких морщинок, появляющихся возле его глаз при такой улыбке. А уж от самих зелёных радужек, напоминавших изумруд, порой и вовсе не могла оторваться. Пока Кристина любовалась им, Генрих не мешкал — он встал с сиденья и опустился прямо на пол, на одно колено, резко развёл её колени и задрал юбки — подол верхнего платья, нижнюю белую юбку, необходимую при переменчивой новасской погоде, и низ камизы… Тут же буквально сорвал с неё брэ — она даже услышала треск ткани… Или это карета скрипнула, проехав по кочке? Кристина поняла, что Генрих собрался делать, и уселась поудобнее, прижавшись к спинке сиденья и опершись в него ладонями. Генрих легко коснулся губами внутренней стороны её бёдер, что одновременно и до безумия возбуждало, и заставляло посмеиваться, ибо нежной коже было щекотно… Кристина не сняла чулки и туфли, отчего её ступням вскоре сделалось жарко, да и не только ступням — она распахнула расшнурованное платье, стянула его с плеч, дёрнула вырез камизы… В конце концов Генрих пару раз провёл двумя пальцами прямо между её ног, отчего Кристина застонала и шумно втянула воздух, осознав, что попросту забывает дышать… И полностью потеряла связь с реальностью, когда он провёл там языком. Опять медленно. Опять издевался. Кристина чуть взъерошила его идеально зачёсанные назад волосы, притянула ближе к себе, чтобы он прижался к её естеству губами, чтобы целовал увереннее, доведя эту сладкую пульсацию между ног до закономерного финала… Генрих всегда безошибочно угадывал её слабости, всегда знал, что нужно сделать, где коснуться и куда поцеловать, чтобы доставить ей удовольствие. Причём очень редко повторялся. Кристина то запрокидывала голову, то опускала её, наблюдая за мужем; колени тряслись, ступней она вообще не чувствовала и всё хотела закинуть ноги на его плечи, как иногда делала в постели, но понимала, что так ему будет неудобно. Язык Генриха вырисовывал на её плоти какие-то замысловатые узоры и слегка проникал внутрь, но Кристине было куда приятнее, когда он касался особой точки чуть выше… Иногда она чувствовала пальцы мужа — слегка несдержанно они сжимали её бёдра, чуть царапали кожу, поднимались к талии и доставали до груди, скрытой лишь тонкой тканью белой камизы… Она сама то и дело поглаживала себя по груди и шее и нервно убирала за ухо непослушные, некогда криво обрезанные волосы. Послышался свист хлыста, кони ускорились, карета чуть наклонилась при резком повороте, и Кристина ощутила пустоту. Разочарованно выдохнула, почувствовав, насколько стало душно в карете, но не отрывать же окошко, в конце концов! Она опустила взгляд и заметила, что Генрих разминает шею. Многозначительно улыбнулась и приподняла бровь. — Садись, — велела она. — Я сама всё сделаю. Он послушался. Он вообще любил передавать ей власть в такие моменты. В их первую брачную ночь Кристина тоже была сверху — после того, как они дважды согрешили до свадьбы, она набралась опыта и поняла, чего хочет в этот особенный час. А Генрих был не против, да и явно сам этого желал, судя по его взгляду, полному восхищения и вожделения. Он вернулся на сиденье, с помощью Кристины расстегнул наконец ремень и приспустил штаны вместе с бельём. С удовольствием она отметила, что как-то готовить мужа не надо — он и так уже был готов, даже удивительно, что столько терпел… Но Кристина не удержалась и пару раз провела рукой по его члену, заставив Генриха сдавленно выдохнуть и запрокинуть голову. Нервным жестом он смахнул со лба чёрные пряди и пару раз дёрнул за воротник рубашки, обмахивая себя лёгкой бордовой тканью. Кристина на миг прижалась губами к его шее, чуть лизнула ходящий ходуном кадык, вновь нашла его губы… Генрих обхватил её талию, слегка сжал ладонями ягодицы и потянул её на себя. Она оперлась коленями о сиденье, боясь соскользнуть с гладкой кожи, повыше подобрала все свои юбки… Генрих сам вошёл в неё, Кристине оставалось лишь немного присесть, чтобы окончательно погрузить его в себя. Они замерли на мгновение, смотря друг другу в глаза; Кристина странно улыбнулась, неожиданно для самой себя, но, прочитав удивление в глазах мужа, вновь принялась целовать его, не ограничиваясь одними лишь губами… И наконец начала двигаться. Поначалу поднимала и опускала бёдра медленно, придерживая юбки одной рукой; волосы падали ей на лицо, и Генрих очень нежно отводил пряди ей за ухо и тут же касался губами её щёк и висков… В какой-то момент его пальцы скользнули под вырез камизы, невесомо коснулись покрытой мурашками кожи, сильнее сжали левую грудь… Она простонала чуть громче, чем следовало, и Генрих тут же приложил пальцы к её губам и многозначительно кивнул на занавешенное окошко кареты. Хотя Кристине казалось, что выдать их могут даже не стоны, а её сердце — оно стучало громко, сильно, пульс отдавался в ушах… Однако всё это вовсе не мешало ей получать удовольствие от соединения с мужем, от его поцелуев и прикосновений, от яркого ощущения его внутри себя… Она обхватила его пальцы губами и даже чуть прикусила. Карета вновь подпрыгнула на какой-то дорожной неровности, отчего Генрих слабо рассмеялся. Кристина вцепилась в его плечи, прижалась к нему всем телом — сейчас их лица были прямо друг напротив друга, а два любящих сердца разделяла лишь тонкая слабая плоть да две клетки рёбер, готовые разрушиться от мощных ударов. Руки Генриха, обвившие её талию, чуть мешали двигаться в прежнем ритме, к тому же Кристина устала, ноги затекли, колени побаливали… Муж быстро это понял. — Давай я, — шепнул он ей на ухо и легко поцеловал её в висок, оставив влажный след. Она кивнула. Слезла с него и быстро развернулась к нему спиной, встав на четвереньки. Генрих не очень любил эту позу, потому что не мог смотреть ей в глаза, да и целоваться было не вполне удобно, но Кристине вдруг захотелось именно так. Она прогнулась по-кошачьи, вновь ощутив внутри себя его член — Генрих входил медленно, положив одну ладонь на её талию для упора. Из её груди непроизвольно вырвался очередной стон. От ядрёной смеси приятной усталости и головокружительного удовольствия задрожали руки, и Кристине пришлось упасть, прижавшись грудью к сиденью. Генрих крепко держал её бёдра, и это давало опоры даже больше, чем колени. Однако ей всё равно чего-то не хватало. Само осознание, что они занимаются любовью в окружённой охраной карете, по пути через леса и поля, то и дело подпрыгивая и трясясь из-за ухабов и кочек, просто сводило с ума. До этого самым странным местом, где они отдавались друг другу, был стол в рабочем кабинете, потом — только постель, и вот… Но Кристина всё-таки ждала чего-то ещё. Чего-то нового, ранее неизведанного… Что быстрее доведёт её до пика удовольствия и усилит его в разы. — Ударь меня, — вдруг услышала она собственный голос. Генрих замер, удовольствие начало стремительно таять. Кристина напряглась. — Ну, шлёпни меня, — пояснила она… Точнее, это сказал будто бы кто-то иной, хоть и её голосом, её языком. Она сама от себя такого не ожидала, но… даже в здравом уме она бы не отказалась от этой просьбы. А то, насколько эти слова поразили Генриха, лишь подливало масла в огонь ощущений. — Шлёпни по заднице. — Я посмотрю, у тебя не только в еде предпочтения изменились… Бездействие продлилось недолго — он шлёпнул. И снова начал двигаться, входя в неё до упора. Кристина простонала, хотя до этого старалась сдерживаться, закусывая до крови губу и делая лишь шумные выдохи… — Сильнее, — попросила она. — Сильнее ударить или… — Генрих не договорил, но она поняла. — И то, и то. Следующий шлепок напомнил ей лёгкий ожог, и она с трудом сдержала вскрик… Но сладкая боль горела недолго. К тому же Генрих тут же погладил место удара, и она поняла, что больше он её бить не будет, сколько ни умоляй. Однако он, видимо, догадавшись, что эти удары вызовут ещё более несдержанные стоны, вытянул руку и ненадолго прижал ладонь к её губам, что Кристине понравилось просто до безумия. Следом его рука метнулась к её затылку, пальцы вцепились в волосы — Генрих заставил её приподняться, прижаться спиной к его груди, отчего сердце Кристины заколотилось ещё сильнее, прямо как в битве, и кровь прилила к щекам… Его ладонь легла на её шею, а возле уха послышался тихий вкрадчивый шёпот: — Захотела пожёстче, развратница? — Генрих провёл языком по её уху и добавил: — Распутная грязная девчонка. Кристине оставалось лишь стонать в ответ что-то невнятное, ибо её губы вновь оказались заняты глубоким, жгучим поцелуем… Муж продолжал двигаться в ней резко, быстро, было понятно, что он сам близок к концу. Он убрал руку от её горла, больше не держа её, и Кристина рухнула обратно на сидение, разгорячённой грудью ощутив холод кожи обивки. Почувствовала ещё один лёгкий шлепок по ягодицам и ухмыльнулась… Они оба потеряли счёт времени и не знали, сколько осталось до выезда на тракт, но в любой момент карета могла остановиться, и тогда… Кристина рассмеялась, представив себе эту картину, и решила, что нужно ускориться. Приподнялась, отрываясь от сиденья, оперлась на локти и одной рукой скользнула по шее, по груди, просунула ладонь сквозь смятые юбки… Несколько напористых прикосновений к особой точке, несколько грубоватых толчков — и пульсация между ног лёгким ударом молнии пробежала по всему телу, наполняя кровь вязким наслаждением. Генрих до приятной боли сжал её бёдра и, сделав последнее движение, замер с тихим стоном. Затем, пока Кристина, лёжа на животе, пыталась отдышаться и избавиться от желания одновременно засмеяться и заплакать, потянулся к сиротливо лежащей на другом сиденье кожаной сумке и достал оттуда пару белоснежных платков. …Разгладив измятый подол платья и вернув на голову ободок, Кристина, как и в самом начале поездки, уселась поудобнее и положила голову на плечо Генриха. Он долго возился с застёжками камзола — она видела, что его пальцы чуть дрожали, а взгляд был каким-то мутным, словно после внезапного пробуждения. Однако Генрих всё равно приобнял Кристину одной рукой, другой погладив её ладонь, и коротко поцеловал в лоб. — Вот теперь я бы поспала, — призналась она и зевнула. — Спи, — улыбнулся Генрих. — Я разбужу, когда приедем.