Во всем есть смысл

Проснувшись поутру, я не сразу поняла, где нахожусь. Сквозь темные шторы пробивался слабый свет тусклого ноябрьского солнца — будто робкая попытка рассеять полумрак комнаты. Я перевернулась на спину, ощущая странную скованность: тело помнило, что спит в одежде, но разум еще плавал в зыбкой дымке пробуждения. Ярким проблеском наконец мелькнула мысль: «Я в квартире Пчелкина». Помедлила, перевернулась на бок и увидела его. Пчела спал рядом, раскинув руку поверх одеяла. Его лицо было спокойным, почти юным: ни тени вчерашнего напряжения, ни жесткой складки между бровей, ни настороженного прищура. В этот момент он казался… обычным. Человеком, которому тоже нужен отдых. Я протянула руку — едва‑едва, почти не дыша. Хотела коснуться его щеки, провести пальцем по линии скул, запомнить это тихое утро. Но вдруг опомнилась, резко отдернула ладонь, будто обожглась. Тихо, стараясь не шуметь, встала с кровати. Пол холодил босые ступни и я только сейчас осознала, что уснула прямо в джинсах и футболке. Прошла в коридор, остановилась перед большим зеркалом. Новый облик. Темные волосы, недавно окрашенные, теперь казались глубже, насыщеннее. Они обрамляли бледное лицо, подчеркивали зелень глаз, которые в утреннем свете мерцали, будто трава под первым снегом. Я повернула голову, разглядывая профиль. Да, мне нравилось. Нравилось, как изменилась я — пусть даже это было лишь внешним штрихом к тому, что творилось внутри. Умывшись холодной водой, слегка взбодрилась. «Жизнь продолжается», — подумала я твердо. А раз она продолжается не в походных условиях, значит, есть время для обязательной утренней растяжки. Выйдя из ванной, выбрала своим «спортзалом» гостиную Пчелкина. Тихо, стараясь не скрипеть половицами, начала комплекс. Движения знакомые, почти ритуальные: наклоны, выпады, плавные перекаты. Тело отзывалось благодарно — мышцы разогревались, кровь бежала быстрее, а голова понемногу прояснялась. Я очень не хотела раннего подъема Пчелы. Знала: после того как я уснула, он еще какое‑то время решал «вопросики». Слышала сквозь сон, как он ходил по квартире, как щелкал зажигалкой, как тихо разговаривал по телефону. Он не спал. А я спала — некрепко, без сновидений, но спокойно. Под его защитой. А в данный момент мне было некомфортно. В прошлый раз, на волне эйфории, я представляла, как буду готовить завтрак Пчеле, как он просыпается от чудесных ароматов и видит во мне девушку своей мечты. А сейчас… Сейчас он словом и делом подтверждал реальность моих девичьих мечтаний. И я не могла совместить в голове два мира: тот, где я — обычная Катя, и тот, где я — та, ради кого он готов идти на стрелку, рисковать, говорить твердое «мое». Выбросив все гнетущие мысли из тревожной головы и закончив упражнения, отправилась в душ. Переступив порог ванной, на мгновение замерла: блестящий кафель под мрамор, золотые краны, зеркало в массивной раме — все это выглядело так… не по‑домашнему. Не как в обычной квартире. Как будто я попала в чужой, роскошный мир, где даже вода льется иначе. Встав под шумящую воду, целиком и полностью постаралась выдохнуть. Расслабиться. Отпустить ситуацию. Тепло окутало плечи, стекало по спине, смывало остатки сна и тревоги. Я закрыла глаза, позволяя себе просто быть. На долю секунды мне показалось, что по ногам прошла волна прохладного воздуха — и хлопнула дверь. Намылив голову, попыталась вспомнить: закрывала ли я дверь с внутренней стороны или нет? Когда‑то, живя с Янкой, мы пришли к выводу: закрытая не вовремя дверь чревата опозданиями и неловкими ситуациями. Поэтому наша ванная никогда не запиралась. Однажды Янка так долго принимала душ, что мне пришлось идти на работу абсолютно не накрашенной — и получить страшный нагоняй от Натали. Погрузившись в эти воспоминания, я не сразу распознала движение у себя за спиной и вздрогнула от прикосновения мужских рук к талии. Пчелкин приобнял меня, провел горячими губами по моему плечу, откинув только что помытые волосы. Я громко вздохнула — и почувствовала, как по всему телу пробежали толпы мурашек, будто кто‑то рассыпал их по коже мелкими искорками. Ускользая из его горячих рук я развернулась к нему лицом. И тут же он порывисто прижался к моим губам — жадно, горячо, будто хотел сказать без слов: «Ты здесь. Ты со мной. Это не сон». Я ответила — сначала робко, потом все смелее, цепляясь за его плечи, чувствуя, как ускоряется пульс, как смешиваются вода, дыхание и тепло двух тел. Руки Пчелкина свободно гуляли по моему телу, задерживаясь то на спине, то очерчивая линию бедер, то опускаясь на ягодицы. Я от него не отставала: одна рука зарылась в его уже влажные волосы, а вторая по мускулистой спине спустилась вниз и легко прошлась по подтянутым ягодицам. Он чуть вздрогнул и последний раз глубоко меня поцеловав развернул к себе спиной. — Ты такая горячая, — прошептал он мне на ухо от чего волна желания прошлась по всему телу. Я почувствовала как одна его рука порывисто сжала мою грудь, а вторая скользнула между моих ног. Он провел там пальцами и довольно усмехнувшись снова чуть слышно проговорил: — Я смотрю ты уже готова. Чуть изменив положение моего тела он еще раз провел своей рукой по моим ягодицам и я почувствовала его твердость. Через секунду он качнулся вперед и я слегка неровно выдохнула, почувствовав его внутри. По моему телу словно пробежался разряд тока и я интуитивно подалась ему навстречу. — Еще, — прошептала я, но он неведомым образом услышал и начал наращивать темп. Я не могла сдержаться и из моего рта вылетел громкий удовлетворенный вздох. — Не сдерживайся! — то ли попросил, то ли приказал мне Виктор и я полностью отдалась приятным ощущениям. Через пару минут мое тело пронзила волна наслаждения и я чуть не упала от внезапно ставших ватными ног. Его руки цепко сжимали мою талию, а я упиралась руками в стенку ванной и старалась не упасть. Через пару мгновений он тоже кончил, плавно выходя из меня и привалился к моей спине, сжимая меня в объятиях. Я слушала его сбившееся жаркое дыхание, звук воды, стекающей по нашим телам и ощущала себя самой довольной в этом мире.

***

Через несколько минут — хотя в моем восприятии промелькнул целый час (если не целая вечность) я мягко высвободилась из его объятий. — Пойду высушу волосы, — тихо сказала я и вышла из ванной. В прихожей, рядом с вешалкой, по‑прежнему лежала моя большая сумка. Я достала из нее халат и белье, затем направилась в гостиную. Там, стараясь унять легкую дрожь в руках, тщательно вытерлась, переоделась и накрутила на голову полотенце. На секунду замерла, прислушиваясь к тишине квартиры. Лишь издалека, с кухни, доносились тихие, обыденные звуки: будто кто‑то переставлял чашки, открывал шкафчики, включал воду. Я выглянула в коридор. Дверь ванной была открыта, свет выключен. Решив вернуть на место полотенце, я сделала несколько шагов, помедлила, взяла расческу и неторопливо привела в порядок волосы. Собравшись с духом, вышла в коридор — навстречу этому непривычному, почти нереальному утру. Проведя дрожащей рукой по влажным волосам, поправила халат и направилась в кухню. Пчелкин уже стоял у плиты. В домашней футболке, с закатанными длинными рукавами и вчерашних помятых брюках. «Хорошо что не в трусах, как тогда на кухне» — хихикнула в голове у меня маленькая Янка. Он помешивал что‑то в сковороде, и по кухне разливался аромат жареного хлеба и яиц — простой, но такой уютный. — Ты готовишь? — удивилась я, прислонившись к дверному косяку. Он обернулся, улыбнулся — не той сдержанной улыбкой, которую я видела вчера во время его напряженных разговоров, а теплой, почти мальчишеской. Как в школьные годы. — А что, не похоже? — хмыкнул он, — думал что пока ты выберешься, я уже соображу завтрак. Я шагнула ближе, вдыхая этот домашний запах. На столе уже стояли две чашки, сахарница, маленький кувшинчик с молоком. Все просто, без изысков, но от этого еще дороже. — Могу помочь, — предложила я, оглядываясь в поисках дела. — Сиди, — он махнул рукой. — Ты вчера устала. А я… — он на секунду замолчал, будто подбирая слова, — …хочу сделать что‑то нормальное. Обычное. Я опустилась на стул, наблюдая за ним. Как он ловко переворачивает тосты, как добавляет соль, как на секунду закрывает глаза, вдыхая аромат кофе. В этом было что‑то невероятно интимное. Он позволял мне видеть его таким: не «Пчёлу», не человека из бригады, а Виктора, который умеет жарить яйца и наливать кофе. Он поставил передо мной тарелку — хрустящие хлебцы, два яйца, немного зелени. Просто, но идеально. — Выглядит замечательно, — сказала я, беря вилку. — Попробуй, — он сел напротив, подпер подбородок рукой. — Ну как? Я попробовала. Соль в меру, желток нежный, хлеб с легкой горчинкой. — Вкусно, — честно призналась я. — Очень. Он кивнул, будто ожидал этого ответа, и наконец взялся за свою порцию. Мы ели молча, но тишина не давила — она была теплой, как солнечный свет, пробивающийся сквозь занавески. — Что дальше? — спросила я, когда тарелка опустела. Он поднял глаза, задумался. — Дальше? — повторил он. — Дальше — жить. Как обычно. Только… — он сделал паузу, — только теперь ты знаешь, где мой кофе. Я рассмеялась. Он тоже улыбнулся, но в его взгляде мелькнуло что‑то серьезное. — Я не шучу, — добавил он тише. — Если хочешь — оставайся. Не на день, не на два. Насовсем. Сердце дрогнуло. Я хотела ответить сразу, но слова застряли в горле. Вместо этого я потянулась через стол, взяла его руку — теплую и сильную, с мелкими шрамами на пальцах. — Я подумаю, — проговорила я, разглядывая его сосредоточенное лицо. — Думай, — кивнул он, — но не слишком долго. Несколько дней у тебя точно есть в запасе.