мы гордимся тобой

      Чаинки кружатся в золотистом хороводе, пахнет травами, Майк не может распознать, какими, но — там точно есть чабрец и мята. Вкус чуть терпкий, но нежный, растекается по небу, один глоток сменяет другой. За окном льют медовый свет фонари, слышно крики — пьяная ссора.       И это во вторник! Но для Уильямсберга — ничего удивительного.       Холлс покачивает ногой, поскрипывает стул, волосы зигзагообразно растекаются по ломким плечам. На ней пушисто-оранжевый свитер Уилла, пижамные шорты и теплые розовые носки — дело рук Эл-Джейн-Ариадны.       Под глазами залегают тени.       — Помнишь, ты разрешила задавать вопросы? — она моргает, замирает в готовности обороняться, стискивая в пальцах нагретую чашку. Майку хочется поморщиться. Ему сложно… не давить и одновременно просто смертельно страшно, когда на каждое его действие Холлс обрастает шипами.       — Да? — скорее вопрос, чем утверждение. Светлые ресницы изрешечивают тенями бледную кожу, сестра ерошится, сжимается, прячется. Майк делает медленный вдох носом — счет на четыре. За стенкой гудит «Макинтош», иногда слышатся шорохи и бубнеж — он ставит все на то, что Уилл матерится на заказчика и его чертовы правки.       Дергает уголки губ в слабой улыбке.       — Плохо спишь? — это явно не тот вопрос, на который рассчитывает Холлс. Она теряется — только заготовленная оборона рассыпается, светлые тонкие брови взмывают вверх.       Что ж, Майк умеет удивлять. Даже без того, что раскопал Уилл, понятны триггеры. Еда. Родители. Постепенно пазл складывается, и пусть — вкривь и вкось, но совпадений становится все больше и больше.       Он не собирается ковырять чужие ранки.       Холли едва заметно кивает, делает глоток чая, тихий, мелкий. Горло едва-едва дергается. Вся она тихая, мелкая и едва-едва.       Майк постарается вытащить из нее ту Холли, какую знает. Какую помнит. Холли Героическую, девчонку, вмазавшую Векне по лицу всего в семь, шумную, яркую, вредную. Ту, у которой пижама с бантиками.       Но только если та позволит. Майк знает, эта Холли где-то там — огрызается на его шутки, с восторгом следит за их с Уиллом отношениями, протягивает ему наушник в тишине — одной на двоих.       Делает мелкие шажки навстречу, пусть и боится.       Щель в одну сотую дюйма — их общая заслуга.       — У меня тоже бывают кошмары. И у Уилла. Иногда мы друг друга с ума сводим, если графики совпадают, хах, — смешок выходит немного натянутый, но Майк и не старается. В голове кружит светловолосая девчонка с куцыми хвостиками. Он играл с ней в куклы и читал вслух комиксы.       Она где-то там.       — Это не кошмары, скорее… скорее мысли, — выдыхает Холли, дергает кутикулу на указательном пальце, прикусывает губу. Взгляд — в окно. Ее волосы тоже совсем золотые в свете уличных фонарей. Совсем уже не куцые и совсем уже не хвостики. Розовый и голубой, в этом медовом освещении — рыжий и зеленый.       Что-то внутри дергается.       Какое-то воспоминание.       Рыжий и зеленый.       Но… что?       — Никак не затыкаются, да? Это мне тоже знакомо. Вроде пытаешься отвлечься, а они никак не унимаются, — непрерывным потоком, кто-то снова и снова жмет на кнопку проигрывателя, и они струятся-струятся, сколько ни закрывай глаза. Так проходят его ноябри. В мае, июне и январе.       Январе, потому что Хоп. Надо бы навестить на кладбище в следующую поездку домой.       — Ты тогда пишешь, да? Ты… говорил, — внутри растекается тепло — Холлс тоже внимательна к его словам. Вслушивается, осторожно тянется, пусть даже есть риск обжечься. Может, это выйдет? Стать надежным взрослым.       — Да, — Майк кивает, стараясь мягко улыбаться. Насильно разглаживает морщинку между бровей — потом вылезешь, подожди! — Это… Фиона посоветовала. Использовать то, что получается у меня лучше всего, в качестве инструмента, — еще одно упоминание психотерапии в положительном ключе.       Мне помогает. Может, поможет и тебе?       — Не уверена, что у меня есть что-то подобное, — разочарованно вздыхает Холли, снова дергает кутикулу — та уже кровит. Сестра даже не морщится.       Майка пугает, но не удивляет это. В свои семнадцать он тоже видел себя как олицетворение закона Мерфи, не иначе. Ни одной положительной черты.       Рассказчик.       Это не одна из твоих игр, Майк.       В играх у него хотя бы есть шанс.       — В школе ты выбрала литературу, математику и физику, верно? — вспоминает разговор с директором Грейсоном и тесты.       — Ты запомнил? — удивляется Холли и с опозданием добавляет: — Да.       — Иногда мне помогает спрятаться в какой-нибудь роман или повесть. Своего рода… валидация. Подтверждение, что мои чувства и мысли реальны, я такой не один. Ты сейчас читаешь что-то?       — Да, да… «Под стеклянным колпаком».       Что ж. Вау.       Отличный выбор.       — Сильвия Плат? — Майк старается не думать, что этот роман автобиографичен, а как итог — голова в духовке. Правда старается.       У героини Плат тоже были проблемы с едой или ему кажется? Депрессия и разряд тока сквозь мозг были уж точно.       Благо, сейчас существуют другие способы. Без головы в духовке. Например, в петле. Или пистолетом к виску, как Кобейн.       Хочется невесело хмыкнуть.       — Мне нравится, как она пишет, — Холли пожимает плечами, не поднимая взгляд. Сосредоточенно ковыряет сухую кожу у ногтей. — И… кое-что откликается.       Это тоже пугает, но не удивляет.       Надо бы перечитать.       — Я читал этот роман в университете. А вот в школе… я в какой-то момент вообще перестал читать. Не мог… просто не мог. Слишком много всего в голове вертелось. Но это помогло начать писать… ну, что-то кроме кампаний для «ДнД», — его отправная точка.       Майк вспомнил того маленького артистичного ребенка, с удовольствием проигрывающего сюжеты кампаний. Перед ним был открыт весь мир.       А потом Уиллу Мудрому выпала семерка, и демогоргон настиг его.       — Я не играла с прошлой весны, — с сожалением выдыхает Холли. — Раньше нашим Мастером была Дебби, но… в общем, мы все выросли, — пожимает плечами вновь, отводит взгляд. По надкостнице скребет узнавание. Слишком сильное — только вот недавно ковыряли с Фионой эту ранку вновь. Сейчас она зажила. — Слишком взрослые для игр.       — Дебби? Она очки носит, да? Вы же еще общаетесь? Ты говорила, вы смотрели что-то недавно. «Криминальное чтиво»? — Майк старается не падать в свое собственное прошлое, цепляется за настоящее — для Холлс настоящее. Она впервые говорит о друзьях дольше пары секунд.       — Да, да… Но она проводит много времени с Нейтом… это… это ее парень. Мы и сейчас с ней переписываемся, просто… я больше не там, и это странно, — и вновь — узнавание.       Но в этот раз Майку точно есть, что сказать.       — Когда Байерсы переехали в Кали… знаешь, мне казалось, тот грузовик, на котором они отправились, переехал персонально меня. У меня не клеилось с письмами, звонки… звонить тоже было сложно, да и просто-напросто опасно. Для меня весь мир перевернулся. Так что если Дебби… или ты… если вам сложно общаться как раньше — это нормально. А еще… знаешь, у меня есть парочка идей. Про мысли.       — Да?       — У Уилла завтра работа в «Центре», а мы… мы могли бы сделать кое-что. После того, как я заберу тебя из школы.       — Не… не просветишь? — Холли поднимает взгляд. Все еще напряженная, но — не отталкивает. Может, впереди еще пара сотых дюйма. Майк был бы рад.       Может, задуманное поможет Холлс.       Майк был бы рад.       — Пусть будет сюрприз, если ты не против. Но… ничего такого.       — Окей.       — Окей, — Майк улыбается, мелко отхлебывая чай.       И Холли улыбается ему в ответ.

* * *

      Это напоминает о прошлом. Радиостанция, полумрак, черновики планов, карта Хоукинса, общие сборы. Они с Уиллом толкаются коленками под столом, то и дело переглядываются, бросают шутки шепотом, чтобы остальная команда по спасению мира не обратила внимание. Нэнс бы поморщилась, Джонатан бы шикнул, Робин бы непременно противно захихикала.       Тогда тоже было тревожно.       Изнаночный пепел истаял с концом весны, весну сменило жаркое душное лето — пот стекал по вискам, и в озере не поплаваешь — спасибо дурацкому разлому. Они обливались из поливочных шлангов, а потом, прямо так — мокрые, смешные, рябые совсем — отправлялись в «Сквок». Стив швырял в них полотенцами и безуспешно требовал серьезности.       Даже Эл тогда позволяла себе веселиться. Быть обычной девочкой-подростком. Словно вспоминала лето восемьдесят четвертого. Разве что с поцелуями у них теперь не ладилось.       И Лукас чаще сидел в больнице, чем проводил время с партией. Каждый, конечно, по очереди держал пост вместе с ним, за исключением Эл, что безуспешно пыталась отыскать Макс в чернильной мгле и скрывалась от военных.       Шли дни, недели, месяцы. И все же — радиостанция, полумрак, черновики, коленки.       Они точно перешептывались, эти коленки. Говорили о том, о чем никак — вслух.       Вот и сейчас Уилл толкает его правой, но — чтобы не отвлекался. Зачитывает раскрашенные текстовыделителями фрагменты. Что-то о семейной терапии и расстройствах пищевого поведения. Очевидно, нужен терапевт — и черта с два Холли вот так возьмет и согласится обратиться за помощью.       Не сейчас, уж точно.       — Но есть и то, что может сработать уже, — поднимая на него взгляд, произносит Уилл, словно читая мысли. У него — горизонтальная морщинка на лбу, контрастные угольные тени, искусанные потрескавшиеся губы. Майк наверняка немногим лучше. Но вместе… отличная идея — вместе. Майк отхлебывает уже успевший остыть кофе. — В других исследованиях рекомендуется то, о чем мы думали с самого начала. Личное пространство. Дистанция. Но… — Уилл вздыхает, прикрывая глаза.       Наверняка — воспоминания. Льющийся из ванной комнаты свет, кислый запах рвоты, истерические рыдания Холлс.       — Ни черта оно не работает само по себе, — кивает Майк, договаривая. — Тогда что насчет… «не рядом, но рядом»?       — Так вот. Тут, — Уилл с силой тыкает пальцем в отксерокопированный текст статьи. — О том, что нужно выступать единым фронтом. Быть союзниками. Но… никаких «битв за еду». Нельзя… требовать и заставлять.       — Даже если очень хочется? — Майк невесело хмыкает. Острая, ломкая, вечно мерзнет.       — Даже если очень хочется. Это… только сильнее давит. Если это правда то, с чем мы имеем дело… еда — это враг. Если мы будем бороться, то не на той стороне. Не вместе с Холлс, а — с ней самой.       — Какой же это отстой, — Майк прикрывает глаза, а перед ними все равно пляшут пестрые куцые пятна. Настольная лампа отпечатывается разноцветными эллипсами, те — то шире, то уже, их танец — хаотичный, рваный. — И что тогда? Как… как… ей нужно начать есть.       — Нужно, — соглашается Уилл. — На нее смотреть страшно, — шепчет, словно секретом делится. Майка пробирает мурашками, он дергается, шумно вдыхает. Пальцы находит ладонь, исследующую страшные строчки, зачитывающие приговор — и Холлс, и им. — Тут… тут нет прямых инструкций. Нужно понять, что именно у нее в голове. В чем корень проблемы. Три уровня — индивидуальный, семейный, социокультурный. И… я нихрена не понял, что бы это могло значить! — рассерженно восклицает Уилл все тем же шепотом.       Майк сильнее сжимает его руку.       Открывает глаза — акварельные осколки пятен еще скачут тут и там. Рука в руке — заземляет. Майк нежно толкает Уилла коленкой. Они — «вместе» — команда против конца света, и когда он — буквально, и когда — это его младшая сестра, которой просто-напросто страшно и больно.       И им тоже. Им тоже.       Страшно и больно.       — Ну… там нет сносок?       — Руководство для чайников? — хмыкает Уилл, пиная коленкой в ответ.       — Скорее «определение для идиотов», — подхватывает Майк. Глаза нещадно слипаются, свет фонарей жжет сетчатку, а тело немного морозит от недосыпа — или все-таки отопление? Черт! — Ну… смотри…       — Смотрю, — вредничает Уилл — такой же сонный и уставший, еще и вставший против своего обычного режима сна ради того, что отвезти Холлс в школу. Волосы совсем встрепанные — хочется пригладить пальцами, пропустить сквозь них, сжать у корней, но тогда они оба отвлекутся, а вставать и без того через считанные часы.       — Индивидуальный — личная мотивация Холли… хм, не есть. Что именно дают ей эти голодовки? Я вот думал сегодня… Конечно, дело может быть и в буллинге. Сколько раз нам самим прилетало, когда мы были детьми? За что угодно!       — Другие подростки навязали ей комплексы, и она?..       — Да-а! — Майк щелкает пальцами. — Я так пытался качаться в четырнадцать, — провальная была идея, когда понятия не имеешь, какие когда группы мышц задействуются, совсем не разминаешься и питаешься кое-как. В основном, в его рационе были сигареты, стащенные Мэйфилд у ее мамы.       — Это когда это?       — Когда вы уехали в Ленору, — отмахивается Майк. — А потом я начал общаться с Эдди, и он вставил мне мозги на место. И я все равно в итоге пришел к тренировкам, просто… уже для себя. И Холлс… она же тоже могла… так. Но если дело не в этом… сегодня во время сессии с Фионой мне пришла в голову мысль.       — Мм-м? — Уилл сонно моргает, но все равно подпирает ладонью щеку и внимательно вслушивается.       — Что, если это ее способ… все контролировать? Не совсем понимаю, как это может работать, но… иногда я узнаю в ее поведении себя. И… может ли?       — Может, — кивает Уилл. — Но, думаю, точный ответ на этот вопрос мы получим или от Холлс, или… от Холлс, — невесело хмыкает он. Майк одаривает его в ответ такой же унылой слабой улыбкой, скорее, похожей на гримасу. — А может вообще значить что-то другое. Смысл, нам недоступный — потому что ни у тебя, ни у меня такого опыта не было. Что насчет… семейного уровня?       Но в голове уже словно загорается лампочка — Майк возбужденно дергается, взмахивая рукой — потревоженными колебаниями воздуха бумажки возмущенно шуршат.       — Стоп! — он поднимает взгляд к потолку, изучая трещины и стараясь найти среди них припрятанную мысль. Полумрак рисует кружево теней. — Мы не сталкивались, но… но ты все-таки сталкивался — что, если это и правда Изнанка и все такое? Не первопричина, конечно, оно бы уже выплыло за столько лет… но одна из?       — Может, может… Но не выстрел ли это вслепую? — Майк уверен — Уилл прямо сейчас задумчиво хмурится. Пальцы зудят от желания разгладить морщинку.       — Да у нас любой выстрел вслепую сейчас, — отмахивается Майк, закатывая глаза. Все-таки смотрит прямо — конечно, морщинка. Перегибается за край стола и тянется к ней большим пальцем — Уилл смешно фыркает, дергаясь. Хватает за наглую конечность.       — Майк, я сейчас тебя тресну, — обещает Уилл и тут же возвращает к делу, отпуская его пальцы: — Так что там с Изнанкой?       — Ты мог бы поговорить с ней? Об этом. Схожие травмы…       — Мог бы, — кивает Уилл. — Если Холли захочет, — опускает взгляд в записи, раскрашенные маркерами. — И все-таки — семейный уровень?       — Мм-м, — Майк откидывается на стуле назад, вновь упираясь взглядом в потолок. Трещины, конечно, реально такие интересные. Моргает. — Это тоже про… функцию? Выходит, это, в любом случае, не просто… диета?       Шуршат перелистываемые страницы, скрипит карандаш — Уилл добавляет какие-то комментарии на поля.       — Выходит, — с тяжелым вздохом подтверждает он, подпирая кулаком щеку. Моргает — уже чуть длиннее, чем раньше, будто пытаясь добрать крупицы сна каждым взмахом ресниц. Впрочем, Майк ему вторит, параллельно совсем уже растекаясь по стулу. — И, возможно, тут подсказкой будет разговор с Карен. Хочешь, я поговорю с ней? Я ничего не обещал Холли.       — Нет, — Майк рвано дергает головой, вздыхая. Он думал об этом, но… — Это все равно будет нечестно по отношению к ней. Она потом не доверится снова. Давай… дадим ей неделю? Две? Если не пойдет на контакт и ситуация не сдвинется с мертвой точки, то я поставлю ее перед фактом.       — Окей, — Уилл тихо зевает. Выглядит мило — такой сонный котенок. Майку хочется клюнуть его поцелуем в нос, но он сдерживается и отвлекается на глоток кофе. — Социокультурный?       — Ну вот тут как раз никаких сомнений, — хмыкает. — Худеть — социально одобряемо. Культура диет, «героиновый шик». Когда Келли буквально ткнула меня лицом в проблему, я вспомнил миллион миллиардов ситуаций, в которых видел что-то подобное среди учеников и.       К горлу подкатывает липкая горечь.       — И? — подталкивает Уилл, тянется вперед, цепляет пальцы, мягко вырисовывая круги большим пальцем на тыльной стороне его ладони.       Майк натужно гулко сглатывает. Горечь не скатывается по пищеводу, так и оседая в глотке. Тарелка — оскал.       — Мама. Мама тоже худела, — голос сводит спазмом, как и все тело — вот так, разом. Дергаются по коже мурашки — от ситуации, недосыпа или отопления?       Мысли текут лениво и тревожно, Майк ненавидит это состояние. В нем всегда так паршиво засыпать, даже пусть последние два с половиной года он это делает не один.       — Я помню что-то такое. Моя ворчала что-то вроде «Карен и так выглядит идеально, куда уж больше». Думаю, на ее фоне она чувствовала себя… неполноценно, — голос Уилла мягкий, осторожный — улавливает его дрожь. Круги на коже становятся чуть ощутимее — увесистое физическое напоминание: эй, я тоже тут.       — Что ж. Думаю, они точно не раз сравняли счет, — горько хмыкает Майк. Как у Джойс были разные периоды родительства, так и у его матери. В зависимости от обстоятельств разной степени паршивости все спасаются по мере своих маленьких сил.       Майк с Уиллом вот тоже — зевают, едва не засыпают, гадают в полумраке над распечатками и ксерокопиями — оно или не оно, как быть дальше, как выстраивать план действий, как не умереть от страха.       И все — по мере своих маленьких сил.       — У всех свои… демогоргоны.       — Это уж точно, — невесело хмыкает, наконец находя в себе силы переплести свои пальцы с Уилловыми.       — Что-то… дерьмовое мы бинго собрали.       — Ага, единица на дайсе.       — Ну, — Уилл давит на его большой палец своим, и Майку ничего не остается, кроме как влиться в эту неизбежную битву. Он толкает в ответ. Завязывается борьба. — Ты же Мастер, — Уилл почти что шипит от натуги, пытаясь прижать его палец своим. Бумажки шелестят не то, что возмущенно, — их негодование грозит превратиться в листопад прямиком с края стола. — Подкинь нам очков Вдохновения.       — Думаю, — Майк тоже шипит сквозь сжатые зубы, хмурясь. Большой палец скачет, остальные — сильнее стискивают Уилловы, перекрещенные. — Да! — довольно вскрикивает он, наконец побеждая. Большой палец Уилла зажат его собственным. С победной ухмылкой поднимает взгляд: — Думаю, я могу подкинуть только вопросов. Ты же это все изучал, — кивает, обводя взглядом смятые бумажки.       Уилл шумно вздыхает, недовольно дергает большим пальцем, пытаясь выбраться из захвата. Когда маневр не удается, пинает его под столом.       — Придурок, — фыркает. — Подкидывай вопросы, значит.       — Ну вот я не могу заставить ее есть. Как тогда поспособствовать тому, чтобы она… ну… сама?       — Создать комфортную атмосферу? — Уилл пожимает плечами, хмурясь. — Именно это мы и делаем, вроде бы? Просто… не все сразу? И можно попробовать понять все эти уровни… особенно индивидуальный. Я говорю с ней об Изнанке, ты о контроле?       — И сходимся где-то между? — понятливо кивает Майк. — Может сработать. По крайней мере, наша цель — доверие. Я думал: можно еще пример подавать. Говорить о чувствах, психотерапии, собственных проблемах. Показывать, что так можно.       — В общем-то, быть надежными взрослыми, — обобщает Уилл, вновь сонно жмурясь и заразительно зевая — Майк подхватывает. Аж грудную клетку перехватывает и челюсть сводит. — Как мы и думали.       — Значит, не такие уж мы слепые котята. Но сонные.       — Но сонные, — бормочет Уилл, сопровождая слова еще одним зевком. Свободной рукой Майк двигает к нему чашку с кофе, едва не переливая через край. — И кстати, о том, чтобы Холли… сама, — рванными жестами обозначает, что именно. — Она же… ела. Вечер кино. Пятница.       — Угу, а потом ей стало плохо, — горько хмыкает Майк. — Два пальца в рот?       — Кстати, об этом тоже есть, — вдруг оживляется Уилл, прекращая ломать комедию, выдергивает свои пальцы из захвата и интенсивно шуршит распечатками. Поднимает взбудораженный взгляд — но отнюдь не веселый — тыкает указательным в заголовок:       «Нервная булимия: зловещий вариант нервной анорексии».       Еще одно новое слово. Так себя чувствовала Эл в двенадцать, впервые знакомясь с этим миром и его терминами?       — Булимия?       — Что-то типа… отдельного симптома. Здесь — о том, что он отличается от анорексии и его стоит рассматривать как отдельную болезнь. Основное пересечение в том, что это тоже про нездоровое отношение к еде и страх набрать вес. Но… другая крайность.       И тут Майк понимает. Вспоминает.       Размеренное сердцебиение Уилла под ухом, медленно вздымающаяся грудная клетка — и Майк довольно растворяется в этом мгновении, иногда поглядывая на сестру, хватающую всякий раз новые снеки.       Она улыбается и смеется. Она ослабляет контроль.       Она — на полу, у унитаза, такая… разобранная. Сломанная.       Мурашки снимают скальп. Челюсть сводит спазмом, когда Майк с усилием сглатывает.       Моргает — сбросить эту противную жгущую резь. Внутренности — в острый жгут.       — Это… похоже, — шумный выдох.       — Угу, — Уилл медлит, нервно прикусывая губу. Смело заглядывает в глаза. Лихолесье бьет на вдохе. — Значит, мы сходимся в том, что это… оно?       — Это оно, — горько выдыхает Майк, словно вынося приговор. — Что бы то ни было. Анорексия или булимия. Или… что-то еще. Или все вместе.       Расстройство пищевого поведения.       Вдох. Еще один, рваный, даже без выдоха.       Сердечный приступ в тридцать два. Карен Карпентер. Кожу пробивает мурашками — навылет. Майк дергается, жмурится, в носу резко жжет и свербит. Уилл хватает его за ладонь, дергает, обнимает, переваливаясь прямо через стол.       Его ладони стискивают ткань домашней толстовки на спине, осторожно, успокаивающе скользят вдоль позвоночника, периодически ныряя в завитки волос на затылке. Майк чувствует, как его всего — одним острым спазмом. Жгучие слезы скатываются с края ресниц, ныряют за воротник, пропитывают шею Уилла — теплую, нежную, горьковатую от запаха «Олд Спайс». Майк жмется к ней лицом, чувствует, как край стола — ножом под ребра.       Все равно ни разу не больнее этого признания вслух.       Это оно. Что бы то ни было.       — Тш-ш, — нежно шепчет Уилл, щекоча дыханием ухо. Пальцы сползают вдоль позвоночника. — Все хорошо, все будет хорошо. Мы разберемся, вместе разберемся, — его голос мягкий, успокаивающий, баюкающий. — Мы со всем справимся. Мы поможем ей.       Мы-мы-мы-мы-мы. И сейчас это не бесит, сейчас это… уравновешивает. Майк — не один на один с этим.       И Холлс не одна. Нужно просто… нужно ей это показать.       Эй, я тоже тут. Перехвачу руль, если что.       — Я просто… мне страшно. Мне так страшно за нее.       — Мне тоже, — шепчет Уилл все еще нежно и успокаивающе. — Просто… до ужаса. Еще и ступор такой — мне ведь даже никогда не приходилось задумываться о чем-то подобном. Никого вокруг не дразнили за внешность… подобным образом. Даже Эл в Ленора-Хиллс дразнили, скорее, за странности? Одежду, прическу, но не… никто из нас никогда не думал о том, чтобы ограничивать себя в еде. Ее и так было немного в детстве, и…       — Я понимаю, — выдыхает Майк. Дыхание разбивается о теплую мокрую от слез шею. — Я даже не задумывался. Даже с… мамой. На этом никогда не акцентировалось внимание, я просто… не знаю.       — Но, кажется, Келли знает? — Уилл осторожно отпускает его, расцепляя объятие и вновь рассыпаясь по стулу. Смотрит — навылет.       — Келли знает. Предлагаешь? — Майк прикусывает щеку изнутри. Кожу еще жжет новыми срывающимися с ресниц слезами. Он облизывает соленые липкие губы.       — Как хочешь. Знаю, что тебе не очень… импонирует общение с коллегами.       — Вообще-то она классная, — тихо хмыкает, вспоминая последние совместные обеды. Вчера он перехватил ее в учительской, впихивая билеты в Бруклинскую академию музыки. Какая-то русская постановка. Что ж, на упоминании русских его лицо все еще перекашивает, но это Чехов — а Чехова Майк ценит и даже предлагает на факультативах в переводе Фрейна, по словам его преподавателей в Блумингтоне — довольно посредственном и любительском. Что ж, ему это никак не мешало фыркать от смеха во время прочтения.       — Мне стоит беспокоиться? — Уилл усмехается.       Майк мысленно хмыкает — разве что о Чехове и Фрейне, но никак не о Келли.       — Байерс, я думал, тебя не интересуют девушки! — усмехается симметрично. — Келли, конечно, классная, но точно без сюрпризов под юбкой!       Уилл совершенно заслуженно пинает его коленом, и в этот раз почти не игриво. Майк бьется им о ножку стола, ойкает — синяку точно быть. Уилл в ответ только закатывает глаза и еще одним пинком заставляет вновь вернуться к изучению статей.       Майк даже под пытками не скажет, сколько было времени, когда они наконец спрятали все распечатки в ящик Уиллова стола, погасили свет в кабинете и отправились умываться. Сам момент, когда им наконец удается провалиться в сон, тоже абсолютно теряется в памяти — будто в один миг они сплетаются в клубок из обнимашек под одеялом, а в другой — уже утро, звенит сирена на будильнике, и Майку приходится выползти в холодный внешний мир.       На автомате бороться с утренним стояком в ванной, обливаться холодной водой в попытке хоть немного разлепить глаза, будить Холлс, сооружать себе завтрак, обоим — по чашке кофе, вытаскивать из шкафа, стараясь не разбудить спрятавшегося в одеяло Уилла, рубашку и брюки на сегодня.       Укладку Майк презренно игнорирует, доверяя бесконечным заверениям Уилла, что без нее ему намного лучше, и, может, совсем слегка вспоминая, как в понедельник Келли трепала его по голове. Ну и это банальная экономия времени — или пара секунду на залипание пустым взглядом в стенку, или он поедет крышей еще до обеда.       В машине он предлагает Холлс выбрать песню. Она недовольно переключает радио — пучок волоском к волоску, едва-едва подкрашенные ресницы, блузка, пиджак и плиссированная юбка. А его сестра хороша в поддержании «иллюзии нормальности». Видимо, у Уилеров это в крови.       Наконец она останавливается на — черт, вот уж карма! — Бигги. А ведь его не стало совсем недавно. При всем презрении к рэпу, об этом твердили по всем радиоканалам и до сих пор то и дело включали его треки в дань памяти. Школьники сходили с ума и на переменах абсолютно игнорировали наушники. Даже сам Майк уже, кажется, наизусть знал весь альбом «Жизнь после смерти».       Ироничное «Нет денег — нет проблем» он зачитывает в голос вместе с сестрой, барабаня по рулю и кивая в такт. Особенно иронично, что трек наложен на семпл Дайаны Рос. Робин как-то делилась, что ее очень любят на гей-парадах в Сиэтле.       Ну, вполне символично.       Майк улыбается этим мыслям — однажды он споет. Не Бигги Смолза, а Дайану. Прямо под разноцветьем флагов, в объятиях Уилла. А сейчас…       Дергает головой, плечами, всем телом — на припеве Холлс поворачивается к нему и подпевает Келли Прайс с улыбкой. Она дурачится, дирижируя воображаемым микрофоном. Неожиданно рэп оказывается отличным выбором, и когда они застревают в пробке на Флэтбуш — ха-ха, классика — соревнуются, кто кого перекричит на «Нападай, пес» Ди-Эм-Икс. Все ругательства Холли зачитывает с таким наслаждением, будто лично сейчас проживает каждое — или проверяет границы дозволенного. Насколько старший брат близок к родителям в воспитательной модели?       Пф-ф, ее ждет разочарование! Майк даже школьников гоняет за ругательства совершенно неискренне, потому что за пределами школы его самого цензурить и цензурить только так.       Он подмигивает и вторит с таким же наслаждением.       Холли усмехается. Майк отбивает ритм по рулю.       Что ж, среда — светофор на повороте к «Интернэшнл» подмигивает зеленым. Погнали!