Сквозь облака красной пыли

— График на сегодня и на ближайший месяц, — начал Чан, выводя на общий экран план. — Посадка запланирована через тридцать девять дней. До этого времени мы выполняем финальную проверку всех систем «Ориона» и грузового модуля, и готовимся переключить двигатели на реактивные. Он обвёл взглядом команду. — После того инцидента я ужесточаю правила безопасности. Выход в открытый космос — только по абсолютной необходимости и с двойной страховкой. Любая работа с внешними узлами — под постоянным визуальным контролем с борта. Вопросы? Вопросов не было. Все понимали серьёзность. Однажды вечером, Минхо задержался у иллюминатора в жилом модуле. Марс уже не был просто планетой — он был миром деталей: видны были каньоны, полярные шапки, темные области, которые могли быть песком или скалами. Он чувствовал чьё-то присутствие и обернулся. Это был Чан. — Не мешаю? — спросил командир, его голос в тишине прозвучал неожиданно мягко. — Нет. Чан пристроился рядом, тоже глядя на красный диск. — Страшно? — неожиданно спросил он. Минхо задумался. — Не так, как тогда, в космосе. Там… была пустота и чернота. Здесь — четкая цель. Даже если она суровая. Это помогает мне бороться со страхом. Чан кивнул. — Цель — это всегда хорошо. Я думаю что всем нам страшно. Но помни что ты важен для команды, Минхо. Для всей команды. Он сделал паузу и добавил, почти неразборчиво: — А для некоторых из нас — особенно. Он не смотрел на Минхо, но его слова висели в воздухе, тяжёлые и значимые. В ту же ночь в своей каюте Минхо и Сынмин лежали, прижавшись друг к другу в тесноте капсулы, пристегнутые друг к другу и к стенам ремнями, слушая, как за стеной гудит корабль. — Чан что-то знает, — тихо сказал Минхо. — Статистическая вероятность догадки 94%, — так же тихо ответил Сынмин, рисуя пальцами круги на его спине. — Он наблюдателен. Но он — не угроза. Чани-хён… адаптирует стратегию под новые данные. — А каковы наши шансы? На удачную посадку? На всё это? — спросил Минхо, впервые озвучив страх, который тлел в глубине. Сынмин замолчал надолго. — По техническим параметрам — 87%. С учётом человеческого фактора… — он обнял его чуть крепче. — С учётом того, что у нас есть ради чего возвращаться друг к другу — 100%. И это единственный расчёт, в котором я позволю себе быть иррациональным. — Ты знаешь, ... мне кажется, я хочу провести небольшой практический эксперимент по адаптации. — Адаптации? — Сынмин приподнял бровь, хотя в голосе уже звучали игривые нотки. — Ну да. Командир адаптирует стратегию под новые данные. А я… — Минхо медленно скользнул ладонью под эластичный край его майки, касаясь тёплой кожи на боку. — Я хочу адаптировать кое-что под свои текущие потребности. — Это крайне… субъективная методология, — попробовал возразить младший. — Самая точная, — парировал Минхо и, не отрывая взгляда от его глаз, медленно, с лёгким сопротивлением ткани, стал задирать майку вверх. Минхо замер, любуясь открывшимся видом в тусклом свете светодиодов. В полумраке его тело было подобно карте из бледного мрамора и теней — чёткие линии ключиц, плоский живот, грудная клетка, равномерно поднимающаяся и опускающаяся, но уже с чуть более частым ритмом. Он наклонился и прикоснулся губами к тому месту, где только что скользнули его пальцы, — сначала просто теплое дыхание, затем влажный отпечаток поцелуя, и наконец — мягкое прикосновение языка к маленькому, уже твёрдому соску. — Обратная связь… положительная, — сумел выдавить Сынмин, и в его голосе прозвучала хриплая нота самоиронии. — Ещё бы, — ухмыльнулся Минхо, уже полностью захваченный процессом «исследования». Он ласкал языком и губами то один сосок, то другой, заставляя Сынмина выгибаться в тихом, беспомощном напряжении, а его пальцы скользили по рёбрам, животу, впивались в упругие мышцы спины. В какой-то момент Сынмин сдался и позволил голове упасть назад, его глаза были закрыты, а губы приоткрыты в беззвучном стоне. — Знаешь, что я ещё хочу адаптировать? — прошептал Минхо, отрываясь на секунду и глядя на его запрокинутое лицо. — Что? — Сынмин открыл глаза. Он мягко отстранился и, ловко используя импульс, развернулся в тесном пространстве. Его спина уперлась в прохладную стену капсулы у изголовья койки. Он зацепился согнутыми ногами за поручни по бокам, создав себе устойчивую опору в невесомости. Теперь он был ниже, лицом к животу Сынмина, который лежал перед ним, всё ещё дрожа от предыдущих ласк. Минхо не стал медлить. Он оттянул белье вниз и взял его уже твердый член в руку, почувствовав всей ладонью живую, пульсирующую тяжесть, и без промедления взял в рот. — Боже… Минхо… — его имя сорвалось с губ Сынмина хриплым, разбитым шёпотом. — Я так тебя люблю, Сынмин-а. Так сильно, что это не умещается ни в какие формулы. Он вернулся к своему делу, и на этот раз его движения стали глубже, но по-прежнему нежными. Он наслаждался каждым сантиметром, каждым вздрагиванием, каждым прерывистым стоном, который вырывался из груди Сынмина. Он говорил ему это снова и снова, переплетая слова с поцелуями и ласками. Его губы, мягкие и влажные, плотно обхватывали ствол, создавая тёплое, идеально подогнанное давление. Он экспериментировал: то сосредотачивался только на чувствительном уздечке, водя по ней кончиком языка быстрыми, мелкими кругами, то полностью погружался, пока головка не касалась задней стенки его горла, замирая там на несколько секунд, чтобы Сынмин почувствовал всю глубину и тепло. Его рука, смазанная естественной влагой, работала в такт, ладонь скользила у основания, большой палец нежно надавливал на напряжённую мошонку. Он слышал, как дыхание Сынмина превращается в прерывистые, хриплые всхлипы, как его пальцы то отпускают, то снова впиваются в его волосы, теряя всякий ритм. Поймав его взгляд, Минхо намеренно замедлялся, почти отпускал его, лишь дразня кончиком языка, заставляя Сынмина бессознательно потянуться бёдрами вперёд. Рука младшего на затылке Минхо вдруг напряглась стальной хваткой. Раздался низкий, сдавленный рык, больше похожий на стон отчаяния, чем на звук удовольствия. И он начал двигаться глубокими, резкими, неконтролируемыми движениями бёдер, которые вбивали его в принимающий рот Минхо. Каждый толчок был глубже предыдущего, каждый отдача заставляла Минхо слегка откидываться, но он не сопротивлялся. Напротив, он расслабил челюсти, открыл горло шире, облегчая это яростное, неистовое движение. Его руки крепче обхватили бёдра Сынмина, направляя, поощряя, принимая весь этот выплеск накопленного напряжения. Когда финальная, сокрушительная волна накрыла Сынмина, его тело вздрогнуло в серии резких, нескоординированных толчков, и он, сдавленно вскрикнув, излился глубоко в его горло. Минхо принял всё, сглатывая, чувствуя, как пульсации отдаются эхом во всём его существе, смешиваясь с солоноватым привкусом на языке и тяжестью в напряжённых челюстях. Он не отрывался, давая Сынмину полностью опустошиться, пока последняя судорога не прошла через его тело, а железная хватка в волосах не сменилась дрожащим, беспомощным поглаживанием. Минхо медленно высвободился, проводя ладонью по его спине, притянул младшего ближе, дав тому возможность спрятать лицо в изгибе его шеи и позволив дрожи стихнуть в тепле его кожи. *** Как-то раз во время планового брифинга по корректировке курса, Чонин впервые уловил нечто новое. Вся команда собралась вокруг центрального голографического проектора, на котором плавала сложная схема двигательных маневров. Чан объяснял, Чонин и Хёнджин внимали. Минхо и Сынмин стояли чуть сбоку, оба склонившись над одним планшетом с детализацией. Сынмин, указывая свободной рукой на какой-то параметр на экране планшета, положив другую руку Минхо на поясницу. Это само по себе не было чем-то из ряда вон — в их кругу, дружеские похлопывания по плечу, спинам, даже по заднице были почти нормой. Но это было не похлопывание. Рука Сынмина легла на изгиб спины Минхо у самого основания позвоночника, большой палец оказался чуть ниже резинки спортивных штанов. И… замерла. Она просто лежала там, тяжелая и тёплая, пока Сынмин что-то тихо говорил, склонившись к его уху. А через секунду пальцы Сынмина слегка, почти неуловимо, сжали мышцу, провели маленький, ленивый круг. Минхо при этом даже не вздрогнул, лишь слегка, едва заметно, выгнул спину навстречу прикосновению, как кот, которого гладят в самом нужном месте, и продолжил водить пальцем по экрану. Чонин отвлёкся от голограммы. Он смотрел на эту руку. Мысль промелькнула, как искра: «Странно…» Он отогнал её. «Мало ли. Устали все. Просто так получилось. Мне показалось». Через пару дней, когда у Чонина сели наушники и он не смог найти своей зарядки, он вспомнил, что у Сынмина был запасной адаптер, который тот обычно держал в своём спальном модуле и разрешал брать. Подплыв к нужной двери, он нажал кнопку, и створка бесшумно отъехала. Адаптера на привычной полке у входа не было. Чонин, бормоча себе под нос, позволил себе бегло осмотреть небольшую каюту. Его взгляд скользнул по безупречному порядку и упал на узкую полку над спальным мешком. Рядом с вещами Сынмина лежала… знакомая пара силиконовых берушей Минхо, ярко-оранжевых, с потёртостями, в прозрачном контейнер, висящим на стене. Те самые, которые хён использовал каждую ночь, жалуясь на гул систем, и которые вечно терял. Чонин замер. Вещь Минхо. В личном, идеально организованном пространстве Ким Сынмина. Не валявшаяся под ногами, а аккуратно положенная на виду, как будто ей там и положено быть. Он молча нашёл адаптер и уплыл, чувствуя, как пазлы в голове встают на место... И вот настал тот самый день. Чонину срочно понадобился термостойкий скотч для починки обшивки тренажёра. Он знал, что последний рулон был в общем хозяйственном ящике в жилом модуле. Он подплыл к нему, будучи уверенным, что в это время модуль пуст... Открыв дверь, он застыл, увидев Минхо и Сынмина в дальнем углу, целующихся. Чонин ахнул. Звук был громким. Парочка резко разъединилась. В наступившей гробовой тишине Чонин, не отрывая от них шокированного взгляда, на ощупь сунул руку в хозяйственный ящик позади себя, нащупал первый попавшийся предмет и вытащил его, инстинктивно подняв перед собой, как щит. В его руке оказался не термоскотч, а большой, ярко-жёлтый резиновый ершик для чистки трубок в гидропонной установке. Он был дурацким, пушистым и абсолютно бесполезным в качестве оружия или защиты. — Я… — начал Чонин, глядя то на них, то на ершик в своей руке. — Я… мне нужен был … — Мы… — попытался начать Минхо. — Нет-нет-нет! — запищал Чонин, отчаянно тряся ершиком перед собой, как будто он мог стереть им увиденное. — Я ничего не видел! Абсолютно! И, развернувшись, он выплыл из модуля задом наперёд, всё ещё держа ершик наготове. В голове стучало: «Целовались. Они целовались. Они… они…» Через минуту до него стало медленно доходить. «Как мне это развидеть? Это ж теперь в моей голове навсегда! Я буду пить кофе — а перед глазами будет стоять эта… картина. Я буду проверять системы — а в голове будет всплывать. Я теперь обречён!» Следующие несколько дней Чонин ходил (вернее, парил) с видом мученика, несущего тяжкое бремя вселенской тайны. Но долго выдержать это ему, активному и общительному, было невмоготу. Его натура взяла верх, но проявилась в новой, изощрённой форме. Он стал мастером ситуационной комедии. Первая возможность представилась за обедом. Хёнджин пытался открыть капризный пакет с сублимированным желе. Пакет выскользнул и поплыл к центру стола. Почти одновременно Минхо и Сынмин потянулись, чтобы его поймать. Их руки встретились над пакетом, на секунду сплетясь. Они мгновенно отдернули их, как от огня, стараясь делать вид, что ничего не произошло. В наступившем неловком молчании Чонин, тихо и душераздирающе процитировал: «…И их руки встретились над бездной. Романтика вакуума, глава пятая». Минхо подавился. Сынмин, не моргнув глазом, добавил: — Ты путаешь. "Романтика вакуума" — техническое руководство по внештатным ситуациям при разгерметизации. И в пятой главе нет ничего о рукопожатиях. — А, точно, — кивнул Чонин. — Это, наверное, из другой книги. "Основы невербальной коммуникации в замкнутом пространстве". Очень редкое издание. Чан медленно перевёл взгляд с одного на другого, ничего не сказав, но в уголке его рта заплясала тень улыбки. Хёнджин, наконец вскрыв желе, смотрел на них с простодушным недоумением. Вторая ситуация произошла в другой день вечером. — Парни, — голос Минхо звучал отчаянно. — Я свою серую толстовку с капюшоном потерял. Ту, с принтом кота. Вы не видели? Все в жилом модуле отрицательно помотали головами. Чонин, услышав это, замер с едой на полпути ко рту. Он молча наблюдал, как Минхо, ворча, уплыл в свой отсек для повторных поисков, а через пять минут вернулся, ни с чем. — Исчезла, — трагически констатировал Минхо. — Словно сквозь стену провалилась. — Возможно, её унесло в вентиляцию нестабильным потоком воздуха, — не поднимая головы, предложил Сынмин. — Или она прилипла к обратной стороне панели, где ты её не видишь. Статистически, 87% потерянных вещей находят в радиусе двух метров от места, где их искали в последний раз. — Я уже всё обыскал! — вздохнул Минхо. И тут Чонин не выдержал. — Хм. Пропажа предмета гардероба, имеющего высокую субъективную ценность, — дело серьёзное. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Минхо-хён, а в спальном модуле Сынмина ты смотрел? Голос его был сладок, как сироп, а глаза блестели, как у кота, прижавшего лапой мышиный хвост. — Чего? Там её быть не может, — растерялся Минхо. — Ладно, — сокрушенно вздохнул Чонин. — Значит, след простыл. Остаётся лишь одна надежда… на чудо. Апофеозом стала другая ситуация. Чонин, отвечавший в тот день за координацию работ, получил задание от Чана: Минхо должен был проверить датчики в сервисном тоннеле №3, а Сынмин — взять пробы воздуха из той же зоны. Чонин, поймав себя на том, что мысленно уже соединяет их имена сердечком, решил не бороться с судьбой. Он вышел на общий канал с деловитым тоном: — Внимание, задание для дуэта… тьфу, для пары специалистов! Ли Минхо и Ким Сынмин — сервисный тоннель №3. Совместная операция: диагностика и забор проб. Время — прямо сейчас. Остальным рекомендую в ближайшие 40 минут в тоннель №3 не совать… не заходить без крайней необходимости. Там будет интенсивный… обмен данными. Спасибо. В эфире повисла пауза, затем раздался голос Минхо, в котором смешались ярость и стыд: — Чонин, я тебя убью! Чан, слушавший эту перепалку, на этот раз не выдержал. Его низкий, спокойный голос прорезал эфир: — Чонин-а. Если у тебя так много творческой энергии, направь её на перепроверку логов жизнеобеспечения за последную неделю. Вручную. И пока не закончишь, твой доступ к общему каналу — только на приём. Всё, всем — работать.