мы гордимся тобой

      Распахнутая дверь ванной комнаты. Растекающийся по коридору электрический свет. В этом не было ничего удивительного — он сам в свои ноябри выползал из спальни с безумно колотящимся сердцем, опускал голову под бьющую по затылку струю обжигающе-ледяной воды, с упоением ощущая стекающие за ворот футболки капли. Они — вниз по груди, к поджатому нервно животу, заставляя сосредоточиться на физических ощущениях, выбивающих из воспоминаний. Тонкими раскаленными молниями, прорезающими кожу. Одна, две, три — вдох на четыре, выдох на шесть, еще раз, еще, еще, пока реальность снова не обретет очертания.       Повторить при необходимости.       Еще раз, еще, еще.       Мир за окном холодный и абсолютно недружелюбный. Уильямсберг белеет — за ночь выпал снег, температура упала до двадцати градусов, и даже на окне вырисовалась хрусткая сахарная пленка.       Шипит масло на сковороде, Майк спешно переворачивает спекшуюся яичницу и вновь позволяет себе залипнуть на тонкую струйку кофе в кофейнике. Уилл с самого утра — снова в комнате Холлс, дверь прикрыта, но не плотно, как бы давая понять — тебе можно войти, но не стоит.       Ощущается странно. Неправильно.       Холли — его младшая сестра, и все же Уилл всегда был чутче, внимательнее, спал не так крепко — услышал что-то или просто проснулся, чтобы отлить?       Но именно он был рядом, когда Холлс нуждалась в этом. Не Майк.       И, конечно, это не соревнование, между ними — никогда не соревнование, но это не мешает грызущему чувству вины пожирать его изнутри, кажется, коснешься ладонью грудной клетки — и она пройдет насквозь.       Змеиный клубок внутри неприятно шевелится, и Майк отвлекается на знакомую рутину — кажется, сегодня никакого зала с Джейком, а значит, нужно сгрузить в пакеты грязные вещи и отнести в прачечную в соседнем доме. У него точно соберется целая кипа домашних футболок и штанов, у Уилла измазанные красками «рабочие» кофты и джинсы, Холли тоже… Холли.       Мысли постоянно возвращаются к ней.       Вновь и вновь.       Хорошо, что у него есть Уилл. Что проснулся, заметил, был рядом — отличный надежный взрослый. И Холли ему доверяет.       Майк выкладывает яичницу с беконом на тарелки, с усмешкой ставит рядом сироп, разливает кофе по кружкам.       — Третья тарелка — лишняя, — первое, что говорит Уилл, входя в кухню. Майк тщательно рассматривает выражение его лица, пытаясь прочесть хоть что-то, но Байерсам всегда удавалось отлично скрывать свои эмоции, если они ставили перед собой такую цель. У него под глазами — залегшие угольные тени, обычно уложенные волосы сумасшедше растрепаны, рубашка слишком стискивает руки — случайно прихватил Майкову.       — Лишняя?..       — Холли… — и все же в этот момент что-то в его лице дрогнуло, едва-едва, его ведет какой-то легкой судорогой, но оно тут же возвращается к непоколебимой маске. — Холли не будет завтракать.       — Почему-то мне кажется, — осторожно начинает Майк, выдержав паузу на три вдоха и четыре выдоха. Вдох на четыре, выдох на шесть, при необходимости повторить. — Что дело не в Изнанке. Я прав?       Уилл мягко обнимает его со спины, упираясь лбом в напряженное плечо, дергает за руки, до побелевшей кожи стиснувшие край стола, заставляя ослабить хватку. Вот — Уилл, он рядом, его дыхание можно ощутить лопатками, грудная клетка вздымается ровно и спокойно, вдох на четыре, выдох на шесть, но почему-то внутри свербит и ноет, свербит и ноет, и это… та самая вина.       Майк умеет с ней справляться, Майку давно не четырнадцать и не семнадцать, но ее отголоски рано или поздно прорываются прямиком из прошлого, прямиком с Изнанки его сознания, и вот — не снег, а пепел.       Но почему-то из раза в раз происходит одно и то же. Из раза в раз Майк оказывается за дверью из-за своей невнимательности, из-за своей зацикленности, из раза в раз       эта дверь захлопывается перед его лицом.       — Давай сядем, — выдыхает Уилл ему в шею.       Значит, все-таки будет разговор. Майк на мгновение снова стискивает пальцами край столешницы, чуть отклоняется назад, позволяя себе упасть в личное пространство Уилла, спрятаться в его теплом и нежном дыхании — мятная зубная паста, кофе и… о, никотин.       Знакомая история.       Уилл тоже замирает, проходится губами по его шее — почти невесомо, прозрачно, легким акварельным слоем, тут же отклоняется, садясь на стул, но даже когда сам Майк опускается напротив, это тонкое прикосновение жжет в памяти. Сплошное напряжение — такое густое, что его можно коснуться.       — Холли, — выдыхает Уилл, упираясь взглядом в расставленные на столе тарелки. Майк — не мастер сервировки, им обычно достаточно вывалить еду на вынос из коробок или — если готовят дома — из контейнеров, но завтрак в выходные — всегда общий ритуал стабильности. В будни Уилл может сидеть над заказами по полночи, причем чаще всего именно так и происходит — интернет дешевле, трафик меньше, страницы загружаются быстрее. Иллюстрации для рекламных кампаний и журналов, мастерская, теперь поделенная на их спальню и кабинет Майка.       Для него это никогда не было проблемой — его сон слишком крепкий и тяжелый, способны разбудить только кошмары — свои или Уилла, поэтому утром, когда его ждет привычный ритуал превращения настоящего Майка Уилера в мистера Уилера из Парк-Слоуп, сам Уилл спит, просыпаясь обычно ближе к десяти-одиннадцати. Шлет ему стандартное «Доброе утро, удачи в школе, люблю», когда Майк ведет уже четвертый урок или вовсе обедает — чаще один, но изредка с Келли.       Поэтому завтраки в выходные так значимы. Майк — не мастер сервировки, но для таких случаев с полки выуживаются их любимые тарелки и специальные чашки под кофе, подаренные Робин в качестве сувениров из одной из ее поездок — может, Италия или Франция?       Взгляд цепляется за пустующий стакан — Холлс чаще всего по утрам пьет обычную воду или — изредка — сок, яичница с беконом на тарелке тоже останется нетронутой. Еще один признак неправильности происходящего, еще один сигнал, о котором трещит его мозг.       — Холли очень просила меня не говорить тебе ничего, — что ж, примерно что-то такое Майк и предполагал — да, «Изнанка и все такое». — Буквально умоляла.       — У тебя неплохо получилось сдержать обещание, — хмыкает Майк, изучая взглядом поверхность стола — тут и там щербинки от ножа, пора бы перестать забивать на разделочную доску, Венди заставит их купить новый при выезде. И, о, это, конечно, не проблема, но доставка приличного стола в Уильямсберг — та еще морока.       Конечно, Уилл дает Холлс обещание. Ну, в конце концов, это же Уилл. Он всегда был чутким и внимательным к чувствам других, даже когда это был Майк, в его четырнадцать — он был отвратительным, да? И Уилл все равно оставался рядом, видел не только его плохие стороны, но и хорошие, сам их подсвечивал — для него.       Поэтому, конечно же, Уилл ничего ему не скажет, потому что уважает чувства Холли. И, наверное, именно это ей и нужно — с чересчур опекающей ее мамой у нее наверняка такого права не было.       А ведь когда-то Карен Уилер была совсем другой. Взять хотя бы его подростковые годы… хотя, может, именно поэтому она и стала такой — недоглядела, и ее дочь сцапал подкроватный монстр, оказавшийся вполне реальным.       Да уж, не Майку ее винить. Но и Холли не заслужила того, чтобы ей перекрывали кислород.       — Ну, вообще-то я сразу ей сказал, что не смогу от тебя что-то скрывать, потому что у нас в отношениях такие правила, — вау. Это правда… действительно, «друзья не лгут» в их случае трансформируется в полное доверие друг к другу в отношениях, честность, те самые разговоры о чувствах, которые Майк обычно ненавидит, но с Уиллом это работает. Работает и помогает. Но то, что Уилл ставит их выше, чем… чем кого-то еще, даже Холли, это и радует, и пугает, и… — Но я предложил ей морально подготовиться. К расспросам, ссоре или… чему-то еще, что может произойти.       — Вау, то есть прямая ассоциация со мной — расспросы и ссоры? — хмыкает Майк, но без злости, и наконец поднимает взгляд, скрещивая его с Уилловым. И правда, угольные тени — Уилл или не спал вообще, или спал совсем плохо. Майк, впрочем, тоже. Провалился в тяжелый, полный темноты сон на пару часов и подорвался раньше восьми, но Уилл все равно уже был в комнате Холлс.       — Майк, — да, та самая интонация. Предупреждающая, напряженная, но вместе с тем — будто Уилл упорно сдерживает короткую улыбку. — В общем, она знает, что примерно прямо сейчас я расскажу тебе, что…       — Что?..       — Самому бы понимать, что! — наконец прорываются эмоции через маску спокойствия, она разбивается с треском, а Майк наконец-то впервые делает нормальный вдох — свободный, не на счет. Уилл — снова его Уилл, живой и тоже ни черта не понимающий. — Я проснулся вообще случайно, вспомнил, что не отправил макет статьи Дженне, и-       — Новый выпуск в понедельник? — перебивает Майк.       — Да, да…       — Опять ты тревожишься и суетишься раньше времени? Сказал бы мне, я бы загрузил в учительской…       — Да я только вчера закончил с ним! И не перебивай, — фыркает Уилл, но эта мелкая перепалка делает свое дело — Майк знает, что у них обоих периодически бывают перфекционистские перегибы, и по возможности один тормозит другого на поворотах, но сейчас он перебивает намеренно. Не чтобы сбить с мысли, а чтобы напомнить — эй, я тут, и я могу помочь — хоть с версткой статьи, хоть с… моей собственной сестрой, с которой происходит непонятно что вообще. — В общем, иду я в кабинет, а тут — свет и шум в ванной. Ну, я постучал, подумал, может, у Холли что-то случилось? Чувствует себя плохо, приснился кошмар? Она не отвечает раз, два, ну я… я распахнул дверь. Может, во мне включился режим Джонатана или мамы, но как подумал — вдруг она без сознания? Вдруг нам срочно нужно звонить в девять-один-один, будить тебя — а ведь мы еще не решили вопрос со страховкой, и…       — В общем, ты открыл дверь?       — В общем, я открыл дверь, — выдыхает Уилл, подтверждая свои действия кивком, и — глаза-в-глаза. В его взгляде плещется тревога, и теперь, при свете дня, Майк может разглядеть ее отчетливо. Оттенок из орехового стремится к зеленому, цветет Лихолесье, опасное, дикое. — Она была на полу, у унитаза, такая… разобранная. Сломанная. Ее трясло, трясло, как… — Уилл захлебывается воздухом, и его собственная ладонь стремительно отыскивает подрагивающие пальцы Уилла. Мягкое прикосновение, осторожное скольжение вверх и вниз, все то же — эй, я тут, мы разберемся с этим вместе. — Как будто это был приступ, понимаешь?       Майк понимает.       Он знает, что у Уилла периодически случались панические атаки — давно, в период Изнанки, в школе. И у Майка они тоже были, пока он не прошел курс терапии — сначала с государственным специалистом, еще в старших классах, и потом — уже в Нью-Йорке, когда нашел Фиону через «Центр» и начал наконец разбираться в себе.       Во всем себе.       Майк тяжело кивает.       — И еще… запах, — совсем тихо выдыхает Уилл. — Я… я сначала не обратил внимание, Холли трясло, она умоляла ничего не говорить тебе — так, будто это не истерика, а преступление.       — Она так боится меня? — на грани слышимости выдыхает Майк, чувствуя, как сводит спазмом мгновенно напрягшуюся челюсть. Уилл резко дергает головой в отрицании, по коже разливается поддерживающее тепло — он сжимает ладонь Майка в ответ. Я тоже тут, с тобой.       — Нет, я… не думаю, что дело в этом. Запах, Майк. Я не думаю, — вдруг слова Уилла звучат совсем тяжело, значительно, он смотрит остро и прямо — как всегда, когда готовится сказать то, что разобьет, полностью разрушит их обоих. — Не думаю, что это отравление. Но ее рвало. И эта паника — от чего? От еды или?..       От того, что ее нашли?       Слова оседают склизким комком у Майка в горле, он тяжело сглатывает, но это не работает. Сердце отдает набатом будто бы прямо в висок, тревога скручивается узлом в животе. Вдох на четыре, выдох на шесть, при необходимости повторить.       Пальцы Уилла — теплые, чуть шероховатые. Забывает про увлажняющий крем, а ведь у них сейчас морозы.       Стул под задницей жесткий, спина затекла.       У Уилла глаза почти зеленые. Лихолесье.       — Может, ее рвало от самого приступа? От истерики? Знаешь, как у маленьких детей бывает?       Тревога немного отступает, оставаясь лишь постоянным тонким гулом на периферии.       — Как тебя перед нашими выступлениями на конкурсах? — теперь очередь Уилла разряжать напряженную атмосферу.       — Эй! Я никогда не был так хорош в естествознании, как ты или Дастин, а говорить было нужно именно мне!       — Потому что в болтовне тебе нет равных, — Уилл мягко улыбается. Майк чувствует, как его ступня — голая, тапочка остается на холодном полу — скользит вверх по голени, упакованной в растянутые пижамные штаны. — Да, рассказчик?       — Конечно, чародей, — тем же мягким, теплым, флиртующим тоном отвечает Майк, чуть прикрывая глаза. Да уж, куда лучше фальшивых заигрываний с Келли! — Так вот — что, если это от нервов? Другой вопрос…       — …откуда нервы? — понятливо продолжает за ним Уилл.       — Именно. Вчера все было хорошо, или… или мне так казалось. Ночью я подумал, что проморгал какие-то знаки, сигналы. Мы хотели дать ей пространство, но…       — Но это не помогло, — с тяжелым выдохом продолжает за ним Уилл. Между его бровей пролегает вертикальная напряженная морщинка. Хочется разгладить ее пальцем. — С ней действительно что-то происходит. Она в постоянном стрессе, почти не ест, замыкается в себе. Я пытался расшевелить ее всю неделю, совсем осторожно, чтобы не превратиться в мою маму, но это не работало.       — Работало, — Майк дергает головой. — Работало и работает, Уилл. Она стала спокойнее. Она улыбалась и смеялась вчера. Она ослабила контроль.       — И идея «дать пространство» тоже работала, — Уилл настойчив. Конечно, это ведь была идея Майка — она не может быть плохой. Ну, в понимании Уилла. — Холли бы не начала открываться, если бы мы на нее давили, поверь. Уж я-то знаю, — в голосе звенит легкая горечь — тоже отголосок прошлого. Да, Уилл же должен понимать Холли, как никто другой.       Джойс Байерс мастерски умеет опекать. В случае отношений Уилла с Майком ей, конечно, далеко до Джонатана, но она до сих пор звонит им каждую неделю, если не чаще. Да, безусловно, Уилл любит всю свою семью, они со всей чуткостью заботятся о нем, об Эл-Джейн-Ариадне — и все же для него, Майка, навсегда Эл — но это бывает слишком.       У Уилла тоже есть эта черта, унаследованная от матери. Именно поэтому у них есть среды и воскресенья, есть волонтерство в «Центре», есть пространство отдельно друг от друга. У Майка холодные родители, внимания которых ему так не хватало с самого детства, и пусть мама всегда старалась ему его дать, одной ее было мало. Поэтому он так нуждался в Эл, тогда только Эл — она нуждалась в нем.       И поэтому первый год отношений, настоящих отношений с Уиллом казался идеальным — перед Майком открыта дверь, он может в нее войти, он входит — и ничего не трескается и не рушится. Тянется за вниманием как за солнечным светом, купается в нем, растворяется.       А потом — выматывающее привыкание к Парк-Слоуп окончательно сходит на нет, Майк врастает в свою будничную маску, и мир встает на паузу. Застывает, как витраж. Уилла, которого всегда было недостаточно, становится слишком много — он перестает выставляться в галереях, полностью увлекаясь картинами на заказ, проводит много времени в мастерской, а значит, и дома, они врастают друг в друга стремительно, неизбежно и по отдельности функционируют только тогда, когда Майк в школе.       И для него, привыкшего к совершенно другой модели, это — через край.       Это раскладывает по полочкам Фиона, вытягивая из него ответы меткими, бьющими точно в цель вопросами. Его собственное искаженное восприятие ограничивается только: я-опять-не-справляюсь-я-отстраняюсь-слишком-это-слишком-вина, вина, вина.       Так появляются среды и воскресенья. Квир-книжный клуб.       Как же часто они ссорились из-за этого чертового клуба! Честно говоря, не только его, конечно. Но каждая среда, каждое воскресенье — были мелкими шагами дистанции, которую отмеривал Майк, и уступками, на который шел Уилл. Первый, второй, третий, еще и еще, пока расстояние не становится достаточным для слепого глотка воздуха. И это дыхание — оно его согревает. И пустое пространство становится общим, теплым, но не спертым от духоты.       Совместными усилиями они выстраивают этот хрупкий баланс, до сих пор иногда проваливаясь за крайности друг друга, но вытаскивают разговорами. Теми самыми, о чувствах. С Уиллом это работает.       Поэтому Уилл знает о чрезмерной опеке все, пройдя через обе грани. Знает и Майк.       Поэтому «дать пространство» — работало. Но.       — Просто пространства недостаточно, — Майк тяжело вздыхает, зарываясь пальцами в растрепанные волосы, отрывает взгляд от Уилла и замирает — снег снова идет, пушистый и мягкий. Совсем не изнаночный пепел, въевшийся в его легкие. — Нужно быть рядом, но — не рядом.       — Эм, прости, что? — хмыкает Уилл, в этот раз не подхватывая его мысль, но придвигаясь ближе — стул скользит по линолеуму с тихим свистом, наверняка оставляя вмятины. Роняет голову Майку на плечо, а потому свой ответ он уже дает прямиком в мягкие, пахнущие пряным, терпким, цитрусовым шампунем волосы — что-то от «Олд-Спайс», Майк не очень любит такое, с детства привыкший воровать у Нэнс — в школе вечно пах цветами или гранатом, за что его обсмеивала Мэйфилд.       А Эл нравилось. Уиллу, как выяснилось сильно позже, тоже.       — Типа… можем сегодня провести время с ней? Вместе погулять в парке, ты порисуешь, а мы побродим, слушая музыку, потом зайдем в книжный — все равно скоро к Робин, надо же выбрать ей какую-нибудь заумную книжку про феминизм? И Дастин будет — еще один фанат макулатуры, чем не предлог?       — Ну, во-первых, ты такой же фанат макулатуры, Майк, — весело фыркает Уилл, поворачиваясь к нему лицом в пол-оборота и опираясь уже затылком на плечо. — Или я все-таки мог пустить на распродажу в «Центр» несколько твоих книжных полок? Ну и, во-вторых, — идея просто отличная. Минимум разговоров, максимум действий. Рядом, но не рядом.       — И Холлс снова посмотрит на Бруклин, на машине можно проехаться до Манхэттена. Я бы предложил пляжи на Кони-Айленд, но погода…       — Оставим это до весны, — мягкая улыбка Уилла согревает лучше любого шарфа или пальто. Взгляд привычно ловит родинку над верхней губой, на ней и застревает. — Значит, план с походом в зал в силе?       — В силе, — согласно кивает Майк. — Сообщи Джейку.       — Я… еще ничего не отменял, — щека Уилла слегка розовеет, а следом и кончик уха — тоже будто акварелью мазнули. — Ждал нашего разговора, — и это — греет.       Их разговор, их — общее — решение. Все проблемы — поровну, совместно. Эй, я тоже тут.       При необходимости повторить.       Майк нежно улыбается в ответ, целуя Уилла в макушку.

* * *

      Слова про расспросы или ссоры оседают внутри неприятной наждачкой, дерущей горло. Это ведь и правда его самый первый инстинкт в решении проблем — поговорить, разобраться, но с его неумением сдерживать эмоциональный накал плотину всегда рвет громко и с треском.       Чего стоят только их подростковые ссоры с Уиллом или Эл?       Поэтому они придерживаются общего плана. Майк стучится к Холлс, ровно как неделю назад, оглядывает комнату — она становится куда ярче, полнее и живее. Безделушки, прихваченные во время прогулок с Уиллом, гирлянда на стене, парочка плакатов — привезенные из дома, уместившиеся в две печальные полупустые сумки? Оскал Мэнсона, ангелок «Нирваны», неизвестный ему постер к фильму. «Тельма и Луиза» — он вообще пас в поп-культуре, остающийся верным своим детским увлечениям и тому, что попадает в его информационное поле через Робин, Эл-Джейн-Ариадну или Уилла.       Холли замирает встревоженно, хохлится — снова взъерошенный растерянный воробушек, но он только осторожно мягко улыбается и приглашает прогуляться перед тренировкой:       — Уилл ходит в типичную качалку, ничего попсового. Запах пота и «Четыре-ноль-девять», куча железок и тяжелый рок. Это у меня скидка в «Эн-Уай-Эс-Си» рядом с работой, но туда мы не поедем точно.       — «Эн-Уай-Эс-Си»?       — Типичный фитнес-клуб для белых со средним достатком.       — Чем не наша семья? — Холли скалится, и в этом чувствуется все: да, семья Уилеров — идеал американской мечты, от которой их обоих тошнит. — Почему же тогда не поехать? — она хмыкает. Кутается в мягкий вязанный кардиган — явно Уиллов, он такие любит набирать на районных гаражных распродажах. В среде творческих наркотрипов можно отыскать что-то поинтереснее «Гэп» и «Урбан Аутфиттерс». — Может, я хочу попрыгать со степ-платформой под «Спайс Герлз»?       Что ж, дальше порога его не приглашали. Не рядом, но рядом.       Майк делает глубокий вдох и сползает на пол на пороге — холодный и твердый, точка опоры, жгущая крестец. Запрокидывает голову, с силой прикладываясь затылком к дверному косяку.       Опять проваливаться в его сложную реальность. Отсутствие того, что обещал Уиллу еще во время апокалипсиса и после, перед выпуском из Хоукинс-Хай, — свободы, принятия.       Для Уилла они есть, для Майка — иллюзия нормальности и настоящая жизнь в выходные.       — Если не хочешь, чтобы твой брат лишился работы, — горько выхаркивает он, пожимая плечами. — «Эн-Уай-Эс-Си» кишит моими коллегами из Парк-Слоуп. Обо мне уже ходили слухи в самом начале работы. Мы с Уиллом были куда менее осторожны и куда более беспечны. Позволяли себе гулять по окрестным паркам после занятий, заходить за кофе. Я холост, живу черте где — это уже вызывает вопросы, — короткий глоток воздуха, от которого хочется закашляться — горло сводит спазмом. Тогда Майк верил, что может это — жить свободно. — Еще и отираюсь постоянно в компании другого мужчины. Это вызывает определенные… опасения. У коллег и родителей учеников.       — Ох, — выдыхает Холлс, и он поворачивается к ней лицом, продолжая упираться затылком в косяк. Боль — как физическое напоминание, что Майк уже не там.       — Ох, — соглашается он. — Мне дорого обошлось восстановление репутации и доверия со стороны руководства. Мы с Уиллом днями продумывали, как обернуть все вспять.       — Ты поэтому выряжаешься как наш отец? — хмыкает Холли. Она сидит, уперев подбородок в острые, раскрашенные закатом синяков и ссадин коленки, на своей раскладушке, по которой раскиданы мятые вещи горками.       — Типа того.       — Это не твое, — Холлс пялится прямо в глаза. У нее они такие светлые, как летнее небо в Хоукинсе. На него удобно залипать с холма, который так полюбился им подростками. — Такой стиль. Вот так, как в выходные, — тебе куда лучше. Тебе… идет, — она осторожно улыбается, наклоняя голову вправо, как все тот же воробушек.       Сейчас не хохлится. Расслабляется немного — на нее здесь некому нападать.       — Я… спасибо, Холлс, — растерянно, но благодарно выдыхает Майк, смаргивая противную резь. — Я тоже так думаю.       Они сидят так еще с полчаса — Холли на кровати, уткнувшись носом в коленки, Майк на проходе, свернувшись в комок на полу. Поясница затекает — надо бы размяться перед прогулкой, тишина оставляет им то самое право быть не рядом, но — рядом, одно одиночество на двоих, протянутое между кроватью и дверным косяком. Их размазывает маслом по холсту, размывает растворителем. Такими их и находит Уилл, гонит по отдельным комнатам — собираться, ничего не успеем!       Холли вышагивает по бордюрам, раскидывая руки в стороны для равновесия. Рваные джинсы, «Мартинсы», шарф, самодельно-вязаный от Эл-Джейн, наконец-то шапка — заслуга Уилла и «там градусов двадцать, Холли!», короткая куртка, зашнурованная проводами наушников, тянущимися от плеера в заднем кармане. Волосы рваным хвостиком с розово-голубым взрывом под конец выглядывают из-под всей этой амуниции.       Уилл старается идти с ней шаг-в-шаг, весь яркий и теплый даже на вид, его солнечное акриловое пятнышко — утепленная джинсовая куртка с пазлом его личности, выкроенным из нашивок, подаренных ребятами из «Центра», радужной нитью, лентой вьющейся по рукавам, мелких рисунков, сделанных в разные годы развлечения ради. Это и звездочки, как у Уилла Мудрого на мантии, и двадцатигранник, и строчки из песен, и сотня-другая мелочей, которые всякий раз с удовольствием рассматривает Майк. Зеленый шарф, обмотанный поверх капюшона толстовки, плотные брюки и теплые походные ботинки.       И Уиллу идет. Уиллу, кажется, все идет.       Майк немного отстает, чтобы позволить себе их рассматривать и периодически отвлекаться на окрестности, давая глазам отдохнуть от бесконечных строчек эссе, книг и статей.       Кутается в свою зеленую с рыжими полосками куртку, прячется в такую же рыжую, горчичную почти, шапку и капюшон, руки расфасованы по карманам — тут и правда градусов двадцать.       Форт-Грин-Парк весь цинково-белый, укутанный в снежный покров, — просторные пешеходные дорожки тонут в сугробах, оголенное кружево деревьев прячется под пуховыми шапками. Они прихватывают в ближайшей кофейне горячий шоколад, разбредаются кто куда, — позднее утро субботы, а потому немноголюдно, и можно позволить себе наслаждаться тишиной и простором.       Лестниц совсем не разглядеть под сахарной снежной пудрой. Вид на Манхэттен — точно с открыток, какие Майк любит слать Эл-Джейн-Ариадне с забавными рисунками Уилла и строчками от себя на обороте. Обычно она радует их ответом с опозданием в месяц, в зависимости от места пребывания. Если есть связь, обязательно набирает — договоренность, что в выходные, когда Майк чаще дома, но иногда правило дает сбой, и он остается обделенным. Уилл, конечно, всегда передает привет и новости, раньше это еще был Хоп — через Джойс — но это раньше.       Теперь приходится справляться самим.       Майк с силой сжимает замерзшие пальцы, разгоняя кровь и отвлекаясь на физическую реальность.       Холли слушает музыку, пинает ботинками сугробы, пока он сам то и дело притормаживает, заглядывая Уиллу через плечо — тот набрасывает птиц, кружево голых веток, снежные одеяла — не чета их пыльным, подвальным, из самого детства. В следующий такой рывок обнаруживается уже тонкий-ломкий силуэт Холлс и даже он сам.       — А нос у меня чего такой темный?       — Должен быть красный, но у меня с собой ничего цветного, — хмыкает Уилл и тут же поворачивается, чтобы коротко клюнуть его в этот самый ало-замерзший нос. Майк отфыркивается — щекотно, но все равно тянется весь в улыбке. — Дома подкрашу маркерами.       До книжного они не добираются, слишком замерзшие, зато повторно прячутся в кофейне, грея ладони о чашки с чаем. Холлс едва делает мелкие глотки, но хотя бы улыбается и активно с ними болтает — вспоминает Хоукинс-Хай, по краю проходится упоминанием каких-то своих школьных знакомых, «Криминального чтива», просмотренного на кассете с Дебби перед отъездом, и Уилл подхватывает, отмечая качественную режиссерскую работу. Майк хвалит живые диалоги — профессиональная привычка. Холли морщится — «ну вы и снобы, просто круто же выглядит»!       — В книжный все равно нужно, — вздыхает Уилл. — Робин меня не простит, если заявимся без подарка.       — Робин? Робин Бакли? — Холлс недоуменно хлопает выбеленными ресницами. — Она же в Сиэтле?       — Мы планировали поехать к ней на весенних каникулах, — объясняет Майк и понимает очевидное и совершенно неизбежное: может, и не поедут. Теперь у них Холлс, и с этим нужно считаться. Если занятия в школе позволят и она сама не будет против, конечно, они прихватят ее с собой. К тому же, будет Мэйфилд, что ужасно скучает по крошке-Холли, да и его сестра наверняка будет в полном восторге от этой встречи. — Соберется большая часть партии, ну, кроме Ариадны и Лукаса — он теперь играет за «Атланту», и Макс с Элли придется отдуваться за троих. Это все решалось до твоего переезда, поэтому…       — Я — переменная в уравнении, да?       — Типа того, — Уилл ласково улыбается Холлс, щекоча легким прикосновением его спину. Еще один возможный конфликт, не рядом, но — рядом. — Мы, конечно, хотели бы поехать с тобой, если тебя — или меня — не загрузят в школе. Но если ты против…       — Конечно, я за! — Холли выглядит почти возмущенной его предположением — хмурит тонкие светлые брови, из-за чего опять превращается в нахохлившего воробушка. Майк настойчиво давит умиление. — Я видела Элли только раз! Она же взрослая совсем?       — Совсем, — соглашается Уилл. В его голосе цветет почти что отцовская гордость. Они оба любят и Элли, и Мэйфилд, но все же Уилл воспринимает дочку Макс особенно близко — он был первым, кто узнал радостную для Синклеров новость, тот, кто был на проводе всю беременность и даже сорвался в Кали, когда у Лукаса стартовал сезон. — Макс присылает нам ее рисунки! Парочка висит на холодильнике.       — Ей уже сколько? Четыре?       — Почти пять, — Майку хочется вырезать в памяти эту нежную улыбку. Быть может, когда-нибудь Уилл сможет с не меньшей теплотой говорить об их собственном ребенке. Когда-нибудь, когда это станет возможным. Горечь вновь липко прокатывается по пищеводу, отрезвляя — он сам пока что даже жить свою собственную жизнь свободно не может, куда уж тут думать о детях? Им даже о браке мечтать не приходится.       — Ого, взрослая, — Холлс приходит в полный восторг, совсем забывая про чай. — Конечно, я с вами, если вы точно не против.       — Холли, — улыбка Уилла мгновенно сменяется серьезностью. — Естественно, мы не против.       — Дастин и Макс ужасно по тебе соскучились, — тут же подтверждает Майк, стоит только взгляду Холли судорожно метнуться в его сторону. — И мы, конечно, тоже хотим провести с тобой время. Желательно без школы, бюрократии и множества бытовых проблем, — он закатывает глаза. — Кстати об этом. Забежим в прачечную перед тренировкой?       Холли выглядит почти счастливой. Кажется, их план работает.       Кажется, что-то клеится.       Майк жмется плечом к Уиллу, позволяя себе провалиться в это теплое мгновение ненадолго. Из них выходит отличная команда.