Сквозь облака красной пыли

Тишину медицинского отсека нарушал лишь монотонный писк мониторов. Сознание вернулось к Хёнджину не резко, а словно сквозь плотный слой ваты. Первым пришло ощущение абсолютной, непривычной лёгкости — будто его тело растворилось в воздухе. Затем он услышал ровное, спокойное дыхание совсем рядом и ощутил тёплое, плотное касание на своей руке — кто-то держал его за запястье, пальцы уверенно лежали на пульсе. Он заставил себя открыть глаза. В поле зрения сначала плыли размытые пятна, которые постепенно сложились в очертания белого потолка и знакомые силуэты оборудования. А затем — в чёткий профиль человека, сидевшего рядом в невесомости, придерживаясь одной рукой за поручень. Серьёзное, сосредоточенное лицо, тёмные волосы…Чан. Обрывки памяти нахлынули, холодные и тяжёлые: невыносимое давление, голос в шлеме и… провал. — Хён… — прошептал он, и это сорвалось с губ само собой, подсознательно, смешав формальное обращение с тем, что он чувствовал сейчас. Голос звучал хрипло и слабо. Рука на его запястье слегка сжалась. Чан повернул голову, и их взгляды встретились. В тёмных, всегда таких непроницаемых глазах командира не было ни гнева, ни разочарования. Была усталость, глубокое облегчение и… что-то ещё. Уголок его рта дрогнул, на миг смягчив строгое выражение. — Так, — тихо произнёс Чан, и в его низком голосе прозвучала не привычная командирская твёрдость, а что-то более простое, человеческое. — Очнулся. И уже «хён»? — Он не сделал паузу для упрёка, а продолжил сразу, не отпуская его руку: — Пусть так и будет. — Я… потерял сознание — констатировал он, стараясь говорить чётко. — Ты сделал всё, что мог, — ответил Чан, и его пальцы снова легонько сжали его запястье, как бы желая подчеркнуть слова. — Нагрузка была запредельной. Справился бы не каждый опытный космонавт. Как самочувствие? — Голова... Всё плывёт, — честно признался Хёнджин. — Это невесомость. Пройдёт.  — Как остальные? — спросил Хёнджин, пытаясь сфокусироваться на лице командира. — Все целы. Работают. — А тебе сейчас нужно перебраться в спальный модуль, отдохнуть. Чан помог ему отстегнуть медицинские фиксаторы, и Хёнджин, всё ещё слабый, беспомощно всплыл. Его охватило странное чувство. Он не упал и не встал — он просто повис в воздухе, и только крепкая рука Чана не дала ему беспомощно закрутиться. — Вот так, — Чан мягко подтянул его к себе, помогая зацепиться свободной рукой за тот же поручень. Хёнджин двинулся к одной из дверей спальных кают, но путь в невесомости для дезориентированного айдола оказался сложным. Он неуклюже оттолкнулся, проплыл слишком сильно и со всего маху мог врезаться в торец модуля, если бы Чан не среагировал мгновенно — его рука обхватила Хёнджина сбоку, почти вокруг талии, чтобы погасить инерцию и развернуть. На секунду они оказались прижатыми друг к другу в узком проходе: спина Хёнджина — к груди Чана. Хёнджин почувствовал, как напряглись мышцы предплечья, обнимающего его, и услышал короткий, сдержанный выдох у своей головы. — Осторожнее, — голос Чана прозвучал прямо у его уха.  Командир помог ему забраться в раскрытый спальный мешок, закреплённый внутри спальной капсулы. Дополнительные ремни сейчас не понадобились — достаточно было просто залезть внутрь и затянуть горловину. — Всё, — сказал он, отодвигаясь к проёму. Его взгляд оценивающе скользнул по Хёнджину, уже устроившемуся в мешке. —  Восстановление — теперь твоя главная задача. — Хорошо, — кивнул Хёнджин. И добавил, уже сознательно, пробуя новое обращение на вкус: — Спасибо… хён. На лице Чана снова мелькнула та же тень смягчения, быстрая и почти неуловимая. — Не за что. Спи. Дверь бесшумно задвинулась. Хёнджин остался один в тишине, укутанный в мягкий материал спальника. Он закрыл глаза, чувствуя, как остаточное напряжение медленно покидает тело. На запястье, где несколько минут назад лежали тёплые, уверенные пальцы, словно оставалось эхо того касания. А в ушах звучало простое слово, которое внезапно стерло часть невидимой дистанции между командиром и тем, кого тот когда-то считал лишь обузой. «Хён». Бан Чан вернулся к остальным и услышал слова макне: — А ведь он молодец, — произнёс тот, нарушая молчание. Все посмотрели на него. — Хёнджин. На его месте я бы, наверное, ещё на 8 же хрустнул. А он до одиннадцати дотерпел. — Его подготовка дала результат, — невозмутимо констатировал Сынмин. — Несмотря на недостаток опыта, мышечная память и знание техники дыхания сработали. Хотя его индивидуальный порог вестибулярной устойчивости оказался ниже среднего по экипажу. Это стоит учесть на будущее. — «Учесть на будущее»… — тихо, почти для себя, повторил Минхо. Его мысли, которые он тщетно пытался прогнать, снова полезли в голову. Будущее. Долгие месяцы в замкнутом пространстве. Сынмин рядом. И полная, идиотская неподготовленность с его стороны. Он поймал на себе внимательный взгляд Сынмина и быстро отвёл глаза, чувствуя, как предательский жар разливается по шее. Чан, казалось, уловил его напряжение, но истолковал по-своему. — Все мы устали, — сказал он, — Первый старт, первый настоящий стресс. Хёнджин справился с задачей. Это главное. Остальное — вопросы адаптации. Он взглянул на часы.  — По расписанию у нас сейчас период отдыха и акклиматизации. Предлагаю им воспользоваться. Чонин, ты первый на мониторинге систем в течение двух часов. Затем Минхо. Я буду на связи. Сынмин — ты свободен, но оставайся в режиме готовности на случай, если Хёнджину станет хуже. — Понял, — кивнул Чонин, разворачивая своё кресло к панели управления. — Есть, — коротко ответил Минхо. — Буду в своей каюте, — сказал Сынмин, уже отталкиваясь к свободной спальной капсуле. Чан ещё на мгновение задержался, его взгляд снова непроизвольно скользнул к закрытой двери, за которой спал Хёнджин. Потом он кивнул сам себе, как будто ставя точку в этом отрезке пути, и поплыл к своему посту, чтобы выйти на связь с ЦУПом для детального отчёта.