Сквозь облака красной пыли

Декабрь близился к концу, а с ним подходила к завершению и их интенсивная подготовка в Хьюстоне. Давление нарастало, но параллельно с ним, в сердце Минхо, крепло и другое чувство — теплое, настойчивое и уже необратимое. Мысли о Сынмине стали его личным кислородом в этом вакууме строгого расписания. Минхо понял — больше ждать нельзя. Они улетали к звездам, и ему отчаянно хотелось оставить на Земле, вернее, под ее небом, что-то личное, что-то их. Идея пришла спонтанно, но захватила его полностью. Свидание. Простое, тихое, под звездами. Проблема была в том, что доступ на крышу их нового общежития был строго запрещен. Но Минхо был инженером. После пары дней наблюдений и «случайных» вопросов обслуживающему персоналу, он выяснил, что доступ к техническому люку на чердак не заблокирован, а с чердака, через узкий проход для вентиляции, можно было попасть на плоскую часть крыши. Это не было нарушением правил высшего уровня, но точно было выходом за рамки дозволенного. Для Минхо это было вызовом, который он с радостью принял. Вечером, в их единственный выходной перед финальными тестами, Минхо действовал как агент под прикрытием. Пока Чан и Хёнджин были погружены в разбор полетных заданий, а Чонин смотрел фильм, он незаметно проскользнул на чердак, пронес с собой небольшой теплый плед, термос с чаем и шоколад — простой, но, единственный доступный сейчас набор. Он расстелил плед, поставил термос между двумя выступами вентиляции, создав подобие столика, и замер, осматривая свою скромную подготовку. Вид открывался потрясающий: бескрайнее техасское небо, усыпанное бриллиантами звезд, и огни Хьюстона, создававшие мягкое оранжевое зарево на горизонте. Было тихо, прохладно и по-настоящему романтично. И он пошел за Сынмином, не долго думая нажал кнопку звонка в его комнату, и тот сразу открыл дверь. — Хён? Что случилось? — Слушай, я нашёл крышу. Хочешь... посмотреть? Сынмин выглядел уставшим, но в его глазах вспыхнул интерес: — Прямо сейчас? — Если не хочешь, ничего страшного... — Нет, хочу, — быстро ответил Сынмин, уже надевая куртку. Он был в своих обычных серых тренировочных штанах и свитере, Минхо почувствовал, как у него перехватывает дыхание от волнения. Он провел его через лабиринт балок и труб, к узкому проходу. Сынмин, ни о чем не спрашивая, послушно шел за ним. Когда они выбрались на холодный ночной воздух, он замер. Его взгляд скользнул по расстеленному пледу, термосу и затем поднялся к Минхо. В его обычно ясных, анализирующих глазах плескалось неподдельное, чистое удивление, а на губах дрогнула неуверенная, но самая настоящая улыбка. — Это… — он запнулся, что было для него крайне редким явлением. — Это что, пикник, хён? — Можно и так назвать, — Минхо почувствовал, как уши наливаются жаром. — Просто подумал… перед тем как смотреть на звезды через иллюминатор, стоит посмотреть на них без всяких преград. Так сказать, ознакомиться с оригиналом. Сынмин медленно подошел к пледу и опустился на него, его движения были непривычно медленными, будто он боялся спугнуть момент. — Ты нашел технический выход на крышу. Вполне в твоем стиле. — А ты не стал спрашивать, нарушаем ли мы правила, — парировал Минхо, садясь рядом. Он налил в крышку-стаканчик горячий чай и протянул Сынмину. Их пальцы соприкоснулись, и знакомое тепло пробежало по руке Минхо. — Спасибо, — тихо сказал Сынмин, принимая стаканчик. Он сделал небольшой глоток и закрыл глаза. — Согревает. Они сидели молча несколько минут, глядя на бесчисленные огоньки в вышине. Городской шум доносился приглушённо, словно откуда-то издалека, а над ними простирался бескрайний звёздный полог. — Смотри, Вифлеемская звезда, — Сынмин указал на яркую точку над горизонтом. — Красиво, — ответил он, глядя не на звезду, а на освещённое лунным светом лицо Сынмина. — Когда я был маленьким, — начал Минхо, ложась на плед и закидывая руки за голову, — мне казалось, что космос — это что-то грандиозное и далекое. Что-то для избранных. А теперь… он стал почти осязаемым. И таким пугающе близким. Сынмин последовал его примеру, опустившись рядом и сняв очки. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров. — Да. Теперь это наша работа. Наша реальность. Минхо перевел взгляд с неба на лицо Сынмина, освещенное лунным светом. Тени от ресниц лежали на его щеках, а в темных зрачках отражались целые созвездия. — Знаешь, — его голос прозвучал приглушенно, почти завороженно, — я всегда думал, что самое прекрасное зрелище во Вселенной — это вид из иллюминатора. Но сейчас, глядя на тебя... кажется, я ошибался. Он замолчал, будто поймав себя на чем-то слишком откровенном, и снова уставился на звезды, чувствуя, как горит лицо. Сынмин замер на мгновение, его взгляд, полный немого вопроса, скользил по лицу Минхо. Казалось, в его голове проносились десятки расчетов и вероятностей. И тогда, словно приняв окончательное решение, нарушающее все его внутренние правила, он медленно привстал на локоть, повернувшись всем корпусом к Минхо. Их взгляды встретились в темноте, и в воздухе повисло молчание, густое и звенящее. Минхо видел, как в глазах Сынмина, обычно таких ясных и собранных, плескалась настоящая буря — неуверенность, надежда и то самое молчаливое притяжение, что висело между ними все эти недели. Губы Сынмина дрогнули, и он прошептал так тихо, что слова почти утонули в ночном ветерке, но Минхо их услышал: — Никакие расчеты не предсказали бы этого... И тогда Сынмин, нарушив все свои собственные условности, сделал единственно возможный в этой вселенной поступок. Он медленно, почти невесомо, наклонился вперед и их губы встретились. Первое прикосновение было прохладным от ночного воздуха и бесконечно нежным, похожим на прикосновение лепестка. Минхо почувствовал, как у него в груди перехватило дыхание, а по спине пробежали мурашки. Он ощутил текстуру его губ — мягких, чуть суховатых, и этот контраст с прохладой кожи сводил с ума. Сынмин слегка замер, его собственное дыхание прервалось на мгновение, будто он и сам не верил в происходящее. Затем его губы сделали легкое движение — неуверенно, робко, но с такой искренней нежностью, что у Минхо похолодели кончики пальцев и он инстинктивно прижался чуть ближе, углубляя поцелуй, но не делая его настойчивым. Тепло разлилось по его телу, наполняя живот трепетными бабочками, а сердце — громким, радостным стуком, который, казалось, был слышен в ночной тишине. Он почувствовал, как напряжение в плечах Сынмина тает, его тело будто растворялось в этом моменте. Это длилось всего несколько секунд — миг и вечность одновременно, — но когда они разомкнули губы, дыхание сплелось в такт, образуя маленькое облачко на холодном воздухе. Секунду они просто смотрели друг на друга, глазами выхватывая из темноты новые детали: размытые тени ресниц, влажный блеск губ, румянец, пробивающийся сквозь сумерки. — Я... не рассчитал эту переменную, — голос Сынмина звучал низко, с легкой дрожью. — Ее влияние на систему... Минхо не сдержал счастливой ухмылки. — Каковы последствия для системы, доктор Ким? Сынмин притворно нахмурился, но глаза его смеялись. — Катастрофические. Полный отказ логических цепей. Перегрев... — ...и непреодолимая потребность повторить эксперимент, — перебил его Минхо, и его голос стал тише и глубже. Не дожидаясь ответа, Минхо устремился вперед, повинуясь внезапному внутреннему импульсу. Расстояние между ними исчезло в одно мгновение, словно его и не существовало вовсе. Его рука сама нашла щеку Сынмина, ладонь мягко прильнула к прохладной коже, а пальцы нежно утонули в мягких прядях у виска. Этот поцелуй был уже иным — Минхо смелее двигал губами, приоткрывая их, приглашая к более глубокому контакту, и Сынмин с готовностью ответил, его руки обвили шею хёна, притягивая ближе. В этом поцелуе не было ни капли неуверенности — только накопившееся за недели напряжение, которое наконец прорвалось наружу водопадом взаимного влечения. Они дышали друг другом, теряя границы, и где-то вдалеке, за гулом в ушах и бешеным стуком сердца, медленно восходила луна, озаряя их сплетенные фигуры на темном пледе.