Пустота

Су Бонг просыпается первым. Блять, он пожалел, что вообще проснулся. В комнате прохладно, но всё равно душно, омерзительно отдалённо пахнет сигаретами, во рту сухо. Он ненавидит это убийственное комбо. Глаза еле разлепляются, перед ними стоит взякая и противная пелена. Воздух сгущается с каждой секундой, становится даже противно, но всему виной скорее всего окажется вечно забитый нос. Мда, без Ксилена он никто. Чтобы отклематься, понадобилось несколько минут тупить в приоткрытую дверь. Родители Нам Гю вернулись или снова где-то пропадают? Раз они благополучно уже точно проспали несколько уроков, то ответ очевиден. Чхве нехотя, хрустя коленками и спиной, встаёт с кровати, максимально тихо распахивает плотные шторы, впуская тусклый свет дождливой улицы в комнату и прикрывает окно. Легче не стало, но с мерзкой духотой они разберутся уже вместе, уже позже. Собирается пойти в ванную и привести себя в порядок, но в голове что-то щёлкает. Ли спит. Спал весь день и вечер, так ещё и всю ночь. Хмурится, подходит к нему и проверяет, точно ли спит - придурок притворялся неплохо, чтобы его лишний раз никто не трогал. Дыхание ровное, тихое. Тело расслабленное, нога закинута на мягкую акулу из Икеи, которую Нам Гю слегка сжимает в своих объятиях. Длинные волосы, что слегка вьются на концах, раскидались по мягкой подушке и чужому хмурому даже во сне лицу. Наконец-то спит, наконец-то нормально и долго. Это почему то безумно радует. Вообще, Танос никогда не заботился ни о ком. Ему плевать на чужой комфорт, свой всегда важнее, но о Нам Гю заботился чуть ли не регулярно. Он полюбил заботиться о нём с детства. Когда-то давно, лет десять назад, когда они были ещё маленькими первоклассниками. Оба смешные, совсем зелёные. Зеленее огурцов. Заботились друг о друге как умели. Делились обедом, помогали с домашкой, обменивались самыми сокровенными секретами и всегда предупреждали друг друга о чём-либо. Эти воспоминания тепло лежат в сердце, заставляя улыбаться, как только подумаешь об этом. И сейчас заботится, осторожно накрывая друга мягким пледом, слегка гладит его по голове и максимально тихо уходит в ванную, боясь прервать чужой сон. Выглядит он вполне нормально. Лицо чуть отёкшее после сна, волосы торчат в разные стороны, но зато голова лёгкая, почти избавленная от тяжести бесконечного потока мыслей. После быстрого контрастного душа и умываний он приходит в себя. Толком не помнит, что вообще творилось этой ночью, но знает - им обоим было хреново. Помнит, как сквозь сон отхлебнул пива, как поморщился от резкого запаха ненавистых сигарет и как долго не мог уснуть. Слишком много времени он пролежал то в телефоне, то смотря на спину друга, который иногда озлобленно и хрипло шептал «заебал пялиться, дай мне поспать». Су Бонг не злился в ответ на эту грубость. Он всегда знал, прекрасно знал, что Ли за этой грубостью прячет неуверенность в себе и нереальную тоску по чему-то утраченному или обычную.. Склизкую, вязкую тоску, что проникает в каждую частичку тела и отдаёт в само сердце ноющей болью. Он не агрессировал в ответ, лишь подкалывал и больше не лез, чтобы не драконить парня. Такова их дружба, кодекс братанов они негласно заучили давно, запомнив привычки и повадки друг друга.

***

Нам Гю встаёт ближе к одиннадцати часам утра. В горле сухо, само оно побаливает, тело затекло, голова тяжёлая, а ноги ватные. Со вздохом встаёт с кровати, слыша из зала звуки из Тик Тока. Когда этот еблан научился вставать раньше? Ли снова хрустит всем, что вообще может хрустнуть. Бёдра, спина, шея, кисти рук, пальцы на руках и ногах, коленки.. Бля, да он уже разваливается. Голова слегка побаливает, но эту боль он научился тотально игнорировать - мать никогда не разрешала пить обезбол, твердя, что таблетки вредят его здоровью. Конечно, Нам Гю часто забивал на эти запреты огромный болт и покупал заветный Нурофен в аптеке, но сейчас он даже выходить никуда не хочет - нелётная погода. Он даже не выходит к Су Бонгу, потому-что спросонья видеть никого не хочется. Сразу же прётся в ванную. В зеркале видит полнейший пиздец, по-другому сказать нельзя. Лицо отёкшее, на щеке вырисовывается след от подушки, волосы торчат в разные стороны, будто долго тормошил их руками, а вид уставший. Мыться не хочется, умываться - тем более. Увы, собственную лень порой приходится преодолевать, поэтому уже через пару минут он стоит под прохладой водой. Вода стекает по плечам, тянется по всему телу до ног и стекает в слив, унося с собой усталость и последствия хреновой ночи. Теперь он даже благодарен себе, что не притронулся к водке, оставив предпочтение именно блядской Эссе. От этого мимолётного облегчения после душа жить легче не становится, но деваться ему некуда. Сушить волосы всегда лень, но если не высушить феном и не уложить, то придётся ходить прилизанным. Движения нервные и одновременно жутко слабые, потому что силы после сна до сих пор не восстановились окончательно. Нам Гю берёт круглую расчёску, включает фен и понеслась родная. Руки работают уже по отточенным годами схемам, укладывают непослушные пряди в нормальную причёску, создавая подобие укладки, которая всё равно скоро окажется растрёпанной. Двадцать минут прошли ужасно. Нет, серьёзно. Только помылся - уже вспотел раз десять, устал и подумал о стрижке, но оно того стоило. Сорок минут в ванной превратили «пиздец» в зеркале в что-то нормальное и более привычное. Выходит к Су Бонгу, молча ложится рядом и по привычке укладывает голову на чужое крепкое плечо товарища. Смешно наблюдать за тем, как Танос вздрагивает, расслабляет мышцы, наклоняется чуть ближе, чтобы было удобнее. С ним хорошо и приятно. — Ты выспался? Норм себя чувствуешь, my brother? — голос Чхве разрезает густую тишину между ними. Почему то сейчас ему важно узнать о чужом состоянии и хоть немного поговорить. Поговорить о чём-то простом, хотя бы немножко. — Выспался вроде, — Нам Гю кусает нижнюю губу и раздумывает над ответом. А правда, он точно нормально себя чувствует? Не знает, — вот тут хз, честно.. Вроде бы норм, а вроде бы и херово как-то. Насрано на душеньке моей, короче, — хихикает. Больше они толком не говорили. Перекусили бутербродами с сыром, запили энергетиком и снова хаотично разлеглись на диване в зале. Стало как-то фантомно полегче.

***

День тянулся медленно, как старая пленка, которую никто не хочет перематывать. Они продолжали молчать. Почти не говорили - слова казались лишними, тяжелыми, как камни в карманах утопающего. Оба снова ощущали эту пустоту внтури. Вязкую, противную, от неё тошнило. Сердце колотилось от невидимой угрозы, а мысли кружили в вихре «что если», не давая покоя. Головы у обоих вновь были тяжёлыми. К вечеру лучше не стало. Тревога накапливалась, как дым в закрытой комнате, давя на грудь, заставляя дышать реже, тише, сковывая всё внутри, не позволяя даже мыслить нормально. Слишком тяжело. Этот вечер.. Он опустился на город тяжелым покрывалом. Ближе к девяти часам вернулись в комнату Нам Гю и легли на узкую кровать. Комната была тусклой, освещенной только экранами телефонов. Чхве лежал на спине, уставившись в телефон, но пальцы механически листали ленту Тик Тока - видео мелькали одно за другим: смеющиеся лица, танцы, тупые мемы. Пустота эхом отзывалась в каждой паузе между видео, напоминая, что он один в своей голове, несмотря на друга рядом. Нам Гю же устроился сбоку, подперев голову рукой, и тоже листал ленту - бесконечный поток контента, который должен был отвлечь, в итоге только усиливал тишину. Его тревога крутилась вокруг прошлого, настоящего и блядского будущего. Видео пролетали, но он будто бы не слышал звуков - мысли гудели громче, били по черепной коробке, но голова не болела, лишь неприятно пульсировала где-то в висках. И он почему то уверен, что у Таноса то же самое. Научился чувствовать его. Друзья не касались друг друга, не делились мыслями, не бросали тупых фраз - просто лежали в этой общей тишине, где каждый боролся со своей пустотой и мыслями, а воздух казался густым от невысказанного, сохранённого глубоко внутри. Ночь стремительно приближалась, и только экраны мерцали, как далёкие звезды в бездонной пустоте, освещая мрак небольшой комнаты. — Ты будешь ваще др праздновать или нахер? — Нам Гю решил разорвать тишину. Потому что банально хреново от молчания и ора своих мыслей. Ответа долго не было, Су Бонг явно думал, будто забыл, что день рождения через две недели. Он нахмурил лоб, приподнялся на локте и почесал выбритый затылок. — Мм.. Бля, выпьем с тобой хорошенько и как следует отметим. Каждый день рождения проходил по такому сценарию. Подарок, алкоголь или травка, купленная в соседнем дворе у заядлых торчей, которые каждый раз хотели толкнуть подросткам какой-то хуйни покрепче, да чтоб въебало по самое не улыбайся. Они каждый раз отказывались, безумно сомневаясь и трезая себя раздумьями. Сука, каждый раз жалели, что отказались, потому что скидку предлагали неплохую. Но и радовались - не хотелось подсаживать себя на дрянь с подросткового возраста. Хреново же будет потом. Отходов от травки им хватало с головой. — Тогда траву и алкашку 50/50 покупаем? — Тупой вопрос, подумай и сам ответишь. За остроумие Таносу прилетает звонкий хлопок по ляжке. Удивительно, что не по лицу.

***

Две недели пролетели жутко. Ужасная погода так и стояла на месте, не позволяя солнцу пробиться сквозь серые тучи, дождь моросил, после мерзкой мороси вырывались крупные капли, что больно били от открытым участкам кожи, стучали по фасадам зданий, заставляли мгновенно промокать, если вышел без зонта. А дальше опять по этому кругу ада. Морось-ливень-морось-ливень... Зато наступил день X. День рождения Таноса. Почему то именно к этому дню рождения Нам Гю готовился. Он знает причину. И сука, ему слишком стыдно. В его сердце уже давненько пульсировала настоящая буря, и каждый удар было слышно в тишине, кажется, каждого помещения, где он находился. Он часто сидел ночами на краю кровати, глядя в в стенку или в окно, где звезды мерцали, словно отражая его внутренние терзания. Это сравнение, каждый раз возникающее в голове, заставляло болезненно стонать. Это уже не была простая симпатия. Это была откровенная любовь, которая заполнила его жизнь яркими красками, но также и глубокими тенями. У него были отношения. Несколько девчонок, ноо.. Ни одна не была любима по-настоящему, потому что он не видел отдачи. Водил на гулянки, в кино, куда угодно блять. Но они просто раздражали своим нытьём и «но я же девочка». Сначала терпел, хавал всё это, уверяя себя, что это просто плохой период. Потом ссорился, зная, что его сообщения улетают в 5+ чатов с тупорылыми подружками. Потом - расставался. После была затяжная пауза. Эта пауза была наполнена убиваниями по дружбану. Они же пацаны ровные, да? Походу среди их двоицы образовался петух. Каждый раз, когда он встречал взгляд своего друга, его сердце сжималось от нежности и страха одновременно. Он мечтал о том, чтобы сказать ему, как много тот значит для него, но страх парализовал его. Что если его чувства не будут взаимны? Что если это разрушит их дружбу, которую они так ценили и нежно хранили? Эти мысли терзали его, как острые лезвия, оставляя раны, которые не заживали. А в случае отказа не заживут вовсе, станут ещё глубже. Ли пытался справиться с этим, отвлекаясь на привычные занятия, но каждый миг, проведенный рядом, лишь усиливал его желание. Брюнет давно заметил, как смех Таноса наполняет его душу светом, очищает разум, как его прикосновения вызывают дрожь по всему телу, которую он так отчаянно пытается скрыть. Каждый разговор был как нежный укол во все телесные ткани сразу, заставляющий его сердце биться быстрее, а разум - путаться. От такой тоски он искал утешение в одиночестве - сливался с гулянок максимально тупо, но ему было легче побыть одному, погружаясь в мысли о том, как бы всё могло быть, если бы он собрался с духом и сделал шаг навстречу своей истинной природе, а не препятствовал и выворачивался как только мог. Он представлял, как бы выглядел их мир, если бы он открылся и поделился своими чувствами. Но, увы, страх продолжал удерживать его в цепких объятиях, и каждый новый день лишь подчеркивал его внутренний конфликт, отражая это на лице. Су Бонг волновался, расспрашивал, но получал тупые фразочки, отмашки и быстрый перевод темы. Он всё замечал. Замечал, но ничего, блять, не говорил. Наверное, хорошо, что затыкался и разговаривал на другие темы, не решаясь доебаться и выпытать правду. За это ему респект, уважуха и весь дворовый сленг. Но в истерзанной душе росло желание быть честным, но вместе с честностью росло осознание того, что иногда лучше хранить тайны, чем рисковать потерять то, что есть. Он мечтал о том, чтобы однажды смело признаться, но пока его сердце было наполнено любовью, а губы молчали, Нам Гю оставался в плену собственных чувств, теряясь в бесконечных вопросах о том, что же делать дальше. Он никогда не мог взять себя в руки. Это убивало пуще всего. И всё же, он надеется, что любимая травка и алкоголь развяжут его острый язык, добавят уверенности, помогут справиться со внутренним гнётом. Нам Гю признается и пустит всё на самотёк. Тактика хуйня, но заебись сработает, ели он опять не засунет язык поглубже в задницу.

***

Пришёл вовремя. Сука, ну король ситуации, сказать нечего. — Всю свою душу вложил в этот подарок, только попробуй не обоссаться кипятком от благодарности здесь же, — Нам Гю протягивает парню небольшой пакет с блядскими пони и приобнимает. Сука. От чужих рук на собственной спине появляются мурашки, аж дёргает. Танос ухмыляется и чуть ли не тащит друга в комнату. На столе лежат два косяка, стоит неплохой сет роллов, кола, алкоголь и газировка с соком. Всё как надо, всё уже обыденно. Родители Су Бонга позволили сыну хорошенько отпраздновать день рождения, поэтому уехали на пару дней в деревню к родителям матери. Святые люди. — Бля, пиздец ты еблан. Если не угадал с размером, я тебя в них на физру отправлю, даун тупой, — Чхве держал в руках ублюдские трусы с волком. Ничего лучше его остроумный друг не придумал. — Пошёл нахуй. Остальные достань. Я ваще-то старался, хуйло, — отшучивается Нам Гю, хихикая. Он трезв, он волнуется, потому что сидит слишком близко. Дальше пошёл откровенный ржач. Набор пушистых червячков на нитке, небольшая мягкая игрушка, тупорылый рисунок с пенисами и коверт с парой тысяч рублей. — Бляяя, пиздатый кентос у меня, — Чхве растянул губы в улыбке, крепко обнял. А он тоже чувствует тягу к нему. Худому, сложному, проблемному и такому родному придурку, которого иногда хочется задушить просто. Он, блять, его любит. Любит и боится своих чувств, не выражая их никак, не подавая ни малейшего признака симпатии. Тяжело. — Как только денежки унюхал, сразу я пиздатым кентом стал. Ну ну, продажная сучка, — смех выбивается из груди. В чужих объятиях становится слишком тепло и уютно до ужаса. Нам Гю хочет быть с ним.

***

Вечер вновь окутал их теплом, а комната наполнилась смехом и разговорами. Атмосфера была пропитана расслабленным весельем. Тихая музыка играла на фоне, смешиваясь с хохотом и шёпотом, а в воздухе витал лёгкий аромат травки. Они сидели на кровати, окружённые пустыми бутылками и закусками. Танос, уже вмазанный от алкоголя, опустил голову на плечо Нам Гю, расслабившись. Это было совершенно обычное прикосновение, но в тот момент оно вызвало у обоих трепет, как будто электрический ток пробежал по телу. Чхве заметил, как друг на мгновение замер, а затем улыбнулся, будто в ответ на невидимый сигнал. В этот момент оба ощутили, как напряжение между ними стало почти осязаемым. Смех и разговоры затихли, когда они закурили травку, позволяя дыму окутать их вуалью расслабления. Каждый вдох наполнял их легкие покоем, а мысли начали течь легче, словно они освободились от всех забот и переживаний, поселившихся в них давно. Их взгляды нередко встречались, и в этих мгновениях они оба понимали, что чувствуют больше, чем просто дружбу. Но страх признаться, страх разрушить этот хрупкий мир, останавливал обоих. Сука. Они и дальше обменивались простыми, но полными нежности и неопределённости взглядами. Каждый из них боялся сделать первый шаг. Время текло медленно, и каждый смазанно сказанный тост, каждая затяжка приближали их к порогу откровенности. Мягкий свет лампы подчеркивал их черты, а в воздухе витала искренность, готовая вырваться на поверхность в любую секунду. Чхве, всё ещё лежащий на плече парня, чувствовал, как его сердце бьётся быстрее при каждой улыбке друга. Он мечтал о том, чтобы просто так обнять длинноволосого, почувствовать тепло его тела, но страх перед возможностью быть отвергнутым сдерживал его. В то же время Нам Гю, косо замечая эти взгляды и моменты близости, тоже испытывал тот же надоевший внутренний конфликт. Он хотел бы сказать, как много значит для него этот человек, как его присутствие наполняет жизнь смыслом, но боялся. В этот момент, когда звуки и без того тихой вечеринки затихли, они вновь встретились глазами, и, казалось, время остановилось. Оба понимали, что этот вечер может стать поворотным пунктом, новой отправной точкой, но страх всё ещё сковывал их. Так они продолжали праздновать, смеяться и наслаждаться моментом, зная, что между ними растёт что-то большее, чем просто дружба. Растёт давно, созревает чуть ли не одновременно с ними.

***

Дальше между ними воцарилась тишина. Тишина. Она всегда была их спасением и неким симоволом. Для них тишина – это не просто отсутствие звуков. Это какое-то священное пространство, наполненное невидимой энергией. За годы дружбы она стала чем-то большим, чем просто пауза между словами или короткими диалогами. Это был их собственный язык, в котором они могли говорить без слов и всё равно понимать друг друга. В моменты, когда мир вокруг них гремел, давил, напрягал, тишина оборачивалась мягким покровом, позволяя каждому из них найти утешение и понимание в компании друг друга. Они лежали на одной кровати, вдыхая свежесть вечернего воздуха, тянущегося из приоткрытого окна, и, казалось, что именно в этом молчании звучали самые глубокие мысли и чувства, на которые оба только способны. Каждый мимолётный взгляд, каждая легкая улыбка в тишине несли в себе гораздо большее, чем слова. Это было их пространство, где они могли быть уязвимыми, где каждый мог открыть свою душу, не опасаясь осуждения или гнёта. Тишина стала их убежищем, местом, где они могли просто быть, делясь радостью и печалью, не произнося ни слова. Всегда знали - поймут и оправдают друг друга в любом случае. В тишине заключалась сила, способная исцелить и поддержать. Тишина, как старый третий друг, всегда была рядом, готовая прийти на помощь в самые трудные моменты. Она служила им спасением, напоминая о том, что настоящая связь не всегда нуждается в словах. Иногда достаточно просто быть рядом, чтобы чувствовать поддержку и понимание от уже родного тебе человека. Но сейчас уже не хотелось молчать. Нам Гю, разнеженный от собственных чувств, атмосферы между ними и заветной травки, откладывает телефон на тумбочку возле кровати, внимательно смотря на парня, осторожно двигается ближе. Су Бонг замирает. Почти не дышит, следит за чужими действиями. И сука, бдит он ебануто. Не боится, но и не предпринимает никаких действий. Наблюдает. Нам Гю слишком близко. Танос будто чувствует его намерения, но лежит как бревно, позволяя себе лишь наблюдать. Внутри всё замерло, сердце начало пропускать удары, сознание затуманилось сильнее некуда. Он сумел лишь пролепетать «Ты.. чего?». Хотел задать ещё несколько вопросов, но не успел. Их взгляды резко встретились, и в этот миг мир вокруг перестал существовать. Сердца стучали в унисон, словно подчеркивая, что этот момент был предначертан. Они пьяно и смущённо улыбнулись друг другу, в их глазах читалась нежность и ожидание. Нам Гю, всё ещё немного смущённый, потянулся рукой к лицу другого, осторожно провёл пальцами по щеке, словно проверяя, действительно ли это происходит. Тишина окутала их, и всё, что оставалось - это тихие шёпоты тёплого ветерка и звук их дыхания. Постепенно они приблизились, их губы встретились в нежном поцелуе, который стал кульминацией всех их тайных желаний. Это было словно пробуждение после вечного сна - искры пробежались по телу, а сердце забилось быстрее. Поцелуй был мягким и трепетным, будто они боялись, что если перейдут к глубокому, то их маленький мир, воцаривший вокруг, мигом исчезнет, оставив после себя эту неприятную пустоту, которую они только что заполнили. Они не спешили. Пробовали губы напротив на вкус, вплетались пальцами в волосы, наслаждались моментом. В этом мгновении друзья забыли о страхах и сомнениях. Весь мир вокруг них растворился, оставив только их двоих, соединённых в этом нежном контакте. Каждый миг длился вечно, и они чувствовали, как волны тепла окутывают тела, словно невидимый кокон, защищая от всего, что может помешать этому важному для обоих моменту. Когда они оторвались друг от друга, их лица пылали ярко красным от смущения и счастья. Взгляды полны нежности, они знали, что этот поцелуй стал началом чего-то нового, чего-то удивительного, что они долго ждали. Дыхание сбилось, руки переползли на спину, Танос сам прижался сильнее, ближе, словно боялся отпустить своего возлюбленного. — Ты хочешь отношений? — голос Нам Гю разрезал воздух вокруг, но не разрушил атмосферу. — Давай попробуем, — пьяно, но до жути уверенно. Этот день стал важным. Он стал началом нового союза - тёплого, важного, убирающего пустоту внутри.