Во всем есть смысл

Поднимаясь на тонких каблуках по массивным ступеням я вцепилась в руку Вити, будто в спасательный круг. Двери «Империи» распахнулись и нас тут же окатило волной яркого света, громкой музыки и плотного шума. Толпа, стоящая в холле, абсолютно не обращала внимания ни на что, и я было успокоилась. Но не успели мы снять пальто как Витю окликнул низкий мужской голос: — Кого я вижу! Пчёлкин! Какие люди! И как всегда с новой бабой. Я обернулась. — Здорова, Кабан, — я почувствовала движение Пчелы рядом и поспешила убрать свою руку с его локтя. К нам подошел Кабан — массивный, приземистый, с широкой спиной и тяжелой поступью. Его фигура словно занимала больше места, чем позволяло пространство. Короткая стрижка подчеркивала грубоватые, будто вырубленные из камня черты лица: широкий нос, тяжелую нижнюю челюсть, глубоко посаженные глаза под густыми бровями. Взгляд его спокойный, но цепкий, оценивающий каждую деталь чем-то напомнил мне взгляд Белого. На нем была темная кожаная куртка, слегка натянутая на мощных плечах, и простые черные брюки. Ни золотых цепей, ни перстней — только часы на левом запястье да кольцо на безымянном пальце правой руки. От него пахло табаком и мужским одеколоном с резким, почти медицинским ароматом. Из-за этого я почувствовала к нему скорее не страх, а уважение. Он шагнул к Вите, раскинув руки для объятия, но движения были сдержанными, почти лишенными теплоты. Скорее ритуал, чем искренний жест. — Витёк, сколько лет, сколько зим! — пробасил Кабан, хлопнув Витю по плечу с такой силой, что тот едва уловимо напрягся, — что за девчонка? Не очень похожа на твоих предыдущих. К тому времени я успела снять пальто и пожалела об этом. Его взгляд скользнул по мне неторопливо, внимательно, будто сканировал: винтажное черное платье, незамысловатую прическу, сдержанное выражение лица. Витя ощутимо напрягся, но ответил ровно: — Это Катя. Она… со мной. Кабан чуть наклонил голову, продолжая меня изучать. В его глазах не было открытой агрессии — лишь недоверие, словно он пытался понять, как я вообще оказалась в этом месте, да еще и с Витей Пчелкиным. Явно рядом с ним он ожидал увидеть очередную куклу-танцовщицу в лучшем случае. — С тобой, выходит… — вздохнул он, будто вспоминая что‑то, — в мои годы такое ценилось: парень да с девкой по‑простому. А сейчас? Все через бабло да через связи. Я молчала, чувствуя, как по спине ползет холодок. Все было как я и ожидала — явный криминальный авторитет передо мной оценивает, насколько я «подхожу» Вите и его миру. Да я и сама знаю, мужик. Не подхожу ни капли. Я дернулась в сторону мерцающей золотом безопасной двери дамской комнаты, но была поймана жесткой рукой Пчелкина, которая прижала меня за талию. — Мы просто отдохнуть пришли, Кабан. Не ищем проблем. — Проблем никто не ищет, — медленно кивнул Кабан, будто размышляя над чем-то, — но они сами нас находят, знаешь ли. Я прямо смотрела ему в глаза, не выказывая ни страха, ни сомнений. У него у самого — кольцо на пальце, ровно такое же как и у Белого. Значит они и сами утянули каких-то девушек, женщин в свою жизнь. «Только мне-то это зачем? — тоскливо подумала я и тут же снова ощутила руку Пчелкина, так и сжимающую меня в полуобъятии, — вот за этим». Кабан снова уставился на меня, в его глазах я увидела проблески понимания и уже следующая фраза прозвучала не как угроза, а скорее предупреждение: — Катя, говоришь? Красивое имя. Звучное. Только… — он сделал паузу, будто взвешивая слова, — в таких местах красивые бабы часто становятся проблемой. Для себя. Для пацанов. Для всех. Я наконец нашла в себе силы, досчитала до пяти и набралась наглости. — Я долго училась не причинять проблемы, а устранять, — твердо ответила я и расставила акценты, — для блага пациентов и просто людей вокруг. Кабан усмехнулся — без веселья, лишь краешком губ. — Устранять — это хорошо. Мы часто устраняем проблемы. Только тут, девочка, не больница. Тут проблемы не всегда лечатся таблетками. — Я знаю, — ответила я без колебаний, — но принципы, знаете ли, одни и те же: не создавать хаос, а наводить порядок. Он помолчал, размышляя, потом хмыкнул: — Порядок… Это я люблю. Ну, смотри, Катюха. У нас ведь тоже люди разные. Кто‑то любит смотреть на красоту. Кто‑то — трогать. А кто‑то — ломать. Ты поняла меня? Это был не вопрос. Это был приказ — услышать, запомнить, принять. Витя шагнул вперед, закрывая меня собой и обрывая наш необычный диалог двух абсолютно разных людей: — Она со мной. Этого должно быть достаточно. Кабан медленно поднял руки, изображая капитуляцию. — Спокойно, спокойно. Я просто предупреждаю. Забота, понимаешь? — Он подмигнул мне, но взгляд остался серьезным, — чтоб потом слез не было. Где-то гремела музыка, смеялись люди, пили, танцевали — но для меня весь мир сузился до этого момента, до тяжёлого взгляда Кабана, до его слов, до ощущения, что я попала в игру, правил которой не знаю. Кабан, все еще глядя на меня сунул руку сначала мне, потом Пчелкину: — Не ожидал от тебя, Пчелкин, — тихо резюмировал он, — девка с характером. Ладно, поехал я. Дела. Заскочил чисто Саню поздравить. Кабан наконец-то ушел, но я понимала что это еще не конец. Сколько их таких будет. — Пойдём, — сказал Пчела, склонившись ко мне и потянув меня на второй этаж, — не обращай внимания. Он всегда такой. Но я знала: это не только он «такой». Это предупреждение. И это только начало. Мы поднялись на второй этаж по мраморной лестнице, покрытой широким бежевым ковром и я чуть замедлилась прежде чем войти в зал. Ощутимо пробивала дрожь и Пчела, почувствовав мое состояние, одобряюще сжал мне руку. Дверь распахнулась и десятки глаз — оценивающих, колючих, любопытных впились в меня, будто прощупывали: «Кто это? Откуда? На каком основании?» Плевать. Я хочу быть здесь, рядом с ним. Это мой выбор и моя ответственность. Пчела провел меня к центральному столу посередине которого располагался Белый, принимающий поздравления. Вокруг, за столами, были толпы людей, среди которых были и девушки, но мой взгляд сразу выхватил ее — Олю. Жену Белого. Не такой я ожидала ее увидеть. Рыжие волосы, сияющие, как медь, синее бархатное платье, усыпанное бисером вдоль изящного выреза и собирающееся россыпью на плечах, бледная кожа, чуть тронутая румянцем и тонкие, аристократичные руки. Она выглядела как героиня глянцевого журнала: каждая деталь — от сапфировых сережек до аккуратного салонного маникюра — кричала о статусе, о том, что она здесь на своем месте. Не важно — было ли это только мое ощущение, красивая картинка для посторонних, но она явно вписывалась в общий расклад. Я прикусила губу. А я… Я была в чёрном. Винтажном, бархатном. Строгом. Без излишеств. Купленном при случае на барахолке. Даже Янка оценила — говорила, что это «вечная классика». Теперь же мне казалось, что я похожа на ворону среди павлинов. Остальные девушки были под стать Оле — в платьях разнообразных цветов и оттенков, яркие, экстравагантные с накрученными прическами и ярким макияжем. Садясь за стол Пчела задержал взгляд на Оле, его губы чуть дрогнули в теплой улыбке. И я это заметила — мимолетно, но достаточно, чтобы внутри всё сжалось. «Так вот тот образ, тот мираж на котором все строилось», — кольнуло в груди. За столом я оказалась между Пчелкиным и Космосом. Пчелкин периодически касался меня рукой поддерживающе, ободряюще, но я все равно чувствовала себя не в своей тарелке, ощущая рядом недовольство Космоса. Я невольно скользнула взглядом по Космосу. Его лицо выглядело изможденным — под глазами залегли темные круги, кожа приобрела нездоровый землистый оттенок. Движения были рваными, неестественно резкими: то он нервно барабанил пальцами по столу, то вдруг застывал, словно забыв, что собирался сделать, то ни к месту начинал смеяться, будто над чьей-то шуткой. Пальцы то и дело сжимались в кулаки, а потом разжимались, словно он боролся с внутренним импульсом. Практически не ел, а только все больше и больше подливал себе и своей спутнице коньяк. Когда он наконец заговорил, голос звучал хрипло и прерывисто, фразы обрывались на полуслове, а мысли словно прыгали с одного на другое. Я невольно подтянула плечи прижавшись к Пчеле, стараясь дистанцироваться: в его присутствии ощущалась какая‑то тревожная нестабильность, будто он балансировал на краю невидимой пропасти, и одно неосторожное слово могло столкнуть его вниз. Единственным островком спокойствия для меня оставался Валера Филатов вместе со своей спутницей. Он сидел расслабленно, но в его позе читалась внутренняя собранность — словно даже в минуты покоя он оставался настороже. Широкие плечи, спокойная улыбка, взгляд ясный и прямой: от него исходило ощущение надежности, будто рядом с ним любые тревоги теряли силу. Рядом с ним — Тамара. Единственная девушка из всего зала, не похожая на остальных. Высокая, статная, с длинными светлыми волосами, льющимися по плечам словно жидкий шелк. Ее осанка выдавала привычку к вниманию: она не позировала, но каждое движение — поворот головы, лёгкий взмах руки было отточено, естественно и в то же время выразительно. В глазах — тёплый, но чуть ироничный блеск, будто она видела чуть больше, чем остальные, но не спешила делиться наблюдениями. Платье Тамары было словно выхвачено из солнечного утра — светло‑кремовое, с лекгим перламутровым отливом, оно струилось вокруг фигуры, создавая ощущение невесомости. Они сидели близко, но без навязчивой интимности — скорее как люди, привыкшие чувствовать друг друга на расстоянии. Валера время от времени бросал на нее короткий взгляд, и в этом взгляде было не столько внимание, сколько молчаливое «я здесь, ты в безопасности». Пчелкин же, казалось, был настолько увлечен разговором с Белым и поглядыванием на Ольгу, что я практически пришла в отчаяние. Но собралась. Еще раз я проговорила себе что в такой среде нужно быть жесткой, практически жестокой. Мягкость Тамары, отстраненность Оли — это не про меня. Тосты лились рекой, бокалы звенели, а я чувствовала себя… экспонатом. Мне казалось что все смотрели на именно меня. Обсуждали. Шептались. — Пчела, ты чего свою мышь притащил? — голос Космоса резанул, будто нож, — нужно было мне намекнуть так я бы для тебя расстарался! У меня на примете такая телка для тебя есть — пальчики оближешь! Его спутница невпопад хихикнула, будто подтверждая слова Космоса. Витя даже не повернул головы: — За языком следи. — Да ты посмотри на неё! В платье как у Оли, но… не то. Не её уровень, — не унимался Космос. Я сжала салфетку на коленях. «Серая мышь». «Не ее уровень». Слова впивались в сознание, как занозы. Мое место на больничных планерках, а не в кругу лиц которые не смогут отличить артерию от вены. И кровотечение из сосудов. Я поморщилась, но Пчела на меня вопросительно посмотрел, мягко мне улыбнувшись, и я невольно успокоилась. Он со мной. Я пыталась сосредоточиться на разговоре, но все сливалось в гул. Мужчины обсуждали «дела», «поставки», «разборки». Я не понимала половины слов, а те, что понимала, пугали: — …этот вопрос надо закрыть. Без шума, без следов. — А если начнут копать? — Пусть копают. Мы их опередим. Я опустила глаза на свое черное бархатное платье. Почему я выбрала его? Потому что оно «универсальное»? Потому что «подходит ко всему»? Уж явно не к этому месту и не к этой компании. Теперь оно казалось мне слабой броней, бесполезной, тонкой, которая не защитит ни от взглядов, ни от слов. Я заметила что Белый все чаще поглядывает на меня. Не нагло, не вызывающе — внимательно, будто изучал в неестественной среде обитания. Я чувствовала его взгляд кожей, и это будоражило, пугало, заставляло нервничать ещё сильнее. К сожалению на это обратила внимание и Оля, края ее губ дрогнули и она крепче сжала бокал. Я видела, как она шепнула Тамаре негодующе глядя на меня: — Смотри, как Саша на нее смотрит… Тамара лишь вздохнула: — Не думаю, что она интересует его в том смысле которого ты боишься. Он на нее как на загадку смотрит, — многозначительно выдохнула Тамара, — а вот Витя… раньше я такое видела только тогда, когда он смотрел на… Только я этого уже не слышала, прошептав на ухо Пчелкину что хочу освежиться и решительно покинув зал.