Сквозь облака красной пыли

9 октября 2055 г. Космический центр Siheung, Кёнгидо Через три дня начались групповые тренировки. Первой в расписании значилась знаменитая центрифуга ЦФ-18 — монстр, способный создавать перегрузки до 15 же. Минхо шел в тренажерный зал с привычной уверенностью. Это была его стихия. Зал встретил их гулом механизмов и резким запахом озона. Инструктор Кан, жилистый мужчина с лицом, не выражавшим никаких эмоций, строил кандидатов в шеренгу. — Первая группа — Ли Минхо, Ким Сынмин, Ян Чонин, — его голос прозвучал как выстрел. Минхо почувствовал, как внутри все сжалось. Судьба явно имела своеобразное чувство юмора, ставя его в пару с тем, кого он меньше всего хотел видеть. Сынмин занял место в соседней капсуле, его движения были точными и экономичными. Перед тем как надеть шлем, он мельком взглянул на Минхо, и в его глазах читалось не напряжение, а спокойная концентрация. Это бесило еще больше. — Стартовая перегрузка — 6 же, — раздался голос инструктора. — Показания снимаются постоянно. Первый сбой — отстранение от тренировки. Капсулы захлопнулись. Минхо почувствовал знакомое давление, вжимающее в кресло. Он сосредоточился на дыхании, отработанным движением напрягая мышцы, чтобы противостоять перегрузке. Из динамика доносилось ровное дыхание Сынмина — ни единого сбоя. — Увеличиваем до 8 же. Вес навалился с новой силой. Минхо услышал, как Чонин слегка застонал. Но его собственное внимание было приковано к соседней капсуле. Как этот «ученый» справляется с нагрузкой? — 9 же. Воздух стал тяжелым, как свинец. Даже моргать было трудно. Вдруг Минхо уловил едва слышный щелчок из капсулы Сынмина. Какой-то сбой? Сердце его екнуло — не от беспокойства, а от предвкушения. Но вместо сигнала тревоги раздался спокойный голос Сынмина: — Система стабилизации правого кресла. Допустимый люфт 0.3 миллиметра. Не влияет на безопасность. Инструктор Кан что-то пробурчал в ответ. Минхо сжал зубы. Как он мог заметить такую мелочь под такой нагрузкой? — 10 же. Финальный этап. Мир сузился до борьбы с давлением. Минхо чувствовал, как дрожат его руки, но он держался, вцепившись в подлокотники. Когда капсулы наконец остановились, он с трудом отдышался. Капсулы открылись. Чонин вывалился наружу бледный как полотно. Сынмин поднялся чуть медленнее обычного, но его движения оставались собранными. Он снял шлем, и Минхо увидел на его висках капельки пота. Не такой уж он и неуязвимый. — Неплохо, — сказал Сынмин, обращаясь к Минхо. — Вы держались на 10 же на 2.3 секунды дольше стандартного протокола. Минхо от удивления потерял дар речи. Как он успел это посчитать? — А ты, — Минхо с трудом встал на ноги, — как успел люфт в кресле измерить? Под такой нагрузкой? Сынмин надел очки, в его глазах мелькнула искорка чего-то, что могло быть забавой. — Когда ты провел в центрифуге столько часов, сколько я, — сказал он, — ты начинаешь чувствовать ее как живой организм. Каждый звук, каждую вибрацию. Он развернулся и направился к выходу, оставив Минхо в смешанном чувстве ярости и невольного уважения. Эта тренировка показала одно — Ким Сынмин был не просто ученым. Он был настоящим космонавтом, и его спокойная уверенность таила в себе гораздо больше, чем хотелось бы признавать. *** Вернувшись в свою комнату в общежитии центра, Минхо сбросил спортивную форму и принял душ, пытаясь смыть с себя и физическую усталость, и навязчивые мысли о сегодняшнем дне. Но последнее оказалось сложнее. Он вышел на небольшой балкон. Теплый осенний воздух, неожиданно мягкий для октября, обволок его, словно успокаивающее одеяло. Даже вечером он не чувствовал ни малейшей дрожи — только приятную прохладу на разгоряченной коже. Он откинул голову назад, упираясь руками в перила, и погрузился в созерцание ночного неба. Звезды, яркие и беспристрастные, усыпали бархатный полог темноты. Его мысли легко и привычно унеслись ввысь. Он представил, как стоит уже не на этом балконе, а на пыльной поверхности Марса. Не холодный ветер Земли, а разреженная атмосфера Красной планеты обтекает его скафандр. Он мысленно возводил первые конструкции будущей колонии: жилые модули, разворачивал панели солнечных батарей, прокладывал магистрали систем жизнеобеспечения. В его воображении это было грандиозно и прекрасно — инженерная симфония, которую ему, Ли Минхо, как он надеялся, предстояло дирижировать. Он смотрел на особенно яркую звезду, мысленно примеряя, как будет выглядеть это же звездное скопление с другой планеты. И вдруг в эту идеально выстроенную им мысленную картину бесшумно проник Сынмин. Минхо представил, как тот, стоя рядом в идентичном скафандре, своим спокойным, веским голосом замечает: «Ваша схема энергоснабжения имеет коэффициент полезного действия на 7% ниже оптимального. Мои расчеты предлагают альтернативную конфигурацию». Минхо резко дернул головой, словно отгоняя назойливую муху. «Нет. Только не это». Он с силой потёр виски, пытаясь стереть навязчивый образ, словно стирал кошмар после пробуждения. «Хватит, — сурово сказал он себе вслух. — Собраться». Он бросил последний взгляд на звезды, но магия момента была безвозвратно разрушена. Впереди — не мечты, а суровая реальность тренировок, симуляций и экзаменов. И чтобы его марсианское будущее осталось только его, без незваных советчиков, нужно было работать втрое усерднее. Он развернулся, шагнул в комнату и плотно закрыл за собой стеклянную дверь, отсекая и теплый воздух, и бесполезные фантазии. Впереди был сон, а завтра — новый день серьезной работы.