Etherized Against the Sky

— и, слушай, я просто думаю, что фионе было бы намного лучше, если бы она, типа… была со мной. микки фыркнул и щёлкнул крышкой новой бутылки пива, на которую маркович изо всех сил старался не смотреть, пока микки не натянул на неё чехол с эмблемой беарз. по идее, шестнадцатилетним пить он не должен был разрешать. ну и похуй. — видишь, в чём твоя проблема, мужик? — сказал игги. — ты реально её любишь. перестань её любить — она сразу начнёт тебя хотеть. — это… не имеет смысла, но спасибо за мнение, игги. — маркович вздохнул и поднял щенячий взгляд на чизни, которая шатко балансировала на лестнице, закрашивая потолок в кэш-н-граб яичной скорлупой. — что думаешь, барб? — думаю, что больше не хочу это обсуждать, — ответила чизни. немного краски капнуло ей на волосы, она не заметила, и теперь огромная прядь слиплась сзади головы. выглядело так, будто кто-то ей туда кончил — факт, над которым микки и игги уже успели похихикать за своими пивными бутылками. — я это слушаю уже неделями. — неделями? — ахнул игги. — чувак. бро. это пиздец. они сидели в бывшем кэш-н-граб. изначально микки, игги и колин были снаружи: игги снимал навес, а колин чистил ствол. у него был полный комплект: складной столик под детали, нейлоновый ёршик, очистительные тампоны, полирующие тряпки, даже баночка с оружейным маслом. прохожие таращились на всю эту дичь. у колина был охуенно хороший мультитул (микки понятия не имел, откуда), с открывалкой, а какой-то дед прифигел, когда колин щёлкнул крышкой миллер лайт, выдул полбутылки одним махом и при этом раскладывал хлопковые салфетки. ствол был исключительно для вида, не то чтобы кто-то рискнул напасть на место, когда там сидели три милковича, но колину идея нравилась, и микки не смог его отговорить. потом, конечно же, кто-то вызвал копов — учитывая незаконность и тупость происходящего, неудивительно. мог это быть кто-то, кого шокировало оружие, или один из тех, кому игги показал свой хуй (долгая история, ставка со вчерашней ночи) — и вскоре приехали маркович и чизни. теперь микки, игги, маркович и чизни сидели внутри, а колина выгнали наружу чистить ствол вне поля зрения полицейских. навес снят, все исламские вывески убраны, окна заклеены картоном, а чизни красит потолок. по идее, красить потолок должен был один из братьев милковичей. микки — нет, по очевидным причинам с ногой, а когда чизни вяло предложила помочь, игги сунул ей кисть и завалился в убитое кресло пить пиво с микки и марковичем. маркович жалобно таращился на бутылку. — что у стива есть такого, чего нет у меня? — какой стив? — спросил микки, тихо срыгивая. — зашквар, чувак, — сказал игги и рыгнул громче. чизни сверху пробормотала что-то оскорбительное. — это парень, с которым фиона типа встречается. — он симпатичный? — спросил игги. — э… думаю, да? — ну вот, — сказал игги. — значит, тебя она не хочет, потому что ты страшный обалдуй. микки как раз пил, когда игги это произнёс. он фыркнул, пена обожгла ему нос, он закашлялся и стукнул себя в грудь. — что вы вообще здесь делаете? — пожаловался маркович. — вы теперь все работаете на линду? — неа, — сказал игги. — только микки. а мы просто поддержка, если кто-то решит его пырнуть за помощь террористу. — почему бы вам не помочь с покраской? — крикнула сверху чизни. — с хуя ли? — потому что это, мать вашу, ваша работа! — не, это работа микки, но у него нога хуйня, потому что… — он резко замолк. игги прищурился и глянул на растянутую ногу микки. — слушай, я так и не спросил. как тебя вообще подстрелили? — из пистолета, долбоёб, — сказал микки, вытаскивая сигареты, пока игги кривлялся. — ха-ха-ха, микки, бля, юморист. серьёзно, чувак, что у тебя с ногой? чизни перестала красить, маркович опять уставился на пиво. микки наблюдал, как маркович большим пальцем проводит по конденсату, оставляя сухую дорожку на этикетке. губы марковича были сжаты, будто он хотел что-то сказать, но не мог. микки пожал плечами: — кража пошла не по плану. игги фыркнул: — то есть ничего крутого. эй, колин! у марковича проблемы с бабами. ты же с кем-то встречался, да? колин, только что вошедший, остановился. — да не, мужик, это был просто бэд-трип. мне казалось, что мы встречаемся, но это оказалась швабра. — ага, — сказал игги. — бывает. ну, короче, маркович хочет фиону галлагер. — фиону галлагер? — у колина растянулась улыбка. — слышал, она даёт только тем, у кого двадцать сантиметров, так что тебе надо дорастить хотя бы ещё пятнадцать. игги и колин синхронно ооо'кнули и дали пять. маркович выглядел так, будто сейчас свалит. уже ёрзал на стуле, явно придумывая предлог, как вдруг резкий голос разрезал воздух: — простите, я плачу вам за то, чтобы вы сидели и пили пиво? линда опустила металлическую заслонку позади себя, смерив всех убийственным взглядом. за два шага подошла к микки и игги, выхватила у них бутылки и выкинула в мусор. — эй! — возмутился игги. — ты мне вообще не платишь! — ты, — она ткнула пальцем прямо в лицо игги, — помогаешь той женщине… извините, как тебя зовут? — дождалась, пока чизни скажет имя. — ты помогаешь офицеру гаргонзоле красить потолок. ты! — теперь на марковича. — тоже красишь, у нас три кисти, а твоя нога в порядке. ты, кто ты, колин. отлично. ты уходишь, ты тут не нужен. — а микки? — заныл колин. — микки руководит, — сказала линда. — судя по всему, это единственное, что он может делать с такой ногой. — выражение её лица говорило, что впечатлена она не была. колин зло пнул ботинком по больной ноге микки: — я, блять, помогал! чистил ствол! никто нас не тронет, пока я это делаю! — ага, — фыркнул микки, — все охуеют от ствола, который разобран на десять частей. линда вздохнула и упёрла руки в бёдра: — слушайте! я хочу открыть магазин через три недели. три недели! значит, надо всё покрасить, вернуть стеллажи и пополнить товар. и я не могу рассчитывать на грёбаного микки. — она махнула рукой в его сторону. — посмотрите на него. он ничего не может. значит, всё на вас. повисла пауза, и маркович нерешительно поднял руку: — эм… мэм? мне через пятнадцать минут надо возвращаться на патруль… — тогда почему ты ещё не занят покраской? — …да, мэм, — сказал он, пока колин и игги давились смешками. — и ты! — линда повернулась к микки, взгляд смягчился. — хорошо сработано. — он вообще нихуя не сделал! — заявил колин. — зато заставил вас всех работать, — пожала плечами линда. — по-моему, дело движется.

___

кэш кариб получил тринадцать лет. терри милкович — шесть. микки, честно, не шарил в судебной системе. он знал, что не стоит делать, если не хочешь нарушить условку, в основном наблюдая, как джейми и джоуи постоянно её нарушают. знал базовые законы, базовые сроки. но в этом приговоре было что-то настолько ебанутое, что карибу дали 13 лет, а терри — 6. он раз десять переспросил у марковича, правильно ли услышал. — ну, кариб сознался, — мялся маркович. — и были другие обстоятельства. — у моего бати ёбаная судимость, — сказал микки. — для кариба это первое правонарушение. — кариб не получил максимум, — мямлил маркович. — мог получить пятнадцать. и у твоего отца нет возможности условно-досрочного. так что… ну… это хорошо. — я нихуя не понимаю, мужик. — послушай, — вздохнул маркович, — кариб занимал по отношению к йену руководящую позицию. вот что делало всё таким серьёзным. йен подходил под конкретные возрастные категории, кэш был его начальником… они месяцами вступали в сексуальный контакт. это может быть его первым правонарушением, но за первое же обвинение по статье о сексуальном нападении дают от четырёх до пятнадцати лет. это уголовное преступление, микки. — но мой батя... там же была мэнди, понимаешь, его дочь? разве это не ещё хуже? маркович вздохнул. — не было проникновения. у йена и кэша было множественное проникновение, в котором кэш сознался. поэтому это уголовное сексуальное насилие. а у терри и мэнди все доказательства — это то, что увидели соцработники, а именно терри наверху, трогающий её. без проникновения. поэтому это уголовное сексуальное домогательство, а тот факт, что он её отец, делает это отягчённым уголовным сексуальным домогательством. ему светило всего от трёх до семи лет... честно, был ещё вариант с условным сроком. нам повезло, что судья на это не пошёл. — и всё? — ответил микки. маркович пожал плечами. — ну, лора помогла. оказалось, лора милкович пришла в здание суда, одетая в своё лучшее церковное платье, и умоляла судью понять, что у терри есть семья, он должен о них заботиться, и неужели судья действительно готов забрать отца у его детей? линда, вооружённая теми же аргументами и к тому же беременная, в хиджабе, не произвела такого же эффекта. в день вынесения приговора кэшу — приговор терри вынесли раньше — микки точно знал, что ему нужно делать. рюкзака у него не было, сумки тоже, или чего-то полезного (нахуй школу), так что он порылся в вещах игги и нашёл убитую в хлам мешковатую сумку на шнурках. с ней он дошёл до ближайшего магазина, где набил её шестёркой пива coors и двумя маленькими пачками доритос. сумка натянулась до предела, и микки был почти уверен, что протёршееся днище вот-вот развалится, но это было лучше, чем ничего. потом он поехал на метро в свой старый район, с мешком на спине, шагая на костылях по улицам, тихо погружённый в мысли. время шло — он почти уже закончил с наказанием от стрикланда, его нога почти зажила, и он не видел галлагера или мэнди с того провального минета и инцидента в туалете. колин и игги оба сомневались в его решении сбежать. — стрикланд, нахуй, взбесится, чувак, — говорил колин, куря сигарету с настороженным взглядом, пока микки шнуровал ботинки. — скоро комендантский час, не стоит тебе выходить. — прикроете меня? — ответил микки, беззаботно, может, чуть самоуничижительно. — ага, — сказал колин. — приговор карибу уже в новостях? — неа. наверное, завтра будет. — окей. когда покажут, нам, скорее всего, придётся торчать в магазине. то, что раньше было кэш-н-граб, теперь было почти полностью переделано. старый навес заменили новым красно-бело-синим, с названием «американ конвиниенс». линда даже разрешила микки нарисовать рядом с названием немного пугающего белоголового орла. стекло заменили, внутреннее пространство покрасили в светло-голубой в патриотической тематике, и как раз на днях трое братьев милковичей затащили в магазин новые стеллажи. они ещё не заполнили их товаром. линда хотела подождать до приговора, на случай, если снова начнутся акты вандализма. микки коротко кивнул и ушёл. решение, наверное, было плохим — он был так близок к тому, чтобы наконец закончить эту тупую книгу, которую заставлял читать стрикланд, а хуже наказания, чем декламирование этих ебучих строчек перед зеркалом, у него в жизни не было, — но это было то, что микки обязан был сделать. просто… обязан. он остановился у дома галлагеров. как-то завис перед заброшенным домом по соседству — хотя он выглядел чуть более оживлённее обычного. теперь, когда он задумался об этом, маркович заходил в американ конвиниенс как раз на днях с безумно сияющими глазами, рассказывая, что приобрёл дом рядом с галлагерами, на что микки только покачал головой. его помешательство на фионе галлагер начинало становиться слегка криповым. из дома галлагеров слышались крики, и тут, к его удаче, дверь хлопнула: вот он — рыжие волосы отражали лунный свет в эту безоблачную ночь — йен галлагер. он вылетел по ступенькам, торопливо натягивая своё дурацкое синее пальто с оранжевой подкладкой. галлагер рванул калитку, на лице ярость, и микки крикнул: эй. лицо галлагера на секунду сменилось подозрением, он оглянулся по сторонам, но, увидев микки, снова помрачнел. — не сегодня, микки, — сказал он, захлопывая за собой калитку. — сегодня был пиздец какой ужасный день. — я знаю, — ответил микки. галлагер начал почти бежать в противоположном направлении — шутка ли, но микки стал реально хорош в этой хренотени с быстрой ходьбой на костылях. это требовало усилия рук и прилив пота, но он догнал галлагера и держал его темп. воцарилось молчание, по двум разным причинам: галлагер кипел от ярости и сдержанных эмоций, микки концентрировался, чтобы не отстать. они прошли три квартала, прежде чем галлагер резко остановился, запрокинул голову к небу и выкрикнул: блять! микки нужно было отдышаться. он просто стоял и хватал воздух ртом, пот стекал с линии роста волос в глаза, а он был слишком отвлечён, чтобы попытаться вытереть его, и параноидально боясь, что галлагер снова рванёт. — это нихера не честно, — сказал галлагер. он начал расхаживать. — это… микки, это нихера не честно. — я знаю, — повторил микки. с осторожной надеждой, что галлагер снова не сорвётся, он переложил правый костыль в левую руку, скинул мешок вниз, достал два пива и протянул одно галлагеру. галлагер взял его, открыл и тут же опрокинул. микки приподнял бровь, но достал ещё одно. он даже не успел открыть своё. вторую бутылку галлагер уже пил медленнее, лицо мрачное, взгляд скользил мимо микки. — ты куда-то идёшь? — спросил микки. — да никуда нахрен. — понятно, — ответил микки, наконец открывая своё пиво. — немножко холодно, чтобы шататься по улицам. можно к моему дому. хотя там могут быть мама или братья. галлагер фыркнул. — я не очень-то хочу куда-то идти с тобой. — ну извини, чувак, но пиво-то у меня. — микки закинул сумку обратно за спину. — мой дом недалеко. если кто-то будет, пойдём в парк или ещё куда-то. галлагер кивнул, всё ещё отпивая пиво. они шли в основном молча, холодный воздух между ними прорывался только глупыми вопросами микки: как школа? (да нормально, блин), как семья? (я не хочу об этом говорить), ты видел мэнди? (а что, ты нет?). последний ударил больно, и после этого микки замолчал. когда они дошли до дома милковичей, внутри было абсолютно темно. микки провёл галлагера по шатким ступенькам к наполовину сломанной двери. на окне появилась новая трещина — микки её раньше не замечал. интересно, до ареста отца она появилась или после? или он просто был слепым ебланом? он щёлкнул выключателем, когда они зашли внутрь. — подожди здесь, — сказал микки, указав на диван. — включи телек или ещё что-нибудь. я проверю, есть ли кто дома. иногда мама молится в темноте. но, заглянув во все комнаты, он никого не нашёл. странно, но не удивительно. мать имела привычку исчезать на несколько дней без объяснений. джейми мог быть где угодно — бухой, с друзьями или даже на работе с братьями рамирес. он усадил галлагера на диван. отопление было выключено, так что он бросил ему пару одеял и нашёл шапку, потому что этот тупица ушёл из дома без неё. на кухне микки обнаружил, что и вода выключена — когда попытался повернуть кран. похоже, никто давно не платил по счетам. газ, однако, был. — ты ел? — крикнул он. когда галлагер издал звук, похожий на отрицание, микки открыл морозилку. — похоже, у нас тут такитос, картофельные лодочки, мини-киши — господи, что за хуйня такая киш — и сосиски в тесте. есть предпочтения? — ещё один отрицательный звук, и микки вытащил картофельные лодочки. картошка же сытная, да? должно хватить. он выставил таймер на духовке и вернулся в гостиную. галлагер без зазрения совести разворошил его маленький мешок. пивные банки теперь стояли в ряд на журнальном столике, включая две пустые галлагера. он пил третью, его злые глаза прожигали дыры в окне. микки сел рядом. — хочешь поговорить об этом? — нет. микки пожал плечами. — ладно. — он подтолкнул пиво ближе к нему и заметил, что галлагер не потрудился включить телевизор. включил сам и переключил канал с порнухи джейми на какую-то игру. не узнал её, но она явно была викториной, потому что участники выкрикивали ответы. микки не был экспертом в галлагерском языке. он, если честно, знал пацана недолго, прежде чем заложил. но он успел заметить, что галлагер существовал в двух крайностях. иногда у него изо рта лилось рекой, будто он не мог без умолку не тараторить и вываливать на микки все детали. микки чувствовал: иногда галлагер весь забит, весь в себе, и просто должен вывалить всё своё дерьмо на кого-то, кому доверяет, кого-то не из своей семейки. а иногда галлагер просто замыкался. не хотел говорить вообще. микки это тоже устраивало. его тишина никогда не напрягала. да, ему нравилось слушать галлагера, у того были реально интересные вещи в башке, но само присутствие парня рядом было приятным. если это был один из тех случаев, когда галлагеру просто нужно посидеть, покипеть в себе и пару часов побыть подальше от своего ёбаного семейства, микки был только за. таймер на кухне пискнул, и микки вышел с картофельными лодочками — целый подвиг на костылях. он поставил противень на журнальный столик, машинально стянул прихватки и насупился на телек. один из участников только что дал пиздец какой лёгкий ответ неправильно. — ответ техас, нахера он сказал монтана? — он показал участнику фак. — что с этим мудаком? кто вообще вспоминает монтану хоть для чего? у них там только кони. — жаль, что тебя не упекли в исправительную колонию. по телевизору заиграла запись аплодисментов — очередной участник дал правильный ответ. глаза галлагера были тёмными, синие отблески экрана ложились на лицо странными тенями. микки почти отстранённо подумал, что в доме милковичей могло бы быть и побольше света — хотя бы для того, чтобы галлагер не выглядел таким зловещим. он взял пульт и выключил звук. — это бы мало что исправило, — ответил микки. почесал ухо. он не знал, что ещё сказать. галлагер издал злой, почти шипящий звук. встал и прошёлся туда-сюда перед столиком — быстрый короткий круг — и остановился прямо перед микки, нависая над ним. — я бы ждал тебя. — чего? лицо галлагера исказилось… во что-то. злость, сожаление, может. может, немного грусти. — я всё время вижу одну картину. ты попал бы в малолетку. кэш не был бы сейчас по дороге в тюрьму, где, мы оба знаем — он сдохнет. нет, он всё ещё работал бы в кэш-н-граб. я бы с ним разошёлся. он бы, не знаю, съебался куда-нибудь в итоге. — так просто? — да, блять, так просто! так, блять, просто. он бы просто свалил нахуй. и я бы ждал, пока ты выйдешь из колонии. я бы даже, блять, навещал тебя. микки фыркнул. — звучит как сказочка, галлагер. как бы я вообще выжил в тюрьме с моей ногой, а? и кариб не станет просто так сваливать, мужик. у него семья. — знаю, микки, знаю. но это история лучше, чем эта. ты бы вышел когда-нибудь, и я бы ждал. но я тебя ждать не буду. я не могу. не после того, что ты сделал. — что это вообще значит, блять? ждать меня? галлагер глубоко вздохнул. потом ещё раз. будто собираясь с духом. и сказал: — я же встречаюсь. губы микки дёрнулись, и он быстро прикрыл рот рукой. — ты… микки, ты сейчас, блять, ржёшь? микки перестал делать вид и опустил руку, уже не скрывая смешок. — да ладно, галлагер. мы как бы не «ебучие бойфренд-гёрлфренд», если ты не заметил. ну встречаешься и встречаешься. мне вообще насрать, мужик. лицо галлагера перекосило. и да, ладно, микки тоже видел эту фантазию. видел другой мир, где он попал в малолетку, вышел, а галлагер «ждал» его. и может, в том мире галлагер бегал бы за ним, уговаривал остаться, сам всё инициировал, и всё такое прочее. но это были не те фантазии. в этом мире галлагер ему больше не доверял. с микки слезла саут-сайдская грязь, блеск исчез — галлагер смотрел на него и видел не пацана в такой же ситуации, как он сам, а пацана без верности. — пошёл ты, микки, — сказал галлагер тихо, злым низким тоном. его глаза потемнели, и на миг микки решил, что галлагер сейчас начнёт искать новый монтировочный ключ, отмотаем пару месяцев назад и он просто закончит то, что собирался сделать тогда. но глаза темнели дальше, и микки узнал этот взгляд. он сжал губы, склонил голову и не протестовал, когда галлагер вцепился пальцами ему в плечи, не протестовал, когда тот дёрнул его вверх, согнул над диваном и опустил руки за ремнём, пока микки не наклонился помочь. кто угодно мог войти. мать, или джейми, или любой кузен. никто не вошёл. когда они закончили — когда галлагер выебал его так, что микки пришлось менять позу, чтобы хоть как-то удобно сидеть — они ковыряли остывшие картофельные лодочки, телек был всё ещё без звука. внезапный секс, по крайней мере, стёр часть злости галлагера, а микки сидел в прострации и не знал, что теперь делать. — это несправедливо, — сказал галлагер тихо, будто секрет, будто микки вырвал это из него. — кэш был таким мягким и нежным. и, понимаешь, это я на него полез. я всё начал. микки закурил и подумал. — ты уверен в этом, галлагер? — что? — ну, тебе было что, четырнадцать? и да, ты умный хуй — не смотри так, это не комплимент — но у него за плечами больше лет. ты уверен, что он не знал точно, что делает, и не сделал вид, будто это ты всё придумал? — …что ты имеешь в виду? — ну, — продолжил микки. он не смотрел на галлагера. — ты был довольно зелёный в секс-теме, да? держу пари, он это знал. ты, наверное, подавал какие-то сигналы, которые он считал. может, он что-то сказал ободряющее, подкинул мысль, и ты сделал шаг. а дальше легко убедить тебя, что это всё твоя идея. или что-то такое. я хуй знает, мужик. — я не думаю, что кэш мог так сделать. — ты вообще кэша знал? телек переключился на рекламу, и белый свет лег на лицо галлагера. он выглядел задумчивым. — в смысле? — ну, я о том, что ты его ебал. но реально ли ты его знал? — да я, блять, кучу времени с ним проводил в магазине, микки. — и? да, я провёл дохрена времени со своими братьями, но я даже не думаю, что смог бы назвать тебе, ну, их отчества. галлагер откинулся назад на диван, глядя в никуда, на рекламу зубной пасты. — всё равно. это несправедливо. микки пожал плечами. — жизнь — сука. галлагер дёрнул уголком рта. — да, это точно. — он протянул руку и забрал у микки сигарету, игнорируя драматичное размахивание руками. — откуда ты всё это взял? — всё что? — всю эту дичь про кэша. что он мне мысли в голову вкладывал. откуда ты это взял? — хрен его знает, — ответил микки, поёжившись. галлагер протянул сигарету обратно, и микки наполнил лёгкие никотином, наслаждаясь жжением в горле и в груди, задерживая дым, пока тот почти не заставил его кашлянуть. спустя секунду, не встречаясь с галлагером взглядом, он сказал, — моя мама, понимаешь. она иногда — ну, она заставляет нас думать, что мы сделали что-то плохое, хотя на самом деле это она. — да? — ответил галлагер. их пальцы коснулись, когда сигарета переходила обратно, и по позвоночнику микки пробежал разряд — даже сильнее, чем от секса несколькими минутами ранее. микки голодно наблюдал, как галлагер чуть запрокидывает голову, обнажая бледную шею, дым тонкой струйкой выходит изо рта. в сине-белом свете телевизора это выглядело почти нереально. — да, — сказал микки, не желая углубляться дальше. пару минут они сидели в тишине, пока сигарета не закончилась и микки не затушил её о ближайший автомобильный журнал. потом галлагер сказал: — фиона пыталась уехать. — уехать? как — уехать куда? — из чикаго. она пыталась — я даже не знаю. куда-то ещё. со стивом. — охренеть. — микки поджал губы. он не претендовал на глубокое знание семейства галлагеров, но по тому, что рассказывал йен, фиона была единственным, что удерживало эту семью в куче. — нафига ей это? — выбраться отсюда, я полагаю. подальше от нас. ах. вот оно что. у йена какое-то странное чувство брошенности. кэш ушёл, фиона пыталась уйти. фрэнк, ясное дело, всегда старается сбежать. а моника давно снова пропала. микки не был самым умным, но даже он видел, что к чему. микки стукнул галлагера в плечо — наверное, куда сильнее, чем этого требовала ситуация. — ну я тут, придурок. и у меня лицо красивее, чем у фионы. — когда йен повернулся к нему, слегка ошарашенный, микки приподнял брови и провёл языком по губе так, как знал — выдаёт двусмысленность слишком явно. что угодно, лишь бы отвлечь этого дурака. лицо галлагера расплылось в первой за всё время улыбке, адресованной микки, — впервые с момента всей истории с карибом. галлагер толкнул микки в плечо, микки толкнул в ответ, и они перешли в возню на долгие секунды, пока вдруг галлагер не прижал предплечье к груди микки, не прижал его к дивану, и у микки уже были спущены штаны, и — ага, да, это чувство — после они докурили ещё одну сигарету, и галлагер сказал, что ему надо идти. подойдя к двери, микки крикнул: — эй, галлагер? — м? микки подошёл ближе, ладонями прижал йена к входной двери. потом схватил его мягкую выпуклость через штаны, хищно улыбнулся и сказал: — передай своему бойфренду привет от меня. он увернулся от удара, который галлагер запустил в него, и отскочил, смеясь. план сработал: теперь у йена была та самая глупая щенячья улыбка. — да пошёл ты, милкович. микки с этим мог работать.

___

он заночевал в доме милковичей, хоть там было ебейше холодно и как-то жутковато. джейми вломился около трёх ночи, растерянный и явно под чем-то. он шатался по дому как бык в посудной лавке, сбивая лампы и посуду, пока не осталось ни одного стоящего вертикально столика, ни одной вещи на полке. он едва держался на ногах. микки стоял в дверях своей комнаты, чесал живот и наблюдал за этим шоу, пока наконец не пожалел бедолагу настолько, что отвёл его в комнату, где были чистые простыни. столкнул его на кровать, неловко балансируя на костылях, а джейми невнятно спросил, где мама с папой. микки не удостоил ответом, просто накинул на него старый плед и ушёл к себе. это была худшая ночь сна с тех пор, как отца арестовали. его старый односпальный матрас имел две лопнувшие пружины: одну у бёдер, которую можно было избежать, и вторую — ту, что каждый раз попадала прямо в позвоночник. микки почти всю ночь ворочался, стараясь от них увернуться, пока около шести утра домой не вернулась мать. странно. он спал в комнате с двадцатью другими пацанами, но там ночи были спокойнее, чем здесь. — где ты шлялась? — спросил он мать, собирая вещи и готовясь уйти. его мать, стоя у плиты с пустым взглядом, руки рассеянно лежали на животе, обернулась и уставилась на микки злым взглядом. — где я шлялась? где ты шлялся? чувствуешь это, микки? отопление отключили. пора начать думать о том, чтобы вносить свой вклад в дом. — воду тоже отрубили, — сказал микки, разгребая бардак джейми, чтобы найти свой мешок. — о, — пробормотала мать. — не заметила. — она снова уставилась на плиту. можно было подумать, что отсутствие воды — проблема, но у неё в коммуне воды тоже не было. она спокойно жила днями без неё, игнорируя запах потных тел, держала в холодильнике кувшин для питья. обычно это бесило терри куда больше, чем её. — я сваливаю в группу, — сказал микки. — ты нормально? — вероятно, нет, — сказала мать. — ладно. — микки кивнул. — ну, тогда увидимся. он махнул рукой и вышел. из комнаты доносилось громкое храпение джейми — будить его смысла не было. солнце только начинало подниматься, когда он вышел из дома милковичей. утренний воздух был колючим от холода. сегодня ветер был особенно злым, и он застегнул куртку до горла, наслаждаясь пустотой улицы. он рассчитал идеально: вернулся в хендерсон-хаус ровно в тот момент, когда охранник, которого стрикланд ставил на ночные смены у входной двери, уходил. днём у них камер хватает, и никому не нужно сидеть на двери, а колин, как было договорено, впустил его. у него была огромная туповатая улыбка, когда он жестом показал микки, что путь чист и можно заходить на костылях. — чувак, стрикланд вообще нихрена не понял, — говорил он, пока они шли к спальне. запахи завтрака уже поплыли из столовой. сегодня был день лесного ореха — кофе с фундуком, который подавали раз в три недели. дом ставил огромный термос смеси с фундуком и маленькую станцию с сливками. даже микки, фанат чёрного кофе, признавал — это было охуенно. день фундучного кофе всегда означал длинные очереди и битком забитую столовую, а единственный раз, когда микки видел, что почти началась драка, — из-за последней пачки сахарозаменителя. но оно того стоило. микки пытался игнорировать запахи, ему отчаянно надо было переодеться до того, как он встанет в очередь. — карп делал перекличку вчера и даже не заметил, что твоей койки нет. мы просто крикнули, когда он назвал твоё имя, и он даже не остановился, чувак. — повезло, — сказал микки. он размял шею, пытаясь вытянуть затёкшую мышцу. поспать на том матрасе было адом. он никогда не думал, что скажет такое, но он жаждал вернуться на койку в хендерсон-хаусе. — думал, точно спалят. — если честно, стрикланд ёбаный псих, — сказал колин. они дошли до кровати микки, и тот порылся в сумке, нашёл хоть какие-то относительно нормально пахнущие штаны. натянул их и закинул мешок на кровать игги. — помнишь того пацана, который воняет мочой, в зелёных странных туфлях? так вот, он мне рассказывал, что стрикланд — мастер айкидо. какой-то там вид карате, наверное. и однажды тип вытащил на него нож, а стрикланд уложил его за пять движений или около того. — да ну, быть не может, — ответил микки, хотя сам верил. стрикланд был накачан как чёрт. каждый день он носил какую-то новую рубашку на пуговицах, которая трещала по швам. иногда он заходил в столовку на завтрак и ел странные, здоровые коктейли со шпинатом, и после его ухода половина пацанов тянулась за шпинатом в надежде, что их мышцы вырастут как у него. и если кто и подходил для руководства группы, так это стрикланд. местные пацаны уважали его. и микки приходилось признать — стрикланд умён. даже микки выполнял его тупые наказания. если где и был альфа-самец, то это стрикланд. дверь спальни открылась, и раздалось вялое: — эй. микки и колин обернулись: игги стоял, прислонившись к косяку. поймав их взгляды, он криво ухмыльнулся и так, покачиваясь, пошёл к ним. достаточно было одного взгляда и одного вдоха, чтобы понять — игги обдолбан в хлам. от него несло травой. — блин, ты не поделился? — сказал колин. — где ты травку взял, чувак? — у того странного пацана, который воняет мочой, — сказал игги. — ну, знаешь, у которого зелёные туфли? — твою мать, у него всё это время был стафф? охренеть, чувак, я с ним минут двадцать торчал на днях, еле не блеванул, и он мне ничего не предложил. эй, у тебя ещё осталось? — может быть, — ответил игги, ухмыляясь. он пошёл к своей койке и стал что-то искать. снял ремень, видимо собираясь переодеться, и штаны сразу начали сползать. — но тебе я ничего не дам, мудак. — да ладно, братан. игги сделал странное движение, будто встряхнул задом, потом спустил штаны и показал колину жопу, хихикая. — ах ты урод, — крикнул колин и бросился на игги. они повозились, пока колин не получил преимущество и не уселся игги на грудь. игги, расслабленный от травки, почти не сопротивлялся, так что колин схватил его руку и начал лупить игги же по лицу, приговаривая, — перестань бить сам себя, перестань бить сам себя, перестань бить сам себя! — народ! они даже не услышали, как к ним подошёл стрикланд. но игги оставил дверь открытой, так что обычного скрипа не было. колин и игги сразу вскочили, игги даже споткнулся о собственные ноги, и все трое выстроились перед стрикландом, неловко помалкивая. стрикланд скрестил руки и уже открыл рот с видом полного неодобрения — у игги штаны упали к щиколоткам. пару секунд стояла тишина, а потом игги пробормотал: — э… извините, сэр. не хотел, чтобы вы видели мой огромный член. стрикланд закрыл глаза, будто молясь о здравомыслии. или просто чтобы не видеть член игги, который, если честно, был абсолютно обычный. колин подтолкнул игги локтём. — подтяни ремень, чувак. — о. ага, точно. — игги вперевалку дошёл до кровати, штаны всё ещё на щиколотках, и колин с микки позажимали рты, чтобы не заржать. когда игги наконец застегнул ремень и вернулся в строй, стрикланд на него прищурился. — ты обдолбался, сынок? — ну, сэр, я точно не трезвый в ноль. стрикланд явно не впечатлился. — наркотики на территории запрещены. употребление запрещённых веществ, даже марихуаны, — основание для выселения из хендерсон-хауса. — э… — мямлил игги, сбитый с толку. — извините? сэр. — как протрезвеешь, — сказал стрикланд низким злым голосом, от которого все трое сразу выпрямились, — зайдёшь ко мне в кабинет. а пока я хочу поговорить с микки и колином. — он резко махнул рукой. — за мной, мальчики. микки и колин переглянулись и поплелись за ним, молча, боясь сказать хоть слово, которое может их выдать. может, стрикланд просто спросит про игги. может, про то, где тот взял траву. да, точно — всё дело будет в игги. стрикланд притащил второй стул из коридора и поставил перед своим столом. микки занял своё обычное место, колин осторожно сел на добавленный стул, глаза напряжённые. стрикланд сел напротив, глядя на них поверх стола с разочарованной складкой у губ. — где ты был прошлой ночью, микки? микки выдохнул и отчеканил заготовленную версию. — кэша кариба приговорили, сэр. линда позвонила поздно и попросила меня защитить магазин. она была в панике, не успела запросить разрешение, сэр. — когда стрикланд ничего не ответил, микки добавил: — сейчас всё в порядке. стрикланд перевёл взгляд на колина. — почему ты не сказал мне, что микки вчера не ночевал? кто-то ответил за него на перекличке. — недопонимание, — ответил колин, как они репетировали. голос звучал немного роботизировано, но, может, стрикланд не заметит. может, он просто подумает, что колин всегда такой тупой. — утром поняли. я думал, игги должен был сказать, а игги думал, что должен сказать я. не знаю насчёт того, что кто-то ответил за микки, сэр. может, кто-то ослышался? на лице стрикланда начало появляться подобие улыбки. микки надеялся, что это хороший знак. — удивлён, что ты тоже не пошёл защищать магазин, колин. — линда просила только микки, — сказал колин. стрикланд кивнул. — что ж, видимо, это просто путаница. — да, сэр, — сказал микки, чувствуя, как узел в груди распускается. господи, хоть какое-то ебучее облегчение. стрикланд откинулся на спинку кресла, странная улыбка всё ещё на его лице. — значит, если я сейчас позвоню линде, она подтвердит всю эту историю? — да, сэр, — сказал микки, хотя линда ни за что бы это не подтвердила. линда не собиралась прикрывать его зад. — звоните прямо сейчас. — он кивнул на телефон с фальшивой уверенностью. — не нужно, — сказал стрикланд. — я уже звонил ей ночью. — да блять, — сказал микки, а колин всплеснул руками. — ну какого хера тогда спрашивали, — сказал колин. — хотел услышать, что вы скажете, — сказал стрикланд спокойно. — ваша история логична, мальчики. настолько, что я сам прошлой ночью подумал о такой возможности. воцарилась тишина, пока микки отчаянно пытался придумать, как смягчить ситуацию. блять. он уже почти закончил своё предыдущее наказание, ещё одно он не переживёт… колин прочистил горло. — э, сэр? меня… меня из-за этого не вышвырнут, да? стрикланд наклонил голову. — я ещё не решил. почему спрашиваешь? — ну, — сказал колин. — просто. я должен сдавать гэд через два месяца. и, э… я, типа, готовлюсь. и. было бы круто его получить. и я не думаю, что в другом приюте мне дадут продолжать. а если поеду домой, то там мне учиться не дадут, ну, с мамой и братом. микки вытаращился на колина. что? что? колин избегал его взгляда, уставившись в пол. уши покраснели, он прикусывал губу — колин никогда так не делал. микки тёр глаза, думая, не снится ли ему всё это. — если ты знал, что это возможное последствие, — мягко сказал стрикланд, — почему ты помог микки? колин пожал плечами. — потому что он попросил, — пробормотал. — и он мой тупой брат. — я заставил его, — сказал микки резко, сам не понимая, почему вмешался. всё происходящее было каким-то сюрреалистичным, не в характере ни одного из них. — если кого и выгонять, так меня. я его запугал. колин резко повернул голову. — он меня не запугивал, сэр. он врёт. это я предложил! не выгоняйте микки. — нет, всё было моей идеей. ну правда, моей. — …сэр, идея была его, но я его подначивал! стрикланд приложил ладонь ко лбу, потом стёр лицо рукой. — я не собираюсь никого из вас выгонять. — когда колин с облегчением выдохнул, он добавил: — пока. нам нужно прояснить кое-какие детали. микки, где ты был прошлой ночью? микки задумался. если он скажет, что был у друга, стрикланд захочет подробности. этот мужик как ищейка: чует ложь за километр, видит слои смыслов, о которых микки даже не подозревал. нельзя упоминать друга. но если сказать, что был у милковичей, стрикланд взбесится ещё сильнее — он уже предупреждал… — микки, — сказал стрикланд. — да. эм. я был у друга, — сказал микки. — у друга? — да. у друга. — и как друга зовут? — стрикланд приготовил ручку, будто собирался записывать и даже проверять. микки уже представлял его с телефонной книгой, как он ведёт пальцем вниз до галлагер. господи. блять. просто. сука. — я не могу сказать, — выдавил микки. и добавил нервно: — сэр. стрикланд положил ручку и постучал пальцами по столу. — ты не можешь? — не могу, сэр. — почему? — потому что… я не могу. стрикланд взглянул на колина. — ну, если так, возможно, мне действительно стоит пересмотреть твоё пребывание здесь… — это друг! — выпалил микки, уже панически. — он… он… он связан с делом кариба. сэр. я пошёл убедиться, что с ним всё нормально, после приговора. о, господи. о нахуй. это звучало просто пиздец как по-гейски. стрикланд и колин уставились на него, и микки чувствовал, как его лицо вспыхивает, становится настолько горячим, что на нём можно жарить яйцо. он съёжился в кресле, смущённый до боли. лишь бы колин не догадался. лишь бы никакие связи у него в голове не сложились. убедиться, что тот в порядке? что за пидорасня. дыхание начало сбиваться. если стрикланд не примет это объяснение, если начнёт копать дальше… микки придётся извиниться и уйти в туалет, он больше не выдержит. это пытка. а если колин догадывается? если он уже понял? — ладно, — сказал стрикланд, и давление в груди микки чуть ослабло. — но ты мог просто спросить, микки. микки посмотрел на него взглядом «нет, я точно не собирался стучать в ваш кабинет и спрашивать разрешения увидеть йена галлагера». — ясно, — вздохнул стрикланд. — колин, ты любишь животных? вопрос был настолько внезапным, что оба уставились на него, пока колин осторожно не ответил: — ну… да, животные довольно охуенные, наверное. — отлично. — стрикланд перелистнул бумаги. — у меня есть друг, он только что открыл приют для животных. им отчаянно нужны волонтёры. придётся много убирать за собаками, но как наказание — это не самое худшее. колин сразу оживился. — да, бля, да, я могу. — им нужны люди по субботам и воскресеньям. не конфликтует с твоим рабочим графиком, — сказал стрикланд, выуживая нужную бумагу и передавая её колину. — я всё устрою. — потом буркнул: — и это поможет держать тебя подальше от неприятностей.

— хорошо, — довольно сказал колин. — я не жалуюсь, но это что-то не тянет на наказание.

— ты должен будешь ходить стабильно, — сказал стрикланд. — если начнёшь прогуливать, будешь чистить туалеты здесь до конца своего срока. колин кивнул, но не выглядел обеспокоенным. он почти улыбался, глядя на бумагу. — и я могу остаться здесь? и закончить гэд? — после этого он бросил быстрый взгляд на микки, но тот демонстративно смотрел в окно. никакого зрительного контакта. как будто этого разговора вообще нет. (знал ли колин?) — можешь, — сказал стрикланд, голос уже мягче. — круто. — теперь, колин, — продолжил стрикланд, — меня ждёт очень неприятный разговор с твоим братом. не мог бы ты нас оставить? колин бросил микки то, что, по его мнению, было ободряющим взглядом, и вышел из кабинета, плотно закрыв дверь. микки прикусил губу и нервно глянул на стрикланда. очень неприятный разговор? что, блять, это должно было значить? — прежде чем мы перейдём к неприятной части, — начал стрикланд. — часть твоего наказания. у меня есть ещё одна книга для тебя, когда закончишь ту, что читаешь сейчас. и ты продолжишь декламировать свои строчки. микки кивнул. могло быть хуже. он мог заставить микки учить ещё больше строчек или вообще какую-нибудь хуйню похуже. — хорошо, — продолжил стрикланд. — теперь неприятная часть. вы двое используете защиту? микки понадобилась секунда, чтобы понять, о чём он. когда до него дошло, он закашлялся, и всё лицо вспыхнуло. о боже. о блять. это было настолько хуже, чем вылететь из группы. — я не знаю, о чём вы, — сказал микки, надеясь, что стрикланд просто это отпустит. уголок рта стрикланда дёрнулся. — я говорю о презервативах, микки. — я не хочу, блять, это обсуждать, — сказал микки, абсолютно в ужасе. стрикланд пожал плечами. — если ты не можешь разговаривать о сексе, то тебе, возможно, и заниматься им не стоит. микки вдохнул носом раз, два, три. — сэр, я правда не хочу это обсуждать. стрикланд наклонил голову. голос был мягким: — микки, с тобой вообще кто-нибудь когда-нибудь разговаривал о безопасности? разговор катился под откос очень быстро. — я смотрел порно, — ляпнул он. — я… бля. я знаю, что делать. нахуя мы вообще об этом говорим. — потому что ты подросток, который прошлой ночью ходил к другу, — сказал стрикланд, показав кавычки пальцами на слове друг. — ты не сильно скрытный, микки. особенно если этот друг тот самый, кого ты защищал в деле кариба. микки уронил раскрасневшееся лицо в руки. — я знаю, что делать, — промямлил он в ладони. — поверьте мне, сэр. через пальцы он увидел, что стрикланд качает головой. — я верю, что ты уже занимался сексом, — сказал он. — я здесь, чтобы убедиться, что ты не ведёшь себя как идиот. микки провёл руками по волосам. — я… нахуй. сука. стрикланд кивнул так, будто ожидал такой реакции. — с какими партнёрами ты занимался сексом без защиты? — спросил он прямо, не обращая внимания на то, как у микки глаза лезут из орбит. когда микки только разевал рот, стрикланд пожал плечами: — мне не нужно точное число. твоя реакция уже подтверждает, что таких было больше одного. — пожалуйста, хватит, — взмолился микки. весь его образ крутого парня слетел с него после этого ужасающего разговора. о боже. о блять. сначала странность с тем, что колин хочет сдавать гэд, потом мысль, что колин что-то понял, а теперь… — микки, я задам вопрос, который тебе не понравится, — сказал стрикланд. — мне не понравились предыдущие! — почти истерически крикнул микки. голос стрикланда был мягким и без осуждения: — микки, с тобой вообще кто-нибудь честно говорил о гей-сексе? как себя защищать, какие риски, что нужно делать, чтобы оставаться здоровым? да, микки не понравился вопрос. совсем. — я не — — микки, — отрезал стрикланд. — мне всё равно. и это тоже отвечает на мой вопрос. — стрикланд вздохнул и поднялся. подошёл к вешалке в углу и начал наматывать шарф на шею. — иди возьми куртку. мы поедем в клинику. — я никуда не поеду, — сказал микки. — это ебаная хуйня. я не гей. я не… мне нравятся женщины. и сиськи. сиськи охуенные. они… лучшие. короче, я держу всё под контролем, окей? стрикланд замер. потом медленно размотал шарф. — микки, — сказал он. — тебе нужно работать со мной. — нет, блять, не нужно! стрикланд пожал плечами. — окей. тогда я сегодня подам документы на твой перевод. — мой… перевод? — в другой приют. — вы не можете — микки зажмурился. подышал. открыл глаза. — вы не можете каждый раз угрожать выгнать меня, когда я не хочу что-то делать. это моя ебаная жизнь. я не хочу ехать. стрикланд вернулся к столу, но не сел. он прислонился к его краю, почти напротив микки. лицо было задумчивым. — понимаешь, микки. вся власть здесь у меня. я могу перевести тебя в другое учреждение, и мы оба знаем, что там будет хуже. у тебя здесь нормальная кровать. ты спишь спокойно каждую ночь. другие парни не прыгают на тебя при каждом удобном случае, потому что я создал среду, где это запрещено. у тебя есть возможности расти, работать. когда ты нарушаешь правила, мои наказания созданы, чтобы помочь тебе, а не просто наказать. три нормальных приёма пищи в день. этот дом — рай по сравнению со многими. гандерсон-хаус — куда тебя скорее всего отправят — полный кошмар. — хочу, чтобы ты понял, микки, что ты не можешь мной помыкать. всю жизнь ты привык думать, что немного насилия или угроз, или твои братья за спиной — и ты можешь заставить людей делать что хочешь. здесь это не работает. я сильнее тебя. я власть. я старше, умнее, и я вижу, что у тебя на уме. я знаю, когда ты врёшь. — злоупотребление полномочиями — заставлять тебя ехать в клинику? ты можешь так сказать. а сам ты поедешь? нет. я работаю много лет, и если бы я давал парням выбор, я бы нихрена не добился. я из тех, кто считает, что цель оправдывает средства. стрикланд улыбнулся. улыбка была неприятной. — да, я буду продолжать напоминать, что могу тебя перевести. и я правда это сделаю, если придётся. мне бы не хотелось, но моё время ценно, и я не собираюсь тратить его на того, кто не собирается соблюдать правила. я знаю, что делаю. я знаю, как помогать. я буду напоминать, что могу тебя перевести. если бы ты был умён, ты бы понял, что я могу серьёзно испортить тебе ситуацию. я могу позвонить твоему соцработнику, разделить тебя и братьев. и это только верхушка айсберга. я могу написать рекомендации, из-за которых тебе запретят видеть мать или даже сестру. — вы ёбаный гандон, — прошептал микки. — да. — сказал стрикланд. — злоупотребление полномочиями? мне плевать, микки. спасибо ли ты мне потом скажешь? тоже не важно. мне важно, чтобы к восемнадцати ты вышел отсюда хоть немного стабильным. это моя цель. я хочу, чтобы ты был стабильным и, может быть, даже чем-то похожим на счастливого. если ты меня ненавидишь — ну… — он пожал плечами. — мне плевать на мнения шестнадцатилеток. микки провёл руками по лицу. он чувствовал себя загнанным. чувствовал себя разбитым. — ты пойдёшь за курткой, микки? — мягко спросил стрикланд. — да, сэр, — ответил микки. он не мог посмотреть ему в глаза. — вот так, — сказал стрикланд. — поторопись. и микки пошёл.

___

дорогая мэнди, я так скучаю по тебе и думаю о тебе каждый день. не могу поверить, что правительство забрало мою девочку. дом без тебя не тот. даже твои братья говорят, что жизнь как будто потускнела без тебя. соцработница сказала, что мне нельзя ни видеть тебя, ни связываться. поэтому я отправляю это письмо через микки. не могу поверить, что она со мной обращалась. она была так груба. смотрела на меня, как на мусор. я делала всё, что могла, чтобы вырастить тебя и твоих братьев с тем малым, что у меня было. я не идеальная мать, но я любила и заботилась о вас. я обращалась с вами правильно и никогда не поднимала на вас руку. я всегда защищала тебя и была твоей главной опорой. мне сказали, что произошла ошибка с твоим отцом. сказали, он просто выпил лишнего и перепутал тебя со мной. но соцработники были рядом и увидели возможность для повышения или ещё чего. мне так жаль, малышка. ты, должно быть, ужасно себя чувствуешь из-за того, что развалила семью. уверена, ты не хотела разрушить наши жизни. но я знаю, что ты выше этого. ты всегда была моим лучшим ребёнком. я знаю, что соцработники манипулируют тобой, заставляя выступать против отца. малыш, он не хотел этого делать. если бы ты просто заперла дверь, этого бы не случилось. но у тебя есть шанс всё исправить. если ты скажешь всем, что это недоразумение — если ты скажешь им правду! — возможно, отец сможет вернуться домой. нам очень тяжело без тебя и отца. у нас заканчиваются деньги, я не могу найти работу. по отношению к семье милковичей столько дискриминации, а эта ситуация, которую ты создала, только усугубляет всё. хотела бы я хоть увидеть тебя. уверена, мы бы что-нибудь придумали. может, встретимся когда-нибудь? отправляй письма через микки. я молюсь за тебя каждый день, моя дорогая девочка. молюсь, чтобы ты ела, пусть мой собственный живот пуст. молюсь, чтобы тебе было тепло, хотя у нас отключили отопление без терри. молюсь за тебя, и в моём сердце только любовь. с любовью, мамуля микки смотрел на аккуратный почерк своей матери, выученный в религиозной коммуне. большим пальцем он проводил по краю письма, глядя на него сквозь дымку. потом он осторожно сложил письмо, убрал обратно в розовый конверт, посмотрел на него несколько секунд. поднялся с койки, подошёл к мусорке и достал зажигалку. он смотрел, как конверт превращается в пепел, пока не осталось ничего. потом сел и написал своё письмо крупным, корявым, больным почерком: мэнди, как дела, ебало? знаю, ты не хочешь, чтобы я с тобой связывался. думал, что уже почти лето и я не увижу тебя ещё пару месяцев. просто решил дать тебе немного ясности, или типа того. если не хочешь — просто перестань читать. я уже без костылей. всё ещё хожу на физио, это полная жопа. больно ебейше. но хожу нормально. после школы работаю в американ конвиниенс. четыре дня в неделю. норм. босс ёбаный надсмотрщик. я думал, что после всей хуйни с карибом магазин взорвут или что-нибудь такое, но нас никто не трогал. это охуенно. игги теперь в ан. наш ёбаный надсмотрщик в групповом доме поймал его с наркотой и сказал или ходи на встречи, или проваливай. он в ярости. странно видеть игги трезвым. колин получил аттестат. это круто. он весь на нервах, потому что скоро вылетает из системы и не хочет возвращаться в дом милковичей. берет доп. смены, хочет снять квартиру или что-то такое. микки остановился и постучал ручкой по бумаге. не знал, что ещё написать. думал, сможет ли как-то зашифровать в письме про йена, что типа они снова начали зависать вместе. но нет. нормального кода не придумать. да и что ещё говорить? он написал: это, наверное, все обновления. снизу подписал имя. он засунул письмо в одну из школьных книг. даже не был уверен, что положит его мэнди в шкафчик. хотел бы, но правда думал, что мэнди не захочет его слышать. он видел её ещё четыре раза. один раз они проходили рядом в коридоре, и она опустила голову, вообще не взглянув. другой раз он видел, как она садится в ярко-красную тачку какого-то чувака после уроков. один раз увидел её с галлагером в библиотеке, оба смеялись, а микки стоял в тени и ждал, ждал, ждал, пока они сами не вышли. и ещё один раз — она вышла из туалета, глаза как будто красные, они пересеклись взглядами, и микки просто кивнул ей. когда он говорил об этом с психотерапевтом — каждую субботу, по расписанию — она кивала, постукивая фиолетовой ручкой по губам. микки ненавидел терапию, и из принципа, и просто потому что всё это утомляет. терапевтка — мелкая тётка из тайланда — была перегружена и хуёво оплачиваема. микки не хотел молчать, поэтому обычно рассказывал то, что считал «безопасным», в основном про братьев и сестёр. мэнди всплывала часто. — может, ей нужно время, чтобы разобраться в мыслях, — сказала нуй. — ты не узнаешь, что у неё в голове, пока она сама не скажет. может, тебе нужно дать ей воздух. дать ей прийти к тебе самой. совет звучал тупо, но да, микки не хотел наваливаться на мэнди или как-то грузить её. нет. он решил, что письмо он ей не отдаст.

___

был вторник, и микки было скучно. он сидел в американ конвиниенс, просто листал журнал. уже прошёл все тестики, прочитал все статьи, даже самые тупые. в магазине всё было разложено, чисто, полный порядок. микки даже сделал домашку. да. настолько он заскучал, что сделал ебаную домашку. линда была в квартире наверху. у неё какие-то проблемы с беременностью, хуй пойми какие. начала объяснять, микки охуел, и она просто рассмеялась ему в лицо. её мелкие бегали вокруг, помогали, таскали ей вещи. время было после школы, значит, они все наверху. микки перевернул страницу. маленькая часть его даже хотела, чтобы хоть один из этих мелких спустился вниз — хотя бы было с кем поговорить. иногда микки представлял, какого было бы работать здесь с йеном, до того, как йена уволили. если бы микки ушёл в колонию, а потом вышел, и каким-то чудом получил бы здесь работу. они бы сидели вдвоём на смене, шутили, ржали, может, даже флиртовали. может, проскользнули бы в морозильник и хорошо провели время. может, делили бы сигарету в заднем переулке, соприкасаясь пальцами. но это тупая фантазия. он ни разу не нашёл нормальное объяснение, почему линда взяла бы его после колонии. из-за этого фантазия всегда рассыпалась. учебный год подходил к концу, и микки пришлось признать — он не особо этого ждал. стрикланд уже заставил его выбрать курсы на лето. они вместе посмотрели оценки за семестр — микки еле тянул, но всё же тянул, что привело стрикланда в какое-то странно приподнятое настроение. он думал, что если микки возьмёт летние занятия, то сможет закончить без пятого года. ага, щас. он не хотел париться в душном спортзале, где всегда проходят летние занятия, потея как еблан, слушая старого белого мужика, который читал бы про колониальные времена или какую-то такую хуйню. он лучше б в магазине сидел. дверь распахнулась как раз в тот момент, когда микки об этом думал, и он выпрямился, пытаясь выглядеть хотя бы живым. наконец. клиент. хоть чем-то заняться. тип, который вошёл, был… странный, мягко говоря. микки покосился на него. весна, почти лето, около пятнадцати градусов, а этот в тяжёлой куртке и шапке. руки глубоко в карманах. сразу двинул к свежим продуктам. микки пожал плечами. он привык к стрёмным людям. игги, блять, был стрёмным. тот вообще не мог сидеть на месте — последствия постоянной наркоты с детства. микки перевернул ещё страницу, но одним глазом следил. тип выглядел так, будто собирался что-то спиздить, а куртка идеально подходила. тот ходил туда-сюда, вверх-вниз по проходам, и что-то в нём было жуткое. микки не нравилось это. он перестал даже притворяться, что читает, вытянул пальцы на стойке, чтобы отчётливо было видно FUCK U-UP, встал. — эй, тебе помочь? тип качнул головой, дёргано, как будто торчал, и подошёл к стойке. глаза — тёмные, глубокие, не смотрели на микки, а бегали туда-сюда. туда-сюда. микки коснулся пистолета под стойкой. — сигареты? — спросил он, когда тот молчал. тип прочистил горло. — да, я кое-что ищу. — он дёрнулся, но остановился. микки понял: под курткой у него ствол. похоже, сейчас будет налёт. после вандализма линда купила тревожную кнопку. она была прямо под стойкой, рядом с маленьким 22-калибровым пистолетом. микки нажал. даже если этот придурок просто трипует на испорченных грибах — лучше перестраховаться. — чё ищешь? — голос микки стал грубее. глаза бегали. туда. сюда. туда. сюда. на лбу выступил пот. — ты, эм… знаешь, где мистер кариб? — спросил он. — мистер кариб? в тюрьме. надолго. тип кивнул — слишком резко, неестественно. как будто инопланетянин видел, как кивают люди, и решил повторить. микки снова нажал тревогу. уже включено, но этот чувак пугал. — а миссис? — её нет. живёт далеко, редко приезжает. не знаю, когда появится. тип резко вытащил руки из карманов. микки дёрнулся — но руки пустые. тип начал быстро стучать средними тремя пальцами обеих рук по стойке. мизинцы и большие торчали. выглядело неестественно. — ещё что-то надо? — спросил микки. он хотел, чтобы этот придурок ушёл. прошла всего минутка, но микки уже выворачивало от тревоги. где копы? он нажал же сука кнопку. где эти бесполезные ублюдки? — это правда? — спросил тот вдруг. — что правда? — карибы. они педофилы? — мистер кариб в тюрьме, миссис ни при чём. она подаёт на развод. в глазах что-то сломалось. микки охватил холодок. — а это правда, что они… ислам…исты? микки мотнул головой. — нет. они мусульмане. не исламисты. линда пыталась объяснить разницу. микки нихуя не понял. в конце она сказала «просто называй меня мусульманкой, имбецил». — слушай, ты покупать что-то будешь? тип моргнул. впервые за всё время. глаза теперь уставились на микки. — знаешь, что исламисты со мной сделали? — эм? — микки вжал тревогу. где, блять, копы. — они разрушили мою жизнь, мужик. 9.11, слышал? они хотят захватить америку. — окей, — ответил микки. спорить не хотел. не хотел его триггернуть. тот явно был с пушкой, и ебанутый, и не моргал снова. смех — как у гиены. — ты под чем? — тихо спросил микки. было видно, что он на чем-то. кислоте, скорее всего. паранойя. тип улыбнулся. — я видел её два дня назад. в магазине. её маленькие терроры держали её за руки. помогали. беременная, сука. ещё один террорист. смех. голова назад. четыре металлических пломбы. микки вытащил пистолет осторожно, взвёл. — из-за них я потерял работу. теперь приходится укуриваться каждый день, чтобы просто жить, а эта педофильская сука ходит по району, разрушая америку. американ конвиниенс, да? американ конвиниенс. какой нахуй сарказм. тип дёрнулся вперёд. пальцы забегали по стойке, потом вернулись к нему. он сунул руки обратно в карманы — хуже некуда. — она же здесь, — глаза вспыхнули. — наверху, да? если ты проведёшь меня, я тебя не трону. ты окажешь миру услугу. — ты болен, мужик, — сказал микки. — я следил за ней, — продолжал тот. — несколько дней. следил. и несколько моих приятелей тоже. она ничего не делает — значит, точно что-то задумала. она замышляет что-то плохое, чувак. ты должен понять. она что-то скрывает. мы должны её остановить. дверь открылась. вошли тони маркович и чизни, и микки едва удержался, чтобы не выдохнуть облегчённо. к счастью, оба были в гражданском. форма могла бы спугнуть чувака. наш нарик явно расстроился. глаза снова забегали. левая рука выскользнула из кармана и заскользила по стойке. он качнулся на пятках. — добрый день, микки, — сказал маркович. он стал позади парня, тот его не видел, и маркович едва заметно наклонил голову к его спине. микки лучезарно улыбнулся. — добрый день, мистер маркович, — ответил он. — прекрасная погода на улице, правда? обожаю солнечные дни. глаза марковича распахнулись, почти комично. он едва заметно кивнул в сторону. чизни пошла к холодильнику, как будто выбирает чай. идеальная позиция. маркович остался у двери. он взял журнал, словно ему было невероятно интересно узнать последние сплетни об анджелине джоли, и начал листать страницы. микки видел, что тот не особо смотрит на статьи. он держал журнал одной рукой, а другую опустил вдоль тела, и микки понял, что тот держит ее на пистолете. тип снова дёрнулся вперёд. — ты же меня понимаешь, да? — спросил он, широко раскрыв глаза. — ты видишь? ты же на неё работаешь. ты должен понимать. и щёлкнул выключатель. за секунду эмоции: мольба → подозрение → ужас → ярость. микки едва успел уловить. — ты один из них, — прошипел тип. лицо его перекосилось. правая рука выскользнула из кармана — и да, там был ствол, и... — стоять! — закричали маркович и чизни, одновременно, выхватывая оружие быстрее этого ублюдка. микки был готов, всё это время был на взводе, и он нырнул за стойку. раздался хлопок , осколки штукатурки посыпались на микки, а затем ещё два: БАХ-БАХ. наступило долгое молчание. итак, движение. маркович говорит: — можешь выходить, микки. только осторожно, пожалуйста, — сказал маркович. микки осторожно встал и выглянул из-за стойки. чувак был жив и скулил. пистолет лежал далеко, как будто вырвался из его рук и прокатился по полу. кровь растекалась по чистой плитке микки. парня ранили в бедро (по иронии судьбы, нога микки почти ныла от воспоминаний), а также в руку, вероятно, из которой он уронил пистолет. он держался за руку, пытаясь остановить кровь, и просто пялился на неё, словно не мог поверить в происходящее. — что он нёс? — спросил маркович. — он просто сумасшедший, — сказал микки. — пугающе, пиздец. маркович зачитал ему права, тот, кажется, не слушал. глаза снова бегали туда-сюда. остановились на микки. — она же наверху, да? — прошептал он. маркович замолчал. — я следил за ней. скажи ей… скажи, что мы с друзьями следили за ней. скажи, что её зелёная футболка вчера была красивая. — он улыбнулся. — и передай детям привет. я хочу познакомиться с ними как следует. познакомлюсь. скоро.

___

— галлагер здесь? фионa, открывшая дверь, подняла брови. — у нас полный дом галлагеров. кого ищешь? микки фыркнул, потому что, по-моему, это был тупейший вопрос. — да хуй его знает, мелкого чёрного мальчика. — он закатил глаза и махнул рукой — йена, конечно. — ладно, пацан. — раздражённо сказала фиона. — раз ты так вежливо попросил. она открыла дверь и впустила его на кухню. было немного неловко: микки пошёл к задней двери, потому что не хотел, чтобы кто-нибудь увидел, как он крадётся к галлагерскому дому. он был на нервах и не думал, что выдержит, если кто-то его поймает вернёт в приют. за стойкой сидела одна из их соседок. вероника, или как там её. она скользнула взглядом по микки с ног до головы, губы сжались, будто хотела что-то сказать. микки никогда не был особо застенчивым, но этот взгляд уже переходил черту. он провел рукой по волосам и снял со лба кусочек штукатурки — а, точно, это от пули, что пролетела мимо. теперь, когда он задумался, он, наверное, и правда выглядел помятым и растрёпанным. но похуй. он же мылся в последнее время, и, блять, конечно, эта сучка видит его в тот момент, когда он выглядит так, будто снова живет в доме милковичей. — йен! — фиона крикнула на лестницу. сверху в ответ донесся раздраженный гортанный возглас, вероятно, означавший, что йен её услышал. послышались глухие шаги и шарканье, и микки вздохнул, необъяснимо радуясь, что йен дома, именно там, где и должен быть. фиона обернулась и приподняла бровь, глядя на него, прислонившись к стойке. в её руках была кружка с чем-то, что пахло намного крепче кофе, это уж точно. — зачем он тебе? — сказала она нарочито небрежно. — ща замочу, блять, — ответил микки. когда обе девушки напряглись, он фыркнул и сказал, — я шучу, расслабьтесь, юмор что ли не в почёте? видимо, это их не успокоило. — микки? — йен спрыгнул с последней ступеньки на кухню с озадаченным лицом. он склонил голову набок. — ты что тут делаешь? — можем мы… — микки сделал неопределенный жест в сторону лестницы. взгляд фионы и ви буквально прожигал ему затылок, он это остро чувствовал. — поговорить, или чё-то такое? йен кивнул и повел его наверх. позади микки услышал, как ви сказала: — каждый раз, когда я вижу этого пацана, кажется, будто он собака, которая вывалялась в каком-то дерьме. — а что у него в волосах было? — хихикнула фиона. — штукатурка с перестрелки! — крикнул он вниз. хихиканье прекратилось. йен затолкал его в свою комнату. закрыл дверь, но полностью шум от галлагеров этим не заглушишь. это вообще, пожалуй, первый раз, когда микки оказался в доме, пока все дети были в сборе, и вокруг стоял адский гам. мелкий брат йена — карл? — рубился в шутер в гостиной и каждый раз, когда попадал, громко делал ртом пиу-пиу. голоса фионы и ви время от времени доносились снизу — они всё ещё обсуждали микки, на этот раз чуть тише. младшая сестра йена сидела у себя в комнате, и вроде бы пела, хотя микки не был уверен. единственный, кого не смог сразу опознать в этом бедламе, был лип. может, где-то гуляет? йен поднял брови, пока микки садился на кровать и доставал пачку сигарет. он вытряхнул одну, закурил и выпустил дым в приоткрытое окно. йен осторожно приближался, шаг за шагом, пока не упёрся голенями в кровать, и микки закатил глаза: — да садись уже. йен сел. между ними воцарилась тишина — ну как тишина, просто тишина между ними, не в доме — пока микки пытался подобрать слова. внизу хлопнула дверь и кто-то заорал. — к карибу ещё ходил? — спросил микки. и протянул ему сигарету. йен немного удивился вопросу. — нет, — сказал он. — думал зайти, но не хочу смотреть на него, переломанного, за стеклом. слишком депрессивно. да и мы с ним уже закончили до ареста, так что смысла нет. микки кивнул, откинулся назад и устроился к стене. йен повторил его движение. кровать была маленькая, но не настолько, чтобы их ноги обязательно соприкасались. но микки позволил им соприкасаться. на самом деле микки был глубоко потрясён. сам толком не понял, почему. он видел дохера всякого, это не было чем-то новым. однажды, когда ему было двенадцать, мать собрала всех детей и попыталась сбежать обратно в свою коммуну, или туда, что от неё осталось. терри нашёл их на автовокзале, запихнул всех в старый универсал и отвёз домой. он избил лору до полусмерти, просто разнёс её в хлам. и самое ебанутое: лора это принимала. она всегда говорила, что мужчина вправе наказывать жену как считает нужным, и что бог говорит через терри. микки помнил, как приложил пальцы к её плечу — на единственный клочок кожи без синяков — и просто держался. это был не первый раз, когда он до костей понял, что его мать — фанатичка, но один из самых холодящих. или был случай, когда терри взял их к наркокурьеру, и двоюродному брату бенни выстрелили в глаз. это было жёстко. микки старался не смотреть, отвёл глаза, дышал ртом, чтобы не блевануть. тогда ему было четырнадцать. он мог бы перебирать свои жуткие воспоминания и сравнивать, что было хуже, но не хотел. не хотел сравнивать сегодняшний день с тем, как мать били. потому что тогда пришлось бы признать, что сегодня всё «не так уж и плохо». пришлось бы фыркнуть и быть мужиком, мол: ну да, день дерьмо, но никого же в глаз не пристрелили, да? а он не хотел идти по этому пути. он хотел позволить себе чувствовать себя хуёво из-за хуёвого дня. они с галлагером затихли, передавая сигарету туда-сюда. когда она догорела, йен наклонился под кровать, достал пакетик и бонг. забил, поджёг и открыл окно шире, чтобы дуть в него. чтобы распахнуть шире, пришлось наклониться через микки, их груди слегка соприкоснулись. микки позволил. — где твой долбоёб-брат? уголки губ йена поднялись. у микки внутри что-то кольнуло приятно — гордость от того, что он эту улыбку вызвал. — знаешь, — сказал йен, — ты единственный, кто зовёт его тупым и правда это имеет в виду. микки фыркнул, скорчив рожу. улыбка йена стала шире. — не был бы тупым, если б не творил такую тупизну. йен рассмеялся. микки почувствовал лёгкий приход, хотя ещё даже не затянулся. словно йен почувствовал, он протянул бонг. микки взглянул: — розовый, да? теперь улыбка была огромной. микки почувствовал, как с его губами тоже что-то произошло, и понял, что радуется просто потому, что рад йен. не мог сдержать улыбку. — подарок от мамы. она подумала, что красивый, — сказал йен. микки, который затягивался, пришлось крепко сжать губы, чтобы сдержать смех, иначе бы закашлялся. нос защипало, когда из него повалил дым. — твоя мама купила тебе бонг? — и десяточку. теперь они оба сидели и глупо улыбались. несколько раз микки забывал, что они должны говорить, что должен отводить взгляд и делать вид, что ему не так уж нравится галлагер. они просто улыбались, и их ноги соприкасались, и этот приятный изгиб в животе превращался в тёплую волну. когда момент распался, микки опустил взгляд. щёки тёплые. наверное, трава. они передавали бонг, почти не разговаривая, пока всё не догорело, и йен не предложил набить ещё. — не, чувак, — сказал микки, наслаждаясь кайфом. — что за сорт? расслабляет охуенно. — ага, меня тоже, — сказал йен. он встал, поставил бонг на комод и снова сел рядом. будто растёкся рядом с ним; их ноги, руки, бока касались. микки не возражал. точно трава, подумал он. — есть друг, который периодически выращивает. — тебе повезло, — сказал микки. — у нас в доме усложнилось достать траву. игги поймали, и теперь наш надзиратель рандомно всех обыскивает. йен начал делать странное: он проводил кончиком указательного пальца по татуировкам микки на костяшках. прикосновение было лёгким, как пёрышко, словно шёпот по коже. если бы микки чуть двинул руку, йен легко мог бы сплести пальцы с его. но он этого не сделал. он хотел, чтобы йен продолжал. так мягко к татуировкам милковичей — традиции для мальчишек в двенадцать — никто не прикасался. это искажало их смысл. будто… будто это большое фак-ю его отцу, который ржал, пока микки сидел в кресле тату-салона с закрытыми глазами, терпя боль. ему показалось уморительным, как микки жмурился, хотя татуировки на костяшках были очень болезненными. отец ржал, а колин, стоящий за креслом, смеялся и хлопал по плечу, едва не смазав буквы. и микки позволил йену продолжать водить пальцем. он лениво подумал, как бы это ощущалось, если бы йен поцеловал эти татуировки. если бы поднял его руку, прижал к губам среднюю C, глядя своими зелёными глазами. почувствовал бы его отец это в тюрьме? неужели он просто узнал? как телепатия: отец садится на койку и вдруг думает: «микки позволил прекрасному мальчику поцеловать свои татуировки. микки позволил прекрасному мальчику стереть насилие, боль и прошлое своими губами». микки глухо стукнулся затылком о стену. он был обдолбанный. не иначе. иначе он бы не думал такое. прекрасному мальчику? кто вообще так думает? кто позволяет себе такие мысли? прекрасный. нет, так нельзя, даже в голове. как стрикланд говорил: слова становятся мыслями, мысли становятся словами. он повернул голову, уставился на йена, и да, да, он смотрел на его губы, и йен — на его, но нет. нет. он оборвал момент и нервно заёрзал. — что тебя сюда принесло? — спросил йен мягко, искренне. — хуёвый день, — сказал микки. и когда сказал, что-то внутри развязалось. как будто получил разрешение чувствовать себя менее дерьмово. странный торч в магазине. выстрелы. и после. после он поднимался в квартиру линды, где она сидела, прижимая к себе детей, испуганная. она видела всё на камерах. без звука, слава богу. маркович рассказывал ей, что случилось, в максимально мягких формулировках. а микки складывал её вещи, убирал, пока маркович брал показания и говорил о том, что магазин придётся закрыть на время, пока линда всё не уладит. линда спрашивала: — думаешь, это повторится? мне надо переезжать? продавать? — может, просто затаиться ненадолго. пусть всё уляжется. — говорил маркович. — прошло уже несколько месяцев после его ареста. — замученно отвечала линда. микки, роясь в комоде линды, наткнулся на ящик с хламом. внутри лежал аккуратно сложенный белый листок бумаги. на нём маркером: америка тебя ебёт. он смотрел на него и думал, зачем линда его хранит. микки глубоко вдохнул, возвращаясь в комнату. — хуёвый день, — повторил он чуть хриплее. он хотел поделиться с йеном. позволить йену хоть чуть улучшить день. — э… в меня стреляли. — да ну, нахер? так перестрелка была не шутка? — пальцы йена скользнули выше по руке, успокаивая. — ты в порядке? — теперь да, — сказал микки. — линда убита полностью, правда. — …линда? и тут до микки дошло: он ни разу не рассказывал йену, что работает в american convenience. они виделись несколько раз после того дня у милковичей, даже больше, чем несколько. но он не рассказал йену ничего о том, что происходит у него в жизни. слишком сильно был сосредоточен на йене. а иногда они почти не разговаривали (хотелось ебаться), и микки так и не рассказал йену ни о линде, ни о терапии, ни о чём-либо ещё. он напряг мозги. ну окей, он говорил йену что-то про групповой дом, и часто про братьев. может, про мать тоже — ну, блять, мама такая. но не про работу. не про будни. — работаю в кэш-н-граб, — сказал он. — ну, уже не кэш-н-граб. новое название. у йена на лбу собрались морщинки. — ты? ты работаешь там? — ага, — сказал микки. йен выдохнул, ошарашенный. — погоди. ты работаешь в месте, где тебя подстрелили? микки уставился на йеново плечо. оно выглядело крепким и удобным. идеальным местом, чтобы положить голову. но нет. слишком. он только что позволял йену тереть его татуировки. он не мог положить голову на плечо, просто не мог. в ответ на вопрос йена он довольно улыбнулся, кайфуя: — история искупления. йен рассмеялся, морщинки разгладились. микки почувствовал триумф. идеальный ответ. и именно йенов смех заставил его это сделать. йенов смех, йеново открытое лицо, и этот лёгкий жест пальцем по его костяшкам. и ещё трава. и ужасный день. и желание просто опереться на что-то безопасное. он положил голову йену на плечо. йен напрягся, но очень осторожно расслабился. был миг, когда даже сквозь одурманенность микки понял: йен сам не знает, как реагировать. честно говоря, микки тоже не знал. внутри него заорал мерзкий голос, до ужаса похожий на голос отца: педик, педик, педик, что ты делаешь, педик? ты должен себя ненавидеть за это. ненавидеть за то, что не держишь дистанцию. ненавидеть за то, что положил голову на плечо мальчику, как пятилетняя девчонка. педик, ненавидь себя, педик. и тогда, очень осторожно, будто боясь спугнуть, йен обнял его. микки позволил. микки закрыл глаза и очень старательно думал: быть геем нормально, быть геем нормально; пока это не стало шуметь в голове, пока его собственный голос и собственные слова не начали путаться с голосом отца, фразы смешиваться, слова переплетаться, пока вдруг в голове не остался только микки, а отец исчез, хотя бы на мгновение. микки не знал, сколько они так сидели. он просто дышал вдох и выдох, вдох и выдох, и наслаждался тем, что в этот момент он будто принадлежал чему-то. он мог дышать нормально. мог опустить защиту. мог доверять йену. быть геем нормально. но любой момент заканчивается, даже если он этого не хочет. послышались тяжелые ботинки на лестнице и мерзкий голос липа. микки поднял голову, оба чуть отстранились, и между ними уже был добрый дюйм пространства к тому моменту, когда дверь распахнулась и лип вошёл. — о, — сказал он, останавливаясь. — пахнет отлично. йен виновато рассмеялся и сделал эту тупую попытку руками прогнать запах из комнаты, будто это вообще могло помочь. за липом в дверь просунулась голова девушки, и микки смутно узнал карен джексон. он знал ее только потому, что игги потерял с ней девственность и потом неделями болтал всем об этом. — есть чем поделиться? — спросила она, заходя за липом. лип запрыгнул на верхнюю кровать и втянул ее следом; они легли на живот лицом к йену и микки. — да, немного осталось, — сказал йен. он достал пакетик и начал снова набивать бонг. — итак, микки, — начал лип. потом он замолчал с таким нейтральным видом, будто выбирал, какие слова использовать дальше. — как там… английский? микки поднял брови на липа. — ты что, блять, спрашиваешь, как у меня учёба? — да, наверное, спрашиваю. микки и лип долго смотрели друг на друга: микки — недоверчиво, лип — непостижимо. потом микки медленно пожал плечами. — да какая разница, чувак. — я тебя в последнее время часто вижу, — сказала карен. она приняла бонг, который йен ей протянул, подожгла шишки. затянулась и передала липу, выпуская дым длинной струйкой. — часто стал ходить? — ага, — ответил микки. — какого хрена мы вообще говорим о школе? йен улыбнулся. — это наши общие интересы, микки, — сказал он. он забрал чашу у липа и протянул микки, который решил, что ему точно нужен еще один грёбаный вдох, если предстоит слушать этот разговор. лип начал рассказывать про какого-то препода, просто бубнил и бубнил. микки затянулся ещё, потом ещё, пару раз даже вставил комментарий к этому дурацкому рассказу. вдруг карен джексон рассмеялась над какой-то его фразой, и он не успел заметить, когда именно, но йен снова сидел рядом, и их ноги опять соприкасались. микки явно перебрал: глаза тяжелели, а адреналин, накопившийся за день, полностью выветрился. раздался взрыв смеха, йен толкнул его в плечо, укладывая на кровать, и на секунду микки подумал: ах да, секс! — забыв, что в комнате другие люди. но йен просто уложил его спать, а карен и лип все ещё были тут, и по чистой случайности микки не схватился за чужую руку. свет выключили, ещё один брат йена вошёл в комнату, занял кровать в углу. а йен толкал и пихал микки, пока тот не оказался на боку. йен забрался к нему в постель, места там было мало, и да, микки, наверное, должен был что-то ему сказать, но он уже был полусонным, свет был выключен, и…