Сквозь облака красной пыли

Неделя в невесомости пролетела, растянутая бесконечными рутинными проверками, экипаж вошёл в ритм. Графики, тренировки, связь с Землёй, обязательные два часа физических упражнений на тренажёрах, чтобы мышцы не атрофировались. Хёнджин восстановился полностью и с удвоенной, почти одержимой энергией встроился в общий режим, стараясь наверстать упущенное и доказать — в первую очередь себе, — что тот инцидент был досадным исключением. Их маленький мирок был хрупок и прозрачен. Любое движение, взгляд, интонация становились достоянием всех. И в этом аквариуме Минхо и Сынмин вели свою тайную жизнь. Она состояла из прикосновений плечом, передавая инструмент в тесном отсеке, из взглядов, задерживающихся на долю секунды дольше положенного, из случайного касания ног под общим столом во время ужина, от которого у Минхо перехватывало дыхание, а Сынмин делал вид, что сосредоточен на своём планшете, но кончики его ушей розовели. Они научились общаться молча, в пространстве между словами. И этого было одновременно и мучительно мало, и опасно много. Сигнал о готовящемся манёвре раздался утром седьмого дня. — Экипаж, собрание в жилом модуле через десять минут, — раздался голос Чана по общему каналу, ровный и деловой. — Готовимся к включению двигателей для выхода на траекторию Марса. Через десять минут все четверо, закрепившись у поручней, слушали Чана. На центральном экране была выведена схема траектории. — До сих пор мы летели на реактивном двигателе, — начал Чан, указывая на график. — Сейчас нам предстоит ускорение. Не такой резкий разгон, как при старте, но длительный. Двигатели будут работать в таком объеме примерно 25 дней, после чего включим ионный. — Но это также означает нагрузку на каркас корабля и системы. Минхо, Сынмин — двойная проверка всех инженерных креплений, особенно в грузовых отсеках. Мы не можем допустить, чтобы что-то и повредило обшивку или оборудование. — Уже работаем над этим, — отозвался Минхо, обмениваясь быстрым взглядом с Сынмином. У них была и другая, неозвученная причина для тщательной проверки отсеков — найти хоть крохотное, надёжное уединение. — Хёнджин, Чонин — Чан посмотрел на них. — Ваша задача — полная инвентаризация нашего продовольственного склада и системы рециркуляции воды. Нам нужна точная цифра по сублимированным пайкам, запасам воды и кислорода. Сверим с описью запуска. От этого зависит расчёт наших ресурсов на весь перелёт. — Принято, — твёрдо кивнули Чонин и Хёнджин. — Я займусь сверкой данных навигации с ЦУПом и буду координировать, — заключил Чан. — На подготовку — два часа. Приступаем. Работа закипела. Минхо и Сынмин получили законный предлог работать в паре, удаляясь в менее посещаемые технические ниши. Они оказались в узком служебном туннеле за техническими панелями. Пространство было таким тесным, что приходилось стоять практически вплотную. Гул вентиляторов заглушал их дыхание. — Крепление 4-Гамма проверено, — сказал Сынмин, отмечая пункт на планшете. Его плечо тёпло давило на плечо Минхо. — И 4-Дельта, — кивнул Минхо, не глядя на схему, а глядя на профиль Сынмина, освещённый светом фонарика. Его рука, якобы ища опору, легла на поручень прямо над рукой Сынмина. — Кажется, здесь всё в порядке. — Кажется, да — тихо повторил Сынмин. Минхо наклонился и его губы коснулись кожи у виска Сынмина, где билась тонкая вена. Он почувствовал, как тот вздрогнул всем телом. — Через тридцать минут выход на траекторию. Пойдём проверять внешние сенсоры в шлюзовом отсеке. Там темнее. Сынмин замер на секунду, его рука, лежащая под рукой Минхо, повернулась ладонью вверх, и их пальцы сплелись. — Пойдем, — выдохнул он. Шлюзовой отсек действительно был самым тёмным местом на корабле, если не считать спальных кают. Здесь, в преддверии холодного вакуума, царил полумрак, нарушаемый только тусклой синей аварийной подсветкой и мерцанием диодов на панелях скафандров. Они пришли под предлогом проверки датчиков давления на внутренней стороне внешнего люка. Минхо, «проверяя» соединение трубопровода, оказался спиной к круглому иллюминатору, за которым была вечная ночь. Сынмин стоял перед ним, склонившись над панелью с мультиметром, но его руки были неподвижны. Ни слова не было сказано. Тишина в отсеке была абсолютной, давящей. Минхо видел, как в синем свете тень от длинных ресниц Сынмина лежит на щеке. Видел, как тот сглотнул. Рука сама потянулась, коснулась щеки Сынмина, повернула его лицо к себе. Тот не сопротивлялся. Его глаза в полутьме были огромными, тёмными и невероятно серьёзными. — Это безумие, — прошептал Сынмин, но не отстранился. — Да, — согласился Минхо и поцеловал его. Их первый поцелуй в невесомости был ни на что не похожим. Здесь не было силы тяжести, которая прижимала бы их друг к другу. Минхо притянул Сынмина за шею, а тот обвил его руками за талию, и они, потеряв точку опоры, медленно закрутились в пустом пространстве отсека, прижавшись друг к другу. Это было похоже на падение и полёт одновременно. Губы Сынмина были прохладными, но податливыми, он отвечал на каждый его жест с неожиданной жадностью, теряя своё обычное расчётливое спокойствие. Минхо, пытаясь углубить поцелуй, сильнее надавил на Сынмина, и они оба закружились еще сильнее. — Держись… за что-нибудь… — прошептал Сынмин в его губы, а руки вцепились в материал комбинезона на спине Минхо. Тот протянул руку, нащупал страховочный трос у стены и замотал его вокруг запястья, привязывая их к чему-то твердому. Это дало иллюзию стабильности. Теперь они висели, притянутые друг к другу, в ленте синего света. Руки Минхо потянулись к застёжке на груди комбинезона Сынмина. Проклятая многослойная ткань сопротивлялась. Его пальцы, дрожащие от адреналина, скользили по молнии. Сынмин сам помог ему расстегнуть и стянуть комбинезон до пояса, освободив тонкое термобелье под ним. Его руки скользили под ним, нащупывая тёплые, упругие мышцы спины, рёбра, позвоночник. Сынмин закинул голову назад, издав тихий, сдавленный стон, который заставил всё в Минхо сжаться от желания. Пальцы младшего нашли молнию на комбинезоне Минхо и резко дернули вниз. Но в невесомости любое действие имеет противодействие. Рывок заставил Минхо отлететь на несколько сантиметров, разорвав контакт. Они повисли, всё ещё связанные тросом, тяжело дыша, разделённые неловкими тридцатью сантиметрами пустоты. — Чёрт… — выругался Минхо, отчаянно подтягиваясь обратно по тросу. — Невозможно… контролировать… импульс, — отрывисто произнёс Сынмин, его глаза в полумраке горели диким огнём. Он извивался, пытаясь сбросить мешающий рукав, и это движение снова отбросило его в сторону, закрутив вокруг оси. Они боролись не друг с другом, а с физикой. Каждое страстное движение, каждая попытка приблизиться, снять ещё один слой одежды, заканчивалось медленным, неконтролируемым дрейфом, столкновением со стенкой или беспомощным вращением. Их смех, нервный, смешивался с поцелуями и ругательствами. Наконец, им удалось, прижавшись спинами к холодной стене и уцепившись ногами за поручни, создать подобие устойчивости. Комбинезоны были сброшены до колен. Они были так близко, что чувствовали тепло каждого сантиметра кожи, но любое резкое движение грозило всё разрушить. — Мы… должны возвращаться, — сказал Сынмин, но его руки не разжимались. — Знаю. — Меньше получаса осталось. — Знаю. С еще большей яростью от этой нелепой невесомости, Минхо, вцепившись одной рукой в трос, а другой — в бедро Сынмина, попытался стабилизировать их. Его ладонь скользнула по внутренней поверхности бедра, по тонкой ткани вверх, и наткнулась на твёрдый, напряжённый член. Сынмин дёрнулся всем телом, как от удара током. Глухой, сдавленный стон вырвался у него из груди — звук, который Минхо никогда от него не слышал, звук полной потери контроля. — Минхо… — это было не имя, а хриплый, бессмысленный выдох. Этот стон, эта мгновенная, полная капитуляция в ответ на одно лишь прикосновение — сквозь ткань! — сорвало Минхо крышу. Всё его собственное напряжение, страх, недели подавленного влечения прорвались наружу единым, ослепляющим импульсом. Разум отключился. Он прижал ладонь плотнее, почувствовав, как под тканью пульсирует живое, отзывчивое тепло. Его большой палец провёл по всей длине, от головки к основанию. — А-ах… — Сынмин закинул голову, ударившись затылком о стену. Его тело выгнулось в немой, прекрасной агонии. Он был полностью в его власти, беспомощный, раскрытый, и это зрелище было мощнее любого наркотика. Его собственные руки судорожно впились в плечи Минхо, не то пытаясь оттолкнуть, не то притянуть ближе. Бедра Сынмина непроизвольно дёрнулись навстречу прикосновению, но невесомость снова сыграла злую шутку — движение отбросило его таз назад, разорвав сладостное давление. Он издал звук, похожий на рычание отчаяния, и с новой силой потянулся к хёну, пытаясь вернуть контакт. Но Минхо нырнул вниз и обхватил губами его член. Через пропитанное естественной смазкой белье он ощутил всю полноту, всю готовность. Сынмин задрожал, как струна, которую дернули до предела. Его рука взлетела ко рту, и он впился зубами в мякоть собственной ладони, чтобы заглушить крик, который рвался наружу. Звук, который все же вырвался, был глухим, раздавленным — хриплое, захлебывающееся «Мм-м!», в котором была агония и наслаждение. Его свободная рука впилась в волосы Минхо до боли прижимая его сильнее. Сынмин прошипел, задыхаясь, слова рвались обрывками: — Я… я не… могу… Минхо… я… щас… Минхо, опьянённый властью и собственным желанием, скользнул пальцами под резинку белья. Кожа под ней была обжигающе горячей, влажной. Он нашел головку пальцами, она сочилась предэякулятом и Минхо легонько провел пальцем по ней, прокручивая ладонью. Сынмин был на грани. Он уже собирался стянуть ткань, когда голос Чана ворвался в их рай: — Минхо, Сынмин. Немедленно доложите о завершении проверки. Осталось десять минут. Вы нужны на главной панели. Эффект был как от ледяного душа. Они замерли. В глазах Сынмина, широко открытых, паника смешалась с невероятным разочарованием. Минхо простонал от безысходности. Им потребовалось несколько долгих, тяжёлых секунд, чтобы отцепиться, чтобы их дыхание хоть немного выровнялось. Они молча, с трясущимися руками, начали восстанавливать своё снаряжение, застёгивать проклятые молнии, прятать следы страсти под слоями одежды. — Датчики… в норме, — наконец выдавил Сынмин в микрофон, и его голос звучал на удивление ровно, если не считать лёгкой хрипотцы. Когда они вернулись в жилой модуль, где вовсю кипела подготовка, их лица были спокойны, движения — выверены. Никто не заметил ничего. Только Хёнджин, проплывая мимо, на секунду задержал взгляд на Минхо, будто что-то уловил, но тут же отвёл глаза, погрузившись в свои задачи. Чан, сверив все отчёты, вышел на связь с ЦУПом: — Подготовка к включению основных двигателей завершена. Все системы к работе в готовы. Ждём вашего сигнала. Ответ пришёл почти мгновенно: — «Орион», вам дано «добро». Запуск основных двигателей по расписанию, пять минут до включения. Все заняли свои места, пристегнулись. Минхо почувствовал взгляд Сынмина на себе. Он обернулся. Учёный смотрел прямо на него, и в его глазах была тихая, не скрываемая нежность. В нём читалось смущение от недавней близости, но он не отводил глаз, словно говорил: «Я всё ещё чувствую твои губы». Минхо замер, позволив этим молчаливым словам накрыть себя. Он кивнул, почти незаметно, и в уголках его губ дрогнула тёплая, ответная улыбка. Его собственный взгляд ответил: «И мы обязательно продолжим. Как только появится шанс».