Сквозь облака красной пыли

Белая молчаливая комната шлюза была последним рубежом, отделявшим их от Земли. Воздух здесь пах стерильностью и холодным металлом. Перед тяжелой круглой дверью, ведущей непосредственно в «Орион», они выстроились в шеренгу в полном снаряжении — как последние солдаты, получающие напутствие перед величайшим броском. Перед ними стоял Пак Тэсон, их куратор, но сейчас в его глазах не было привычной легкой улыбки. Была только предельная сосредоточенность. — Это последние слова, которые вы слышите от меня на Земле, — начал он, его голос звенел в тишине гермозона. — Чан, ты заходишь первым, занимаешь кресло командира, проводишь быструю визуальную проверку своей панели. Затем — Минхо, Сынмин, Чонин, Хёнджин. Пристегнуться, подключить коммуникаторы и системы жизнеобеспечения сразу же. Времени на лирику не будет. Центр управления начнет заключительный отсчет через восемнадцать минут после герметизации люка. Он обвел взглядом каждого, будто вкладывая свой долг в их память. — Помните, вы — не просто экипаж. Вы — символ. И доказательство того, что человечество может это сделать. Он шагнул к Чану и крепко, по-солдатски, сжал его плечо. Затем так же, коротко и сильно, пожал руку каждому. Когда очередь дошла до Хёнджина, Тэсон задержался на мгновение. — Ты показал, что достоин быть здесь. Забудь всё, кроме тренировок. Ты — важная часть механизма. Затем он отошел, дав команду техникам. — Открыть входной люк. Экипаж, по местам. Тяжелая дверь с глухим шипением уравнителей давления отъехала в сторону, открыв темный, подсвеченный синим аварийным светом проход в корабль. Чан, не оглядываясь, сделал первый шаг через порог. За ним, с выдохом, словно прыгая в ледяную воду, шагнул Минхо. Он почувствовал, как за спиной, в сантиметре от его плеча, идет Сынмин. Их руки на мгновение едва коснулись, краткий, скрытый от всех контакт. Последнее прикосновение Земли. Внутри «Ориона» было тесно. Кресла, похожие на коконы, были развернуты под углом к центральной оси. Они молча, быстро, занимали свои места. Щелчки пристегивающихся пятиточечных ремней прозвучали как выстрелы. Минхо ловко подключил разъемы скафандра к бортовой системе, почувствовал легкий приток прохладного воздуха в шлем. На экране перед ним ожили показатели. Он бросил взгляд направо. В своем кресле, с идеальной, вымуштрованной позой, сидел Сынмин. Его пальцы быстро пролетали по сенсорной панели, запуская предстартовые проверки. — Системы в норме, — доложил Чан в общий эфир, его голос звучал в шлемофонах у всех, четкий и спокойный. — Экипаж к старту готов. — Подтверждаем, «Орион». Запускаем финальный отсчет. Пять минут, — отозвался ЦУП. И тогда наступила тишина. Не полная, конечно — вокруг гудели насосы, щелкали реле, но человеческих голосов не было. Каждый остался наедине со своими мыслями в тесном пространстве своего кокона, глядя на мерцающие экраны. Земля, со всей ее суетой, страхами и нерешенными бытовыми вопросами, осталась там, за многослойным корпусом. Впереди был только Марс. Металлический голос отсчета в шлемофонах. «Три… два… один… Зажигание. Старт.» Знакомый груз начал вжимать Минхо в кресло. 3 же, 4 же... Минхо видел на своем дисплее, как стрелка перегрузки ползет вверх. Дыхание стало тяжелым, но управляемым. И тут голос Чана, ровный, но с новой нотой, прозвучал в общем канале: — Экипаж, внимание. Сильное смещение наклона. Готовимся к боковой нагрузке. — Хёнджин! — Я здесь, — тут же, чуть сдавленно, но четко, откликнулся Хёнджин. — Слушай меня. Сейчас давление пойдет не в грудь-спину как на тренировках, а в бок. Тяжелее, чем в центрифуге. Гораздо тяжелее. Твоя задача — не дать ей себя раздавить. Вспоминай, что мы отрабатывали. Напрягай мышцы пресса и косые мышцы. Не пытайся дышать глубоко. Ты справишься. В тот же миг давящая сила, вжимавшая его в кресло, ослабла, сменившись чудовищным боковым давлением. Его с невероятной силой прижало к правому подлокотнику. Ремни впились в плечо и бедро. Стрелка акселерометра рванула вправо. 6 же… 8 же.. Минхо, из последних сил напрягал шею, чтобы удержать голову, мельком увидел монитор. Показатели Хёнджина зашкаливали. Его грудная клетка судорожно, но ритмично вздымалась в неестественной позе — он пытался дышать так, как его учили. — 11 же... — прозвучал в канале автоматический голос корабля. Давление стало абсолютно нечеловеческим, индикатор у кресла Хёнджина перешёл с жёлтого на тусклый красный. «Показатели: критические. Сознание: потеряно». — Экипаж, это центр управления. Стабилизируем, — голос из ЦУПа прозвучал как спасательный круг. Прошли ещё бесконечные секунды адского бокового давления, пока наконец корабль не начал выравниваться, а стрелка — ползти назад. Когда перегрузка стабилизировалась на привычных 2 же по оси «грудь-спина», в кабине повисла тяжелая, прерывистая тишина, нарушаемая только хриплым дыханием экипажа. Голос Чана прозвучал чётко, отдавая приказ: — Выход на орбиту через 1 минуту. Как только я дам команду отстегнуться, Сынмин, ты перенесешь Хёнджина в медицинский отсек, подключи к полному мониторингу. Оцени состояние и доложи. — Минхо, Чонин, — в жилой модуль. Проверяйте системы. — Поняли, — хором, ещё запыхавшись, отозвались Минхо, Чонин и Сынмин. Невесомость только начала обволакивать корабль, когда прозвучали первые щелчки отстёгивающихся ремней. Минхо, освободившись, тут же обернулся. Он увидел, как Сынмин, одним плавным, отработанным в невесомости движением оттолкнулся от своего кресла и поплыл к неподвижной фигуре Хёнджина. Лицо учёного было сосредоточенным и невероятно спокойным, он прекрасно знал что делать. Минхо оттолкнулся от своего кресла, следуя за Чонином в узкий проход, ведущий к жилому модулю. Краем глаза он видел, как Сынмин уже ловко отстегнул ремни у неподвижного Хёнджина. В невесомости тело парня мягко всплыло из кресла, безвольное и неестественно расслабленное. Сынмин аккуратно, но быстро обхватил его сзади, под мышки, и, оттолкнувшись ногами от панели, поплыл в сторону медицинской ниши — тесного отсека, заставленного мониторами и оборудованием. Дверь в жилой модуль была круглой, как иллюминатор. Чонин проскользнул внутрь, и Минхо последовал за ним. Первое, что он ощутил внутри, — это непривычная тишина. Гул двигателей стих, остался лишь едва слышный, успокаивающий гул необходимых для полета систем. Модуль был небольшим: несколько сложенных кресел, экраны мониторов на стенах, сетчатые полки с оборудованием и личными вещами, закрепленные липучками. Здесь царил порядок и в воздухе уже витало ощущение «дома», пусть и временного, космического. — Проверяем давление, герметичность, — сказал Чонин, уже плывя к центральной панели управления модулем. Его движения в невесомости были удивительно грациозными. — Потом — связь, освещение, запас кислорода. — Понял, — отозвался Минхо, хватаясь за поручень и подтягиваясь к соседнему терминалу. Его пальцы привычно забегали по сенсорным панелям, запуская диагностику. Но часть его сознания оставалась там, за стенкой, в медицинском отсеке. Он ловил обрывочные фразы, доносившиеся из открытого канала связи. — ...Подключаю ЭЭГ. Давление стабильно. Пульс 50, слабый, но ритмичный, — это был голос Сынмина, монотонный и деловитый. — Зрачки реагируют на свет. Вероятнее всего, синкопе вследствие экстремальной вестибулярной и гемодинамической нагрузки. Подаю кислород. Минхо выдохнул, чувствуя, как камень с души сдвигается, но не уходит совсем. «Синкопе» — обморок. Не смертельно. — ЦУП, это «Орион», — в общий канал вошёл Чан. — Сообщаю: выход на расчётную орбиту успешный. Один член экипажа, Хёнджин, потерял сознание во время фазы максимальной боковой перегрузки. В настоящее время находится в медицинском отсеке под наблюдением доктора Кима. Состояние стабильное, угрозы жизни нет. Остальной экипаж приступает к послестартовой проверке систем. Ответ из ЦУПа был немедленным, голоса инженеров звучали собранно. Они запросили все медицинские телеметрические данные. — Здесь всё в порядке, — доложил Чонин, отрываясь от своего экрана. Эй, хён, как там у тебя? — Давление идеальное, утечек нет, — автоматически ответил Минхо. — Минхо-хён, — в модуль, опираясь о косяк люка, вплыл Сынмин. Он снял шлем, его волосы были слегка влажными от пота. — Хёнджин приходит в себя. Рефлексы в норме. Давление и пульс нормализуются. Я оставил его под наблюдением автоматики, ему нужен покой. Чан разрешил мне присоединиться к вам для проверки систем. — Он будет в порядке? — тут же спросил Минхо. — С высокой долей вероятности — да, — кивнул Сынмин. — Организм испытал шок, но серьёзных повреждений нет. Ему потребуется несколько часов отдыха и адаптации. Чонин свистнул: — На его месте я бы, наверное, тоже вырубился. Эти 11 же вбок — это же ад, такого и у нас никогда не было. — Ладно, — сказал Минхо, обретая твёрдость в голосе. — Давайте закончим проверку. У нас ещё много работы до Марса.