У вымысла твой вкус

За окном слишком быстро стемнело, погрузив комнату в мягкий полумрак. Скай не стал включать основной свет: казалось, яркость только добавит лишнего шума в голове. Честно говоря, только это сейчас и было. Мозг будто завис, перестав выдавать любые мысли, которые могли бы помочь понять, что ему делать дальше. Скай провёл ладонью по лицу — жест больше машинальный, чем осознанный. Он медленно ходил у кровати, не в состоянии просто спокойно сидеть. Взгляд цеплялся за стол, за подоконник, за что угодно — лишь бы не останавливаться на двери, за которой вот-вот появится Нани. Не было ни единого чёткого ожидания. Никакого сценария. Ничего, что могло бы объяснить, почему от локтей к пальцам поднимается слабая дрожь. Скай хоть и хотел оставаться спокойным, но внутри предательски поднималось нервное, нелепое тепло. Ладони стали влажными. Тело реагировало без его согласия, будто тревожное предчувствие шептало о чём-то неизбежном. Комната была слишком тихой. Такой тихой, что слышался лишь медленный, сбившийся ритм собственного дыхания. Пока слух не уловил почти незаметные звуки шагов за дверью. Скай замер. Как и человек по ту сторону. Тишина длилась несколько мгновений, за которые сердце успело разогнаться до чёрт-его-знает-какой космической скорости. Стук в дверь прозвучал неуверенно, тихо — но в висках отдался гулом. Скай сделал шаг. Ещё один. И ещё один. Пальцы легли на холодную дверную ручку. Парень с трудом взглотнул. Затем из-за приоткрывающейся двери просочилась знакомая тень. И только тогда он понял, что вовсе не готов. Но Нани уже здесь.

— Привет. Нежный голос прорезался в тишину, будто луч солнца сквозь листики дерева. — Привет... Стоило им посмотреть друг на друга, как Скай ощутил покалывание, испытав странную смесь облегчения и боли. Как будто он наконец увидел то, чего так боялся — и одновременно то, чего так отчаянно ждал. — Спасибо, что разрешил приехать, — тихо проговорил парень в плотной розовой рубашке, переступая порог. — Нани боялся, что ты не захочешь его видеть. — Почему ты так думал? Дверь закрылась, и, повернувшись к гостю, Скай вновь наткнулся на его пронзительный взгляд, но выдержать его дольше секунды не смог — тут же отвёл глаза и прошёл дальше в комнату. — Ты ведь даже сейчас не смотришь в мою сторону. Вонграви замедлил шаг, нервно прикусив щёку, но всё же повернулся к парню, только взглядом встретиться так и не решился. — Просто придерживаюсь того, о чём договорились. — Но... мы не на людях. И ты сам решил избегать меня, Нани этого не просил. — Ну, тебе неприятны все эти издёвки от других, поэтому и... — Мне или тебе, Скай? Парень немного замешкался, не находя, что ответить. Затем вопросительно дёрнул бровью. — Была ещё какая-то причина, по которой ты выглядел таким подавленным? Хиранкит громко вздохнул и сел на кровать. — Может быть, потому, что уже на днях начало съёмок «WU», а отношения с партнёром всё хуже и хуже? — он переживал, но голос звучал осторожно, как будто он боялся доломать то, что уже трещало по швам. — Думаешь, нам будет комфортно работать в таком состоянии? Если Нани сделал что-то не так, просто скажи об этом, — звучало всё ещё тихо, но с заметно нарастающей паникой. — Послушай... я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым, — неуверенно ответил Скай, приблизившись к парню совсем немного, будто опасаясь. — Но дело всё же во мне? Чёрные глаза встретились с нежным, взволнованным взглядом, и что-то внутри вновь дрогнуло. Видимо, он больше не сможет держать зрительный контакт с этим человеком дольше секунды. Как бы ни старался, всё равно срывался — будто одёргивая руку от пламени, чтобы не обжечься ещё сильнее. — Нет, — безэмоционально ответил Скай, блуждая взглядом по ковру под ногами. Нани хмыкнул — почти неслышно, нервно дёрнув уголком губ. — Это всё, что ты можешь сказать после стольких дней отрешённости? И что мне... мне просто спокойно принять это и сделать вид, что ничего не было? Я с тобой уже прямо говорю, но ты не идёшь на контакт. От нежного голоса, который с каждым словом дрожал всё сильнее, по спине пробегали мурашки. Скай непроизвольно прикрыл один глаз, приложив ладонь к затылку, чтобы остановить надоедливых воображаемых жучков, что бегали по его телу. Только ответа от него так и не последовало. — Нани тебе надоел? — Нет. — Но ты совсем перестал говорить со мной. Даже на звонки не отвечал. Нани звонил тебе с тех пор, как ты вышел с гримёрки. — Я не... это правда не специально. Телефон на беззвучном. Я ответил, как только увидел. — А все эти отговорки, лишь бы не дотрагиваться до меня? Даже во время глупых игр не мог выдержать несколько секунд? Тебе настолько неловко? — вопросы звучали всё отчаяннее. Скай сжимал вторую руку в кармане свободных джинсов, нервно перебирая пальцы. Глаза были прикрыты — он не осмеливался смотреть. Ему было страшно. — Мне... нет, я... я никогда не... — Но стоит Нани самому прикоснуться — реагируешь так, будто это самая неприятная вещь в мире. — Постой, ты неправильно... — Да что я мог неправильно понять, когда ты ведёшь себя так, будто я пустое место и существую лишь как одна из дискомфортных деталей работы? Нани ошибался, когда думал, что мы хорошо ладим? Мы разве не стали настоящими друзьями? Не говорили обо всём на свете и ни о чём? Почему тогда эта лёгкость вдруг стала настолько тяжёлой? С тобой что-то случилось, но ты ничего не рассказываешь, оставляя Нани просто теряться в догадках, — ещё немного, и он будто готов расплакаться.

Скай правда не мог ответить на все эти вопросы так, чтобы не оставить ещё больше сомнений и тревог в сердце друга. И соврать ничего не мог. Ему сейчас было очень стыдно. Он ненавидел себя за эту слабость, за то, что его тело реагировало сильнее, чем разум. В груди всё сжималось до боли, сдавливая лёгкие. Хотелось раствориться, спрятаться, исчезнуть, но в то же время какая-то часть него таила надежду, что он сможет совладать с собой и спокойно объясниться. Вот только что сказать — в голове не было ни единой правильной мысли. — Прости, — сглотнув, только и смог выговорить он. — Ты больше не хочешь работать вместе? В голосе Нани не было ни нотки гнева: даже в такой ситуации он звучал настолько хрупко, что, казалось, одно неверное слово может разбить этого человека, словно хрусталь. Это сбивало с толку ещё сильнее. — У меня не было партнёра лучше, чем ты, и вряд ли когда-то будет... — Но тебя раздражает, когда о нас говорят вместе, даже чёртовы шутки о шипперстве. Ты же в любого готов вцепиться, лишь бы больше не слышать об этом. Уверен, что ты и ведущим врезал бы, не будь это наказуемо, — Нани высказывал всё, что накопилось за время молчания между ними, от чего голос становился всё резче, будто стремился наконец быть услышанным. — Я лишь пытался сделать так, чтобы никто не доставлял тебе лишних проблем, чтобы ты чувствовал себя комфортно на работе, без насмешек со стороны, — честно, но холодно ответил Скай, подняв наконец глаза — куда-то в стену напротив. — Нани абсолютно не волновали эти "насмешки", мне было плохо от твоей реакции на них. И... Комфортно? — возмущённо выдохнул Хиранкит. Он неспеша поднялся с места, сделав шаг к собеседнику. — Да, Нани было очень комфортно жить с постоянной мыслью, что партнёр его недолюбливает, — голос становился ниже, как надвигающийся гром. — Будто быть в паре со мной — это самая неприятная вещь в мире. — Прекрати, это не... — Будто это портит имидж. Заставляет чувствовать себя ужасно неловко. Это настолько мерзко для тебя, Кхун'Скай? Настолько, что любое касание вызывает отвращение? Нет. Нет, нет, нет... Всё внутри Вонграви рвалось и закипало, будто застывшая лава вновь рвалась наружу. Каждая эмоция билась в нём по отдельности: страх, стыд, тоска, желание всё исправить, всё стереть и удалить, вернуться назад во времени и сделать всё иначе — не позволить себе чувствовать ничего из того, что довело до такого исхода, не совершать всех тех ошибок, которые заставили его друга ощущать себя сейчас так. Вина давила на него. Вина за всё. Он чувствовал себя никчёмным, беззащитным… Собственное дыхание стало тяжёлой ношей — хотелось перекрыть его своими же руками. Он бесцельно смотрел на что-то невидимое в углу комнаты. — Продолжаешь молчать? Потому что Нани прав? Да? — Нет, — тихо выдавил он. — Прекрасный диалог, дружище, — парень прикусил губу. — Прямо стало легче.

Досадно. Обидно. Возмутительно. Он проговорил свои переживания, всё то, что его волновало, все тревожные, назойливые мысли. Высказал так, как было на душе, отчаянно ожидая ответов, опровержений, подтверждений — да чего угодно, но получал какие-то отмашки наплевательским тоном. Чувства Хиранкита были ясны, как день. В то время как Скай не мог чётко выразить свои — даже для самого себя. Мысли сыпались на него грудой камней, словно водопад — нескончаемым, болезненным потоком. Он не мог. Он ничего не мог сказать, слишком опасаясь сделать хуже. Хотя куда уж… Ему нужно было время. Но на кой чёрт оно ему, если в конечном итоге его мысли были слишком смехотворными, чтобы осмелиться проговаривать подобное вслух. — Я не буду больше создавать проблем. На съёмках всё будет в порядке, — бесстрастно проговорил он, стараясь быть как можно спокойнее, для убедительности. Но всё его тело ломило и покалывало, жар и мелкая дрожь внутри кричали, что всё далеко не в порядке. — Знаешь, все эти ответы, которые ты озвучил, — лишь жалкие попытки отмахнуться, замять разговор, заткнуть меня. Это не то, что ты чувствуешь, и не то, что Нани хотел услышать. Но если это то, на чём ты хочешь всё закончить — хорошо. Я могу работать и с человеком, который не является мне другом. На последнем тихом слове парень развернулся, сделав шаг к двери. В этот момент Скай ощутил, как между ними будто натянулась невидимая нить, которая вот-вот разорвётся, больно стягивая запястье.

— Стой. Стой, Шин! Парень рванулся вперёд, но тут же остановился. Осознание ударило в него мгновенно, как пощёчина — резкая, оглушающая. Грёбаный конец.

— Чёрт… просто… забудь, что я только что сказал, — обречённо выдохнул он и прикусил щёку, будучи больше неспособным сдвинуться с места. Нани, лишь немного погодя, развернулся к парню, недоумевающе сдвинув брови. — Что это значит? — вопрос прозвучал тихо и ровно. Тишина вновь требовала ответов, но Скай оцепенел, не в состоянии вымолвить и слова. Страх сковал всё тело и залил бетоном, будто удерживая его в ловушке собственных ошибок. Единственное, что он мог чувствовать, — как горячая волна стыда поднимается по шее к ушам. Скажи хоть что-то: что оговорился, отшутись, соври, закончи уже этот позор, что б тебя, Скай… Но голос застрял где-то в грудной клетке, а губы приоткрылись лишь для того, чтобы отказывающие лёгкие могли как-то получать кислород. Самому было до смешного обидно за свою беспомощность. Проще было сдаться и опустить лапы. Хиранкит продолжал смотреть на него и ждать, пока вдруг не понял слишком многое. Он ещё не был уверен полностью, но…

Взгляд стал чуть уже, внимательнее, словно он пытался рассмотреть в Скае то, что тот никак не осмеливался озвучить. Губы дёрнулись к едва заметной усмешке. В воздухе вдруг появилось нечто иной плотности — еле ощутимый сдвиг в поведении. Он сделал шаг вперёд — слишком точный, слишком тяжёлый. Выражение лица стало собраннее, острее. Взгляд — прямее, дерзче, без привычной нерешительности. Даже дыхание стало медленнее, глубже — как у человека, который привык контролировать любое пространство, которое занимает. Плотная розовая ткань соскользнула с плеч, как змеиная кожа, и он положил её на постель — будто окончательно бросил позади то, что делало его мягким, светлым Нани, оставив на себе светло-серую футболку. Ещё шаг — и сильная рука вцепилась в воротник клетчатой рубашки, резко и уверенно потянув её на себя. Голос, когда он заговорил, стал ниже, будто слова жили глубже, чем обычно: — Какого чёрта с тобой происходит? — сквозь зубы, тихо. Сердце Ская отреагировало парализующей болью. Взгляд скользнул по лицу напротив и тут же испуганно вновь сбежал куда-то вдаль. Парень взглотнул, чуть не задохнувшись от неожиданности. — Пожалуйста, прекрати… — голос становился ещё более хрупким, слабым. — Отвечай на вопрос, — настаивал парень, крепче сжимая ткань в кулаке. — Я не могу… Вонграви не успел опомниться, как его грубо толкнули к стене парой уверенных шагов, наваливаясь всем весом. — Хватит пялиться в пол, когда я стою прямо перед тобой. Скай вздрогнул, словно по позвоночнику прошёл ток. От обрушившегося на него гнева сознание едва не поплыло. — Посмотри на меня, — требовал тот громче. — Чёрт бы тебя побрал. Я сказал: смотри на меня! Парень ещё сильнее прижал обессиленное тело к стене, максимально заполнив пространство между ними. С большим трудом получилось более-менее спокойно выдохнуть. Скай медлил, будто его веки были приклеены страхом. Но, подчиняясь приказу, он всё-таки поднял голову. Медленно. Стараясь игнорировать нарастающую с новой силой дрожь под рёбрами. Когда их глаза встретились, мир вокруг вмиг превратился в подобие виньетки, что обрамляла красивый, чёткий образ, осязаемо въедающийся в самое сердце. Тёмные, глубокие, ясные глаза Шина смотрели прямо в него — слишком внимательно, слишком близко, и Вонграви ощущал, как под кожей образуются невидимые ожоги. Такие, что отступить было бы легче, чем вытерпеть. И всё же — он не мог отвести взгляд. Гнев во взгляде Шина был настоящим — резким, горячим, как удар по нервам. Скаю было невыносимо страшно от осознания происходящего, но ещё страшнее — упустить такую желанную возможность вновь утонуть в этих глазах, будто только там, в этой опасной близости, было хоть что-то знакомое, родное, единственное, что имело смысл. Он даже не позволял себе моргать, удерживая подрагивающие ресницы, будто боялся потерять этот момент. Он провалился в эту тёмную глубину, где каждый миллиметр взгляда напротив был как вспышка на дне океана — пугающая, прекрасная, безжалостная. Это был Шин. И он тоже не шевелился, лишь пронзительно смотрел, будто пытался вычитать, вырвать из него правду, крепко удерживая и не давая исчезнуть. — В той сцене… когда мы были на одной кровати, — осторожно, но всё ещё со злостью, начал он. — В ту ночь, когда твоё сердце так сильно стучало… ответь: на кого оно реагировало? На Шина? Или Нани? Горло сдавило невидимой рукой, перекрыв дыхание. Всё дрогнуло, сдвинулось, как тектонические плиты. Он и не знал, что его пульс тогда был так заметен. И замешательство от того, что Нани это запомнил... Он правда пытался осознать всё, понять свои чувства, но всё неконтролируемо смешивалось и уплывало от него. — Я… я не знаю, — последовал ответ дрожащим голосом. В груди поднимался тяжёлый, тёплый ком. — Тогда… можешь ли сказать, чьё сердце это было — Сэйнта? Или же Ская? Этот вопрос звучал мягче, и парень чувствовал, как внутри поднимается болезненная нежность — такая сильная, что превращает страх в чистую, тягучую тоску. Во взгляде напротив вдруг заиграло ещё что-то — почти ласковое. В мрачной глубине гнева блестела любовь. Самый восхитительный взгляд Шина — принадлежавший лишь лучшему другу, самому близкому, драгоценному человеку, которого отчаянно хотелось прижать к себе.

Скай уловил этот мягкий переход, заставивший все внутренности сжаться. Он хотел вдохнуть глубже, но не получалось. Ещё миг — и под веками защипало: сначала почти неощутимо, затем настойчивее, горячее. Скай моргнул — и этим одним движением выдал себя полностью. Слеза медленно сорвалась, словно сама выбирала путь. Его дыхание стало совсем чужим, быстрым — он тихо, отчаянно хватал воздух приоткрытым ртом. Учащённый ритм бился под упрямой рукой Шина всё сильнее. Но всё же — он продолжал тонуть в родных глазах, сквозь пробивающую тело дрожь, сквозь страх и слёзы. Даже если он обжигал его до боли. Рука на груди ослабевала, словно позволяя парню дышать легче. Шин не отпустил, но силы в этой хватке стало меньше — как будто он боялся причинить боль там, где уже было слишком больно. Обеспокоенно всматриваясь в лицо друга, Шин резко втянул воздух, словно на мгновение потерял равновесие внутри. Что-то в нём дрогнуло раньше, чем он смог это спрятать. Слеза невольно скатилась по щеке. Ему приходилось бороться с тем, чтобы не отвести взгляд. Кажется, в этих чёрных глазах он увидел всё то, что не было преобразовано в слова, прочувствовал всю нестерпимую, выматывающую боль. В тот же миг это стало и его болью. Он моргнул — слишком медленно, будто сам едва справлялся с наплывом чувств, которые внезапно выгрызли пустоту под рёбрами. Слёзы, стекающие по щекам друга, были ножами — и как будто он сам подставлялся под удар снова и снова. Он поднял руку к лицу друга, словно хотел стереть слезу… но пальцы замерли в сантиметре от щеки, дрогнули. — Ты… что ты ощущаешь? — тихо спросил парень — так, что слышно было лишь им двоим. — Я скучаю, Шин, — совершенно честно и разбито произнёс тот. — Невыносимо сильно… Ответ отозвался ещё одним ударом ножа. Пальцы коснулись мягкой кожи, бережно стирая слёзы. — Я тоже скучаю, Сэйнт.