Сквозь облака красной пыли

Один из дней на «Орионе» начался, как обычно, с размеренного гула систем и запаха сублимированного кофе. Экипаж собрался в жилом модуле вокруг закреплённого на магнитах стола. Минхо, наполовину проснувшийся, механически глотал свой горячий напиток, думая о предстоящем дне — плановой проверке систем электроснабжения. Сынмин сидел напротив, безупречно собранный, с планшетом в руках. Он отхлебнул воды и, поставив бутылку, обвёл взглядом стол. — Коллеги, на сегодня, согласно графику, вечерняя инспекция резервных блоков в секторах 4 и 5. Я займусь этим после 20:00. — Его голос был ровным, деловым. Затем его взгляд скользнул по Минхо и задержался на долю секунды дольше необходимого — Мой спальный модуль будет свободен для... профилактического осмотра смежных систем с 19:30. Особенно прошу проверить... герметичность и работу механизма шумоизоляции, Минхо-хён. В воздухе повисло звенящее молчание. Для Чана, погруженного в навигационные расчеты, и Чонина, увлеченно разбирающего схему нового фильтра, это был просто сухой технический брифинг. Для Хёнджина, записывающего расписание, — обычная рутина. Для Минхо это был сигнал старта, от которого у него перехватило дыхание. Слова «герметичность» и «шумоизоляция» ударили по сознанию, мгновенно трансформируясь из технического жаргона в кристально четкие, обжигающие образы. Перед его мысленным взором, ярче любого экрана, вспыхнула картина: тесное пространство спальной капсулы Сынмина, освещенное лишь тусклым синим светом аварийных диодов. Как он своими руками проверяет «герметичность» — ладони, плотно прижатые к горячей коже под тонкой тканью майки, губы, ищущие «соединение» у уязвимой линии шеи. А «шумоподавление»… «Шумоподавление» было сдавленным стоном Сынмина в его ладони, прерывистым дыханием, горячим шепотом прямо в ухо, который нужно было заглушить поцелуем, чтобы звук не просочился за пределы их убежища. Кровь, мирно циркулировавшая по венам секунду назад, совершила резкий, предательский бросок, приливом ударив в лицо и хлынув вниз, к самому неподходящему месту. Минхо почувствовал, как жар разливается по щекам, а в легких спортивных штанах, не предусмотренных для сокрытия подобных «технических неисправностей», начал разворачиваться стремительный и совершенно непрошенный процесс. — «НЕТ!» – закричала последняя уцелевшая рациональная клеточка его мозга, когда он физически ощутил результат этой ментальной бури. Первым делом он судорожно потянул к себе поднос с едой, пытаясь использовать его как импровизированный щит. Но поднос в невесомости был лёгким и крепился к столу магнитами. От резкого движения он заскрипел и приподнялся, едва не опрокинув стакан. Чонин отвлёкся от своего занятия: — Эй, осторожнее! — Ой, прости, — пробормотал Минхо. Он попытался скрестить ноги — земная привычка, бесполезная в невесомости. Его правая нога беспомощно зависла в воздухе, лишь привлекая внимание. Отчаявшись, Минхо попытался наклониться вперёд, делая вид, что тщательно изучает что-то на своём планшете, который он судорожно выдернул из крепления на стене. Теперь он держал его перед собой двумя руками, согнувшись и прижимая к ногам. Со стороны это выглядело так, будто он внезапно обнаружил на экране схему ядерного реактора и боялся, что её украдут. Чан наконец оторвал взгляд от своих данных и бросил на него беглый, оценивающий взгляд. — Минхо, у тебя всё в порядке? — Всё отлично! — голос Минхо прозвучал на октаву выше обычного. — Просто... кофе горячий. Обжёгся. И... планшет глючит. Пойду починю. Минхо, уже добравшись до относительной безопасности пустого служебного тоннеля, прислонился лбом к прохладной металлической стенке. До 19:30 оставалось десять часов, двадцать семь минут и, если он смотрел на часы правильно, примерно сорок секунд. Самых долгих, невыносимых и одновременно сладостно-мучительных часов в его жизни.  *** К концу рабочего дня все начали расходиться. Чонин поплыл к своему терминалу досматривать сериал. Хёнджин отправился в свой модуль вести дневник. Чан задержался у центральной панели. Минхо, стараясь двигаться с небрежной медлительностью, поплыл в сторону спального отсека. Он сделал круг по коридору, убедился, что Чан скрылся в навигационной рубке, а затем, резко изменив траекторию, как маневрирующий истребитель, направился к компактной двери модуля Сынмина. На панели у входа горел зеленый светодиод — «СВОБОДНО». Рука Минхо слегка дрожала, когда он нажал кнопку запроса на вход. Дверь тут же, беззвучно отъехала в сторону. Внутри горел тусклый ночник. Сынмин сидел в центре тесного пространства, в шортах и простой серой майке. Он что-то проверял на планшете, и свет экрана освещал его сосредоточенное лицо. Минхо одним мощным толчком ног преодолел оставшийся метр и буквально налетел на него. Их тела столкнулись в центре капсулы с глухим стуком, закружившись в невесомости от удара. Минхо впился губами в его губы, даже не попытавшись поцеловать.  Сынмин издал удивлённый, приглушённый звук, его собственные руки инстинктивно поднялись, чтобы оттолкнуть или обнять — даже он, кажется, не был готов к такой немедленной атаке. Но через секунду он ответил, отбросив планшет, впился пальцами в волосы Минхо, а его ноги, чтобы не улететь, инстинктивно обвились вокруг его бедер. Минхо, прижатый спиной к прохладной панели с переключателями, чувствовал каждый жесткий выступ корпуса через тонкую ткань комбинезона. Они провели так, может, тридцать секунд — сплетённые, вращающиеся, дышащие друг в друга. Пока Сынмин не оторвался на миллиметр, его голос прозвучал прерывисто, прямо в губы: — Минхо… подожди… я ещё не закры… Минхо, опьянённый адреналином и близостью, даже не расслышал. Он снова налетел, перехватив инициативу, прижав его затылком к стенке. Его руки уже ползли под футболку. — …не закрыл дверь на мануальную блокировку! — наконец выдохнул Сынмин, отворачивая лицо и пытаясь ловить ртом воздух. Слова «дверь» и «блокировка» как ледяная струя проникли в сознание Минхо. Он замер, его пальцы застыли на молнии. Дыхание, горячее и учащённое, обжигало кожу Сынмина. Он медленно, с трудом, отклонился назад, чтобы встретиться с его взглядом. — Чёрт, закрывай скорее, — хрипло выдохнул он. Младший нашёл маленький красный рычажок, прикрытый прозрачным пластиком. Щёлкнул крышкой, хлопнул рычагом вниз. Раздался совсем другой щелчок — более тяжёлый, металлический. На панели загорелась маленькая красная лампочка: «БЛОКИРОВКА». Когда последний предмет одежды уплыл в угол, зацепившись за сетку, они оказались в тесном, тёплом коконе. Кожа к коже. Дыхание смешалось. Минхо притянул Сынмина к себе, чувствуя, как тот весь напряжён, как струна. Минхо оторвался от его рта, взгляд скользнул вниз, к бледной в полумраке коже груди. Наклонив голову, он приник губами к одному из маленьких, уже твёрдых сосков, обхватив его ртом целиком. Сынмин резко ахнул, его тело выгнулось дугой, но отлететь некуда — спина тут же уперлась в спальный мешок. Минхо действовал жадно, он покусывал, засасывал, кончиком языка водил по самой чувствительной вершине, заставляя Сынмина хвататься за его волосы прижимая сильнее. Пальцы Минхо сжали второй сосок, растирая, подражая грубоватым движениям рта. — Минхо… — имя сорвалось с губ Сынмина как стон. Рука между тем скользнула вниз, Минхо чувствовал, как под его ладонью вздрагивает плоский живот, его пальцы, наконец, коснулись горячей, напряжённой кожи. Сынмин зажмурился, его голова запрокинулась, ударившись о мягкую обшивку. Звук, который он издал, был сдавленным, глубоким, идущим из самой грудной клетки. — Тише, — напомнил Минхо, — Помни про шумоизоляцию. Хотя… — он усилил движение руки, и Сынмин снова вздрогнул, — …судя по показателям, её эффективность вот-вот будет подвергнута серьёзному испытанию. — Давай проверим её на тебе, хён, — и Сынмин ловко перевернул Минхо и опустился к его члену. Язык скользнул по всей длине, закручиваясь вокруг головки, с мягким, но неумолимым давлением проникал в уретру, и каждый раз, когда он делал это, по телу Минхо пробегала судорога чистого, неразбавленного наслаждения.  Минхо чувствовал, как его тело превращается в сплошную эрогенную зону, как волны удовольствия накатывают от самого центра, разливаясь жаром по конечностям, заставляя пальцы ног непроизвольно сжиматься. Он пытался сдержать стоны, прикусив губу, но они всё равно вырывались наружу. И тогда Сынмин поднял на него взгляд , и, не прекращая движений, медленно, демонстративно, проглотил его ещё глубже, заставив глаза Минхо закатиться. — А-ах... Сынмин, — голос Минхо сорвался на полуслове, превратившись в прерывистый выдох. Он выгнулся, его пальцы впились в сетку над головой, белые в суставах. — Я... я так не продержусь... Слишком... чёрт... Сынмин отстранился, мягко освобождая Минхо из плена своих губ и использовав инерцию, мягко развернул их обоих в тесноте капсулы. Одной рукой он надавил на плечо Минхо, направляя его вверх и в сторону, а сам, оттолкнувшись ногами от стены у изголовья, занял освободившееся место под ним. Вес в невесомости был понятием относительным, но сейчас Минхо ощутил, как их позиции перевернулись. Теперь он оказался сверху, у головы Сынмина, который лежал под ним. Ему приходилось все время прикладывать усилия чтобы притянуться ближе. — Ремни, — выдохнул Минхо. Сынмин кивнул, его глаза блестели в тусклом свете от индикаторов на стене. Минхо взял заранее подготовленные длинные, мягкие, но прочные стропы с застёжками. Первой он взял правую лодыжку Сынмина. Кожа там была удивительно тонкой, почти хрупкой. Он обернул стропу, защёлкнул карабин, прикрепив его к надёжному крюку у «пола» капсулы. Повторил с левой. Ноги Сынмина оказались мягко разведены и зафиксированы. Учёный зажмурился, глубоко вздохнув, отдавая себя во власть этого ограничения. Затем Минхо взял другой ремень, шире. Он обвёл его вокруг бедра Сынмина. Его пальцы скользнули по коже, чувствуя мурашки и дрожь под ней. Потом тоже самое проделал с левой частью и закрепил ремень вокруг груди и живота в опасной близости от твёрдого, пульсирующего члена Сынмина, и закрепил конец на другом настенном креплении. Все это время его губы и зубы не оставляли кожу Сынмина в покое: он кусал внутреннюю поверхность бедер, оставляя красные отметины, заставляя того вздрагивать и глухо стонать, целовал чувствительную кожу у паха, дышал горячим воздухом туда, где кожа была тоньше всего. Закрепив последний карабин, Минхо поднялся выше, вдоль его тела. Он прижимал ладони к его груди, целовал ключицы, шею, мочки ушей, шепча что-то бессвязное и горячее. Потом отстранился, чтобы увидеть картину целиком. Перед ним открылось зрелище, от которого кровь ударила в голову с новой силой. Ким Сынмин, всегда собранный, всегда контролирующий, лежал (вернее, висел) перед ним полностью обнажённый, опутанный серыми эластичными ремнями, которые контрастировали с бледной кожей. Его ноги были разведены и зафиксированы, обнажая всё. Его член стоял твердо, подрагивая в такт учащенному дыханию. Он был абсолютно прекрасен в своей полной, вынужденной уязвимости. И абсолютно доступен. Зрелище было настолько мощным, настолько соблазнительным, что Минхо почувствовал, как его собственный член дёрнулся, а внизу живота закружилась горячая, знакомая спираль, предвещающая немедленный, неконтролируемый финал. — Боже, Сынмин-а, — его голос сорвался, хриплый и полный благоговения. — Видел бы ты сейчас себя… Чёрт, я сейчас кончу. Просто глядя на тебя. И это была чистая правда. Волна нарастала слишком быстро, он был на грани, возбуждённый всем процессом, видом, властью. Но в этот момент рука Сынмина резко протянулась вперёд. Его пальцы обхватили член Минхо у самого основания и сдавили.  — Нет, — сказал Сынмин. — Не сейчас. — Кончать… мы будем только в презерватив. Оба. Сынмин лежал на спальном мешке, который слегка амортизировал его спину, но не давал уплыть. Его грудь вздымалась, а глаза, темные и бездонные, смотрели вперед, следя за каждым движением Минхо, который развернулся спиной к торцевой стене капсулы, упёрся в неё босыми ногами, согнув колени. Используя силу мышц ног и спины, он создал для себя устойчивую, пружинящую платформу. Он мог контролировать своё движение, приближаясь и отдаляясь, не полагаясь на капризы невесомости. Минхо выдавил каплю прозрачного геля на пальцы. Опустив руку, он отодвинул одну половинку ягодицы, обнажив плотное, скрытое колечко мышц. Первое прикосновение скользкой подушечки пальца к чувствительному месту заставило Сынмина резко вдохнуть, его живот втянулся, а тросы на бедре натянулись. — Расслабься, — прошептал Минхо, и положил теплую ладонь на живот, нежно поглаживая. Он начал вводить палец, медленно, преодолевая сопротивление. В тесноте капсулы каждое движение было невероятно интимным и громким — скрип тросов, хриплое дыхание, влажный звук. Сынмин зажмурился, его челюсти сжались, но через мгновение его тело начало поддаваться, принимать палец глубже. Крепкие ремни впивались в бледную кожу, оставляя красные следы, подчеркивая каждое напряжение. Минхо добавил второй палец, растягивая его шире, и в этот же момент наклонился, чтобы поцеловать стоящий перед его лицом, твёрдый и проступивший влагой член Сынмина. Обхватив губами головку, он почувствовал на языке солоноватый вкус предэякулята. Он взял глубже, начал посасывать, а кончик его языка нашёл щель уретры и начал ритмично, с легким давлением, проникать туда, имитируя будущее, более глубокое проникновение. Одновременно его пальцы внутри Сынмина работали — разводились, растягивали, готовили. Сынмин издал звук, похожий на рычание, заглушенное его собственным предплечьем, которое он впился зубами, пытаясь остаться тихим. Его бедра дернулись, но тросы удержали его на месте, лишь сильнее врезавшись в кожу. И тогда Минхо ввёл третий палец. Тесное пространство с трудом принимало растяжение. Он действовал медленно, внимательно наблюдая за лицом Сынмина. И тут — он нашёл её. Кончики его пальцев наткнулись на маленькую, упругую выпуклость внутри. Минхо прицелился и надавил. Реакция была мгновенной и взрывной. Сынмин дёрнулся всем телом так резко, что тросы заскрипели, а карабины стукнули о металл. Из его горла вырвался высокий, сдавленный стон, который он не смог заглушить. Его член напрягся во рту у Минхо, пульсируя. — Да, вот она, — прошептал Минхо, отрываясь на секунду, его губы блестели. Он не стал останавливаться. Теперь он знал цель. Он снова взял в рот, глубже, почти до самого горла, начав ритмичные движения головой, и в такт этому ритму его пальцы внутри начали методично вводиться и выводиться, каждый раз с неумолимой точностью задевая ту самую чувствительную точку. Он был на грани. Совсем на грани. Контроль Сынмина рушился на глазах. Он выгибался в немой судороге, его тело было тетивой, натянутой между точками крепления тросов. Каждый толчок пальцев Минхо заставлял его дергаться, стонать, его дыхание превратилось в сплошной хриплый вой, который он уже даже не пытался сдерживать. Его пальцы вцепились в сетку койки, рвали её. Натянутые тросы мелодично звенели от его движений. Хён замедлил движения пальцев, но не убрал их, продолжая мягко давить на ту самую точку, в то время как его рот ещё ласкал головку, но уже не так агрессивно, давая Сынмину передохнуть, но не давая откатиться назад. Чувствуя, как внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг пальцев, уже на грани оргазма, он медленно, бережно извлек их, и Сынмин выдохнул, словно выпуская из себя часть нестерпимого напряжения. Его тело обмякло в стропах, но все еще мелко дрожало. Минхо натянул презерватив и на себя и на Сынмина, взял тюбик с гелем снова. На этот раз он нанес щедрую каплю уже на себя, холодная эмульсия заставила его вздрогнуть. Минхо зафиксировал свои ноги под сынмином, оказавшись точно в позиции между разведенных бедер, встав на колени и упираясь спиной в потолок. Он положил руки ему на бедра, чуть выше врезающихся тросов, приподнимая его таз, чувствуя жар и дрожь под кожей. И начал входить. Минхо двигался медленно, давая телу Сынмина приспособиться к куда большему, чем пальцы. Его собственные мускулы напрягались от усилия и сдерживания. Он чувствовал каждую складку, каждое сжатие, каждое биение пульса, отдававшееся в нем самом. Сынмин закинул голову назад, его горло работало, издавая беззвучные звуки. Его пальцы судорожно сжимали и разжимали всё что попадалось под руки. Тросы натягивались, когда он инстинктивно пытался выгнуться навстречу или, наоборот, отстраниться от этого невыносимо-сладкого вторжения. Когда Минхо был полностью внутри, они оба замерли, тяжело дыша. — Двигайся, — выдохнул наконец Сынмин.  Минхо нашел тот самый ритм, который сводил Сынмина с ума на пальцах — не быстрый, но неумолимо точный, каждый раз задевая ту самую чувствительную точку. Младший потерял дар речи. Из его губ вырывались лишь обрывки стонов, хриплое дыхание, имя Минхо, повторяемое как мантра. Его тело, опутанное стропами, было абсолютно податливо и в то же время напряжено до предела, каждое сухожилие играло под кожей. Собственное возбуждение Минхо ощущалось огненным шаром внизу живота. Каждое трение, каждый стон, вид покорности его Сынмина подталкивали к краю. Он ускорился, уже не в силах сдерживаться, его движения стали более резкими. — Я… не смогу… долго… — сквозь зубы процедил Минхо, чувствуя, как спазмы уже начинают пробегать по его спине. Сынмин в ответ лишь безумно закивал, его глаза были полны слез от переизбытка чувств. Он дотянулся одной дрожащей рукой, обхватил затылок Минхо и притянул его к себе в поцелуй, дикий, беспорядочный, влажный. Это стало последней каплей. Минхо с громким, сдавленным стоном погрузился в него в последний раз, и его тело захлестнула волна оргазма, настолько мощная, что на мгновение померкло зрение. Он чувствовал, как его собственная пульсация совпадает с судорожными сокращениями внутри Сынмина, который, тут же взорвался в безмолвном крике, его тело выгнулось в последнем, отчаянном напряжении, прежде чем полностью обмякнуть в стропах. Минхо зацепился ногами за ремни и прижался к сынмину всем телом. Они лежали так несколько вечностей, сплетенные, прислушиваясь к затихающему бешеному стуку сердец. Первым пошевелился Минхо. Он осторожно, с трудом разъединил их, почувствовав мгновенную пустоту и холод. Отцепив свои ноги из петель, он с нежностью, начал освобождать Сынмина из строп. Каждый карабин щелкал, освобождая вдавленную кожу. Он массировал белые полосы на лодыжках и бедрах, куда врезались тросы. Сынмин лежал без движений, лишь его грудь равномерно поднималась и опускалась. Когда последняя стропа была убрана, он начал парить, и Минхо притянул его к себе, прижимая к груди. И они так и лежали, в тесноте капсулы, летящей к Марсу, пока за иллюминатором медленно проплывали бесчисленные, безразличные звезды. А красная лампочка «БЛОКИРОВКА» на двери продолжала гореть, охраняя их временное и хрупкое убежище.