Во всем есть смысл

Кухня утопала в приглушенном свете льющемся из круглой лампы с зеленым абажуром. За окном расплывалась чернильная полутьма московского вечера, редкие огни фонарей, шелест шин по мокрому асфальту. Я смотрела на дрожащий свет лампы и думала о том, как легко можно спрятать правду в полумраке недоговоренностей и намеков. Здесь, в этом круге света, и сейчас я чувствовала себя защищенной, но за его пределами — лишь мрак, полный неопределености и страха. Я нервно сжала еще теплую кружку крепче, словно пытаясь удержать хрупкое равновесие между тем, что знала, и тем, чего боялась узнать. Рядом с моей рукой в поле моего зрения возникла сигарета, которую знакомая рука — сейчас так по-домашнему без кольца и часов — смяла в пепельнице. Я подняла глаза на Пчелу: он сидел передо мной, допивая чай и глядя на меня своими льдисто-голубыми глазами, в которых сейчас явно читались мысли о будущем. Нашем. Пока я не могла привыкнуть к тому что рядом с ним у меня есть будущее. Когда я была в ванной он тоже успел переодеться. Темно-серая флисовая толстовка с чуть потрёпанным воротом, явно ношенная не первый год. Рукава закатаны до локтей, обнажая тонкие шрамы — молчаливые отметки прошлого. Под толстовкой угадывалась неизменная золотая цепь. На ногах мягкие домашние старые брюки свободного кроя, слегка мятые, но явно купленные гораздо позже толстовки. Его движения были неторопливыми, почти расслабленными. Он провел рукой по волосам и они слегка небрежно упали на лоб, лишая его привычного «острого» силуэта. Во взгляде, движениях, позе сквозила усталость, но не изнуряющая, а та, что приходит после долгого дня. — Ты покрасила волосы, — наконец произнес он, отставив кружку и я вздрогнула, машинально проведя рукой по прядям. Пепельно-русый оттенок переливался темным каштановым блеском. Сейчас, уже покрасив волосы я волновалась, что он не заметит. Или заметит — и не одобрит. — Да, — тихо ответила я, опустив взгляд на свои руки, — просто… захотелось перемен. Он оперся локтями о стол, достал сигарету из пачки и покрутил ее в пальцах. В глазах не было ни осуждения, ни раздражения. Только внимательный, изучающий взгляд. — Тебе идет, — сказал он просто, — но знаешь что? — Чччто? — я нервно подняла брови. — Не слушай Космоса. Ты мне понравилась блондинкой, брюнеткой, со своим цветом, — он щелкнул зажигалкой, прикуривая сигарету и внезапно протянул ее мне, — фишка не в цвете волос. Дело в тебе. Я хмыкнула, беря протянутую сигарету, мои щеки вспыхнули и я попыталась скрыть смущение за поспешно сделанной затяжкой. — Спасибо, — проговорила я и поспешила спрятать эмоции за сарказмом, — я польщена. Он усмехнулся, будто моя реакция была ему приятна. Потом потянулся к телефону, не прерывая зрительного контакта. — Мне нужно сделать пару звоночков, — предупредил он, — не заскучаешь? — Нет, — я пожала плечами, — я все равно никуда не денусь в ближайшее время. Он слегка кивнул и набрал номер. Я застыла, наблюдая, как меняется выражение его лица. Только что оно мягкое, почти нежное, направленное на меня, а теперь — собранное, жесткое. — Белый? — его голос звучал ровно, без лишних эмоций. — Есть новости. Олег обнаглел в край. Я напрягалась, мир вдруг перестал казаться таким уютным. — Да, я знаю, — продолжал Пчелкин, не отводя взгляда от Кати. — Он считает, что походу сможет подвинуть батю. Но это не так. По крайней мере, пока. Пауза. Видимо, Белый что‑то говорил на том конце провода. Пчелкин кивнул, будто соглашаясь с невидимым собеседником. — Я тоже думаю, что нужно решать мирно, — сказал он, — но Олег не успокоится, пока не получит договор. Или… не устранит угрозу. Еще пауза. Я закусила губу от тревожности и затушила уже давно погасший окурок. — Понял, — закончил Пчелкин. — Будем на связи. Он положил трубку, провел ладонью по лицу, будто стряхивая напряжение и повернулся ко мне. — Все нормально? — спросила она, хотя догадывалась что сказал Белый. Он попробует решить вопрос по своим каналам. — Более‑менее, — он потянулся за своим телефоном снова, — но всегда лучше перестраховаться. Я молча согласилась и услышала как в этот раз он набрал Федора. — Здорова, Самох. Пчелкин. Слушай внимательно, — его голос снова стал деловым, — Янка с тобой? Я слегка дернулась, когда услышала на заднем плане высокий голос подруги и выдохнула. Живая. Как же меня довели, что я настолько запереживала за подругу… Пчелкин молча выслушал ответ Федора и продолжил: — Тут у меня проблемки небольшие, ага. Младший Тихонов начал неспокойно шевелиться. Белый пытается уладить вопрос со старшим, но я не уверен, что это сработает. — Думаешь, он пойдет на конфликт? — раздался из динамика голос Фёдора. — Почти уверен. Поэтому… никуда не отпускай Янку. Ни на шаг. Пусть пока поживет у тебя. — Понял, — коротко ответил Фёдор. — Сделаю. Может помощь нужна? — Пока нет. Если что — сообщу. Да, на связи. Пчелкин отключился, откинул телефон на стол и долго смотрел на него, видимо просчитывая в голове варианты. Успокоившись за подругу и наконец согревшись я почти дремала, склонив голову на руку. — Катя, — тихо позвал меня Пчела и я вздрогнула, попыталась собраться. — Прости, я просто устала. Такой долгий день, — я с трудом подавила зевок и отпила из кружки в которой уже почти не было чая. Пчелкин встал и обойдя стол наклонился ко мне, мягко забрав кружку из моих рук. — Пойдем, — сказал он, поднимая меня за плечи. — Тебе нужно отдохнуть. Я даже не сопротивлялась. Ноги будто отказывались мне подчиняться, я чувствовала на себе всю тяжесть прожитого дня и невольно я прислонилась к нему. Он приобнял меня за талию и осторожно повел по уже знакомому маршруту — в спальню. Я не уставала удивляться. В прошлый раз и сейчас со мной будто два разных человека. Неужели теперь первого, страстного и порывистого, никогда не предстанет шанс снова увидеть. Так, под аккомпанемент моих мыслей мы и оказались в уже знакомой спальне. Интерьер ничуть не изменился уже знакомая кровать, тумбочка, шкаф. Ничего лишнего. Но здесь было тепло. И безопасно. Он усаживает меня на край матраса, снимает свитер, потом аккуратно укладывает под одеяло. Я почти сразу сворачиваюсь калачиком, уткнувшись лицом в подушку. — Спи, — шепчет он, проводя рукой по моим волосам. — Всё будет хорошо. Я что‑то бормочу в ответ, но сама не разбираю слов. Только чувствую, как его пальцы ласково гладят меня по голове. Потом почувствовала легкое прикосновение к виску. Поцелуй. Теплый, почти невесомый. Одеяло накрывает меня плотнее. Свет гаснет. Дверь остается чуть приоткрытой. Я погружаюсь в сон, но перед тем, как окончательно отключиться, успеваю подумать: «Он здесь. И пока он здесь я в безопасности».

***

На кухне Пчелкин опять сел за стол, достал очередную пачку сигарет. Перед глазами все расплывалось и он несколько раз тяжело моргнул. Так вот, как это бывает, когда за кого-то переживаешь больше, чем за себя. Прикурив сигарету он глубоко затянулся и откинулся на стуле, поплотнее сжав веки. Дым наполнил легкие, но не принес желаемого облегчения. Сунул сигарету в пепельницу и с силой потер глаза. Взгляд скользнул по разложенным на столе бумагам — записи, схемы, имена. Все это здесь и сейчас казалось просто бессмысленным перед лицом той бури, что надвигалась. Он перебрал листы, вчитываясь в строки. Цифры, даты, связи. Где‑то здесь есть ключ к решению. Но где? Ночную тишину разорвал телефонный звонок. Пчелкин взял трубку, не глядя на экран, не пытаясь вычислить звонившего — он знал что в такой час вести вряд ли будут добрыми. — У аппарата, — холодно ответил он. — Это Олег, — раздался приглушенный голос, — знаю, что эта сучка прибежала к тебе. Встретимся завтра в три. На старой базе. Один на один. Пчелкин хмыкнул. — Ты же понимаешь, что веры тебе нет, — сказал он ровно. — А у тебя есть выбор? — в голосе Олега прозвучала усмешка. — Завтра буду, — коротко ответил Пчелкин. Он скинул звонок и затушил сигарету о край пепельницы. Задумчивый взгляд снова скользнул по разложенным веером по всему столу бумагам. Нет, подтягивать Фила в этот раз не стоит. Как и никого из Бригады. Откуда Олег так быстро узнал о том что Катя ему все рассказала? Прослушка в квартире? Он мысленно сделал пометку что нужно вызвать техника для проверки. Кто-то крысятничает? Прекрасно знают что в мире Белого крысятничество карается жестко и беспощадно. Хотя каждый всегда думает что он самый умный и не попадется. Пчелкин встал и плеснул себе в бокал на два пальца коньяка. Стоило успокоить свои нервы. Покрутил бокал в руках и зацепил новую идею. Могло сработать. И человек, которого он будет задействовать кровно заинтересован в успехе. Снова телефон. На этот раз на той стороне Федор. — Самох, — начал Пчелкин, не дожидаясь вопроса. — Завтра мне нужна подстраховка. Олег назначил стрелку. Один на один, сука. Знает что я не смогу не прийти. — Где? — коротко спросил Федор. — Старая база. В три. — Понял. Буду там. С ребятами. — Спасибо, — Пчелкин выдохнул. — И еще… держи Янку при себе. Постоянно. На всякий случай. Неприятные сюрпризы нам не нужны. — Уже держу, — ответил Федор, — не пальцем делан. Все будет чисто. Пчелкин положил трубку. В кухне стало опять тихо, только тиканье часов на стене методичное, безжалостное нарушало ток мыслей. Он погасил сигарету, выключил свет и в темноте прошел в спальню. Катя спала, дыхание ее было ровным, почти неслышным. Он осторожно лег рядом, не раздеваясь и обнял ее, прижимая к себе. В этот момент для Пчелкина все остальное за пределами спальни казалось далеким и не имеющем смысла. Только тепло ее тела, запах ее духов, тихое биение сердца. Он закрыл глаза, вдыхая ее тихий, цветочно-ванильный запах и знал что сможет защитить ее от всего. Усталость навалилась внезапно и он поддался, прижался к Кате и разрешил себе расслабиться. Где‑то за окном проехала машина, ярко осветив фарами занавешенные окна, за стеной заплакал ребенок. Город жил своей жизнью. А здесь, в этой квартире, было тихо. Слишком тихо.