Во всем есть смысл

Зайдя домой и скинув промокшие даже от непродолжительной ходьбы туфли я первым делом прислушалась. Стояла оглушительная тишина. Яны дома не было. Это одновременно и облегчило мои переживания — не придется сразу и сейчас рассказывать подруге что наш устоявшийся мирок может сокрушительно рухнуть, и усилило чувство одиночества — будто весь мир отвернулся, оставив меня наедине с хаосом в голове. Пройдя дальше в свою комнату и сорвав с себя треклятое бархатное платье, я устало опустилась на свою небольшую кровать. Взгляд невольно упал на трельяж: там, в вазе, стояли уже поникшие розы, подаренные Пчелкиным. Их некогда ярко-алые лепестки уже потемнели по краям, словно впитали всю горечь сегодняшнего дня. В ярости я кинулась на кухню и затолкала цветы в помойное ведро. Хруст ломающихся стеблей отозвался внутри глухой болью. На кухонном столе лежала записка от Янки, очередной криво вырванный из конспекта лист: «Я с Фёдором. Буду завтра или послезавтра». Буквы плясали, будто их выводила рука, торопящаяся сбежать как можно дальше, в свою сказку. Я уставилась на эту записку, и вдруг словно плотину прорвало — слезы хлынули потоком. Я просто разрыдалась от бессилия, от ощущения, что жизнь в очередной раз подставила меня, оставив одну посреди бури. В очередной раз. Когда даже лучшей подруге не расскажешь о том что ей грозит. Дрожащими руками достала сигарету, закурила. Нервно стряхивала пепел в пепельницу, наблюдая, как он осыпается, превращаясь в серую мелкую пыль. Как моя жизнь только недавно заигравшая яркими красками. Мысли метались, натыкаясь на острые края неразрешимых вопросов. «Что делать? — пульсировала в голове тупая боль, — Сказать Вите? В первую очередь. Потом по возможности Белому. Выйти из игры так, чтобы меня не сочли предательницей и не убили условные «свои» из Бригады». Хотя, положа руку на сердце, я была уверена: Фил этого не сделает. Если я расскажу правду, то и Белый вряд ли отдаст приказ. Но оставался Космос. До чего его довели наркотики? Я могу только гадать. «Может расспросить Оксану? — промелькнула мысль и тут же увяла, как розы, небрежно засунутые мной в мусорку, — или никакого смысла в этом нет?» Я резко смяла окурок в пепельнице, тяжело вздохнула. У меня не было карт, чтобы выиграть. Блефовать я умела, но для умелого блефа нужны правила игры и мастерство профессионала. Пусть делать хорошую мину при плохой игре я относительно умела (отдельное спасибо той же Янке, которая из любой задницы выходила с таким видом будто побывала на курорте), но не в игре в которой на кону стоят чужие жизни. И моя. А я… снова расплакалась, уткнувшись лицом в ладони. Через несколько минут, утерев нос, я через силу встала и доковыляла до ванной. От высоких каблуков и пережитого стресса разболелась колено — словно последнее напоминание о том, что тело тоже устало от бесконечного напряжения. «Как же все некстати!» — мысленно простонала я, открывая кран. Умылась холодной водой и подняла покрасневшие глаза на свое отражение. Пепельные волосы свалялись, образуя невнятный ком. Подавляя рыдания, потянулась к расческе. Схватила ее — и тут взгляд зацепился за пакетик хны, брошенный, как обычно, Яной где попало. Задумчиво взяла пакет в руки, вспоминая, как подруга недавно подарила мне упаковку басмы. «Поддержишь свои волосы, на цвет никак не повлияет, — сказала тогда Янка. — Только не смешивать с хной, иначе покрасишь волосы в темный цвет». Сейчас же я с неподдельной ненавистью смотрела на свой природный «мышиный» цвет. «Плевать», — решила я. Кинулась искать подарок подруги и через несколько минут нашла, хорошо что не выкинула и не отдала обратно подруге. Смешала басму с хной, нанесла получившуюся смесь на волосы и пошла покурить. Потихоньку меня отпускало. Я чувствовала себя знатной истеричкой, особенно зная что у меня на голове непонятная болотно-зеленая смесь. Но это было хоть какое‑то действие, хоть какая‑то попытка что‑то изменить в своей жизни. Не можешь сделать что-то реальное — твори херню. Основной принцип действия моей подруги. И я, проживая с ней на постоянной основе почти год, неосознанно его впитала. Выждав полчаса я смыла состав с волос. И правда — волосы приобрели приятный холодный оттенок шоколада, став более плотными и приятными наощупь. Я невесело усмехнулась: «Если бы все в жизни так легко решалось, как неугодный цвет волос». Высушила волосы, переоделась, выкинув запачканную старую майку. Села, напряженно глядя в кухонное окно. Курить больше не хотелось и я сварила себе кофе. За стеклом разгулялась настоящая вьюга: снег кружил, забивался в оконные щели, словно пытался проникнуть внутрь, заполнить собой все пространство. В моей душе тоже была ледяная пустошь. Внезапно мое одиночество было прервано раздавшимся звонком в дверь. Чуть помедлив, я подошла к двери, заглянула в глазок и выдохнула: Пчелкин. Продрогший, похожий на снежный ком, но решительный, он стоял на моем пороге и звонил в дверь. Я открыла. Как была, с еще растепанными после сушки волосами, в простом темном халатике и босиком. — Катя, — произнес он с трудом, глядя мне в глаза. — Привет, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Витя разглядывал меня, будто не зная, с чего начать. В его взгляде читалась смесь тревоги и… чего‑то еще. Чего‑то, от чего внутри все сжалось. — Можно войти? — спросил он наконец. Я молча отступила, пропуская его.

***

Весь сегодняшний вечер во время любых разговоров Пчелкин поглядывал на Олю, ощущая присутствие Кати рядом и недоумевал. Что его так тянуло к Оле? Чем она его привлекла? Вспоминались мимолетные встречи, ее небрежность, полуулыбки, всегда скользящий мимо него взгляд. Тогда это казалось интригующим — этакий вызов, игра в догонялки, где он вечно оказывался в роли догоняющего. Сейчас, когда Катя все больше прижималась к нему, отстраняясь от пьяного Космоса, он просто не понимал: зачем? Зачем ему Оля, когда рядом может быть другая. Настоящая. Такая мягкая. В ее прикосновениях не было ни капли наигранности - только искренняя потребность в близости. Такая желанная. Одно ее близкое дыхание заставляло сердце биться чаще, а мысли — путаться. Такая умная. В ее рассуждениях всегда была четкость, способность видеть суть за хаосом обстоятельств. Такая полезная в конце концов. Особенно сейчас — когда на кону стоял такой лакомый контракт. Вряд ли он так быстро разобрался бы в хитросплетениях терминов. Время могло быть упущено. А Катя… Катя помогла удержать ситуацию под контролем. Тем более — Оля жена Белого. А Саня… Саня — брат. И этим все сказано. Пчелкин поймал усмешку Белого и понял: его мысли не являются тайной. В глазах друга читалось спокойное понимание, почти снисходительная улыбка человека, который давно разгадал чужую внутреннюю борьбу. Пока Пчелкин пребывал во власти мыслей, снятых масок и увлекших его разговоров, Катя неуловимо сбежала. Без нее он почувствовал себя одиноко даже здесь, в своей компании. В шуме голосов, в дымном занавесе, в привычной суете — пустоту, которую раньше не замечал. Или старался не замечать? Через пару минут он решил сходить за ней — тоже размяться, передохнуть. Но был отвлечен уже пьяным Космосом, которой пересел на Катин стул и стал что‑то горячо доказывать, размахивая руками. Слова сливались в неразборчивый гул, но тон был вызывающим. Отвлекшись на миг, Пчелкин не заметил, как Белый дал едва уловимый знак Филу — проверить, где Катя. По всем расчетам она должна была уже вернуться. Освободившись наконец от Космоса, Пчела решительно направился к двери и тут на нем повисла та самая злополучная блондинка — спутница Космоса. Они были знакомы даже довольно тесно, но сегодняшний вечер Пчелкин хотел провести не с ней. Хлопнула дверь. Он резко обернулся и увидел знакомое бархатное черное платье: Катя покинула зал в сопровождении Фила. Разозлившись, он оттолкнул девушку и уже шагнул было вслед за Катей. Но тут его окликнул Белый: — Пчела, перетрем? Потирая переносицу, Пчелкин вернулся к столу за которым к тому времени остались только Саня да Космос. Отрывисто кинув в сторону Коса: «Баран, бля», — потянулся к стакану с коньяком. Белый начал разговор — неспешный, взвешенный, с той особой интонацией, с которой умел говорить только он. Суть сводилась к одному: уже давно, после той гранаты на свадьбе он, Белый, живет в постоянном страхе за Олю. И за Ваню. За свою семью. — Либо не тяни ее в наш мир, — четко и без недомолвок, глядя прямо в глаза Вите говорил Белый, — либо постоянно будь начеку. Ходи по лезвию ножа. Неси ответственность за человека. Потому что если втянешь — назад дороги не будет. Пчелкин слушал молча. В голове постепенно прояснилось. Он отодвинул коньяк, взял бутылку минералки. Налил, выпил залпом. Потом еще. Много курил. — Катя тебе подходит. Она как шелковая веревка: мягко обвивает, но держит крепко, — добавил Белый чуть смягчив тон, — ты как стальной нож, только без цели. Холодный, расчетливый. И вы оба — люди с головой: мыслите, просчитываете, своих не сдадите. Это уже фундамент. В этот момент вернулся Фил. — Катя дома, в целости и сохранности, — отчитался он, подсаживаясь к столу. Валера хотел было добавить что‑то еще — возможно, упрекнуть Пчелу в невнимательности. Но резко осекся, увидев четкий, ясный взгляд Виктора. Вместо этого он сменил тему: — Я видел, как Олег цеплялся к Кате. На балконе. Говорил что‑то угрожающее, хватал за руку. Пчелкин напрягся и все остатки хмеля как рукой сняло. — Что именно? — спросил он, голос стал ровным и собранным. Фил пересказал все, что успел заметить: как Олег сжимал ее предплечье, как говорил с яростью в голосе, как явно пытался запугать. Белый молча наблюдал за этой сценой, постукивая пальцами по столу. — Дай мне тачку, — резко сказал Пчелкин, в требовательном жесте протягивая руку. Фил поколебался, переглянулся с Белым. Тот едва заметно кивнул. — Не думаю, что сейчас время для разговоров, — предостерегающе произнес Белый. — Это не разговоры, — сквозь зубы процедил Пчелкин, — тут надо действовать. Тихонов‑младший слишком много на себя берет. Взгляд Белого изменился. В нем промелькнуло что‑то вроде одобрения сдержанного и осторожного. — Тогда вперед, — задумчиво проговорил Саня, — Фил одолжит тачку. Фил кинул ключи. Пчелкин сжал их в кулаке, кивнул обоим и вышел. На улице было холодно. Ветер рвал полы пальто, но он не чувствовал холода. В голове стучала одна мысль: Катя. Он сел в машину, вставил ключ в зажигание. Мотор зарычал. Перед ним расстилалась темная улица, усыпанная огнями. Где‑то там, за этими домами, за этими окнами, она сидела одна — напуганная, возможно, плачущая. Пчелкин включил фары и тронулся. Время разговоров закончилось. Началось время действий.