Во всем есть смысл

Я вышла в огромный холл и замерла, не зная, куда направиться. Музыка из зала доносилась приглушенно, словно сквозь вату. В висках стучало, а в груди разрасталась тревога — будто невидимая рука сжимала сердце всё сильнее. Я глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь в пальцах, но воздух казался тяжелым, пропитанным духами, сигаретным дымом и чем‑то еще… чем‑то едким, что царапало глотку. Углядев заветную золоченую дверь я направилась к ней. Наконец-то я оказалась в одиночестве. Я глубоко вздохнула, оглядывая себя в зеркало. Из глубины на меня смотрела молодая привлекательная девушка с серыми как мышиная шерстка волосами. Я сжала пальцы в кулак и подавила неожиданно накатившие слезы. Он видел меня такой, какая я есть, он сделал осознанный выбор. Или нет? В голове всплыл образ Ольги Беловой. Утонченной, с грацией приобретенной годами, гордо поднятой головой, привыкшей сопротивляться трудностям, а не сдаваться на волю судьбе. Жене бандита. Смогу ли я так же? Сложности, возникшие в моей судьбе, болезнь матери, безденежье меня не сломили. Я нашла выход. А сейчас? Какие-то люди не так на меня посмотрели? Я смотрела себе в глаза и видела маленькую девочку, выступавшую на канвасе перед грозными судьями, студентку с синей зачеткой перед суровыми преподавателями, официантку перед развязными гостями. В моих воспоминаниях возникли серьезные голубые глаза Пчелкина в моменты страсти, отрешенности, вчерашнего признания. «Я попробую, — твердо решила я, — ради него». Собравшись и подмигнув в зеркало я вышла из дамской комнаты и замерла. Из двери соседнего зала неожиданно появился Олег Тихонов. Высокий брюнет в темном костюме и ослепительно-белой рубашке. Я не могла ошибиться после предыдущей встречи и непродолжительного танца, вызывающего у меня дрожь. Он тоже заметил меня. Его улыбка стала слишком широкой, слишком нарочитой — как у человека, который изо всех сил старается казаться дружелюбным, но я чувствовала что за этой маской прячется невыясненная опасность. — Какая занимательная встреча, Катерина, — его голос звучал вкрадчиво, — выйдем на балкон? Тут душно, а тебе, похоже, нужен свежий воздух. Я колебалась. Олег — человек из мира Пчелы, а я только что решила что нужно попробовать. Сделать шаг навстречу трудностям. Интуиция подсказывала что Олег так просто не сдастся. От тяжелого спертого воздуха голова закружилась, мысль о глотке прохладного вечернего воздуха казалась спасительной и я сделала то, чего сначала не собиралась. — Ладно, — выдохнула я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Мы вышли на балкон, скромно спрятавшийся за широкой золоченой шторой. Ночной ветер тут же обжег щеки, запутался в ткани моего платья и на секунду стало легче. Я прикрыла глаза, вдыхая запах не то осени, не то начинающейся зимы — сырости, опавших листьев и долетавшего издалека сигаретного дыма. Помедлив я обернулась к Олегу и с удивлением обнаружила что его лицо кардинально изменилось. Маска дружелюбия слетела в одно мгновение. Глаза потемнели, зрачки расширились, а губы искривились в гримасе, от которой у меня внутри всё похолодело. Это было то же выражение, что я недавно видела у Космоса — безумное, голодное, будто лишенное всякой человечности. И я с ужасом вспомнила где такое видела — в приемнике, во время дежурства — лицо наркомана, потерявшего связь с реальностью. Я отступила на шаг. — Ну что, Катя, — его голос стал низким, вкрадчивым и злым, — думаешь, ты тут самая умная? Я отступила еще на шаг, но он резко шагнул вперед, сокращая дистанцию. — Олег, извините, я не понимаю… — начала я, но он перебил. — Все ты понимаешь. Ты слишком много делаешь для Пчелкина, — ненависть сквозившая в его голосе заставляла меня соображать быстрее, — ты лезешь не в свои дела, не на свою поляну. Я вспомнила, как пару дней назад Оксана кое о чем обмолвилась. Теперь же всё встало на свои места. — Вы знакомы с Космосом Юрьевичем? — спросила я, сама не зная, нужна мне эта информация или нет. Олег усмехнулся — страшно, без тени веселья. — А то ты не догадалась, — он сделал еще шаг, и я почувствовала запах пота и чего‑то химического, от чего желудок скрутило, — знаешь, что самое забавное? Ты могла бы быть с нами. Помочь отцу. Но ты выбрала не ту сторону. — Я ни с кем не «выбирала сторону», — я попыталась говорить твердо, но голос дрогнул, я прекрасно понимала что говорю в пустоту, — я просто качественно делаю свою работу. — Свою работу? — он рассмеялся, и этот звук резанул по нервам. — Ты консультируешь бригаду Белого. Помогаешь им выбирать оборудование, следишь, чтобы их поставки были на уровне. А знаешь, сколько денег отец теряет из‑за тебя? Сколько контрактов они срывают? Я молчала, отступать было некуда — спиной я чувствовала парапет и пустоту за ним. Внутри разрастался ледяной ком страха, но я старалась не показывать этого зверю в которого превратился Тихонов-младший. — Так вот, — Олег наклонился ближе, и я уловила запах перегара и чего‑то сладковатого, — если ты не прекратишь им помогать, будут проблемы. Большие проблемы. — Что вы имеете в виду? — мой голос практически сорвался. — Я знаю, где ты живешь, Катя. Знаю, где твоя квартира, знаю, чем живет твоя рыжая подружка, — его глаза нездорово блеснули, — если ты не порвешь все связи с Пчелкиным и не прекратишь помогать Бригаде, первым, кто пострадает, будет она. А потом — ты. Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Янка… Она ведь даже ни при чем. Она просто живет своей жизнью, смеется, дышит, ходит на пары и не знает ничего о этих играх. — Вы не посмеете, — прошептала я, но сама не верила в свои слова. — Посмею, — он зло ухмыльнулся, — и еще как. А пока… Его рука резко схватила мое запястье, пальцы впились в кожу и я вскрикнула, почувствовав боль. — Может ты скрасишь мой вечерок? Закрепим нашу будущую дружбу, раз уж ты отказала мне тогда. Я пыталась вырваться, но он держал крепко. Паника накрыла с головой, и я уже открыла рот, чтобы закричать, но тут… — Эй, Тихонов! — раздался за его спиной знакомый мне голос и хватка Олега немного ослабла. Я подняла взгляд. На балконе стоял Валера лицо которого было спокойным, но в глазах читалась холодная решимость. — Отпусти ее, — сказал он, шагнув вперед, — видишь же — девушка не рада твоей компании. Олег на секунду замер, потом разжал пальцы. Я отшатнулась, потирая запястье, мне показалось что на коже уже проступали лиловые синяки. — Фил, кажется? Так вот: ты не понимаешь, — начал было Олег, но Валера даже не дал ему договорить. — Пошел вон, — его голос прозвучал так тихо, что мне стало страшно, — пока я не сделал то, о чем потом пожалею. Олег, оценив позиции, бросил на меня последний взгляд — полный злобы и обещания — и вышел с балкона, хлопнув дверью. Я несколько раз глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Слезы сами собой навернулись на глаза, но я сдержалась. Не здесь. Не сейчас. Не перед Филом. Я должна быть сильной. Ради себя. Ради Янки, которая стала со мной плечом к плечу когда в моей жизни случилось горе. — Ты в порядке? — успокаивающе спросил он, осторожно касаясь моего локтя. Я кивнула, мой голос отказывался мне подчиняться. Бывало что от стресса я становилась неимоверно болтливой, но сейчас… Сейчас все было по-другому. Моей жизни угрожали. И я была уверена в том что Олег сможет исполнить свою угрозу, я видела его безумные глаза. — Давай вернёмся в зал, — предложил Валера, — там мои ребята, там безопаснее. Я не сопротивлялась, мысли множились у меня в голове быстро как мутирующие клетки в организме у онкологического больного. Мы вошли в помещение, и шум музыки снова обрушился на меня, вызывая головную боль. Глаза быстро нашли Пчелкина стоящего у самого выхода и, лучше бы я этого не видела, на его плече повисла та самая блондинка, спутница Космоса. Она смеялась, прижимаясь к нему огромным вырезом (за похожий я не так давно выслушала гневную отповедь), а он… он даже не пытался отстраниться. Внутри что‑то оборвалось. Не из‑за ревности — нет. Просто вдруг стало ясно: я одна. Совершенно одна в этом мире, где все играют по своим правилам, а мои попытки остаться «выше всех разборок» выглядят по-детски наивно и даже глупо. — Фил, — я повернулась к своему спутнику, — если можешь отвези меня домой. Пожалуйста. Он только кивнул. Без вопросов, без глупых утешений и слов сочувствия. Мы молча прошли к выходу, и только когда огромные позолоченные двери этого пафосного ресторана закрылась за нами, я наконец смогла выдохнуть. Ночь показалась мне ледяной. Или это я была скованной льдом? Ветер трепал волосы, забирался под ткань теплого пальто и мрачного платья, а где‑то вдали мигали огни города, люди жили, чувствовали и радовались мелочам. Я закуталась в шарф, чувствуя, как боль в запястье пульсирует в такт сокращениям сердца. — Ты точно в порядке? — снова спросил Фил, когда мы подошли к его большому черному джипу. Я с сомнением посмотрела на него. В его глазах было искреннее беспокойство и от этого мне стало еще тяжелее. — Нет, — призналась я, — не в порядке. Он так же как и я несколько секунд назад с сомнением посмотрел мне в глаза, но ничего не сказал. Просто открыл дверь машины и подождал, пока я сяду. Пока мы ехали, я смотрела в окно, наблюдая, как огни города сливаются в размытые полосы. В голове крутились слова Олега: «Я знаю, где ты живёшь… Я знаю чем живет твоя рыжая подруга» Ни о чем не подозревающая Янка. Пчелкин. Бригада. Космос. Олег. Все они были частью этой схемы, в которой я оказалась случайно и по своей воле. Но теперь пути назад не было. Нужно принять решение. Я посмотрела на свои подрагивающие руки и сжала пальцы в кулаки. Когда машина остановилась у моего дома, я повернулась к Филу. — Спасибо, — тихо сказала я не зная как еще выразить ему свою благодарность. — Если что‑то понадобится — звони, — он протянул мне номер телефона, написанного на клочке бумаги, — в любое время. Я взяла его, сжимая в ладони. На глаза опять накатили слезы — я вспомнила как подруга постоянно оставляла мне подбаривающие записки на наспех вырванных из конспектов страницах. — Хорошо, — ответила я и вышла из машины. Медленно пошла к подъезду, ветер бил в лицо, но я почти не чувствовала холода. Внутри было пусто. Страшно. И в то же время… где‑то глубоко внутри зарождалась злость. Я остановилась у двери, оглянулась. Машина Фила еще стояла на улице, фары тускло светили в темноте. — Я не сдамся, — прошептала я, сжимая кулаки, — ни за что. Никогда не сдавалась. И вошла в подъезд.