Сквозь облака красной пыли

Они летели уже 2 месяца и их родная планета всё удалялась и удалялась от них. Трансляции Хёнджина с Чонином стали хитом на Земле, породив не только волну интереса к космосу, но и устойчивую армию фанатов, склонных видеть в их взаимодействии больше, чем просто профессиональную синергию. Экипаж часто шутил и подкалывал их на эту тему, что хорошо разряжало обстановку. — Ну что, команда, — начал макне, откладывая ложку, — готовы к утренним трендам? Наш скромный быт продолжает будоражить умы землян. И сегодня в топе, как вы уже, наверное, догадались, снова мы с Джини. Он повернул планшет. На экране красовался знакомый хэштег #хёнины, а под ним — подборка свежих скриншотов со вчерашнего эфира. Там были кадры, где Чонин поправлял ему ремни, где они вместе смеялись над застрявшим пакетом сока, где их плечи касались в тесном пространстве. — О, смотрите, новый шедевр! — Чонин увеличил один скрин. — Момент, где я якобы «нежно смотрю на Джини, пока тот рассказывает о своих наблюдениях». Я, кстати, в этот момент просто думал, что у него на ресницах что-то, и пытался понять, стоит ли говорить. Минхо, выдавливая себе псевдокофе, хихикнул. — Ну, вы и правда иногда выглядите… мило. Как два щенка в картонной коробке. — Спасибо, что не как два хомяка, — парировал Чонин. — Но серьёзно, это уже становится традицией. Включаем камеру — и через час у нас новая порция фанатского контента. Вчера даже арт нарисовали, где мы с Джини в скафандрах держимся за руки на фоне Марса и подпись: «Вместе к звёздам». Сынмин, методично разминавший свой сублимированный омлет, поднял глаза. — Статистически интересно. Коэффициент вовлечённости аудитории в постах с тегом #хёнины на 37% выше, чем в среднем по миссии. Популяризация науки через призму межличностной динамики оказалась неожиданно эффективной стратегией, хотя и незапланированной. — Стратегии? — Хёнджин поднял взгляд. — Это просто случайность! — В науке, — невозмутимо заметил Сынмин, — множество открытий совершалось благодаря случайности. Главное — правильно интерпретировать данные. А данные говорят, что ваша «случайная химия» привлекает к миссии больше внимания, чем все наши технические брифинги вместе взятые. В этот момент в разговор вмешался Чан, до этого молча изучавший навигационные данные на своём планшете. Он не поднимал головы, но его голос, ровный и холодный, разрезал воздух: — «Химия». Прекрасно. Наш полёт к Марсу превратился в реалити-шоу про «случайную химию». А следующее что? Любовный треугольник с участием навигационного компьютера? В модуле повисла неловкая тишина. Чонин присвистнул. — Эй, командир, ты чего? Шуточки же. Народ развлекается. — Народ на Земле, — чётко произнёс Чан, наконец подняв на них взгляд. Его глаза были твёрдыми. — А мы здесь. И у нас есть работа. Работа, которая не должна зависеть от того, кто на кого как посмотрел в эфире. Или кто кого коснулся, передавая отвёртку. Его взгляд скользнул по Хёнджину, и в нём мелькнуло что-то острое, почти обжигающее. — Твоя задача, Хёнджин, — вести репортажи, а не создавать поводы для сплетен. Пора взрослеть. И перестать потакать этим… фанатским фантазиям. Хёнджин побледнел. Его губы дрогнули, но он сжал их. — Я… я не потакаю. Я просто делаю свою работу. — С сегодняшнего дня все эфиры согласовываются со мной заранее. Он отодвинул свой поднос. И, не глядя ни на кого, уплыл из модуля, оставив за собой гробовую тишину. Минхо обменялся многозначительным взглядом с Сынмином. Чонин удивленно произнес: — Ну и буря в стакане… Он что, всерьёз обиделся на эти мемы? — Не на мемы, — тихо сказал Хёнджин, глядя на закрывающуюся дверь. — На меня. — Не драматизируй, — фыркнул Чонин, но без привычной лёгкости. — Он просто устал. Командирское бремя, все дела… Хотя, — он почесал затылок, — забавно. Раньше ему было плевать, а теперь вдруг такая принципиальность… Сынмин поднял голову. — Если анализировать поведенческий паттерн, то вспышка раздражения коррелирует не с самим фактом обсуждения, а с визуальным рядом, где фигурируют Хёнджин и Чонин. Возможно, дело не в «профессионализме», а в конкретных персонажах этих «фантазий». Чонин замер, а затем медленно расплылся в широкой ухмылке. — Ох ты ж… Неужели? Наш командир Бан Чан… ревнует? К нашим несуществующим интернет-романам? — Он захихикал. — Вот это поворот сюжета! Я бы посмотрел эту дораму! — Перестань, — с лёгкой улыбкой сказал Минхо, но в его глазах читалось понимание. — Не дразни его. — Он прав. Надо быть профессиональнее. Просто… я не думал, что это его так заденет, — задумчиво сказал Хёнджин. — Да не в профессионализме дело, — уверенно заявил Чонин, доедая свою кашу. — Дело в том, кто с кем в кадре. И, кажется, нашему командиру не нравится, когда в кадре с тобой — не он. Приготовься, Джини. Думаю, твоё расписание ждёт «внезапная» оптимизация. И очень много совместных задач. Очень-очень много. Предсказание Чонина оказалось пророческим. Весь последующий день Чан, холодный и собранный, буквально приклеился к Хёнджину. Он сопровождал его на проверку систем, вмешивался в подготовку к эфиру, жёстко контролировал каждую фразу. И да, расписание Хёнджина было «оптимизировано» — в нём не осталось ни одного совместного с Чонином пункта, зато появилось множество задач «под контролем командира». *** Странная вещь — человеческая психика. Хёнджин теперь ловил себя на том, что ждёт этих «внезапных оптимизаций». Ему, как ни парадоксально, ужасно нравилось, что Чан с ним возится. Нравилась эта прицельная, почти навязчивая забота, замаскированная под профессиональную необходимость. Нравилось, что самый опытный, самый неуязвимый человек на корабле тратит на него своё время, силы, внимание. Даже ворчание и ледяные взгляды теперь казались Хёнджину своеобразной шифровкой, за которой скрывалось что-то… большее. Переломный момент наступил через три дня после «бури в стакане». Им предстояла рутинная, но кропотливая работа: перезагрузка и калибровка одной из резервных навигационных систем в не самом удобном отсеке корабля — узком техническом шкафу за панелями жилого модуля. Работа на двоих, в тесноте, наедине. Как и ожидалось, в расписании значились «Чан и Хёнджин». Они молча работали час. Чан отдавал короткие команды, Хёнджин выполнял. Их руки иногда соприкасались, отбирая инструменты. Наконец, основная часть работы была сделана, оставалось только запустить диагностику. Чан, закрепившись у панели управления, запустил программу. На экране поползли строки кода. — Десять минут, — произнёс он, не оборачиваясь. Хёнджин, висевший рядом, ухватившись за поручень, наблюдал за его профилем. Освещённый синим светом экрана, Чан выглядел уставший. И в этом сосредоточенном молчании Хёнджин набрался смелости. — Хён… — тихо начал он. — М-м? — Чан бросил на него быстрый взгляд. — Можно спросить? Чан замер, его пальцы перестали постукивать по панели. — Спрашивай. — Почему ты… — Хёнджин сглотнул, подбирая слова. — Почему ты так… так отреагировал тогда? На эти мемы с Чонином? Чан не ответил сразу. Он смотрел на экран, но взгляд его был пустым. — Я уже сказал. Это непрофессионально. — Но дело же не в этом, — мягко настаивал Хёнджин. Он рискнул приблизиться немного, их плечи теперь почти соприкасались в тесном пространстве. — Дело в том, что тебя это задело. Лично. Почему? Тишина затянулась. Гул систем казался оглушительным. Чан глубоко вздохнул: — Потому что это глупо. Потому что они берут какие-то случайные секунды, какие-то неловкие моменты, и строят из них целую… сказку. Между тобой и Чонином. Он наконец повернул голову, и его глаза, тёмные и напряжённые, впились в Хёнджина. — Между вами нет ничего. Есть дружба, товарищество, но не то, о чём они пишут. А они… они придумывают. И это бесит. Потому что это неправда. — Тогда в чём правда? — ещё тише спросил Хёнджин. Его сердце бешено колотилось. Чан снова замолчал, словно борясь с собой. Челюсти его были сжаты. — Правда… — он выдохнул, и это слово вырвалось сдавленно, с усилием. — Правда в том, что когда я вижу эти картинки, где он рядом с тобой, где он смеётся с тобой, где он касается тебя… у меня внутри всё сжимается. Как будто какая-то система даёт сбой. И я не могу её починить. Я знаю, что это иррационально. Я знаю, что это не по уставу. Чёрт, я командир. Я не должен… Он оборвал себя, с силой проведя рукой по лицу. — Я не должен чувствовать то, что чувствую. Но я чувствую. И да, это отвратительно похоже на ревность. Доволен? В шкафу повисла тишина, настолько полная, что слышалось только биение собственного сердца Хёнджина. Он видел, как напряжена спина Чана, как дрожат его пальцы, сжатые в кулак. Этот сильный человек стоял перед ним разоблачённый, признающийся в чём-то уязвимом и человеческом. Хёнджин не думал. Он действовал на инстинкте. Медленно протянул руку и коснулся его сжатого кулака. Чан вздрогнул, но не отдернул руку. — А если… — голос Хёнджина дрожал, но он продолжал. — А если бы вместо него были мы с тобой? И он мягко разжал пальцы Чана и вложил в его ладонь свою руку. Их пальцы сплелись сами собой. Чан замер. Он смотрел на их сплетённые руки, как на незнакомый, сложный прибор. Затем медленно, очень медленно поднял взгляд на Хёнджина. — Что… что это значит, Джини? — его голос был хриплым шёпотом. Он впервые назвал его так, осознанно, без формальностей. — Это значит, — Хёнджин улыбнулся, и его улыбка была немного нервной. — …что «системный сбой»… он, кажется, взаимный. Чан смотрел на него ещё несколько секунд, словно сканируя на предмет искренности. Потом что-то в его лице дрогнуло, сломалось. Он не улыбнулся, но уголки его глаз смягчились, а губы разжались, чтобы произнести: — Это безрассудство… — начал он, и голос его звучал глухо. — Со всех точек зрения. Нарушение субординации, колоссальный риск для рабочей атмосферы… и лично для меня — самая большая профессиональная ошибка, которую я могу допустить. Он замолчал, его взгляд утонул во взгляде Хёнджина, и когда он заговорил снова, в его тоне не было ничего от командира — только усталая, оголённая правда. — И я уже недели не могу думать ни о чём другом. Каждую фразу он говорил тише, приближаясь. Их лица теперь были в сантиметрах друг от друга. — И я, кажется, совершенно перестал об этом заботиться, — закончил он шёпотом. Их губы встретились. Это был неловкий, тихий, сдержанный поцелуй — просто соприкосновение. Но в этой неловкости была такая обжигающая искренность, что у Хёнджина перехватило дыхание. Он почувствовал тепло Чана, вдруг ставшее ближе, чем когда-либо, ощутил легкое, едва заметное дрожание его руки, все ещё сжимающей его пальцы. Но когда они оторвались, Чан притянул Хёнджина обратно. Его губы нашли его с новой, обжигающей уверенностью, сминая в поцелуе то верхнюю, то нижнюю губу, как бы заново узнавая их форму и отклик, а другой рукой он придерживал его за талию, чтобы тот не уплыл. Хёнджин ответил немедленно и без остатка. Он растворился в этом поцелуе, в его влажном тепле, зарывшись пальцами в тёмные волосы Чана. На экране навигационного компьютера между тем неумолимо приближалась красная точка. Их пункт назначения. Марс ждал. И теперь, что бы там ни случилось впереди, у Хёнджина была твёрдая рука, которая держала его в невесомости не только во время тренировок, и тихий голос в наушнике во время приватных сеансов связи, который говорил: «Следующая задача — посадка. И мы сделаем это. Вместе. Как бы безумно это ни было».