Сквозь облака красной пыли

— Дистанция сокращается, скорость сближения минимальна, — сквозь зубы проговорил Чонин, его пальцы порхали над панелями. — SAFER у него еле дышит, топлива не хватает, и Минхо все время относит в сторону. Мы должны поймать его с первой попытки. — Понял. Готовим дистанционный манипулятор, — приказал Чан. — Хёнджин, ты отвечаешь за камеры и лазерный дальномер. Дай мне точное расстояние и вектор. «Орион» был оснащён универсальной роботизированной рукой-манипулятором, предназначенной для работ в открытом космосе. Обычно ею управлял Чонин, но сейчас он был занят пилотированием. Чан занял вторую консоль. В иллюминаторе, а точнее — на усиленном изображении с внешних камер, уже можно было разглядеть одинокую фигуру. — Расстояние — пятнадцать метров. Относительная скорость — менее 0.1 м/с. Он почти не вращается, — доложил Хёнджин, его голос стал твёрже, обретая чёткость в повторении цифр. — Манипулятор выведен. Захват, — скомандовал Чан. Длинная, гибкая механическая рука медленно выползла из своего гнезда. На её конце раскрылись три гида, готовые обхватить что угодно — от хрупкого оборудования до человеческого тела. Чан, с холодным спокойствием, вел её, глядя на экран. Его лицо было каменным, только мускул на скуле нервно подрагивал. — Минхо, не двигайся. Рука сейчас подойдёт к тебе сзади и слева. Постарайся подставить под захват ранец или страховочное кольцо, — сказал Чан в эфир. — Понял… Жду, — был ответ. Напряжение на мостике достигло пика. Все замерли, наблюдая, как металлические пальцы манипулятора, двигаясь с кинематографической медленной скоростью, приближаются к скафандру. Они коснулись его, слегка сдвинув Минхо, и тот сделал усилие, чтобы не перевернуться. Пальцы скользнули по обшивке, нащупывая опору, и наконец — щёлк! — замкнулись вокруг крепёжной скобы на его ранце SAFER. На экране загорелся зелёный индикатор: «ЗАХВАЧЕНО». На мостике выдохнули все сразу. Хёнджин бессильно опустил голову на руки. Но работа не была закончена. — Жёсткий захват есть. Начинаю втягивание, — отрапортовал Чан. Манипулятор начал плавно подтягивать Минхо к корпусу «Ориона», к аварийному шлюзу, который уже готовил Сынмин. Когда скафандр приблизился достаточно, автоматические поручни вокруг шлюза зафиксировали его. Раздался звук шипения от выравнивания давления. Через несколько минут, которые показались вечностью, внутренний люк шлюза открылся. В проёме появился Минхо. Он сам расстегнул шлем, и его лицо было мокрым от пота, бледным, но в глазах горело дикое, лихорадочное облегчение. Он сделал толчок внутрь, но от бессилия полетел в стену, Сынмин был там, чтобы его удержать, его хватка на руке была почти болезненной, младший так сжимал её, боясь отпустить хоть на секунду.  Никто не бросался в объятия. Не было слёз или громких слов. Была тишина, наполненная тяжёлым дыханием и звоном в ушах. Чан, всё ещё стоя на мостике, глубоко вдохнул: — Статус, Минхо? — спросил он через общую связь, и в его голосе впервые за последний час прозвучала простая человеческая забота, а не команда. — Цел… — Минхо выдохнул, отдышавшись. — Всё… в порядке. Спасибо. — Отдохни. Сынмин, проверь его. Чонин, Хёнджин — за мной. У нас висит полуоторванный модуль с разгерметизированным узлом. Надо всё починить и закончить работу. Быстро. *** Ремонт и повторная стыковка заняли шесть часов напряжённой работы. Пока Минхо приходил в себя под наблюдением Сынмина, остальная команда действовала как единый механизм. Сначала Чан и Чонин, используя манипулятор и двигатели «Ориона», стабилизировали дрейфующую станцию и аккуратно притянули ее обратно. Проблема оказалась в трёх срезанных крепёжных шпильках, которые не выдержали нагрузки при разгерметизации. Запасные нашлись на борту. Пока Чан в скафандре, но уже на страховочном тросе, заменял шпильки, Чонин и Хёнджин дистанционно сканировали стыковочное кольцо «Депо». — Уплотнительное кольцо полностью вышло из строя, — констатировал Хёнджин, изучая термальную карту. — Но сам узел не деформирован. Запасное кольцо есть в аварийном комплекте на «Депо». Кто-то должен заменить его изнутри. — Это буду я, — раздался в эфире голос Минхо. — Я знаю конструкцию этого узла лучше всех. И мне нужно…не сидеть без дела. Сынмин хотел возразить, но Чан, оценив ситуацию, кивнул. — Ладно. Но Сынмин страхует тебя у первого отсека. Ни шага без троса. И при малейшем головокружении — немедленно назад. Работа внутри повреждённого стыковочного отсека «Депо» была ювелирной и тяжёлой. Минхо, с двумя тросами, намертво пристёгнутыми к поручню, в тесноте и полутьме заменил массивное резино-металлическое уплотнение. Его руки дрожали от пережитого стресса, но благодаря памяти мышц, делали каждое движение выверенным. Через четыре часа всё было готово. Новое кольцо установлено, грузовой модуль надёжно прикреплён, системы «Депо» переведены в штатный режим. — Провожу контрольную проверку герметичности, — сказал Чонин, и все затаили дыхание. На экране бежала зелёная полоса. Утечек не было. — Герметичность стопроцентная, — объявил он, и по его лицу расплылась усталая, но победная улыбка. Повторная стыковка «Ориона» с «Депо» прошла, на этот раз, безупречно. Когда механические защелки вновь замкнулись с глухим стуком, на борту воцарилась не эйфория, а глубокая, выстраданная тишина. Они справились. Ценой запредельного напряжения, но справились. Вечером, если понятие «вечера» вообще имело смысл на орбите Марса, они собрались в жилом модуле. Минхо сидел, закутавшись в термоодеяло, рядом с ним, чуть ближе, чем того требовала ситуация, сидел Сынмин. Чан раздавал концентрированный питательный напиток, заменявший им сейчас всё. — А теперь, — Чан отхлебнул из пакета. — Мы закончили работу на сегодня. Грузовой модуль загерметизирован и заполнен. Отдыхайте. Вы это заслужили. Чонин ушёл первым. Чан задержался на секунду, его взгляд скользнул по Минхо, всё ещё бледному, и по Сынмину, который сидел неподвижно, будто высеченный из льда. — Отдохните оба, — сказал командир просто, без дополнительных инструкций. Его глаза встретились с Хёнджином, который уже ждал у выхода. Тот едва заметно кивнул — немой вопрос и готовность поддержать. Взгляд Чана смягчился на долю секунды, и он жестом показал: «Идём». Сынмин первым нарушил молчание. Он не посмотрел на Минхо, а продолжил методично, как врач, проверять показания на своём планшете — те самые, что он снимал с биодатчиков Минхо последние два часа. — Пульс и давление стабилизировались. Уровень кортизола всё ещё завышен, но это ожидаемо, — его голос был профессионально ровным, но в нём вибрировала какая-то неестественная, хрупкая напряжённость. — Тебе нужен сон. Но перед этим — углеводы и… — Сынмин, — Минхо перебил его тихо. Он не двигался, сидя, прижавшись спиной к прохладной стенке, и смотрел прямо на него. Учёный замолчал. Его пальцы замерли над экраном. Он медленно поднял голову, и их взгляды встретились. Всё напускное спокойствие, вся научная скорлупа осыпались в тот же миг. В глазах Сынмина была такая голая, беззащитная боль, такой запредельный ужас, который не смогли заглушить даже часы холодного анализа и работы. Минхо мягко взял его руку. — Знаешь что, — прошептал Минхо, его собственный голос дрожал от нахлынувших чувств. — Когда меня крутило там, в этом черном космосе… я думал не о Марсе. Не о миссии. Я думал о том, что ещё не успел. Не успел сказать самое главное. Не успел дать понять… Он поднял другую руку и осторожно, как к чему-то бесконечно хрупкому, прикоснулся к щеке Сынмина. — Я люблю тебя, Ким Сынмин.  Признание повисло в воздухе, простое и оглушительное, как тишина после взрыва. Сынмин замер. Казалось, он перестал дышать. А потом что-то в нём надломилось окончательно. Ледяная плотина, сдерживавшая океан чувств, рухнула. — Я тоже, — выдохнул он, и это прозвучало как освобождение. — Я тоже люблю тебя, Минхо. И я… я не хочу существовать в системе, где тебя нет. Их поцелуй в тот вечер не имел ничего общего со всеми предыдущими. Он был медленным и невероятно печальным — поцелуем людей, заглянувших в бездну. В нём была горечь едва не случившейся потери и сладость возвращения. Была благодарность — за каждое слово, за каждый вдох, за то, что они ещё здесь, вместе, в этом маленьком временном доме. Минхо чувствовал на своих губах солёный вкус — это были слёзы, его или Сынмина, он уже не понимал. Он притянул его ближе, обвив руками, и Сынмин в ответ вцепился в него с силой, граничащей с отчаянием, как будто всё ещё боялся, что его унесёт в пустоту. Они парили в центре модуля, сплетённые воедино, и этот поцелуй был обещанием. Обещанием беречь эту хрупкую, бесценную жизнь, которую они нашли друг в друге, среди бесконечного холода космоса. Они не спеша уплыли в каюту Минхо, где провели остаток «ночи» не в страсти, а в простой, молчаливой близости: сплетённые пальцы, тихий шепот о будущем, о том, какой дом они построят на красной земле под двумя лунами. И когда Минхо наконец заснул, измученный, но спокойный, Сынмин ещё долго лежал рядом, наблюдая за его лицом, освещённым светом далёкой, но уже такой близкой, красной планеты.