мы гордимся тобой

      Квартира приветствует тишиной и легкой прохладой — распахнутое окно на кухне, отчего стрекочут жалюзи. Уилл сбрасывает спортивную сумку на пол, первым занимает душ. Майк чувствует, как кожа натягивается, клейкая и липкая от ссохшегося пота, он скребет по ней короткими ногтями, вновь залипая в окно. Сквозь щели жалюзи сцеживается медный свет фонарей, он греет им пальцы. Ныряет в холодильник — после тренировки голод адский — сначала вытаскивает апельсиновый сок, жадно глотает прямиком из тетрапака — того все равно осталось на дне едва-едва, взглядом выискивает, что бы пожевать.       Сначала взгляд не цепляет ничего необычного — упаковка яиц, какая-то каша в контейнере, которую Уилл сварил себе полезного питания ради. Ветчина в хрусткой упаковке, присоседившийся рядом сыр, овощи — все по местам в своем отделении снизу.       Вчера они готовили пасту. Ну, Уилл готовил, Майк так — пару раз вмешался. И сливки, да! Ну свернулись бы и что?       Так вот. Паста.       Разумеется, все они не съели, и хотя несвежие макароны в каком угодно сочетании отвратительны, с их графиками всегда хорошо бы иметь в холодильнике уже готовую еду, тем более, в выходные, когда так мало удовольствия стоять за плитой и сочинять очередной кулинарный шедевр из трех ингредиентов. Ну, Майк и соскреб остатки ужина со сковороды в пластиковый контейнер, один из тех, какими их снабжала его мама в каждый приезд.       Так вот, контейнера нигде не было.       И в этом ничего удивительного — Уилл мог съесть, вот только весь день они провели бок о бок, как слипшиеся зефирки или макарошки, не способные находиться по отдельности. Суббота — их день, нет ни Парк-Слоуп, ни заказов Уилла, ни книжного клуба. И завтрак, и обед, и запланированный после тренировки ужин — вместе.       Майк растерянно рыщет взглядом по полкам, кухонному гарнитуру, столу с пустой салфетницей, немного увядшему спатифиллюму, в глянцевых листьях которого отражается и перекрещивается уличный свет. Пустой контейнер обнаруживается в раковине, наглый, с налипшими грибными слайсами, совсем оголенный — напоказ будто бы непомытый, вот я — без пасты, без пасты, пасты — нет!       Паста — съедена?       Майк моргает раз, два, растерянно валится на скрипучий стул. Контейнер продолжает ехидно подмигивать краешком, выныривая из провала раковины. Дыхание срывается, замирает у края губ.       Глупость будто бы. Ну, нет пасты и нет.       Чего вести себя как придурок?       Можно приготовить яйца, сделать сэндвичи с ветчиной и салатом, да что угодно! Хоть прихватить что-то из уличного ларька!       Но это не он. И не Уилл.       Это… Холли?       Майк растерянно тянется к тетрапаку, медленно, глоток за глотком допивает сок — апельсиновый, с щедрой кислинкой, — бросает картонку в мусорное ведро, замирает еще на пару минут, стискивая пальцами край стола. Чтобы не сорваться раньше времени, прожить хотя бы треть эмоций, говорить спокойно и взвешенно.       Хочется прямо сейчас настежь распахнуть дверь, что едва-едва в сотую дюйма.       Хочется стянуть с нее наушники и громко завопить — какого черта?       Нет. Какого черта?!       Вдох — воздух медленно сцеживается сквозь сжатую в тиски грудную клетку, Майк им едва не давится, и лицо горит — то ли от переизбытка эмоций, то ли… да нет, от него. Внутри полный пестрый сумбур, и хочется плюнуть на собственное же вот только принятое решение, вот прямо там, на бордюре, который виднеется из окна, вернуться, чиркнуть зажигалкой и раствориться в сигаретном дыму.       Мир кажется сюрреалистичным, просто абсурдным. Глупость какая!       Еще полчаса назад — «а потом и мозг», и вот уже сейчас — насмешливый пустой контейнер.       Вот так просто?       Какая-то его часть очень хочет поверить. Счастливо свободно рассмеяться или хотя бы выдохнуть — проблема решена! черте как и черт его знает почему, но! решена!       Эта его часть в двенадцать поверила в то, что тело, обнаруженное на дне карьера, и правда его лучший друг.       Но вот он, сейчас — в душе, если прислушаться, стрекочет белым шумом вода — хоть бы на него хватило горячей — если приоткрыть дверь, в лицо ударит липкий пар, Уилл вынырнет из-за шторки сначала растерянный, но тут же усмехнется, подмигнет и — «ждешь особого приглашения»?       И это все потому, что когда-то Майк выбрал не верить своим глазам и здравому смыслу.       Вот и сейчас интуиция вопит — да ни хрена подобного! Он одним только волевым усилием заставляет себя разжать пальцы, отлепив их от столешницы. Те совсем деревянные, одно сплошное напряжение, шевелятся едва-едва.       За окном совсем стемнело, плещется рыжий свет, просачиваясь через щелки жалюзи, глаза немного болят от полумрака, тело — все разомлевшее после тренировки, липнет футболка к спине. Воздух прохладный, терпкий, Майк пьет его, смакуя каждое движение диафрагмы, каждый импульс в нервных окончаниях. Ведет кончиками пальцев по столу — поверхность шероховатая, холодная.       Наконец мозг возвращается в реальность, притормаживая поток эмоций.       Он стучится к Холли уже собранный, уже мысленно себя огревший подзатыльниками раз сто — никаких идиотских расспросов и вопросов, даже если кажется, что все это дерьмо собачье, никаких дурацких фраз, чего-то вроде —       — Ты поела? — да, чего-то вроде этого.       Холли сонно моргает из-за приоткрытой двери, к которой жмется всем телом, закутанная в толстовку и широкие спортивные штаны, явно стащенные с его полок в шкафу.       — Ну типа. Это все? — ее голос четкий, ровный, выверенный, ни одной эмоции, вот под копирку отец в девяти из десяти случаев. Будто его визит к ней в комнату — неприятная неизбежность, будто она знала и ждала, а теперь приходится отыгрывать нужную роль, лишь бы оставили в покое.       Или у Майка паранойя. Одно из двух, да.       — Все, — тихо выдыхает он, не понимая, чего вообще ждал. Что она будет отрицать этот насмешливый пустой контейнер? Да он же буквально выставлен напоказ!       Холли закатывает глаза с тяжелым выдохом и уже захлопывает дверь, когда Майк просовывает руку в щель, придерживая:       — Стой! Поиграем в «СимСити» или… можно порисовать в «Кид Пикс»? А может, фильм?       — Да не, — качает Холли головой сквозь щель, не приотворяя дверь обратно. На мгновение замирает, кусает губу, хмурит брови, но Майк моргает — и маска возвращается. — Нет особого желания, — все же голос Холли будто немного смягчается, она осторожно криво улыбается. — Слушай, Майк, у меня домашки много, еще и Дебби пишет, я…       По надкостнице скребет воспоминаниями — да, Дебби? подружка в очках, мастер в «Подземельях», «Криминальное чтиво»? они еще и общаются сейчас реже, парень по имени Нейт…       — …может, позже, — Холли усиливает улыбку, натянутой леской ползут уголки губ.       — Да-да, я… хорошо вам поболтать! Если нужны деньги… за смски и все такое…       — Просто отвянь, — фыркает миролюбиво Холли. Прячется в рукавах толстовки, у висков рассыпаются выбившиеся из хвоста светлые волосы. — Папа платит.       — Окей, — выдыхает Майк обреченно, и перед его лицом оглушительно захлопывается дверь. Теперь окончательно.       К моменту, как Уилл выбирается из ванной, он уже неловко прилипает спиной к дивану в гостиной, залипая взглядом в хрипящий телевизор и без энтузиазма щелкая каналы. По «Эм-Ти-Ви» какие-то попсовые клипы, по другим каналам — новости, все-таки сейчас около шести, и только «Фокс» радует «Симпсонами», но Майк все равно едва улавливает смысл происходящего с нарисованными желтыми человечками на экране. Лиза возится с каким-то стариком, переработка мусора и бла-бла-бла. Вроде он видел эту серию еще в прошлом году, но едва ли сейчас сможет назвать хотя бы один сюжетный поворот из нее.       Перегруженный напряженный мозг не связывает воедино реальность и воспоминания, перед глазами спокойное лицо Холли, ни одной эмоции, потом наглый пустой контейнер, грибные слайсы и — нервной судорогой сводит желудок.       Майк ведь так ничего и не поел, в желудке один только сок плавает.       Опять еда. Все — еда. Без нее организм умирает, жрет сам себя. Сначала сердце и печень, «а потом и мозг».       Как Уилл присаживается рядом, Майк едва замечает. Тот подныривает под его рукой, жмется к боку, в нос бьет цитрусовым «Олд Спайсом» и чем-то цветочным — какой-то новый гель для душа, они его вместе с Холли прихватили, девчачий. Холли. Уилл ничего не говорит, отбирает пульт, переключает с «Симпсонов» снова на «Эм-Ти-Ви», там уже что-то более расслабленное и меланхоличное. Ничего не остается, кроме как выдохнуть сквозь стиснутые зубы. Пальцы Уилла сначала щекоткой скребут бок, потом ползут дальше, мягко поглаживая живот через ткань футболки. Майк осторожно прикрывает глаза, темнота приветствует, как родная, мягко кутая в свои объятия.       На фоне плещется музыка. Распознать слова мозгу уже совсем не под силу.       — Отключай думалку, — с мягкой улыбкой в голосе шепчет Уилл, щекоча дыханием висок. Надо же, Майк весь липкий и потный, совсем деревянный, а он его нежно греет своим теплом, прячет в аромат чистоты и умиротворения, скользит пальцами по коже, ныряя за край футболки.       — Так громко думаю? — хмыкает, начиная потихоньку растворяться в этих осторожных поглаживаниях и тихом мерном дыхании.       — Прямо-таки орешь, — отзывается Уилл, продолжая вырисовывать на его коже круги. Прикосновения совсем едва-едва, невесомые, мягкие, нежные, от них кожа идет трепетными мурашками, плечи наконец расслабляются, а дыхание из четкого и выверенного становится легким, медленным. — Кто успел обидеть мое солнышко?       — Какое я тебе солнышко? — усмехается Майк, так и не открывая глаз. Сползает щекой Уиллу на плечо, и тот даже не возмущается, что он весь грязный, даже руки не мыл, надо срочно в душ. Продолжает поглаживать кожу на животе, почесывая жесткие волоски.       — Ну сейчас ты точно тучка, — хмыкает Уилл в ответ, почти невесомо целуя в макушку. — Так что произошло, пока я строил из себя Джоанн Джетт в душе?       — Скорее уж Мадонну, — звучно фыркает Майк. — Кажется, Холли съела пасту.       Уилл замирает, плечо, к которому жмется Майк, наливается напряжением.       — И… ты не прыгаешь от восторга?       — А ты веришь, что она реально поела? — и вот, наконец, плотину прорывает. — После недели голодовки? Вот так просто взяла и слопала всю пасту?       — Диета закончилась? — Майк уверен, что если бы не его голова, Уилл сейчас бы пожал плечами. — Или терпение? Главное же, что она поела? А докопаться, что это вообще было, мы еще успеем, нет? — в голосе крепнет уверенность с каждой новой мыслью.       — Нет! — шипит Майк, от возмущения даже распахивая глаза и поворачиваясь к Уиллу лицом. — Я не думаю, что она вообще ела! Да у нее бы желудок свернулся от пасты! Она же не ест уже хрен знает сколько!       — А с чего ты это решил, Майк? — шепчет Уилл в ответ, сохраняя взвешенное спокойствие в голосе. Чертову уверенность. Выражение лица нейтральное, но взгляд мечется — словно Уилл еще сам не определился в своих чувствах. — Она с нами всего две недели…       — С нами! А до этого?       — А с чего ты взял, что она не ела и до этого? Мы так и не говорили с Карен, а тут, — Уилл взмахом руки окидывает гостиную, а вместе с ней разом и весь Нью-Йорк. — Она вроде из-за проблем в школе, нет?       — Я… — Майк замирает. Слова Джейка о том, что тот сразу заметил, что с Холли что-то неладное. призрак. мертвая почти. едва-едва. — Я не думаю, что все так просто. Я говорил с Джейком, он… таких ужасов наговорил.       — И я даже не представляю твое беспокойство, — Уилл цепляет его пальцы своими. В голосе плещется пушистая мягкость, он кутает, как теплый плед. — Но… почему это обязательно про Холли?       — Ты сам притащил все эти книжки и статьи, Уилл! Ты их читал! Ты видел эти диагнозы! Мы сошлись на том, что это… это оно! — перекрещенные коленки, пальцы, взгляды. Ночь, слипающиеся глаза, диагнозы-диагнозы-диагнозы, заголовок за заголовком.       Есть три уровня.       — Но вдруг оно закончилось? Или… может, Холли увидела наше беспокойство, старания, и… пошла навстречу?       Джейк говорил, что это только подстегивало. Только мотивировало продолжать.       Есть три уровня.       — Я не думаю, что все так просто, — качает головой Майк. — Ты бы… ты бы только это слышал…       — И я послушаю, — кивает головой Уилл, осторожно поглаживая его пальцы своими. — От тебя. Ты же мне расскажешь, правда? Но… я понимаю, почему ты так беспокоишься, я… я доверяю тебе, Майк. Но сейчас, — Уилл заглядывает ему в глаза. Цветет Лихолесье. — Мы ничего не можем. Разве что порадоваться, если она правда поела. И… понаблюдать?       Майк кивает.       Уилл говорит — я понимаю, я доверяю.       Но Майк видит это в его глазах — ему очень хочется верить, что пустой контейнер — не иллюзия, не ложь и не насмешка. Он — та самая рациональная часть.       В конце концов, не на его же глазах выловили тело лучшего друга из карьера, правильно? Это Майк был там, это он — и вот сейчас Уилл здесь, жмется к его боку.       Не только потому, что Майк выбрал не верить своим глазам и здравому смыслу, но и потому, что сам Уилл тогда провел целую неделю в аду, продолжая бороться и одновременно мечтая о самом лучшем и самом нереалистичном — о своем возвращении домой.       Так что и сейчас он, конечно, верит.       И Майк не может его за это винить.

* * *

      Есть три уровня —       — индивидуальный, семейный, социокультурный.       Уилл, в конце концов, гонит его в душ, и пока Майк бьется затылком о прохладный кафель, чувствуя, как ползут по коже теплые струйки воды, заказывает по каталогу какой-то корейский стрит-фуд. Ванную комнату наполняет густым мягким паром, что впитал в себя хвойно-морозный аромат его геля для душа. Майк с силой втягивает его носом, подставляется под лейку, позволяя пене стечь с его волос вместе с цитрусовым «Олд Спайсом». Слепо тянется к железным прутьям полочки, на которой обнаруживается какой-то особый гель для умывания лица — Холли упросила Уилла взять из-за проблем с кожей и случайно подсадила на него их всех.       Майк еще тайком мажет нос и лоб ее увлажняющим кремом, тех совсем не пощадил январский мороз, искусав до шелушения и наждачной бумаги под пальцами. Надо бы на днях заглянуть в «Си-Ви-Эс» и присмотреть что-то для себя. У Уилла еще руки шелушатся — крем для тела бы тоже не помешал.       Можно даже какой-то девчачий. Будут пахнуть цветочками — еще один короткий протест против «иллюзии нормальности» для Майка, да и вообще это просто приятнее вечных сосновых и цитрусовых. Вполне себе к весне.       Эти мысли лениво стекают по плечам вместе с водой, и из душа он выходит омытый, распаренный, совсем расслабленный. Уже в домашней одежде растекается по дивану в гостиной вновь, полотенце наброшено на плечи.       «Симпсоны» сменяются прогнозом погоды на «Эн-Би-Си». Неделя обещается сырой и дождливой, но все же с редкими проблесками солнца. Нью-Йорк всецело идет в сторону весны. Майк слушает вполуха, отбивая пальцами по обивке случайный рваный ритм.       Если начинать с самого простого, а именно — с конца, то, что ж, социокультурный уровень. В статьях, которые притащил Уилл, упоминается массовость и повсеместность проблемы. Преимущественно среди женщин, но вот же — Джейк. И кто бы мог подумать?       Взять тех же «Симпсонов» — Мардж вечно называют толстухой, да и она сама переживает из-за веса. В «Южном парке» вечно акцентируется внимание на внешности, Эрик Картман — жирный, это всем ясно. В «Друзьях» то и дело шутки про фигуру — страх Моники потолстеть, вроде ужасно абсурдно и смешно, но. Но.       Повсюду.       Еда. Вес. Фигура.       Любой прием пищи на вкус как поражение.       Копинг-механизм. И самый простой способ. Не есть вообще.       Проще, чем ограничивать себя.       Майк задумчиво ползет ладонями по своим предплечьям. На костях крепнут мышцы, если напрячь руку, можно почувствовать их силу. Бицепсы и трицепсы.       А вот в школе доставалось — «палка» и «жердь», «бинпоул», «зубочистка». Как его только не звали, особенно спортсмены типа Ченса или Патрика. Лукас осаживал их из раза в раз, но это не стирало из головы, из тела сами мысли и ощущения. Липкий стыд, просачивающийся сквозь вены.       Первое время после победы над Векной, когда весь мир Майка состоял только лишь из вины и скорби, это било особенно сильно. Еще и острый контраст — Лукас с литым каркасом мышц, Уилл, бегающий с ним по утрам, тоже возмужавший, совсем окрепший. Даже Дастин словно стал увереннее и жестче, и только Майк остался тогда ломкой тонкой палкой.       У него была обратная проблема — тут мало, а тут слишком, больше спорта, следи за собой, совсем тощий! но Майк не придавал этому особого значения, мысли все равно больше занимала Эл, которой, как тогда он думал, больше нет, которую, как тогда он думал, он убил собственноручно, со всей внимательностью и тщательностью собранной бомбой.       И все же это было. Мысли, слова, непрошеные комментарии по поводу внешности.       С самого детства — в постоянном сравнении. Если оглянуться, вслушаться в телепрограммы или вчитаться в ровные журнальные строчки, окажется, что это повсюду. Как заразная мерзкая болезнь, что липнет к коже, и не соскрести никаким мылом или гелем.       Повсюду.       Еда. Вес. Фигура.       Когда «героиновый шик» стремительно набрал популярность, Майк едва заканчивал Блумингтон. Он даже разбирал этот феномен в одной из своих научных работ для курса журналистики, а потом умыкнул еще парочку тезисов для практик по медиа-письму. Кейт Мосс и Джейми Кинг, не всем доступен героин, но тонкое ломкое тело — вершина эстетики по мнению модных журналов. Сотни и тысячи статей с советами по похудению, изможденные лица, хрупкие костлявые тела.       В общем, то, как он выглядел в свои лучшие школьные годы без всяких стараний. Да, чувство вины и скорбь — крутая диета.       Примерно такая же крутая, как героин или концепт кофе и сигареты в качестве завтрака.       Об этом писали книги, об этом снимали фильмы.       Черт, да у Холлс просто не было шансов.       Но как разбираться с хреновыми последствиями того, как отравляет мозг такая пропаганда?       Любой прием пищи на вкус как поражение.

* * *

      Уилл смеется над его умением пользоваться палочками для еды, кормит со своих, едва не роняя кимпаб на пол. Они сползают с дивана на ковер перед журнальным столиком и телевизором, напрочь игнорируя кухню. Контейнер еще стоит в раковине — наглое напоминание.       целое заявление.       демонстрация.       Холли не вылезает к ним весь вечер — из комнаты ни звука, дверь плотно захлопнута, но Уиллу достаточно одной только мысли, что та поела, а Майк… Майк на репите в голове вертит мысли о социокультурном уровне анализа расстройств пищевого поведения.       Больше бы примеров здоровых отношений с едой — откуда-нибудь извне. Может, стоит съездить к Синклерам, пока есть возможность выловить Лукаса? Кто, как не он, разбирается в питании без перегибов, к тому же, у него тоже есть младшая сестра. Заодно узнают, как дела у Эрики в Лондоне. Верховный суд Великобритании — это вам не шутки!       Но одного только общения с его друзьями недостаточно. Холли нужны свои, личные примеры.       Майк то и дело залипает на этих мыслях, и Уилл, в конце концов, оставляет попытки его растормошить, позволяя быть задумчивым и грустным и — просто быть. Рядом. Переползает в кабинет, утягивая следом. Майк ныряет в стопку тестов семиклашек за его столом, пока Уилл отвоевывает себе «Макинтош» для проверки почты и правок от заказчиков. Периодически нервно встает, перетаскивая со своего рабочего пространства то какие-то черновики и наброски из скетчбука, то вырезки и куски готовых работ. Протискивается мимо к световому столу, попутно взлохмачивая его почти высохшие волосы.       Майк едва не мурчит и тянется за прикосновением следом, лениво вникая в развернутые ответы учеников, но Уилл вновь отвлекается на свою работу.       В какой-то момент возмущенно подскакивает, всплескивая руками:       — Все отлично, Уильям, но хотелось бы оттенок поярче, чтобы привлекать внимание посетителей! — зачитывает вслух, после чего поднимает на Майка нахмуренный взгляд, рот — с претензией распахнут, в глазах буйствует Лихолесье. — Они просили винный цвет, буквально винный. Мы согласовали этот оттенок еще на прошлой неделе, я подобрал шрифт, его цвет, все! Не только эскиз, уже готовую вывеску и — хотелось бы поярче, Уильям, — кривляясь, пародирует Уилл строчку из письма.       — Это опять тот винный магазинчик?       — Бар, — недовольно поправляет Уилл. — Как будто Верхний Ист-Сайд будет распивать вино в каком-то маленьком уличном баре, а не на роскошных коктейльных вечеринках!       — Цвет вывески обязательно изменит ситуацию, — согласно кивает Майк с усмешкой. — Продажи взлетят.       — Я тебя сейчас ударю, — деверительно сообщает Уилл с милой улыбкой, но все же чуть расслабляется, позволяя себе вместе с Майком выпустить пар.       — Так ударь, — хмыкает он, растекаясь по спинке стула с тяжелым вздохом. — Может, тогда мне не придется тащиться в Парк-Слоуп послезавтра. А вообще — откажись от этого заказа, да и все.       — Вспомню твои слова, когда через неделю нам придет от Венди счет за квартиру, — согласно кивает Уилл.       — Да взяли бы из моих накопленных премиальных, — отмахивается Майк, поправляя сползающие с переносицы очки и вновь утыкаясь взглядом в очередной унылый тест. Сочинения и эссе куда веселее — за кривыми строчками можно увидеть интересную мысль, отклонившиеся от общепринятого мнения. В тестах же обычно лишь скучные ошибки, что даже в развернутых ответах делятся на тех, кто первым перепутал имя или дату, и тех, кто это списал.       — Я все равно уже выполнил почти всю работу, — возражает Уилл, пиная его ногой под столом. — И уж от своей оплаты ни за что не откажусь! Они мне за все заплатят! О! — он вновь пинает носком его левую лодыжку, привлекая внимание. — И кстати о работе — что там с крейг-листом? Может, уже смотрел что-то?             Ничего, конечно.       Мысли Майка забиты совсем не вакансиями писателя на полставки.       — Я… в процессе, — вяло отмахивается он.       — Хочешь, посмотрю сам, выпишу тебе то, что приглянется? Тебе, наверное, некогда, — Уилл взмахивает рукой, одним движением окидывая все горы тестов, стопки книг и прочие бумажки. Майк благодарно дергает уголком рта в улыбке, но тут же хмурится.       — У тебя будто свободного времени больше!       — И все же я тут, — Уилл улыбается в ответ. — Дома. Могу распределить время, если что. Пока никаких выставок и всего такого… нет ничего страшного в том, что я возьму на себя больше.       эй, я тоже тут. перехвачу руль, если что.       — Но не увлекайся, ладно? — Майк скользит пальцами от стола к столу, накрывая ладонь Уилла своей. Она теплая и мягкая. А крем бы не помешал все-таки — стоит и правда заглянуть в «Си-Ви-Эс», может, вместе с Холли в понедельник.       Мысли об этом возвращают к школе, разговору с Келли и — неизбежно — четырнадцатому февраля. черт! надо все спланировать! и — срочно!       — Хорошо, — кивает Уилл, и они возвращаются каждый к своим делам.       В какой-то момент Майк ползет на кухню заваривать кофе, сталкивается в дверях с Холли — они кивают друг другу, сестра в наушниках и с книжкой, прижатой подбородком к груди. Руки заняты — в одной стакан с водой, в другой — кружка с чаем.       — Если проголодаешься, — говорит он, игнорируя вопящую интуицию, — ему все равно нечего сказать. Не заставить ее сознаться или начать есть.       — Мм? — вопросительно тянет Холли, пытаясь выдернуть наушник из уха. Майк помогает ей.       — Если проголодаешься, мы заказали еду. В холодильнике еще коробки. Вок, кимпаб, еще рис с курицей… корейская кухня.       Холли напряженно замирает, хмурится.       — Окей, — кивает она, проскальзывая мимо. Вырванный наушник ползет за ней следом, из него едва слышно доносится надрывный голос Кобейна.       На этом их общение на сегодня заканчивается, но Майку приходит в голову кое-что, что он и вываливает на Уилла, когда возвращается с двумя чашками кофе.       — Может, завтра вместе сгоняем в «Центр»? Возьмем Холли? Ты будешь тусить на своем собрании книжного клуба, а мы прогуляемся, я проведу экскурсию?       — Идея неплохая, — согласно кивает Уилл. — Но будет шумно и людно. Выходные же. Да и… думаешь, Холли это будет интересно?       — Посмотреть, как бывает, пообщаться с другими подростками — всегда полезно, нет? К тому же, как это ты говорил — коморбидность? Может, встретим кого-то со схожими проблемами?       Может, так и найдутся — свои, личные примеры?       — Можно спросить у нее утром, — кивает Уилл, благодарно перехватывая кружку с кофе и делая глоток.       Вечер продолжается, растекаясь ржавым светом фонарей, ленивым стрекотом радио, которое Майк ставит на минимальную громкость, покончив с тестами и уткнувшись взглядом в книжку.       «Кошмары аиста Марабу» Уэлша. Может, не знай Майк, что в собраниях квир-книжного клуба часто принимают участие подростки, предложил бы этот роман для одной из встреч. Ирвин Уэлш охренительно крут!       Так ярко показать и внутреннюю гомофобию, и чувство вины, и саморазрушение. И все — через кому, воспоминания, собственные иллюзии.       Ничего не напоминает, конечно. Да-да.       Майк шуршит еще одной страницей — вот такие злые, мрачные, напряженные книги тоже отлично помогают прожить свои эмоции, порефлексировать над прошлым опытом. Задумчиво чешет подбородок. Если тут Рой творит такую херню на протяжении всей книги, то страшно — и безумно интересно — что же тогда готовит развязка.       Сцена на озере с Сэнди подкупает неожиданным сексуальным напряжением, и это мешается в дикий коктейль из отвращения к Марабу, к описанным реалиям, к самому Рою Стрэнгу, а тут невольно ползет и сочувствие, потому что многое из описанного Майку знакомо, пусть и не в такой разрушительной степени.       Страница ползет за страницей, Уилл щелкает, переключая радиостанции, скрипит стулом, вздыхает над правками и — так вечер незаметно перетекает в ночь, они вдвоем — из кабинета в спальню, а поцелуи и объятия — из нежных и ленивых в пылкие и рваные.       Правда, Майк не находит в себе отклика, хотя еще пару часов назад пребывал в режиме «валить и трахать». Мозг никак не совпадает с телом, поэтому он, физически возбужденный, пораженчески отлипает от Уилла с тяжелым вздохом.       — Нет? — спрашивает тот и тут же понятливо замирает, нежно скользя пальцами по его предплечью.       — Нет, — Майк не говорит о том, какой пестрый сумбур в голове, о контейнере, о своих сомнениях и тревогах, сейчас это и не нужно. Уилл читает его, как открытую книгу.       Обычно это нужно самому Майку — сказать словами через рот. Ну, и убедиться, что у них нет никаких разночтений.       Но сейчас, когда на это не находится сил, Уилл просто продолжает гулять нежными поцелуями по его лицу, скользить ниже, к шее, но — без какого-либо продолжения, просто они вдвоем, как единое целое, все те же слипшиеся зефирки или макарошки.       Майк прикрывает глаза, утонувший в одеяле и мягких объятиях.       Перелистывается еще одна страница, перещелкиваются радиостанция и новостной канал — суббота сменяется воскресеньем.